Кітаптан алынған дәйексөздер Цена разрушения. Создание и гибель нацистской экономикиавтор Адам Туз
К лету 1941 г. немцы мужского пола в возрасте от 16 до 56 лет были разделены на три неравные группы: 7,388 млн находились в армии и еще 2,12 млн подростков в возрасте от 16 до 19 лет проходили военную подготовку; 3,6 млн мужчин всех возрастов были признаны негодными к военной службе, главным образом по медицинским показаниям; остальные (всего 5,516 млн человек) были освобождены от призыва по причине их незаменимости для военной экономики (Unabkömmlich) [1355]. К лету 1941 г. вермахт уже выгребал последние остатки людских ресурсов. По причине низкой рождаемости во время Первой мировой войны Германии приходилось посылать в бой буквально всю свою молодежь мужского пола [1356]. Из лиц в возрасте от 20 до 30 лет, физически пригодных для военной службы, 85% летом 1941 г. уже находились в рядах вермахта. Только 640 тыс. человек из этой важнейшей возрастной группы были освобождены от призыва вследствие их значения для военной экономики.
1 Ұнайды
В мире существует лишь один закон, согласно которому слабый всегда уступает сильному.
В 1936 г., когда в Германии не было безработных, 14,5 млн человек — 62% всех германских налогоплательщиков — декларировали годовой доход, не превышавший 1500 рейхсмарок, что соответствует недельному заработку в 30 с небольшим рейхсмарок или часовому заработку примерно в 60 пфеннигов
вдвое ниже, чем в США, и по меньшей мере на треть ниже, чем в Великобритании.
Каждый снаряд, который ты посылаешь из пушки, обошелся твоему отцу в 100 рейхсмарок налогов, а твоей матери — в неделю работы на заводе <…> Полная стоимость «Тигра» составляет 800 тысяч рейхсмарок и 300 тысяч часов труда. 30 тысяч человек должны были расстаться с заработком за целую неделю, 6 тысяч человек должны были проработать неделю, чтобы у тебя был «Тигр». Все эти люди, строившие «Тигр», трудились на тебя. Подумай о том, что тебе доверено! [480]
Килограммовая буханка черного хлеба в 1930-е гг. стоила 31 пфенниг, что соответствовало получасу труда многих низкооплачиваемых германских работников. Главной пищей германского рабочего класса служил картофель. Пять килограммов картофеля обходились всего в 50 пфеннигов. Килограмм бекона стоил половину дневного заработка — 2 марки 14 пфеннигов. Чрезвычайно дорогим было масло. В 1936 г. цена килограмма масла составляла 3 марки 10 пфеннигов. 250-граммовый кусок масла стоил больше часового оклада. Выражение «плакать над пролитым молоком» приобретет новый смысл, если учесть, что литр этой драгоценной жидкости стоил 23 пфеннига. Едва ли можно было назвать дешевыми и яйца, стоившие по 1,44 марки за дюжину. И даже пиво, отпускавшееся по цене в 88 пфеннигов за литр, представляло собой серьезную нагрузку на продовольственный бюджет рабочих.
Третий рейх объявил своей задачей использовать государственную власть с целью координировать работу промышленности для разработки стандартизированных и упрощенных образцов важнейших потребительских товаров. Они должны были производиться по максимально низкой цене, что позволило бы германскому населению моментально достичь более высокого уровня жизни. Все эти товары в большинстве случаев получали определение Volk («народный»): Volksempfänger («народный радиоприемник»), Volkswohnung («народная квартира»), Volkswagen («народный автомобиль»), Volkskühlschrank («народный холодильник»), Volkstraktor («народный трактор») [439].
предпринимателей, самым заметным из которых, возможно, был Карл Фридрих фон Сименс, в реальности отклонили приглашение Геринга [327]. А Крупп проявил наивность, если ожидал, что Гитлер позволит втянуть себя в полноценный разговор об экономической политике. Гитлер и Шахт знали, что это было бы контрпродуктивно, поскольку не существовало никакой надежды на достижение согласия по ключевым вопросам международной политики. Взгляды Шахта на торговую политику и внешние долги уже подверглись резкой критике со стороны ассоциации промышленников [328]. Но что более важно, Гитлер и Шахт знали, что они не нуждаются в согласии со стороны бизнеса. После Первой мировой войны предпринимательское лобби оказалось достаточно сильным для того, чтобы дать отпор революционным порывам 1918–1919 гг. Сейчас же глубочайший кризис капитализма сделал германский бизнес беззащитным перед государственным интервенционизмом — только уже не слева, а справа [329].
Как выразился Фромм, «Вскоре после завершения этапа перевооружения вермахт должен быть пущен в ход — иначе нас ожидает неизбежное снижение спроса или уровня боеготовности». Таким образом, прежде чем армия вступила бы в процесс головокружительного роста, политическое руководство должно было ответить на вопрос: существовало ли «твердое намерение задействовать вермахт в заранее установленный момент времени?».
Вопрос войны и мира отныне становился неизбежным. Гигантская машина мобилизации не могла работать неограниченно долго. Если у вождей страны не было намерения использовать армию в заранее обозначенные сроки, то под сомнение ставилась сама необходимость в тех темпах перевооружения, которые были заданы летом 1936 г. С учетом масштабов требуемых ресурсов цели и средства становились неотделимыми друг от друга. Отныне войну следовало рассматривать не как отдаленную возможность, а как логичное последствие ведущихся приготовлений.
Именно этот контраст между внутренним авторитаризмом и международным «либерализмом» диктовал двусмысленность позиции, в которой оказался германский бизнес в 1933 г. С одной стороны, немецкие предприниматели никогда раньше не подходили так близко к решению своих внутренних проблем, как это случилось благодаря гитлеровскому правительству. К концу 1934 г. Третий рейх «снял» протестные настроения рабочих до невиданного с начала индустриальной эры в XIX в. уровня.