Снизу, со стороны парка, доносился визг с детских площадок, а с кухни пахло кофе и тостами — тем уютным, особенным запахом утра, когда никуда не надо спешить, но ты все равно встаешь раньше будильника.
Саша, — сказал он. — Вставать на колени я не буду, потому что у меня больные колени и мне сорок два года. Но если бы я умел вставать на колени красиво, я бы встал
— Я тебя уже простила, — ответила Саша. — Прощение — это не то, что ты думаешь. Это не стирание прошлого. Это не амнистия. Прощение — это когда я перестаю ждать, что ты вернешься и все исправишь. Когда я отпускаю надежду, что ты станешь другим. Когда я принимаю: да, так было. И живу дальше.
где ты прячешься».
Зеркало молчало. Оно было белым и плотным, как похоронный саван.
В ту ночь Саша впервые всерьез подумала: а если я умру?
Не абстрактно, не метафорически. А если — реально, физически — ее не станет? Кто
