Кітаптан алынған дәйексөздер Сталин против Жукова. Войнаавтор Георгий Жуков
Позже он напишет в мемуарах, что сказал спокойно. Но свидетели помнили иначе. Жуков стукнул кулаком по столу. Крикнул: «Вы не понимаете!
1 Ұнайды
Ответ прост. Жуков стал слишком большим. Он уже не просто выполнял приказы. Он спорил. Он доказывал. Он имел свое мнение.
А Сталин терпел чужие мнения только у мертвых. Или у тех, кого собирался убить.
В 8.00 утра 2 марта я доложил о происшествии товарищу Игнатьеву (министр госбезопасности).
Кто с кем спит, кто кого бросил, кто кого завел.
Жуков давал поводы.
Он был красив. Высокий, статный, с лицом решительным. Мундир сидел как влитой. Награды сверкали. Женщины сохли по нему.
Во время войны у него был роман. Медсестра. Молодая, красивая. Звали Лидия. Жуков не скрывал. Возил с собой, жил открыто.
В Москве знали. Жена Жукова, Александра Диевна, страдала. Плакала ночами. Но молчала. Жена маршала должна терпеть.
Берия узнал об этом. Потер руки. Женщина — слабое место. Через женщину можно достать кого угодно.
Он приказал следить за Лидией. Агенты ходили за ней по пятам. Записывали каждое слово. Каждую встречу.
Лидия была глупа. Молодая, восторженная. Любила Жукова искренне. Не понимала, что вокруг плетутся сети.
Однажды к ней подошла женщина. Приятная, интеллигентная. Предложила подвезти. Разговорились. Женщина оказалась «женой генерала». Сочувствовала, слушала, кивала.
Лидия рассказала все. Про Жукова, про его характер, про обиды на Сталина, про разговоры с сослуживцами.
«Жена генерала» была агентом Берии.
Через неделю доклад лежал на столе у наркома. Жуков ругал Сталина. Жуков хвалил себя. Жуков говорил, что без него войну бы не выиграли.
Берия ликовал. Теперь у него были не только сплетни. Были свидетельства. Была женщина, готовая подтвердить.
Он вызвал Лидию к себе. Разговор был короткий. Лидия вышла белая как мел. Ей объяснили: если расскажет кому-то про этот разговор — пожалеет.
Лидия молчала. Но молчала плохо. Через неделю Жуков узнал. Узнал и пришел в ярость.
Он примчался к Берии. Ворвался без доклада. Крикнул: «Ты что, гад, моих женщин трогаешь?».
В апреле Жуков приехал в Кремль. Проходил по коридору. Увидел группу генералов. Те замолчали и отвернулись.
Жуков остановился. Спросил: «В чем дело?».
Никто не ответил. Генералы разошлись, глядя в пол.
Жуков пошел дальше. Сердце колотилось. Он понял: что-то происходит. Что-то страшное.
В приемной Сталина секретарша посмотрела на него с любопытством. Как на покойника. Жуков заметил этот взгляд.
Он вошел в кабинет. Сталин сидел за столом. Перед ним лежали бумаги. Много бумаг.
Сталин поднял голову. Спросил: «Что скажете, товарищ Жуков?».
Жуков ответил: «Прибыл по вашему вызову».
Сталин кивнул: «Хорошо. Садитесь. Поговорим».
Разговор был странный. Сталин спрашивал о пустяках. О здоровье, о даче, о семье. Жуков отвечал. Ждал главного.
Главное пришло в конце.
Сталин встал, подошел к окну. Сказал, не оборачиваясь:
«Люди говорят разное, Георгий Константинович. Говорят, что вы слишком высоко метите. Что солдаты за вами пойдут куда угодно. Даже против Кремля».
Жуков молчал. Сжал кулаки.
Берия улыбался в углу. Ему нравилось смотреть, как мучается Жуков.
Сталин встал. Подошел к Жукову. Положил руку на плечо:
«Я верю вам, Георгий Константинович. Верю, что вы не вор. Но… видят так. Люди видят. Враги видят. Союзники смеются».
Жуков поднял голову: «Я готов сдать все. Хоть завтра».
Сталин кивнул: «Сдадите. Обязательно сдадите. А сейчас… поезжайте отдыхать. И не думайте об этом. Забудьте».
Жуков вышел. В коридоре его догнал Берия. Шепнул на ухо:
«Не все так просто, Георгий Константинович. Не все. Вам бы поосторожнее. А то… всякое бывает».
Берия ушел. Жуков стоял один. В длинном кремлевском коридоре. Часы били полночь.
Он понял: началось. То, чего он боялся всю войну. То, о чем шептались в штабах. То, что случилось с Тухачевским, с Якиром, с Уборевичем.
Только те были врагами. А он свой. Он победитель. Он маршал. Он спас страну.
Разве это что-то значит?
Побеги из ссылок, подпольные клички, типографии. Он учился другому ремеслу. Ремеслу заговора.
В 1917 году они еще не встретились. Россия рухнула. Империя развалилась за неделю. Сталин приехал в Петроград. Скромный, незаметный. Его никто не знал. Зато все знали Ленина. И Троцкого. Сталин был в тени. Он умел ждать.
Жуков воевал. Уже в Красной Армии. Кавалерийский взвод. Потом эскадрон. Он не думал о политике. Он думал о конях, о саблях, об атаках. Белые, красные, зеленые — ему было все равно. Он служил тем, кто платил жалование. Просто повезло, что платили красные.
Гражданская война шла страшная. Брат на брата. Сосед на соседа. Жуков рубил. Сталин писал приказы и продовольственные декреты.
И вот тут они впервые пересеклись.
Царицын. 1918 год. Город на Волге. Белые рвутся к хлебу. Сталина посылают наводить порядок. Он приезжает с чрезвычайными полномочиями. И видит хаос. Командиры ссорятся, солдаты бегут, интенданты воруют.
Сталин начинает чистить. Жестко. Кого расстрелял, кого снял. Ему нужны верные люди. Те, кто не рассуждает, а выполняет.
В Царицыне в это время служит молодой командир Жуков. Командует взводом. Потом эскадроном. Его фамилии в сталинских бумагах тех лет нет. Ни одного упоминания. Сталин его не заметил. Слишком мелко. Но Жуков заметил Сталина.
Много лет спустя, уже маршалом, Жуков напишет в мемуарах: «О Сталине я впервые услышал в Царицыне. Говорили, что он жесткий, справедливый, врагов не щадит». И все. Ни слова больше.