Я лежал в темноте, взрослый тридцатипятилетний мужик, и чувствовал, как щиплет глаза. Не от жалости к Лизе. Не от страха за сына. А от того, что маленькая дрянь за стеной отвергла меня.
Я ждал вечера. Странно, да? Я подозревал её в попытке убийства моего сына. Я видел ненависть в её глазах. Но при этом… При этом я, как алкоголик, ждал дозы.
Ложь — она сладкая, Паша. Как тот сироп, в котором ты плавал последний год. Она приятная, она льстит, она убаюкивает. А правда — она горькая. Как полынь. Как лекарство. Но только горькое лекарство может спасти от гангрены.
