– Экой-то, – говорит, – с одного разу сомлеет, а то и вовсе душу выпустит.
Ударил все ж таки – не пожалел, а Данилушко молчит. Палач его вдругорядь – молчит, втретьи – молчит. Палач тут и расстервенился, давай полысать со всего плеча, а сам кричит:
– Я тебя, молчуна, доведу… Дашь голос… Дашь!
