Эта книга не столько знакомит с Серебряным веком, сколько возвращает в его тревожное, мерцающее пространство. Здесь рядом звучат мандельштамовская память, сологубовская тень, мистическая напряженность Гиппиус, дерзость Крученых и хрупкая странность Елены Гуро. Даже столь разные голоса объединяет ощущение близкой перемены, будто привычный мир уже проступает трещинами. «Я вернулся в мой город, знакомый до слез» - эта строка могла бы стать ключом ко всему сборнику: прошлое здесь не музей, а живая рана и тайный собеседник. Читая, чувствуешь, как литература пытается удержать душу в эпоху, когда рушатся прежние опоры.
