Путь широкий, но очень опасный. Какие казаки попадали туды служить, быстро становились стоющими воинами, внимательными, осторожными, дерзкими, отважными. Закубанские татары — тожеть хоть и дикое, но храброе племя! Казачья кровь и доси из-за них текёть рекой.
Я там был и не раз преодолевал линию, по которой были поставлены казачьи полки. Служил я в полку у Матвея Платова. Это таперича он известный ерой, а тады ему было двадцать три года. На Кубань собрали обоз. Мы везли казакам на линию провиянт, разные припасы, скот и дажеть верблюдов. Ехали на новые места и переселенцы. Сей огромадный обоз вёл полковник Бухвостов с двумя полками казаков: нашим и полком Ларивонова. Мы ехали спереди обоза.
Была, помню, ранняя весна, но степь уже расцвела и пьяно дурманила головы. Наш полк стал на лагерем на ночлег у речки Калалах, недалёко от Ейска. Лошади поели и дремали, переминаясь с ноги на ногу, казаки усе стихли. А мне не спится — тревожно, эдак, в грудях, послухал землю — вроде птицы кричать.
Заглянул в шатёр к Платову и гутарю ему:
— Выдь, Матвей Иванович, сюды на час.
— Платов скоренько оделся, и мы вышли в открытую степь.
— А ну, приляг ухом к земле!
Платов прилёг.
— Ну, что слышишь, Матвей Иванович?
— Слышу какой-то шум, и, вроде, крик птиц, — сказал он, вставая.
— Да рази птица кричить тёмной ночью? Она сидить смирно или спить.
— Так что же это такое?
— А вот что, — гутарю ему, — неприятель недалёко. Стал лагерем, развёл огни. Птиц вспугнули, вот они и кричать. Крику много — много огней, и много басурман. На заре, думаю, надо ждать нападения.
— Пожалуй, ты прав, — говорить он эдак раздумчиво.
— Поживёшь доле, узнаешь боле, Матвей Иваныч.
Вить послушался меня Платов, не гляди, что полковник. Тихо поднял свой полк, окопался и составил повозки внутрь бивака.
