Своих отличали по обреченной преданности делу, по тому, как вроде поперек здравого смысла, поперек глупому их времени, живут работой и послушничеством у науки.
Дом его и сад находились в низине, под самым склоном университетской горки и с запада прикрывались не столько самим склоном, сколько длинным зданием студенческой камералки.
Слово-захватчик, сразу заполнившее собой разговоры на кухнях и в очередях, казенное, будто из некой бумаги, директивы, указания: «р а с к о н с е р в а ц и я».
— Да они золотые! Ты даже представить себе не можешь, какие они золотые. Они на курсе лучшие были. Что Борода, что Иван, что Кеша. Это же академики будущие. Наука, брат! Наша наука! —
