Кітаптан алынған дәйексөздер В стороне от большого светаавтор Юлия Жадовская
Мне в самом деле сделалось очень грустно с той минуты, когда поездка моя уже была делом решенным. Мысль оставить тетушку, этот дом, пригревавший меня столько лет под своим кровом, комнатку мою, освещаемую по утрам восходящим солнцем, где мне так весело бывало просыпаться; всех этих добрых людей, на глазах которых я выросла… Здесь сердце мое пустило глубокие корни привычки и привязанности; здесь я играла ребенком, мечтала взрослой, плакала влюбленной… Каждый угол печально говорил мне прости, на каждом лице читала я привет и сожаление. Я чувствовала, что не быть мне нигде так любимой. И вот когда исполнилось мое желание увидеть город, новые лица и места, у порога родной двери сердце мое обливалось горечью разлуки, страшившей меня и казавшейся бесконечною.
1 Ұнайды
берегите свои силы — жизнь долга, доживать ее убитой и обессиленной тяжело
Здесь я была свободна; здесь я могла думать, плакать, молиться; здесь мне открывался вход в мой тайный, задушевный мир, где я вела беседу с моим прошедшим, перебирая, как скупец, свои сокровища, одно за другим мои воспоминания
Невольно припомнила я первый мой приезд сюда с Лизой. Как далеко ушла я душой от того времени, как состарилась нравственно!
Я отправилась наверх, в прежнюю комнату, где все было по-старому: тот же комод, те же два стула и два кожаных дивана, жесткие, как деревянные скамейки. Портрет старика висел на том же месте, только лицо его показалось мне еще суровее, еще глубокомысленнее…
Невольно припомнила я первый
Я чувствовала, что должна была порваться самая главная нить, привязывавшая меня к месту, где все мне было мило и дорого. Чужие люди, чужие места угрюмо представлялись мне в моем будущем… гасла светлая звезда единственной, но глубокой привязанности на моем тесном горизонте; теряла я единственное сердце, которое откликнулось бы мне и на краю света, следило бы за мной всюду с бескорыстною любовью.
Как грустно, как безотрадно потянулись для меня однообразные дни! Воспоминание обо всем случившемся налегло на мои чувства тяжелым камнем и преследовало меня всюду, едва оставляя мне сил скрывать от тетушки мрачное расположение моего духа, — преследовало до тех пор, пока еще более печальный, более горький переворот в моей жизни не ослабил, не заглушил его.
То, о чем я не могла подумать без ужаса, — то должно было наконец совершиться: тетушка на масленице занемогла, а на второй неделе Великого поста скончалась.
Пошел!", — видела, как мимо окон моей комнаты пронеслась его коляска, и что-то похожее на ненависть родилось в моей душе.
Вскоре дошла до нас весть, что Данаров уехал в Петербург!
Темная вещь — сердце! Кто объяснит его капризные требования?.. Если он уж не любил меня, тем лучше было для меня и для него; что могла принести такая любовь нам обоим, кроме страданий? Не должна ли я радоваться по всем правилам благоразумия, что излечение близко?.. Так нет — звучит и натягивается какая-то беспокойная струна в глубине души нашей и заставляет вас держаться крепко за ускользающее чувство…
И смех, и горе было с тобой, — отвечала она. — Меня называла просвирней;[15] говорила, что мы все оборотились в птиц и улетели на кровлю; Авдотья Петровна была у тебя танцовщица… и на корабле-то ты ехала… да мало ли? и не припомнишь…
— А меня, — примолвила Катерина Никитишна, — так все прогоняла от себя да бранила, что я всю холодную