Кожев высказывается против того, что философ, в отличие от политика, должен искать признания не среди масс, а среди интеллектуальной элиты [77]. Кожев видит в обращении к элите продолжение и развитие идеи, согласно которой критерием философской истины является «очевидность», — идеи, разделяемой философской традицией «от Платона — через Декарта — и до Гуссерля» [78]. Однако, замечает Кожев, субъективная очевидность может быть также симптомом безумия. То же самое можно сказать и об «элитах»: они могут легко выродиться в секты, которые верят в то, что очевидно для них, но кажется абсурдным другим. Единственный критерий оценки идеи — это попытка превратить ее в политическую программу, реализуемую через политическую практику.
