словом, обозначающим растение, было phuton. Это слово, связанное как с природой в целом (phusis), так и со светом (phõs), относилось к любому «растущему существу»
Самое творчество [природы] — ее собственность и форма ее бытия», и еще: «... творческий акт природы — это ее созерцание, которое порождает всё сотворенное именно потому, что оно — созерцание» (Эннеады. III. 8. 3, 15–25).
Наша речь нарушает безмолвие, наполненное смыслом и жизнью. Стремясь выразить ее более достоверно, мы нарушаем тишину, присущую логосу, и забываем о существовании разума, который не является чисто человеческим.
Почему же, однако, — спрашивает Плотин, — мы приписываем мышление и этим жизням, пусть даже это будет своего рода растительное [phutike noesis], чувственное или психическое мышления? Да потому, что они суть логосы [logoi], оформляющие смыслы.
Лейбниц называл форму бытия словом «субстанция», тем же самым, что и Спиноза и Декарт, для него растения были самым явным материальным выражением единой субстанции. Кант рассматривал бытие как «вещь в
В нашей книге намечено явно не гегелевское искупление растительной жизни, поскольку философия возвращается к самим растениям, показывая, как они наполняют смыслом и оживляют абстрактные концепции. Вместо того чтобы излаг
В Феноменологии духа Гегель утверждает, что основной способ человека и животных противостоять этому чужеродному присутствию объекта — съесть его. (Неудивительно, что младенцы и щ
