Кітаптан алынған дәйексөздер Безопасность Российской империи: проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX векахавтор Коллективная монография
Третья же, «полиция предохранительная или благочиния» (police administrative)
Она разделялась на «охранные мероприятия» и «несчастные случаи», описывая задачи по охране порядка и личной безопасности от угроз извне [120]. В первой из этих категорий были законы о порядке въезда и выезда, распоряжения о нищих, бедняках и бродягах, а также социальных конструктах в сфере угроз безопасности, таких как «тайные общества» и «возмущение» [121]. Во второй категории речь шла о социальной безопасности и защите людей от природных катастроф и несчастных случаев [122].
Т. В. Андреева, отражая различные подходы к оценке места и роли николаевского царствования в истории России, справедливо замечает, что оно «вошло в историю не только как период тридцатилетнего застоя, но и как масштабная и переломная эпоха кануна Великих реформ», чему «во многом <…> способствовали „уроки“ декабризма». Из знакомства с информацией, полученной в ходе следствия, Николай I вынес «осознание конфликта между самодержавием и определенной частью высшего просвещенного дворянства <…>, а также между „старым порядком вещей“ и новыми потребностями внутреннего развития» [728]. На это обратил внимание декабрист М. С. Лу
Существовал и более широкий взгляд на проблему, учитывавший перспективу: ведь в будущем терпению крестьян мог прийти конец. Приверженцы подобного подхода — это представители столичного дворянства, причастные или близкие к власти [723]. Они критиковали крайности крепостного права и вообще его сущность (в основном исходя из соображений абстрактного и христианского гуманизма, в меньшей степени — из экономических и иных соображений
общественной мысли [720]. Они отстаивали незыблемость сложившегося порядка, апеллируя к следующим доводам: во-первых, к существованию архаичного противопоставления: помещики — отцы, крестьяне — их дети [721]; во-вторых, к экономической необходимости: если крестьян освободить, то они уйдут в более доходные сферы, что приведет к упадку сельского хозяйства; в-третьих, к соображениям государственной безопасности
полностью реализовать намеченные меры [710]. О том же пишет и С. В. Мироненко: император все более ясно осознавал, что кардинальное преобразование страны может быть осуществлено «только насилием над своей собственной опорой — высшей бюрократией и стоявшей за ней массой бюрократов и помещиков» [711].
«Безопасность» же подразумевала лишь институционально очерченные сферы ее реализации — например, в праве, торговле, судоходстве или на границах.
«Спокойствие» означало позитивные стороны безопасности и, в отличие от самой «безопасности», несло в себе эмоциональный заряд, описывая чувство уверенности/защищенности [182]. Это связывало в идеале владык и подданных, встраиваясь в концепцию воображаемой общности «Отечества»
Тогда как в русском, в контексте становления государства, расширялось лексическое поле «покоя». Теперь это понятие охватывало общественное бытие в целом и тем самым в употреблении становилось доминирующим над «безопасностью».
(«К этой войне нашу великую правительницу вынудила не жажда завоеваний, а только безопасность ее владений, лишь прочный мир был ее главным намерением»