Ему открыли, что Эвиал не одинок в пределах великой совокупности миров, именуемых Упорядоченным, границы которого неведомы никому, даже богам, если, конечно, таковые есть там на самом деле.
И потому веками, тысячелетиями человек смотрит в ночное небо – ему уже мало просто бесконечности, ему подавай Беспредельность, где нет границ ни для чего – ни для мысли, ни для духа, ни для тела.
Он придет, мой противник неведомый,
Взвоет яростный рог в тишине,
И швырнет, упоенный победами,
Он перчатку кровавую мне.
Тьма вздохнет пламенеющей бездною –
Сердце дрогнет в щемящей тоске –
Но приму я перчатку железную
И надену свой черный доспех.
На каком-то откосе мы встретимся
В желтом сумраке знойных ночей.
Разгорится под траурным месяцем
заполошные крики дозорных, кто-то замахал шапкой: «Идут! Идут!»
Мужики подхватили копья и вилы. Самое главное – не допустить гоблинов в ножи, удержать их
Ниакрис не привыкла верить в счастливые случайности, равно как и в роковые совпадения. За всем стоит или твое умение, или же не-умение, и ничего больше.
У тебя ведь тоже есть вера, – неожиданно заметил ее спутник. – Только ты веришь в неверие. Вот и все. А спроси тебя, почему так получилось, – не ответишь, потому что на такое даже и ответить нельзя. Вбила ты себе в голову – «не верю!», мол, – и с концами.
