Кітаптан алынған дәйексөздер Городаавтор Вальтер Беньямин
В Москве жизнь зимой на одно измерение богаче. Пространство меняется в буквальном смысле в зависимости от того, теплое оно или холодное. Жизнь на улице идет как в замерзшем зеркальном кабинете, всякая остановка и раздумье даются с невероятным трудом. Требуется полдня готовиться к тому, чтобы бросить надписанное письмо в почтовый ящик, и необходимо волевое усилие, чтобы, несмотря на суровый холод, зайти в магазин за покупкой. Но если удалось попасть в кафе или закусочную, то неважно, что на столе — водка, которую здесь настаивают на травах, пирог или чашка чая: тепло превращает само текущее время в опьяняющий напиток. Утомленный поглощает его как мед.
4 Ұнайды
Чем «чище» произведение искусства, тем выше оно котируется на рынке духовных ценностей (и в точности то же самое можно сказать об идеях, поставляемых интеллектуалами) — подобно тому как «ручная работа» возрастает в цене именно в эпоху развития технологий массового механического производства.
2 Ұнайды
И когда вспоминаю это состояние, хочется верить, что гашиш умеет уговорить природу допустить нас до того расточительства бытия, которое знает любовь — и менее своекорыстно. Если тогда, когда мы любим, наше бытие сыплется у природы сквозь пальцы золотыми монетами, которые она не может удержать и выпускает, чтобы так выгадать себе новое рождение, то тут она, не смея ни на что надеяться и ничего ожидать, бросает нас к бытию полными пригоршнями.
2 Ұнайды
условие возможности опыта восприятия городской жизни в ее перманентной катастрофичности
1 Ұнайды
В таких уголках едва можно понять, где еще продолжается строительство, а где уже пошел процесс постепенного разрушения.
1 Ұнайды
Церквей в нем не найти, достойные созерцания скульптуры находятся как раз в запертых музейных флигелях, а произведения местных мастеров снабжены устрашающим словом «маньеризм».
Ничто не годится к употреблению, начиная со знаменитой водопроводной воды
1 Ұнайды
Потому трудно было бы устроить на этот предмет более гротескную проверку, нежели созыв Международного философского конгресса в Неаполе.
1 Ұнайды
Бодлер Ш. Письмо Рихарду Вагнеру // Ш. Бодлер. Мое обнаженное сердце: статьи, эссе.
1 Ұнайды
Даже самый напряженный московский день обладает двумя координатами, которые определяют восприятие каждого его момента как ожидания и исполнения. Это вертикаль трапез и вечерняя горизонталь театральных представлений. И то и другое никогда не бывает сильно удалено. Москва полна соответствующих заведений и театров. Торговцы сладостями бродят по городу. Многие большие продовольственные магазины закрываются лишь к одиннадцати часам вечера, а на углах к этому времени открываются чайные и пивные. «Чайная», «Пивная» — чаще всего и то и другое — написано на вывесках с фоном, постепенно и угрюмо переходящим от глухой зелени вверху к грязной желтизне внизу. К пиву дают своеобразную закуску: маленькие кусочки сухого белого и черного хлеба, покрытые соленой коркой, и сухой горох в соленой воде. В определенных пивных можно не только получить такое угощение, но и развлечься примитивной инсценировкой. Так называют эпическое или лирическое литературное произведение, переработанное для театра. Часто это кое-как разделенные на хоровые партии народные песни. В сопровождающих их народных оркестрах наряду с гармошками и скрипками можно услышать и такой инструмент, как счеты (они есть во всех магазинах и конторах; простейшие расчеты без них немыслимы). Теплая опьяняющая волна, накрывающая посетителя при входе в эти заведения, возникающая от горячего чая, от острой закуски, — самое сокровенное наслаждение московской зимы. Поэтому тот, кто не был в Москве зимой, не знает ее вообще. Ведь любую местность надо познавать в то время года, когда проявляются ее климатические крайности. К ним приспособлена местная жизнь, и лишь по этому укладу ее можно понять. В Москве жизнь зимой на одно измерение богаче. Пространство меняется в буквальном смысле в зависимости от того, теплое оно или холодное. Жизнь на улице идет как в замерзшем зеркальном кабинете, всякая остановка и раздумье даются с невероятным трудом. Требуется полдня готовиться к тому, чтобы бросить надписанное письмо в почтовый ящик, и необходимо волевое усилие, чтобы, несмотря на суровый холод, зайти в магазин за покупкой. Но если удалось попасть в кафе или закусочную, то неважно, что на столе — водка, которую здесь настаивают на травах, пирог или чашка чая: тепло превращает само текущее время в опьяняющий напиток. Утомленный поглощает его как мед.
У московских улиц есть одна своеобразная особенность: в них прячется русская деревня. Если войти в одну из больших подворотен — часто в них есть железные кованые ворота, но я ни разу не видел их закрытыми, — то оказываешься на околице большого поселка. Широко и привольно распахивается усадьба или деревня, здесь нет мостовой, дети катаются на санках, сарайчики для дров и инвентаря заполняют углы, деревья растут без всякого порядка, деревянные крылечки придают дворовой части домов, которые с улицы выглядят по-городскому, вид русского деревенского дома. В этих дворах часто расположены церкви, совсем как на просторной деревенской площади. Так улица получает еще одно — сельское — измерение