В этом круговороте образов, который сложно на сегодняшний день называть исчерпанным и завершенным, можно выделить два смысловых поворота. Первый из них, конечно, направлен на саму ушедшую эпоху, то есть осмысляет девяностые и залечивает ментальные раны, нанесенные этим временем. Неслучайно в этом движении вновь актуализируется типаж полукриминального пацана, который в свое время не получил должного претворения в поп-музыке. Переставая быть маргиналом, он вытягивает за собой на поверхность колоссальное множество реальных людей, по-прежнему живущих в России в статусе молчаливого большинства.
Другие два героя из условных девяностых — типажи нового русского и «девицы с расхристанными чувствами» — во многом оказываются мифологизированными и забронзовевшими в своей шаблонности. В таком состоянии они становятся крайне удобным материалом для пародии, для игры в недалекое прошлое.
В этой игре пр
