Под влиянием работы с библиотечными карточками с середины 1970‑х годов создал собственный жанр, возникший на границе вербальных, изобразительных и перформативных искусств — жанр «картотеки». Картотеки Рубинштейна объединяют поэтическое и драматургическое начала, устные жанры и традиционную лирику. Работая с речевым штампом, Рубинштейн в то же время как бы оправдывает его: в эти на первый взгляд механистические тексты влита огромная доза эмпатии.
вроде бы не боялись не верили не просили
мастырили как умели ампир во время чумы
ночью все кошки серы
все города красивы
все странники оцифрованы
все смыслы обречены
В посмертных книгах, тщательно ей самой подготовленных, стихи, дневники, эссе, записи снов, фрагменты акций — все то, что она сама объединяла универсально-жестким словом «тексты»
Учить быть свободным, учить свободному дыханию — бессмысленно.
Можно самому быть свободным, тогда и другим легче дышится.
Так же бессмысленно, невозможно учить кого-то быть поэтом.
(флешбэк № 10: несожжение)
Посреди ночи я услышал звонок в дверь. Открыл.
У лифта стоял Ерёма.
— Пошли, будем жечь мою книгу.
Не похоже было, что он пьян.
— Ладно, сейчас, погоди минуту, штаны натяну.
Обнаружил автобус с биркой «Писатели», залез, добрался до заднего сиденья, отключился.
Проснулся от натужного чихания нашего с трудом заводившегося автобуса.
Начало недолгой перестроечной вольницы. Александровская слобода готовилась к открытию чуть не первого в мире музея Марины Цветаевой. Тут-то и возник праздник поэзии
