Оно уже звучит как секс. А если мне захочется назвать ее как-то по-особенному, я все равно назову ее Булочкой.
В душе нам снова стало не до мыслей. Я прижимал ее к стене, закидывал повыше ноги и вбивался в Еву под тихие блаженные стоны. Ее раскрепощенность и наслаждение всем вытворяемым мной только будоражило.
Кровь кипела и бурлила по венам, заставляя брать все, брать без остатка, до криков и сорванного горла.
Мне нравились ее жадные поцелуи и слабеющие пальцы на моих плечах. И неподдельные оргазмы…
Я не помнил, когда в последний раз доводил Аллу до такого исступления. Да и было ли такое вообще?
Она всегда позволяла любить, но никогда не отдавалась всем телом и душой, никогда не доверяла мне настолько, чтобы принимать все мои фантазии. Никогда не была такой жадной до меня, как Ева.
И это пьянило похлеще виски.
Я накрыл Еву полотенцем и хотел отвести в свой кабинет, но ноги ее больше не держали. Она сделала полтора заплетающихся шага и стала падать. Я подхватил ее на руки и понес, зная, как мы проведем остаток ночи и, может быть, весь следующий день.
Я же продюсер, захочу, объявлю еще один день выходным.
Но как только я положил ее на диван, Ева отключилась. Я сбегал за одеждой, разбросанной по кухне, кое-как скрыл наше непозволительное развлечение.
