2

Я просыпаюсь. На дворе чудесный октябрьский денек. Разумеется, это воскресенье будет таким же одиноким, как и остальные. Почти все вокруг страдают от так называемой «воскресной хандры»: им жаль, что выходные кончаются, им охота понежиться подольше, как цыплятам в скорлупе, им не хватило веселого смеха, семейных прогулок, объятий под одеялом и посиделок с друзьями. А я жду не дождусь понедельника, чтобы выплыть из этой глухой тишины. Но нынче такая хорошая погода и так редки в Париже солнечные дни, что я не могу сдержать улыбку. И даже решаюсь выйти подышать воздухом. Погуляю немного по набережным, а то и в кино схожу, отчего бы нет? Когда живешь одна, очень важно составлять себе четкий план, даже такой вот банальный. По пути куплю круассан и избавлю себя от глупой церемонии погружения одной тарелки и одной чашки в посудомоечную машину. Мне ведь ее целую неделю надо наполнять, да и то я жульничаю – запускаю полупустой.

И вот бреду я вдоль канала, среди таких же отдыхающих: одни отдыхают от рабочей недели, другие – от своих младенцев, которые угомонились наконец и сопят в своих колясках, хорошенько укутанные. Народа у Сены не так много, можно не спешить и даже замереть на солнце, погреться минут пять. Небольшая светотерапия мне не повредит… Но внезапно раздается крик. Кричит девушка, показывая пальцем на воду. Что такое, истеричка уронила в реку кошелек? Нет, судя по ужасу в ее воплях, дело куда серьезнее. И тут я вижу в волнах темный силуэт. Тело безвольно дрейфует спиной вверх – словно бревно, только это не бревно, а человек. Люди на набережной кудахчут, что твои куры. Девушка продолжает вопить в пустоту и мечется с телефоном в руке, вокруг нее уже собралась маленькая толпа и поддержала ее крики, а я гляжу на них, тоже хочу закричать, а не могу издать ни звука. Будто мне горло пробкой заткнули. Так и застыла с разинутым ртом, ни дать ни взять рыба в аквариуме. Меня прямо парализовало. Внутри все дрожит, сердце бешено колотится, но пошевелиться я не в силах, как под местным наркозом. А между тем в канале плавает самое настоящее тело. Эта бездвижная фигура, поплавок из плоти и крови, завораживает меня. Она кажется такой тихой, спокойной, едва ли не умиротворенной. И вдруг та самая девушка без предупреждения прыгает в воду. В шесть гребков она доплывает до утопленника, переворачивает его, он не реагирует… Мертв? Подхожу к толпе, какой-то мужчина уже вытягивает тело на берег, девушку тянут вслед за ним. Она дрожит в мокрой одежде, а я, сама не знаю, зачем, задаю ей дурацкий вопрос:

– Вы спасатель?

– Да что вы! – отвечает она, стуча зубами. – Со мной такое в первый раз.

И сама, похоже, себе удивляется. Лежащего на земле мужчину энергично трясут, в ритме этой тряски он раз за разом выплевывает воду, начиная постепенно приходить в себя.

Тогда маленькая толпа дружно аплодирует героине: «Браво! Какая вы молодец! И какое счастье, что вы тут оказались!» Люди радуются этой победе над смертью, ведь не будь здесь этой девушки, он бы так и погиб в нескольких метрах от нас. А в мою потрясенную голову неожиданно приходит мысль: почему никто не аплодирует утопленнику? Мне бы его храбрость, я тоже бросилась бы в воду. Я, как и он, хочу умереть. Эта мысль стала для меня озарением, прозрением и огромным облегчением. Я. Хочу. Умереть. По-настоящему. И не через пять-десять лет, а сейчас.

Я поворачиваю к дому, не приходя в себя от шока. В голове бурлит. Да, я хочу умереть, но надо бы сперва обсудить это с кем-нибудь. Только не с Вероник, иначе наш разговор рискует стать последним не для меня, а для нее. Однако она моя самая близкая подруга, и я не представляю, кому еще могла бы довериться. Я жажду смерти и хочу об этом рассказать, облегчить душу. Хочу, чтобы меня услышали и поддержали в моем правильном решении.

Дома открываю справочник. Как же подобрать нужного специалиста? К кому идут в таких случаях? Есть масса вариантов – психотерапевты, психиатры, психоаналитики, психологи… есть даже зоопсихологи, но это уж чересчур. Передо мной открывается целый мир разнообразных терапий, и я теряюсь. Ладно, будем выбирать по имени и адресу. Сначала отметаем женщин: для последнего разговора по душам я предпочту все-таки мужскую душу. Вот, как раз есть психоаналитик подходящего пола совсем недалеко от меня. Франк Маршан. А что, Франк – это неплохо. Ребенком я даже в одного Франка была влюблена. Пусть будет Франк!

3

– Чем я могу вам помочь, Сильви?

Франк сидит, скрестив ноги в черных джинсах, и смотрит мне в глаза. Рубашка-поло облегает его мускулы чуть плотнее, чем следовало бы: видно, он гордится своим телом. И не зря. К тому же он сохранил приличную шевелюру для его лет, а ведь по нынешним временам пышноволосый мужчина – очень редкая особь, на грани исчезновения. Приятно, что у моего психотерапевта такие шелковистые волосы. Он явно заботится о них; надеюсь, и мне перепадет хоть малая толика такой заботы. Его очки в черепаховой оправе как-то успокаивают, ставят некий барьер между мной и его сексуальностью. Поэтому лежать рядом с ним скорее приятно, чем волнительно. То есть не рядом, конечно, а перед ним – на кушетке.

– Если честно, то особенно ничем.

– Хорошо, тогда зачем вы пришли?

– Видите ли, я собралась покончить с собой. Вот и пришла, ну, знаете… просто чтобы кто-то…

– …чтобы кто-то вас поддержал?

– Именно.

Он улыбается, словно мы болтаем о пустяках. Не знаю, может, психологов специально учат сохранять спокойствие в любых ситуациях, но ясно, что этот – настоящий профи. Удачно я к нему зашла. Гляжу на него и думаю, что не лечить меня надо, а вздрючить хорошенько. И сразу все пройдет.

– Давно вы задумались о самоубийстве?

– Наверное, я всю жизнь вынашивала эту мысль. Но недавно мне было нечто вроде откровения.

– Что вы подразумеваете под откровением?

– Нет, не пугайтесь, я не говорила с Пресвятой Девой, у меня не было галлюцинаций, просто что-то в голове перещелкнуло. Я стала свидетелем одного события, не буду вдаваться в детали, скажу только, что получила хорошую встряску, и с тех пор мне гораздо легче. Как будто я наконец выход нашла.

– Ну, я вижу, сомнений у вас нет. Когда вы намерены перейти к действию?

– Я еще не назначила точную дату, но рождественские праздники вполне подошли бы.

– Вам так ненавистно Рождество?

– Я всегда была одна. У меня нет ни мужа, ни детей, ни сестер, ни братьев, мама умерла четыре года назад, и вот уже несколько недель со мной нет папы. Я устала от одиночества. Так что Рождество – не самый любимый мой праздник, да.

– Вы работаете?

– Да, юристом в одной фирме.

– Хорошо. Вам это нравится?

– Не знаю. Никогда не задавалась таким вопросом.

– Но вы можете сказать, что работа хоть как-то стимулирует вас?

– Она довольно рутинная, техническая, но в целом – да. Скажем так, она мне подходит.

– У вас есть друзья, коллеги?

– Друзья есть, хоть и немного. Но они мне советуют собаку завести, вы представляете? Они просто не понимают. Никто не понимает вообще. Я хочу умереть, вот и все.

– Мы все умрем рано или поздно.

До чего же он сексуально склоняет голову набок! У него уже пробивается седина, но ему идет. Несправедливо: он примерно моих лет, и то, что старит меня, его делает еще более соблазнительным. В его морщинках море обаяния, в моих – лишь тоска. Его седые волосы подчеркивают синеву глаз, мои отросшие корни выдают возраст. У него мускулы, у меня анемия. Мужчиной я была бы сейчас в самом соку. Но вот беда – я всего лишь женщина.

– Конечно, умрем, но я хочу сама выбрать, когда и как. Вот это меня и привлекает в самоубийстве: я решаю сама. Боюсь, я не так уж много решений приняла в жизни и хочу, по крайней мере, распорядиться своей смертью. Пусть это абсурдная мысль, но она меня согревает.

– Что ж, тогда, может, запланируем ваше самоубийство на двадцать пятое декабря?

– Ну… да, двадцать пятое годится.

– Время?

– Ох… не знаю… Хороший вопрос. Я даже и не задумывалась. Пожалуй, после обеда, чтобы завершить земной путь на вкусной нотке, как по-вашему?

– В два часа дня? Или в четыре?

– Скажем, где-то между половиной третьего и половиной пятого.

– Хорошо. У нас остается чуть более двух месяцев. Я вам предлагаю с этого момента навещать меня раз в неделю, и двадцать пятого декабря, если все пойдет по плану, между половиной третьего и половиной пятого вы покончите с собой. Ну как, устроит вас такой план, Сильви?

И глядит на меня безо всякого смущения, будто назначает какую-нибудь колоноскопию.

– Ладно, договорились. Хотя, вы уж простите, я несколько удивлена…

– Чем же? – Он снова склоняет голову набок.

– Вы и не пытались меня отговорить. А как же статья за оставление в опасности и все такое?

– С чего бы мне вас отговаривать? Вы разве чувствуете какую-то опасность?

– Отнюдь.

– И вы хотите умереть, не так ли?

– Хочу.

– Значит, решено. А раз так, хорошо бы вам, пока есть время, побольше узнать о себе. Итак, вы будете выполнять по одному домашнему заданию перед каждой встречей со мной. Терять-то вам все равно нечего, да, Сильви? На этой неделе вы должны совершить что-нибудь необычное, что вам не свойственно – абсолютно не в вашем духе. Вот вы, например, стеснительны?

– Крайне.

– Тогда сделайте то, что вгонит вас в краску.

– Чего же вы от меня хотите? Чтоб я вышла голой погулять?

– Лично я ничего не хочу, решать вам. До встречи через неделю, Сильви.

Он вежливо, с улыбкой, выставляет меня за дверь.

Сказать по правде, я немало ошарашена. Совсем не такого ожидала. Впрочем, я вообще не знала, чего ждать, но уж этого точно не могла себе представить. Получилось как-то неинтересно даже. Ну, значит, двадцать пятое декабря. А я-то все переживала, что мне опять нечем будет заняться на Рождество. Не пора ли заказывать памятник у моего похоронного агента?

«Здесь покоится Сильви Шабер. 22 января 1970–25 декабря 2015 (между 14:30 и 16:30)».

Меня пробирает дрожь. Надеюсь, это не вирус. Ненавижу болеть!

4

Призадумалась я о том, что могло бы стать самым страшным ударом по стыдливости, и тут же невольно вспомнила мою ассистентку Лору. Она из тех женщин без комплексов, что весь день напролет рапортуют о своей жизни в мельчайших подробностях: тут и газы в кишечнике мужа, и последний выпуск телешоу «Голос», и ее менструальные боли, и менопауза у свекрови – полный набор. Так вот, если не ошибаюсь, чаще всего она трещит о глубокой эпиляции. Любимая тема. По ее словам, это прямо-таки лифт на седьмое небо, не иначе. Между нами, я бы не отказалась на том небе побывать. Хоть один оргазм до двадцать пятого декабря пришелся бы мне очень кстати. Я слышала немало положительных отзывов об оргазмах, но лучше судить по собственному опыту. В любом случае, при том, что я ни разу не делала эпиляцию интимных мест, для меня будет немалым испытанием выставить свою клумбу на обозрение какой-то незнакомой тетки. Да еще и косметолога. Я-то без таблетки успокоительного даже к гинекологу не хожу, а тут – дама, посвятившая себя вырыванию чужих волос и удалению черных точек с чужих лиц… Мне уже дурно. Однако делать нечего: я прилежная ученица и всегда выполняю задания. Ни к чему огорчать Франка, раз уж он пришелся мне по сердцу. Потом, он прав, что я теряю? Ну, увидят мою «кисулю», как ее Лора называет, и ничего страшного. Кисуля! Удивительно, с какой теплотой она относится к этой части своего организма. Или это я такая бесчувственная?..

От страха я перед эпиляцией пропустила два-три «кир рояля» залпом. А поскольку я вообще не пью, тут же окосела, да и пусть. Терять-то мне нечего – вот мой новый девиз! Резко толкнула стеклянную дверь маленького салона красоты и едва не упала внутрь. Все, разумеется, немедленно повернулись посмотреть на перепугавшую их кобылу. Ладно, не получилось по-тихому проскочить.

Меня встречает Синди; так, во всяком случае, гласит ее бэйджик.

– Вам классическую эпиляцию, среднюю или глубокую?

Вот обязательно кричать об этом во все горло? Мы же с ней тут не одни. Какое дело до моих волос арабке, кошелке и бабульке, которая, несомненно, пришла избавляться от усов? Все три сидят в ряд, будто горошины в стручке, на малюсенькой скамеечке и в едином ритме листают старые журналы «Гала».

– Глубокую… – лепечу я.

Уши горят, сердце выпрыгивает – то ли спьяну, то ли со стыда, прожигающего насквозь. Синди приглашает меня втиснуться в рядок горошин. Сажусь, красная, как рак, и сразу утыкаюсь в статью о неизвестной мне старлетке-вегетарианке, страдающей булимией. Журнал описывает ее пышные пиры с бургулем и цветной капустой. Судя по ее груди на фото, можно точно сказать, что хозяйка оной – чистый продукт телевизионной реальности. То есть абсолютно чуждого мне мира. Статья переносит меня прямиком в мечту о пироге с козьим сыром и шпинатом на ужин… И тут меня зовет Синди:

– Сильви, проходите, располагайтесь поудобнее.

– Мне как, раздеваться догола?

Вижу, соседки по скамье обменялись улыбочками. У меня талант задавать идиотские вопросы.

– Нет, только низ снимайте.

Ну, разумеется, верх-то ей на что? Голова кружится; боюсь, либо в обморок упаду, либо меня вырвет. Наверное, мне стало дурно от этой истории про булимию. И еще от нахального бюста Синди размера 95D. Рядом с ней я чувствую себя дряблой, старой и страшной. Стыдливо стягиваю трусы и комкаю их в правом кулаке, из последних сил стараясь сохранять лицо. И так уже выставила себя на посмешище. Бросив взгляд вниз, на свой лобок, я ощущаю новый укол стыда: что за позорная мочалка! Я раньше не замечала, какая у меня там густая флора, прямо дерево бонсай. Омерзительные черные заросли запущены, как джунгли Амазонки. Хорошо хоть необитаемы. Я прячу глаза от Синди.

– Больно будет?

Мне трудно говорить, «кир рояль» подступает к горлу. Жалкое зрелище.

– Так вы в первый раз? – Кажется, ее это возбуждает.

Я нарвалась на садистку. Она самоутверждается посредством выдирания волос.

Улыбаюсь, как дура.

– Что ж, не обессудьте. Тут надо много убирать.

Выдавливаю нервный смешок. И как это я забыла, что мне вообще нельзя пить?

– Не переживайте, у вас еще не худший вариант! Сначала будет неприятно, а потом притерпитесь.

– Простите, выпила немного для храбрости… Я такая трусиха!

– Раздвиньте пошире ноги.

Экзекуция пока не началась, а я уже обливаюсь потом. Должна сказать, что так называемая «поза лягушки» страшно неудобна: бедра у меня дрожат от напряжения, приводящие мышцы держатся из последних сил. Девица, с которой мы еще десять минут назад не были знакомы и у которой нет никакого медицинского диплома, теребит мне половые губы, чтобы почище их ободрать. Я себя чувствую, как кусок говядины на столе мясника. Надо было вусмерть напиться. Во рту сухо, в висках стучит… Не припомню, чтобы хоть один мужчина видел меня когда-либо среди бела дня, раскоряченную под таким углом. Да еще при таком гадостном освещении. Глаза не открываю – лучше не усугублять.

– Ааааааай!

Я ору как резаная. Это просто адская боль! Сначала обжигает – кошмар, я же там вся покроюсь волдырями! А стоит жжению чуть стихнуть, девица сдирает с меня разом целую полосу волос! И, по-моему, вместе с кожей… Нормально – живого человека освежевать?!

Синди весело поглядывает на меня и продолжает мазать горяченным воском. Смейся, палач! Ужас в том, что ей действительно смешно.

Кусаю себе руку, чтоб не переполошить криками весь квартал. Только мазохисты могут такое терпеть без общего наркоза. Подобно ведьме на костре, я в душе проклинаю Франка и весь его род до седьмого колена.

– Видите, как хорошо пошло! Подтяните к себе ноги, переходим к анальной области.

Все, больше не выдержу. Меня трясет от хохота. Еще и задний проход надо выставить напоказ! Лежу, будто гигантский младенец на пеленальном столе, разве что анус мой уже не похож на нежную розочку. Что ж, светило психотерапии может мной гордиться: такому унижению я не подвергалась никогда. Главное, все это – ради какого-то дрянного эксперимента, ради испытания на стыдливость, чтоб ее! И ведь надо было остановить выбор именно на глубокой эпиляции! Учитывая, что результат подвига мне абсолютно некому предъявить!

– Ну вот, теперь все гладенько. И не так уж страшно, правда?

Сейчас упаду в обморок.

И упала. А очнувшись, увидела над собой красивого молодого человека и решила, что я наконец-то в лифте на седьмое небо. «Вазовагальный обморок», – сказал врач. Хорошо, что я не купила абонемент в этот салон садо-мазо, на пушечный выстрел к нему не подойду. Да и Синди вряд ли будет рада меня видеть: не лучшая реклама – машина «Скорой помощи» у дверей. В ней-то мне и пришлось одеваться, на радость всей бригаде, которая сегодня пополнила свою коллекцию отличным новым анекдотом. Они предлагали отвезти меня домой, но я с трудом убедила их этого не делать. Появиться у дома в такой компании будет для меня еще одной пыткой, так что я дошла сама, по стеночке. На душе гадко, внизу все гладко. Ветер свободы поддувал между ног.

Дома я первым делом махнула виски залпом, чтобы хоть немного прийти в себя от всех этих потрясений. А потом начала ржать. Ржала, как пьяная лошадь, и с души словно камень упал. Вот дура-то! Да, ничего не скажешь, испытание стыдливости удалось на славу. Она у меня прошла огонь и воду и даже вышла из берегов. Перестав хохотать, я с любопытством рассмотрела свою покрасневшую промежность, в самом деле, гладкую и нежную, как детская попка. Неожиданно меня это утешило. Будто я повстречала старого друга, с которым не виделась много лет. Выглядит непривычно, но не так уж и плохо. По крайней мере, не омерзительно. Я-то боялась, что буду похожа на тех голых кошек, но нет. Эх, жаль, никто не увидит! Может, сфотографировать и показать Франку как доказательство моего героизма? Нет, идея, мягко говоря, неудачная. Спишем ее на действие алкоголя или преждевременные эротические рефлексы. До чего же я все-таки жалкая…

5

– Вы можете гордиться мной!

Двое суток я сгорала от нетерпения рассказать ему о подвиге века. Неистребимый синдром отличницы, жаждущей заполучить еще одну пятерку в дневник.

– Да, и чем именно?

– Я выполнила ваше задание, испытала свою стыдливость.

– И как?

– На пять! Очень стыдно было.

– Но вам, как я вижу, приятно об этом говорить.

– Да, мне приятно, впервые могу рассказать о себе хоть что-то забавное. Был момент, когда я вас проклинала и ненавидела даже. Для меня это оказалось самым страшным кошмаром – раскорячиться с голым задом в затрапезном салончике. Я даже выпила для храбрости перед походом туда.

– В самом деле?

– Сейчас, когда уже все позади, смешно об этом вспоминать. Еще бы не смешно – такое жалкое зрелище! Им даже пришлось вызвать «Скорую», чтобы привести меня в чувство.

– Вы потеряли сознание?

– Да, выпила «кир рояль» на голодный желудок и чувствовала себя так нелепо с растопыренными в воздухе ногами, что у меня закружилась голова и я отключилась.

– Настоящее приключение!

– Да, все благодаря вам!

– Вы об этом жалеете?

– И да, и нет. Тогда мне было очень плохо, но, оглядываясь назад, я смеюсь сама над собой. Сцена-то просто уморительная, до сих пор не могу поверить, что это была я. Совсем на меня не похоже.

– Так вы и не знали, что можете быть забавной?

– Ну, скажем прямо, это не самый подходящий эпитет для меня.

– Какой же подходит вам больше?

– Даже не знаю. Мне кажется, я довольно скучная. Правильная такая. Бунтарство не в моем характере. С детства я четко выполняла все, что родители велели. Надо было слушаться, соответствовать их ожиданиям и ни в коем случае не раздражать. Потом надо было хорошо учиться по всем предметам, нравились они мне или нет. Вот сейчас говорю все это и понимаю, что ни разу не сошла с пути, на который они меня поставили. Когда я была еще маленькой, отец повесил над моей дверью плетку. Он ею так и не воспользовался, но один ее вид до смерти меня пугал. Просто пройти под ней уже было немалым испытанием, и я из кожи вон лезла, чтобы отцу не пришлось ее оттуда снять. Так и стала отличницей, лишь бы понравиться родителям. И плетка не понадобилась, я всегда знала, как надо поступать. Они постоянно твердили, что нужно хорошо учиться, потом найти хорошую работу, но никогда – о том, что нужно быть счастливой, веселиться и находить друзей. Похоже, мои родители сами не знали счастья. Не уверена, что у меня было счастливое детство. Или хоть один счастливый день.

– Ваших родителей больше нет.

Жаль, что в стоимость сеанса не входит простая ласка. Больше всего на свете я бы сейчас хотела, чтобы он покрепче обнял меня своими мускулистыми руками, и я бы тогда ощутила, что еще жива.

– Да, их нет, и я растерялась. Мне сорок пять лет, а я чувствую себя старенькой девочкой, которую забыли в магазине.

– А какой женщиной вы себя чувствуете?

– Ну… если б не боялась показаться вульгарной, сказала бы, что на таких женщин, как я, у мужчин не встает.

– Прямо ни разу? Ни у кого не вставал на вас?

Я покрываюсь краской.

– Нет, не то чтоб совсем ни у кого… Мне очень неловко, я напрасно употребила это выражение.

– Вас смущает тема эрекции? Но ведь это нормальное явление: если женщина нравится мужчине, у него встает пенис. Это можно считать лучшим комплиментом, – уверяет тот, у кого на меня не встанет никогда.

– Не сомневаюсь.

– И все же вас это смущает. Вам непривычна такая прямота?

– Именно! – Он считает меня старой девой. – Хотя у меня тоже были романы, вы не подумайте…

– Я ничего и не думаю, Сильви, я слушаю вас.

Он безумно сексуален.

– Хорошо, давайте на сегодня закончим, но я дам вам новое задание.

Молодец, быстро сообразил, что прилежная ученица не станет увиливать от заданий.

– Насколько я понял, вы послушный человек и никогда не нарушаете правил. Так вот, я вас прошу совершить какой-нибудь неприемлемый и наказуемый поступок.

– О господи, что вы меня заставите делать на сей раз?

– Я? Ничего, только вам решать. До встречи через неделю, Сильви!

Понятно, иди отсюда и выпутывайся как хочешь. А я ни разу в жизни не проехала «зайцем», ничего не стащила, никого не обогнала и даже на желтый свет не проехала! Воплощенное благоразумие. Ну вот какое преступление мне совершить?

Кажется, я всегда мечтала украсть что-нибудь в магазине. Мои подруги детства вовсю подрезали помады, игрушки, конфеты, а порой и шмотки! И потом хвастались своими трофеями, жутко гордясь собой и радуясь, что сумели так легко всех обдурить. Они были просто в эйфории после мощного выброса адреналина. А я восхищалась ими. И даже не пыталась представить себя на их месте – столь невозможно дерзкими казались их поступки. Не было у меня и сотой доли их уверенности и отваги, чтобы совершенно безнаказанно обманывать взрослых. Я бы точно попалась: не могла бы сдвинуться с места от страха, вот и все. Или нет, не все, могла бы еще описаться. Да вообще, я буквально умерла бы со стыда, не успев даже увидеть разгневанные лица родителей. И папину плетку.

Но, в самом деле, родителей уже нет на свете. А мне далеко не восемь, и я вроде бы научилась контролировать работу мочевого пузыря. В крайнем случае, можно ведь сослаться на рассеянность и заплатить, правда? Как велик соблазн! Вряд ли бывает что-то хуже глубокой эпиляции. Может, попробовать? Может, я до этого наконец доросла? И главное, в сотый раз повторю, мне осталось-то всего полтора месяца.

Терять нечего, порадовать Франка хочется, так что я решила проявить чудеса отваги и обокрасть не какой-нибудь магазин «Монопри», а соседний, в который постоянно хожу. Знай наших!

Приду вроде как за продуктами и что-нибудь сопру. Пока не знаю что – пусть лучше инстинкт подскажет. Я, как хищник, наброшусь на самую доступную добычу – любую пачку жвачки или коробочку «Тик-Така», что попадется на моем пути. Меня трясет заранее. Все-таки первый раз.

Ладно, это все пока теория, до практики еще нужно дойти. Что касается инстинкта, он велит мне без промедления забыть всю эту клоунаду и садиста-психотерапевта, который подавляет меня и мнет, как глину (о да, Франк, сомни меня!). Вот так же маленьким девочкам доставляет удовольствие кромсать ножницами свои куклы. Потому что унижение в паршивом салоне красоты – это еще куда ни шло, но опасность ареста – совсем другое! Сорок пять лет мне удавалось не привлекать внимания соседей, и ради чего, чтобы перед самой смертью клептоманкой прослыть? Это станет моим новым кошмаром…

В детстве меня мучил другой: будто я вдруг оказалась посреди школьного двора абсолютно голой. Ребята меня окружали, показывали пальцами и ржали при виде моей маленькой попки, дрожащей от страха и холода, как желе. А я, бедная малютка, плакала, безуспешно пытаясь прикрыться худыми ручонками. И чем больше ревела, тем сильнее дрожала попка и тем громче был хохот вокруг. Я просыпалась в холодном поту. Так вот, нынешний мой кошмар не слишком отличается от прежнего. Кровь стынет в жилах от мысли, что охранники магазина поймают меня и будут обыскивать при всех (нет ли здесь эротического подтекста?). Вместо школьников теперь на меня глазеют покупатели: тычут пальцами, называют убогой, чокнутой и бесстыжей, какую не отмоешь и «Керхером». Их дети смеются мне вслед, когда меня уводят в наручниках – смущенную, раздавленную, оплеванную и осмеянную завсегдатаями «Монопри». Я пройду крестный путь, словно Доминик Стросс-Кан, только в моем скандале не будет ничего сексуального. Пора бы задуматься: а не выдает ли этот фильм-катастрофа у меня в голове подспудную жажду оказаться в центре внимания? При том, что я центрального положения нигде никогда не занимала.

Людей, вроде меня, бесцветных и невзрачных, обычно не замечают. Так что если я не заявлюсь туда в наряде активистки «Фемен», у меня будут все шансы выйти сухой из воды. Люблю находить в своих недостатках достоинства. Сейчас мне надо поглубже вдохнуть, как боксеру перед выходом на ринг, и подготовиться к битве с самой собой. Я не воровка, я всего лишь самоубийца, которая хочет определить меру своих возможностей. И это просто упражнение, практический эксперимент в рамках когнитивной психотерапии. Я глина в руках безумно сексуального садиста, я жертва психологической девиации. И никто, тем более какой-то недалекий охранник супермаркета, не помешает мне раскрыть мое Глубинное Я!

6

Ох, мамочки! Я пойду на это. Прерву сорокапятилетний стаж примерного поведения. Все, иду. Надеваю плащ и вперед. Главное, чтобы мысли не сковали мне тело. Прогнать их вон из головы и двигаться на автомате. Ну вот, я пошла. Только захлопнула за собой дверь, как тут же ладони вспотели, сердце заколотилось, и, кажется, я сейчас взорвусь. Интересно, как настоящие грабители успокаивают нервы? Я так скучно живу, что даже самое простенькое нарушение закона (тоже мне, подвиг – конфету стащить, с этим и младенец управится, не вылезая из коляски!) повергает меня в смятение. Я при одной мысли о правонарушении дрожу от ужаса как осиновый листочек.

Неведомая сила парализует мне ноги, но безумным напряжением воли я заставляю себя доползти до «Монопри». А дальше плыву в потоке своего страха. Опускаю голову, делаю вид, будто очень спешу, и, как всегда, прохожу в магазин, никем не замеченная. Полусонный охранник даже головы не повернул. Надо пройтись по моим любимым отделам, чтобы прийти в себя. Полки с чаем всегда действуют на меня эйфорически. Люблю подолгу разглядывать их. Есть сорта чая, которые словно уносят в далекое путешествие: аромат, яркие цвета упаковок и тонкие причудливые буквы на них завораживают, словно картонные миражи, приманки для туристов. В этом отделе меня слегка отпускает, но не настолько, чтобы я позабыла о цели визита. Глубокий вдох. Для укрепления духа воображаю, как в Рождество выпью большой стакан воды с нужной дозой снотворного. Конечно, живот и без того у меня будет раздут после праздничного торта, и глотать белые пилюли не доставит особого удовольствия, при моих-то проблемах с желудком, но я все равно сделаю это. Рука не дрогнет, рот не выплюнет, горло не отрыгнет. Затем я надену свой самый красивый купальник, погружусь в ванну и спокойно усну в теплой пене, испустив последний счастливый вздох, чтобы уже не проснуться. Эта пленительная картина придает мне мужества. Раз уж не боишься умирать, прекрати бояться жить. Хоть ненадолго. За очередной порцией вдохновения направляюсь в отдел банных принадлежностей. Не хочу умирать в облаке дешевых искусственных запахов апельсина или персика, мне нужен мягкий и успокоительный аромат для последнего пути. Мадагаскарская ваниль, например. Но хватит мечтать: прежде чем вновь потревожить бригаду «Скорой помощи», я должна выполнить все задания. Давай, Сильви! Тебе это по плечу!

Осторожно поглядываю вправо-влево. Никого. Спокойной и расслабленной, как гитарная струна, рукой я беру флакончик пены «Бурбонская ваниль» и кладу в правый карман – он падает тяжелым грузом, оттягивая подкладку. Весит, по-моему, не меньше тонны и заметно деформирует прямой покрой плаща. От каждого его удара по бедру мне становится нехорошо. Такая легкая пытка. В искупление наполняю корзину самыми дорогими товарами: биокрем против морщин, антипригарная сковорода, четырехслойная туалетная бумага и в дополнение к ней, на всякий случай, сверхмощное средство для прочистки труб. Будь у меня еще место в корзине, я бы засунула туда и тостер, и электрическую кофеварку – лишь бы загладить свою вину перед богом торговли. Отпусти мне мой грех, «Монопри». За деньги, в которые мне обойдется вся эта дребедень, я бы могла купить целый склад бурбонской ванили, но у меня другая задача.

Задача такова: пройти на кассу и не описаться. И еще как-то удержаться на ватных ногах. С ужасом представляю, как меня скрутят и повалят на пол, вслед за флакончиком пены, случайно выпавшим из кармана. Нет, ни в коем случае нельзя так глупо вляпаться. Неуверенным шагом приближаюсь к кассам. Надо прийти в себя. Глубокий вдох – и, отбросив сомнения, я ныряю в алкогольный отдел. Здесь слишком людно, поэтому, быстро цапнув бутылку водки, снова укрываюсь в тихом оазисе туалетной бумаги. Вот черт, никогда я не сумею открыть эту бутылку, у нее крышка с защитой от воров. Однако чем-то же нужно успокоить нервы… Дыши, думай. Идея! С громким стуком ставлю водку посреди освежителей воздуха и убегаю в отдел чистящих средств. Не знаю, поможет ли, но пришла пора принять решительные меры. Хватаю банку допотопного пчелиного воска для чистки паркета, с грехом пополам открываю и вдыхаю полной грудью, чтобы в голову ударило. Кто-то нюхает клей или попперсы, а я – пчелиный воск. И что такого? Главное – забыть о флаконе, который хлопает меня по бедру. Я окунаюсь в любимый запах начищенного паркета, делаю еще один вдох, считаю до трех и лечу на кассу, опустив голову. А там понимаю, что мои фокусы пробудили дремавшего охранника. Он взял меня на заметку. Я начинаю задыхаться, струйки пота бегут под плащом. Мой впечатлительный мозг парализован страхом, и все извилины разом переходят в спящий режим. Зато в животе настоящая буря – ну точно, обделаюсь.

– Мадам! Мадам!

Я притворяюсь глухой. Только намертво сведенные скулы мешают мне покаянно завопить: «Простите! Простите меня, я тут ни при чем, я не хотела!» – но тело уже почти готово рухнуть наземь, чтобы упростить процесс моего задержания.

– Мадам! Минутку, мадам!

Он касается моего плеча, и я в панике чуть не роняю корзину.

– Да?

Ничего не слышу, будто рой пчел жужжит в каждом ухе и меня сейчас хватит удар.

– Вы его берете?

– Что-что? Извините, не слышу, в ушах звенит.

Я и так умираю от страха, а его африканский акцент пугает еще сильней.

– Вы открыли банку с воском, придется ее купить!

– Что?

– Вы не поняли, что я сказал? Вам придется купить этот воск, раз вы его открыли!

– Да? Ох, простите! Он, видно, выпал у меня из корзины. Спасибо, всего доброго!

Чуть не плача, вырываю банку у него из рук и спешу на кассу. Посильнее сжимаю ягодицы: похоже, четырехслойная бумага пригодится мне раньше, чем я думала.

У кассы надеваю темные очки, уже не боясь удивить окружающих. Стараюсь не думать о флаконе с пеной, который буквально обжигает мне бедро. А тут еще и кишки перекручиваются. Тяжело выдыхаю от боли.

– Наша карта есть?

– Да, но нет!

– То есть?

– Я очень спешу, мне надо скорей домой!

Кассирша-индианка невозмутимо глядит на меня.

– По карте «Монопри» у вас будет тридцать процентов скидки на некоторые товары. Вы хорошо сэкономите. Особенно на воске и сковороде.

– Да мне плевать! Плохо мне, понимаете? У меня живот болит, у меня понос, я хочу домой!

А она выдает мне улыбку во все тридцать два зуба, как в награду за славный анекдот. Одни покупатели поглядывают на меня с испугом, будто я напукала им под нос, другие хихикают, тактично отвернувшись. Поистине голгофа.

– Все-все, ладно! – смеется кассирша.

Сую ей кредитку, одновременно запихивая вещи в пакет и уронив половину на пол. Потом забираю карту и убегаю.

– Мадам, вы же половину покупок забыли!

– Неважно! – ору я, не оборачиваясь.

Выскакиваю наружу, с жадностью хватаю ртом воздух и устремляюсь к дому бегом. Только бы не нагадить в лифте, он еще никогда не ехал так медленно! Стараюсь не разжимать ягодицы и дышать ровно, глубоко, чтобы успокоить кишечную бурю. Вот так, со стиснутой задницей, я нервно копошусь ключом в замке, а пакеты бросаю у двери, огласив дом адским грохотом, но тем лучше, если он сумел заглушить мой трубный пук. Дверь наконец поддается, чтобы впустить меня и с треском захлопнуться за моей спиной. Сфинктер держится из последних сил, пока я раздеваюсь. И, о счастье – сесть на лучший в мире трон, испустить сладостный вздох и освободить организм, переполненный эмоциями! Ноги дрожат, живот извергается Ниагарским водопадом, невыносимая вонь заполняет весь туалет. Это запах моего страха. Сжав голову руками, я начинаю понимать, что меру позорного задержания в магазине исхитрилась заменить еще большим позором и сбежать под самым курьезным предлогом из всех, что могли прийти в голову. Ирония судьбы! Сходила, видите ли, на дело. Половину покупок там оставила. Смех и слезы душат меня. Смеюсь, потому что последние минуты оказались самыми яркими в моей жизни… но довольно-таки бесславными – оттого и плачу. А еще оттого, что мне отныне заказан путь в любимый магазин. Придется все покупать по Интернету.

Проветрив хорошенько туалет и приняв душ, я позволила себе вздремнуть, чтобы потом на свежую голову подвести неутешительные итоги личностного роста. А оного, надо сказать, не наблюдается. Как была, так и осталась забитой трусливой девочкой, годы ничего не изменили. Впрочем, одно открытие мне сделать удалось: я еще глупее, чем думала.

7

– Добрый день, Сильви.

– Здравствуйте, доктор.

– Доктор? Я психотерапевт, и вы можете звать меня просто Франком.

А меня вот совсем не тянет называть его Франком. Мы с ним не друзья, тем более не любовники, и не то чтобы очень близки. Он просто мой доктор.

– Как прошла неделя?

– Ну как, ничего.

– Расскажите.

– Не уверена, что хочу и дальше познавать себя.

– Почему же это?

– Потому что я не узнаю ничего хорошего. Еще проверка на стыд оказалась, по крайней мере, забавной. Но то, что вы заставили меня сделать сейчас, было противно и очень унизительно.

– Но я ни к чему вас не принуждал, Сильви! Всего лишь предложил выйти за грань, за рамки ваших семейных устоев. Что в этом было такого унизительного?

– Все! Конечно, вы не заставляли меня воровать в магазинах, но я решила выполнить ваше задание именно так. Ведь вы же велели сделать что-нибудь недопустимое? Ну вот! И я потерпела полный крах!

– Что значит – крах?

– Это значит, что я буквально наложила в штаны – уж простите мне грубое выражение, но иначе не скажешь. Везде облажалась! На кассе устроила цирк, сама себя сделала посмешищем в магазине, куда хожу всю жизнь. Я была в панике, впервые такого страха натерпелась, и ради чего? Чтобы вынести в кармане флакон с пеной для ванны! Ну, довольны теперь?

– Я не доволен и не огорчен, а вот вы, кажется, рассержены.

– Еще бы не рассержена, да я взбешена! Бешусь оттого, что я вас послушалась и опять села в лужу, оттого, что я такая предсказуемая и не годная ни к чему! И вообще, не нужны мне все эти упражнения, и без них ясно, кто я есть – старая бездарная жопа!

Я вне себя. Так и хочется швырнуть ему в лицо вон те поганые африканские фигурки. Дико бесят их грубые морды, напоминают охранника, который меня напугал. Не пойму, с чего это все нынче посходили с ума от африканского искусства? Уродство какое-то.

– И если уж совсем откровенно, думаю, мои родители сразу поняли, что я ничего из себя не представляю, ни ума нет, ни обаяния, и большое будущее мне не светит, и лучше всего для меня идти потихонечку прямой дорожкой, без шума и пыли…

– Значит, вы теперь скорее благодарны родителям?

– Не знаю, ничего уже не знаю! Мне просто не нравится то, что я вижу. И я не до такой степени мазохистка, чтобы продолжать эти сеансы унижения. Хватит с меня!

– Что ж, это ваше право, Сильви. Повторяю: я ничего вам не навязываю. Вы сами бросили себе такой вызов, сами выбрали его. Мне жаль, что это столь болезненно. Не знаю, утешат ли вас мои слова, но, думаю, прогресс очевиден. Вы не подавляете всплески эмоций, вы кипите гневом и не скрываете его, как раньше. Вы зажили более полной жизнью. И это же неплохо, правда?

– Вы так думаете?

– Да. А вот чем теперь унять вашу ярость? Что бы вам хотелось сделать больше всего?

– Перепихнуться!

Слово вылетело, как пуля.

– Великолепно! Через неделю расскажете, хорошо?

И провожает меня до двери, страшно довольный собой. Я тупо стою на лестнице. Рассеянно, на автомате застегиваю плащ и с трудом пытаюсь осознать, какая муха меня укусила. Чтобы я да вот так скандалила? И, главное, откуда вырвалось это дикое слово «перепихнуться», я же его не переношу. Я вообще ни разу не перепихивалась. Любовью – да, занималась, пусть не всегда хорошо, но всегда деликатно и нежно. Никогда я не ощущала себя шлюшкой, жаждущей, чтоб ее «разложили» и «трахнули». Этот термин не подходит ни к одной из эротических сцен с моим участием, не настолько они были развратны и жарки. Я не испытывала страсти, которая заставила бы меня потерять разум, задыхаться, стонать и уподобиться животному. Чувство меры, а еще больше – страх показаться смешной диктовали мне иной стиль секса, приличный и благопристойный. Да, я не получала особого удовольствия, зато прическа была в порядке. И теперь немало ошарашена силой своего желания. Вынуждена признаться: я хочу, чтобы кто-нибудь взял меня сзади и отодрал хорошенько. Чтоб он меня тянул за волосы, шлепал по заднице, упирался мне руками в спину и входил поглубже, хочу, чтоб дыхание перехватило, в горле пересохло, тело раскалилось и взмокло, хочу хриплыми криками выплескивать эту мощную, яростную, упоительную волну наслаждения, от которой все дрожит снаружи и внутри.

Да что со мной такое? Гормональный всплеск? Или просто железа в крови не хватает?

Как мне быть? Как это сделать? Где? Когда? С кем? Чем завлечь мужчину? Как вызвать у него дикое, безумное желание, если волосы сухие, грудь плоская, а тело – вялое и тощее? В сорок пять лет тетка, сексуальная, как камбала, хочет стать первой бомбой на вечеринке. Не лучший план. Тем более что ни на какую вечеринку меня не звали.

Я иду домой, глубоко задумавшись и не чувствуя, как холод режет глаза и щиплет щеки. Осень вступила в свои права, скоро придет зима, город украсят к Рождеству… Дома сразу включаю в прихожей свет, он проникает в гостиную, и меня вдруг поражает тоска, которой веет от моего жилища. Я прозрела, будто после лазерной коррекции. Лампы желтые, тусклые. Паркет жалобно ноет в пустоту. Квартира старая, мрачная, немая и бездушная. На столе не убрано после завтрака – тошно смотреть, я поскорей складываю все в полупустую посудомойку и запускаю ее, чтобы хоть что-то ожило здесь. Потом, дрожа, включаю батарею. Не пора ли мне декорации сменить? Повесить картину-другую, купить новый диван и низкий столик в современном стиле – в общем, добавить в интерьер сексапила. А что, средства есть. Только вот зачем, когда до Рождества осталось два месяца?

Но если мне каким-то чудом удастся привести сюда мужчину, что он подумает о моей стариковской берлоге? А ведь я его приведу не чай пить и не в скраббл играть. Я хочу затащить его в постель, так что придется создать теплую атмосферу. Вот мой папа вечно экономил на всем… Нет, раз уж я раскошелилась на роскошную могилу, значит, могу себе позволить и новую гостиную. Уютную, как вторая кожа. Даже если это всего на два месяца. Тем более, если это всего на два месяца. Ладно, красивый диван подыскать – это мне еще по силам, стоит лишь зайти в магазин, вроде «Абита», «Муджи» или «Конран Шоп». Найти любовника будет потруднее. Магазинов таких нет, иначе я была бы там постоянной покупательницей.

Я задумчиво наблюдаю за яичницей, которая съеживается от жара на новой антипригарной сковородке. Злости во мне больше нет, одна усталость. Хочется позвонить папе, как раньше звонила каждый вечер. Я измотана и одинока.

Свернувшись комочком в постели, под теплым одеялом, я составляю план. Может, позвать Вероник на «девичник» и попить мохито в каком-нибудь шумном баре девятого или одиннадцатого округа? Кто знает, вдруг за стаканчиком в веселом кабаке и при рассеянном освещении что-нибудь да случится? Только Вероник для съема не лучшая компания. Любовь к собакам потихоньку вытеснила из ее души чувства к мужчинам. Как и я, Вероник задавила в себе сексуальность. Она очень страдала пять лет назад, когда ее муж Жан ушел к молодой инструкторше по йоге, и до сих пор не смирилась до конца. Еще бы, такой удар по ее лишним двадцати килограммам. С тех пор она толстеет все больше, причем говорит, что это в ней копятся очень ценные молекулы, благодаря которым она хоть как-то пережила развод. Но меня молекулами не проведешь, я же вижу, что она поглощает сотни калорий, сама того не замечая. Когда ей ни позвони, неизменно отвечает с набитым ртом. Просто не человек, а грызун, который целыми днями что-то хомячит. И если у белочки или кролика это получается довольно мило, то у женщины за пятьдесят – так себе. Вероник боится выплюнуть свою боль и глотает ее вместе с едой. Пустоту внутри заполняет пищей. А я ничего не говорю, не хочу ее ранить. Лежачего не бьют. Да и кто я такая, чтобы учить кого-то жить? Мне вдруг приходит в голову, что мы с ней – потрясающий дуэт, вроде Лорела и Харди: высоченная жердь и маленькая пышка. Ни одной из нас не светит титул «Мисс Франция».

Мы, хоть и очень близки уже много лет, ни разу не говорили о сексе и не делились подобным опытом. В свое оправдание могу сказать, что мне особенно и нечем было делиться: как-то не возникало в этом плане интересных новостей. На кардиограмме моей половой жизни стабильно прямая линия. Вероник тоже не стремилась расписывать семейные отношения с Жаном во всех красках, и меня это вполне устраивало. Две скромницы друг друга всегда поймут. Я бы даже и не нашла что сказать в ответ на интимные излияния. Да и вряд ли у них в спальне бурлили такие уж страсти. Подозреваю, что йога появилась в жизни Жана неспроста.

Нет, с данным вопросом следует обратиться к настоящему эксперту. А из всех знакомых эксперт лишь один – Лора, моя помощница. Вот она с каким-то злорадным удовольствием рассказывает о своих утехах и сексуальных предпочтениях всем подряд: коллегам у кофейного автомата и в столовой, подружкам по телефону, ну и мне, опосредованно. Напрямую все-таки не решается, бережет меня. И не потому, что я ее начальница – такая ерунда Лору бы не остановила, – а из деликатности. Она же в курсе, что у меня нет ни детей, ни супруга, ни любовника. Она видит, что никто не звонит мне по личным делам, не присылает цветов, не забегает за мной в офис, чтобы вытащить на незапланированный обед, не дарит ничего на день рождения; что я не запираюсь в кабинете, хихикая в телефон, и ни разу не появилась на работе в одном и том же наряде два дня подряд, как если бы ночевала не дома. Она догадывается, что редкими бессонными ночами я обязана разве что вирусам. Она знает, что обо мне нечего знать. Что я не привлекаю особого внимания, ничего не скрываю, не вызываю ни догадок, ни подозрений. Что никого я не делаю счастливым, кроме своего работодателя. Что я тружусь по восемь часов в день, пять дней в неделю, терпеливо, кропотливо, вдумчиво, и в интересах клиентов нашей фирмы составляю длиннющие подробнейшие договоры, недоступные пониманию непосвященных. Что я не трачу времени на сплетни и перекуры. Лора, наверное, считает, что докладывать мне о мультиоргазмах – не лучше, чем объедаться пирожными с заварным шоколадным кремом на глазах у анорексички. Чистая провокация. Я засыпаю, решив просить помощи именно у нее. Если верить Синди, волосы начнут прорастать из депилированной кожи дней через десять, не раньше, и было бы обидно это время никак не использовать. Я легонько глажу себя между ног… когда же в последний раз это делали мужские руки? Так давно, что лучше и не думать.

8

Утром на работе я чувствую себя немного скованно: уже не уверена, что хочу просить у Лоры содействия в охоте на мужчин. Она тут же разнесет эту весть по всему офису, и моя профессиональная репутация накроется медным тазом.

Лора встречает меня, как всегда, в прекрасном настроении.

– Я иду за кофе, тебе принести?

– А-а, да, спасибо, было бы чудесно. Я вообще-то хотела с тобой поговорить кое о чем.

– Что, какие-то сложности с договором Фаяра?

– Нет, там все в порядке, не в этом дело… тут личное.

Удивление явственно проступает на ее лице. Она хороша собой – вроде бы ничего такого, а есть в ней что-то безусловно притягательное. Ходячая реклама здоровья и спорта, из тех женщин, что готовы хоть каждый вечер после работы бегать на занятия зумбой. Она уверена в себе, любит свое тело, свою матовую кожу, темные волосы и красивые ореховые глаза, она всегда весела и непосредственна. Она знает себе цену. Не то что некоторые.

– Вот как? Тогда подожди, я быстро!

И она уходит, раззадоренная и заинтригованная: что такого я могу ей рассказать?

А в самом деле, что мне ей сказать-то?

– Держи, только осторожно, горячий! Ну, я слушаю.

И смотрит на меня лукаво. Такая свежая, естественная, словно румяное аппетитное яблочко, прямо взяла бы и надкусила. А я рядом с ней – этакая подвядшая фасолина, которую можно пережевать, но безо всякого аппетита. Вот чего мне, в числе прочего, не хватает: лукавства, шаловливости, легкости, жизнелюбия и обаяния. Всего, короче, не хватает.

– Ты не могла бы закрыть дверь?

– Пожалуйста! – Она уже хихикает. – Ну? Что я могу для тебя сделать, Сильви?

На секунду возникает ощущение, будто мы с ней подружки, и мне тоже тридцать один, и сейчас я ей расскажу что-нибудь жутко интересное.

– Сперва обещай никого больше в это не посвящать, я тебе доверюсь, но если обманешь, уволю за профнепригодность!

Любопытство в ней сильнее испуга, она поднимает правую руку и торжественно произносит, глядя мне в глаза:

– Обещаю, Сильви!

– Точно, без шуток? Хорошо. Ты часто где-то бываешь, и мне нужен твой совет. Что бы мне сделать и куда пойти, чтобы познакомиться… ну, так, на один вечер?

Лора в шоке. Вот уж чего она не ждала. Даже потеряла дар речи. А потом в восторге захлопала в ладоши, как девочка, которой досталась Барби-Принцесса.

– Это же здорово, Сильви! Отлично! Просто класс! Вылезла наконец из раковины!

– Тише! Не кричи!

– Хочешь, пошли вместе, пройдемся вечером по барам?

– Лучше не надо, я буду неловко себя чувствовать, да и сильно проиграю на твоем фоне.

– Ну брось, не такая уж ты страшная!

По моему лицу она тут же поняла, что это был не ах какой комплимент.

– Прости, я не то хотела сказать…

– Неважно, зря я к тебе прицепилась с этими глупостями. Забудь.

– Да ты что! Найду я тебе парня! Ты каких предпочитаешь? Брюнет или блондин? Рыжий или лысый? Качок? Денди? С татухами или без? Высокий? Бородатый? Худой?

Я будто застыла перед прилавком с мороженым, не зная, какой вкус выбрать.

– Не знаю… ванильный?

– Что?

– Ну не знаю я! Просто… мужчина. Чтоб не совсем урод, не слишком толстый и волосатый. А главное, чистый!

– Я все устрою.

– В самом деле? Уверена? А вдруг я ему не понравлюсь?

– Сильви, говорю же, я найду то, что надо! Но раз уж об этом зашла речь, не обижайся – тебе бы к парикмахеру сходить. На твои космы смотреть больно! Ты, правда, не страшная, просто не следишь за собой.

Послушать ее, так мое безбрачие буквально висит на волоске.

– Знаю, но это какой-то злой рок – мне никогда не везло с парикмахерами.

– Ерунда, ты просто не нашла хорошего мастера. Я тебя запишу. А насчет мужика не волнуйся, я прямо сейчас начну поиски, у меня уже есть одна мысль!

Я потрясена. У нее всегда все ясно, легко и просто. Проблем нет, одни решения. Вон, она уже убегает, лелея в голове план изменить мою прическу и радуясь идее срочно найти мне любовника. И ведь она ни чуточки не сомневается в успехе, уверена, что победит в этой игре. А я тяжело выдыхаю: она и представить не может, какой груз сняла с моих плеч. Мне даже дышится легче. С улыбкой принимаюсь за кофе и не успеваю допить, как она прибегает обратно.

– Так, я тебя записала сегодня на три часа в салон, к этому мастеру все звезды ходят, я сказала, что дело не терпит, что твоя парикмахерша заболела, а тебе идти на прием «Вюиттон», очень советую дать им хорошие чаевые.

– Как на три? Это же середина рабочего дня!

– Сильви, бога ради, ты единственная в нашем офисе не пропустила ни дня! И вообще, определись уже, что тебе нужно. Ты просила помочь – я помогаю!

Я недооценила быстроту ее реакции. Лора, надо сказать, не всегда столь деятельна, особенно когда нужно напечатать договор. А с другой стороны, кто ее за это осудит? Надо очень скучно жить, чтобы, подобно мне, часами, не поднимая головы, ковыряться в хитросплетениях предпринимательского права.

– И не возвращайся ты потом на работу, а пробегись лучше по магазинам, обнови гардероб.

– Что, совсем ужас, да?

Она оглядывает меня с головы до ног и явно подыскивает нужные слова, чтобы не добить окончательно, но при этом убедить в серьезности моего положения.

– Ну, что не так? Говори, не стесняйся. Сама знаю, что хуже быть не может.

– Да нет, не то чтобы… Просто у тебя стиль такой, чуточку слишком строгий… и унылый.

Я жду приговора.

– Вот смотри, Сильви, ты худая, ноги длинные, и зачем-то это скрываешь, джинсы не носишь никогда. А надела бы красивый пиджачок, обувь на каблуке, ладно скроенные джинсики – тебе бы так пошло! У тебя тогда был бы очень современный вид, ну, например, как у Инес де ля Фрессанж, знаешь? Она старше тебя, а выглядит моложе.

Истинная правда. Она к тому же красивей, сексуальней, элегантней, стройней, ярче, богаче, любимей, популярней и модней, чем я и еще девяносто процентов женского населения. Она топ-модель! Это все равно что любую антикварную мазню сравнивать с фресками Микеланджело.

– В общем, ты понимаешь, о чем я?

Ничего, одним унижением больше, подумаешь. Возможно, я все-таки не лучшего тренера себе подыскала…

Но в одном Лора права. Не было такого, чтоб я не пришла на работу. Я не прогуляла ни единого дня. Даже вдрызг больная не позволяла себе отлежаться – разумеется, потому, что в офисе выздоравливала быстрее, чем дома, где можно помереть и никто не заметит. Если живешь одна, страдаешь тоже одна.

– Ты права. Я уйду на полдня.

В конце концов, договоры Фаяра, Лефевра и Биссона вполне могут подождать. Пускай тут потихоньку привыкают уже обходиться без моего профессионального мастерства. Пускай готовятся. Конечно, не одна я здесь умею составлять контракты, но я это делаю аккуратнее и прилежнее всех.

Утро прошло спокойно, а в обед я ушла – хоть разок могу себе позволить? В три нужно быть во втором округе, так что прогуляюсь, пожалуй, по району Монторгей. Бутиков там – как грязи. Брожу, разглядываю витрины, не смея зайти. Только сейчас я в полной мере осознаю, что мы с модой живем на противоположных полюсах. Если не на разных планетах. Лора опять права. У меня вид, как у почтальонши на пенсии.

Собрав волю в кулак, захожу в бутик «Контуар де Котонье». Цены изумляют, хоть я и не стеснена в средствах. Простое пальтишко за триста евро.

– Вам что-нибудь подсказать?

Я аж подскочила – продавщица выпорхнула из вороха одежды, как черт из табакерки.

– Спасибо, я посмотрю.

– Примерьте его! Вы худая, высокая, вам такое и нужно! И как раз ваш размер!

И протягивает пальто, чтоб я надела. Откуда ей знать, что мне нужно? Может, мне нужно, чтобы меня согрел мужчина, а не пальто.

– Вон там зеркало.

Я робко иду навстречу своему отражению. Физиономия, как из папье-маше, круги под глазами ярче фар в ночи, а волосы вообще живут отдельно от меня. Но пальто сидит неплохо. Скромный, изящный крой и совсем не тоскливый осенний цвет. Мне идет. Ладно. Я в нем даже не такая сутулая.

– Если хотите, у меня еще есть чудесные кашемировые шарфы, очень нежные, просто наслаждение для кожи!

Наслаждение для кожи. Она действительно знает, что мне нужно.

– На зиму нет ничего лучше, они легкие и притом теплые.

Она мягко оборачивает мою шею шарфом.

До чего приятно открыть для себя обволакивающую легкость кашемира! С ним не сравнится мой толстый колючий шерстяной шарф, подаренный шесть лет назад мамой. Истосковалась я по нежностям.

– Беру пальто и шарф.

Продавщица одаривает меня широченной улыбкой. В этом магазине мне на удивление хорошо и спокойно, мне приятно транжирить деньги и радостно шататься без дела в разгар рабочего дня. Я ухожу, оставив здесь почти шестьсот евро и не уставая благодарить в душе Лору, которая столкнула меня на скользкий путь прогульщицы. Вот такая умиротворенная являюсь я в салон и сразу попадаю в руки молодого ассистента, слащавого и женственного Лорана. Кругом полно женщин средних лет, им делают маникюр, стрижки, укладки и массажи, здесь не умолкает радостный гомон – прямо улей с целым роем маток! Атмосфера, прямо скажем, непривычная. Я с удовольствием ныряю в пелерину и соглашаюсь выпить чаю, следуя за Лораном к раковине. Там он усаживает меня в удобное кожаное кресло, умелыми мягкими руками намыливает голову, а я нежусь и окончательно расслабляюсь под теплыми струями воды. Затем, как во сне, иду за ним к трюмо, сажусь, вижу себя в зеркале и – о, ужас. Усталая, унылая, увенчанная тюрбаном из полотенца физиономия вмиг разрушает всю сказку. Однако за моей спиной тут же возникает «Люлю», обаятельный, загорелый и фантастически сексуальный мастер лет тридцати. Жутко симпатичный. Он дружески массирует мне плечи.

– Ну, красотка, что будем делать?

– Все что хотите, – слышу я свой голос будто со стороны.

Люлю белозубо смеется, разглядывая отражение нашей совершенно не гармоничной пары. Рядом с ним я похожа на свежевырытый труп. Он осторожно снимает с меня полотенце.

– Ну и волосы! Куда вам столько? Сейчас мы срежем это все! – забавляется он и запускает мне в шевелюру теплые ласковые руки, слегка задевая затылок.

Сладостная волна проходит по позвоночнику, слезы удовольствия выступают на глазах. Я краснею – стыдно, до чего стыдно, что у меня между ног тут же намокло, стоило ему просто коснуться моей головы и плеч. Я тихонько беру журнал, начинаю листать, чтобы удержать себя в рамках. Такой вот незначительный физический контакт вдруг показал с ошеломляющей ясностью, насколько мне не хватает внимания и человеческого тепла. Я живу в эмоциональной пустыне и погибаю от жажды нежности. Столь критический недостаток любви в организме невозможно восполнить никакими витаминами и питательными веществами. Я могу лишь изредка глотать крошки ласки, которые мне сбрасывают со стола.

Между тем Люлю явно неравнодушен ко мне и моим волосам. Время от времени он кривится и хмурится, крутя в руках то одну, то другую прядь, – играет на публику, уже давно им покоренную. На самом-то деле он доволен, ведь я дала его таланту полный карт-бланш. Со мной легко, испортить меня не получится. Просто не бывает ничего хуже этой огромной бесформенной массы на голове, достойной первобытного человека. Сразу видно, что я нечасто вылезаю из своей пещеры. И теперь, не веря своим глазам, смотрю на Сильви, которая рождается в зеркале с каждым щелчком ножниц, в то время как пол постепенно исчезает под темными прядями. По мне, так Люлю – настоящий художник, вернее, скульптор, который из грубого материала вытесывает изящную линию, силуэт, движение. К тому же он не простой парикмахер, а «мастер парикмахерского искусства» и этот свой титул заслужил сполна. Я закрываю глаза, чтобы как следует насладиться брашингом. Щетка легонько дергает меня за волосы, так приятно, что по телу мурашки бегут, а голову окутывает тепло.

Вот и все. Я улыбаюсь его отражению. А он, кажется, взволнован не меньше меня. Люлю отлично поработал, изменил не только прическу, но и сами волосы: укрощенные мастером, они стали мягкими, послушными, почти шелковистыми и гармонично легли вокруг лица. Глаза засияли ярче, синяки под ними побледнели, как будто все черты разом разгладились. Я уже не такая грустная, старая и одинокая. Моим волосам, как и мне самой, просто нужно, чтобы их заметили, потрогали, приласкали, окружили заботой и полюбили. В благодарность оставляю десять евро на чай Лорану за оргазмическое мытье головы и двадцать Люлю, да еще без возражений покупаю все средства, которые он советует. И даже финальная ложечка дегтя не омрачит моей улыбки.

– Ну, вы хоть стали повеселей, не то что раньше. Прямо посвежели. Стрижка все меняет, правда ведь?

– Почти все, – отвечаю я.

И ухожу – преображенная, легкая, отдохнувшая. На улице получаю смс от Лоры: «Кажется, нашла!!!»

Новое пальто, новая стрижка, а в перспективе – свидание… Да, Лора права, я уже без пяти минут Инес де ля Фрессанж.

Между прочим, с такой прической я и перед спасателями буду поприличнее выглядеть, когда они меня найдут. Теперь они, может, и не увидят во мне выброшенную из жизни старую деву. Кстати, пора бы озаботиться завещанием. Напишу, чтоб меня похоронили непременно в новом пальто и кашемировом шарфе. На радость червям.

9

На другой день, выйдя из лифта, сразу натыкаюсь на Лору, которая при виде моих волос воздевает оба больших пальца в знак полного одобрения. Надо сказать, я и в метро уже не чувствовала себя такой незаметной, как раньше.

– Ничего себе! Ты так изменилась, потряс!

– Спасибо!

– Пальто новое? Просто бомба!

– Да, видишь, я послушалась тебя. Спасибо, Лора, ты была абсолютно права, давно пора было сменить прическу.

– Слушай, да я и представить не могла, что ты так помолодеешь! И глаза, глаза появились на лице! Я даже не замечала, какие у тебя красивые черные глаза!

– Ты извини, у меня что-то голова побаливает, я схожу за кофе и сяду работать, ладно?

– Никуда не ходи, я сама кофе принесу! А потом покажу кое-что интересненькое.

Подмигнув, Лора убегает. Я, конечно, очень ей благодарна, но напрасно она ведет себя при всех, как будто мы сообщницы. Ох, боюсь, попаду я с ней в переплет. Откуда мне было знать, что она этой игрой так увлечется? Наверное, видит во мне любопытную задачу – как превратить гусеницу в бабочку. Ну, или хотя бы в моль.

– Держи, только осторожно, горячий! Короче, пока ты наводила красоту, я тоже не сидела без дела и подыскала тебе кое-кого. По-моему, подходит. Вот, сама посмотри и скажи, что думаешь.

И без спросу сует мне в руки свой смартфон. Передо мной фотография профиля на Фейсбуке: лысоватый мужчина с бородой на фоне поросшей лесом горы устремил взгляд в неведомые дали.

– Кто это?

– Эрик Лежен, он мой «френд».

– Френд?

– Да, друг на Фейсбуке. Мы с ним, в общем-то, не знакомы, но я посмотрела профиль. Вроде ни жены, ни детей нет, в отпуск ездит один или с друзьями, и симпатичный!

– Ты хочешь меня познакомить с человеком, которого не знаешь?

– А что, лицо у него славное, как ты и просила – не красавец, не урод. И живет в Париже, очень удачно!

– Но вы даже не знакомы! Как он стал твоим френдом, раз он тебе не друг?

– Ну, может, он друг моего друга, не помню уже. На Фейсбуке это сплошь и рядом. Хорошего человека сразу видно, и вовсе необязательно его знать. А уж если тебя кто «зафрендил», значит, у вас наверняка много общего!

Я разглядываю фотографию Эрика Лежена и думаю, что общего у нас с ним может быть. Точно не любовь к походам, мне за городом совсем тошно.

– Ладно, только если ты сама его не знаешь, как меня-то будешь знакомить с ним?

– Да уж как-нибудь исхитрюсь! Ты, главное, скажи, он тебе нравится?

Нет, главное не это, а понравлюсь ли ему я. Не в моем положении привередничать. Есть у него две руки, две ноги и пенис – надо брать! Я же не любовь до гроба ищу, а просто мужчину на одну ночь. Или на две. Ну, это уже детали.

– Не знаю, так сразу сложно сказать… Надеюсь, изо рта у него не пахнет, а вообще да, он мне нравится. Лицо в самом деле приятное, и природу он любит, это уже плюс.

Лора прямо дрожит от радости, будто накануне новогодних скидок.

– Здорово, сразу нашли подходящего парня! Про остальное мы еще подумаем. Класс, я так рада – ты не представляешь, все идет как по маслу!

– Да-да, спасибо, Лора, только ты не забывай, что это между нами, хорошо? Если услышу хоть малейший смешок у себя за спиной – лишу тебя обеденных талонов!

Она клянется быть могилой и выбегает из моего кабинета, повизгивая от удовольствия. Остаток дня я стараюсь наверстать недоработанное вчера и не пересекаться с Лорой. А еще с нетерпением и тревогой предвкушаю вечерний психотерапевтический сеанс.

– Вы сходили к парикмахеру?

– Да, по наводке моей ассистентки Лоры.

– Вам очень идет!

– Спасибо.

Я краснею, а он делает вид, что не заметил этого. Должно быть, я кажусь ему невероятно жалкой. И все же менее жалкой, чем на самом деле.

– Ну, как там ваши планы, о которых мы говорили в прошлый раз?

– Скажем так: я предпринимаю кое-какие шаги, чтобы познакомиться с мужчиной.

– Вижу, вы занялись собой, уже хорошо. Хоть на этот раз процедура была приятной?

– И да, и нет.

– Расскажите.

– Мне было приятно, это же просто счастье, когда о тебе заботятся, массаж делают, и все такое… Да еще мастер попался обаятельный, обходительный, приветливый, ну прямо сказочно повезло!

– Но?..

– Но вот парадокс – это было еще и мучительно.

– Что же вас мучило?

– Видите ли, когда ты одна, ты не только живешь одна, ешь одна, засыпаешь одна, просыпаешься одна и одна ходишь по магазинам. Когда ты одна, никто тебя не трогает, не гладит, не обнимает, не любит. Это тяжело. Мне безумно не хватает заботы, и физической, и душевной. А тот парикмахер Люлю, его руки, теплые, живые… они вызвали у меня такую бурю эмоций, что даже стыдно стало. Он-то прикасался ко мне просто по-доброму и в мыслях не имел ничего дурного, он вообще голубой. А я не знала, куда глаза девать. Чувствовала себя едва ли не извращенкой. Только совсем убогие вроде меня могут трепетать, стоит лишь кому-то до их затылка дотронуться! Только совсем несчастные. И совсем одинокие.

– Зато благодаря его прикосновению вы смогли ощутить себя живой.

– Верно. И мне было еще больнее, ведь он ко мне прикасался без какого-то чувства. А так, понимаете, механически. Нежно, мягко, но механически, я бы сказала – рефлекторно. Работа у него такая, он ласков со всеми клиентами, и только меня одну это потрясло.

Я утираю слезу.

– Но вы же знаете, что все может измениться, Сильви. У вас есть шанс кого-нибудь встретить.

– Ничего подобного. Я не разведенка, которая вдруг осталась одна в сорок пять лет, не мать-одиночка и не вдова. Я «синий чулок». Никто никогда не любил меня по-настоящему. А я если и влюблялась, то безответно. Ни один мужчина не захотел подарить мне ребенка. Я им всем безразлична.

Громко сморкаюсь.

– А почему, Сильви, как вам кажется?

– Понятия не имею! Это у них надо спросить! Вокруг полно женщин куда страшнее меня, и у всех есть мужчины. Пусть я не красавица, но неужели прямо настолько омерзительна?

– Нет, Сильви, отнюдь. В вашей внешности нет абсолютно ничего омерзительного, вам это хорошо известно.

– Тогда что во мне не так?

– Полагаю, вы должны задать себе вопрос: «Почему я считаю себя недостойной любви?»

– А, выходит, я сама во всем виновата? – возмущаюсь я, шмыгая носом.

– Все мы в той или иной степени несем ответственность за свою жизнь, разве нет?

Он меня бесит. «Все мы несем ответственность за свою жизнь, разве нет?» Ля-ля-ля. А разве я виновата, что мне не досталось ни красоты, ни обаяния?

– Не могу же я заставить мужчин меня любить!

– Нет, но вы можете заслужить их любовь.

Он очень доволен произведенным впечатлением: думает, что утер мне нос, попав не в бровь, а в глаз. Влепить бы ему хорошую пощечину! Моя обычная сдержанность вдруг уступает место какой-то бешеной ярости, я готова взорваться.

– Что ж, скоро у меня будет шанс проверить свои возможности.

– Вы уже познакомились с кем-то?

– Почти. Есть один «френд», ну, то есть друг моей ассистентки Лоры. Это по-дурацки звучит, и надежды мало, но, говорят, в Фейсбуке такое на каждом шагу. Там все иначе…

– Да, я знаю, что такое Фейсбук.

– Правда? И как вам?

– Ничего особенного. Хотя, судя по моим клиентам, эта социальная сеть редко кого оставляет равнодушным. Для многих она стала средоточием жизни и интересов. А еще там возникает немало конфликтов и обид.

– Вот как? Неудивительно. У меня никогда не было желания завести свою страницу, это просто не мое. Мне нет места там, где люди публикуют фотографии из отпусков и хвалятся своим счастьем. Для чего мне эти танталовы муки? Я не хочу видеть чужих детей, свадеб, рассветов и закатов, мне и без того плохо и одиноко. К тому же у меня так мало друзей, что я буду выглядеть смешно.

– Вы уже виделись с этим «френдом»?

– Нет, но должна скоро увидеться.

– Расскажете в следующий раз?

– Расскажу, если это будет не слишком непристойно.

Он прав, я делаю успехи – сумела его хоть немножко повеселить.

Лора ждет меня в кабинете со стаканом кофе.

– Наконец-то, Сильви, мне с тобой нужно обсудить проект «Лежен».

– Лежен?

– Ну да, помнишь наш проект «Лежен»?

Все ясно, у нее есть новости, да такие, что долго она их в себе не удержит, и я спешу закрыть дверь в коридор.

– Все готово, ты идешь на свидание!

– Уже?

– Конечно, а чего ждать? Второго пришествия?

– И он согласился? Он хоть знает, к кому идет?

– Слушай, я ему написала, что на него запала моя незамужняя подружка, очень классная…

– Что? Так и сказала – «запала»? С ума сошла?

– Так, ты мне доверяешь или нет?

– Ладно, главное, чтоб ты не наболтала ему про меня еще какой-нибудь ерунды.

– Нет, главное, что у вас свидание завтра вечером!

– Завтра?!

Голова идет кругом, слишком быстро все. Я лучше присяду. Лора добавляет мне сахара в кофе. Только вчера я узнала о существовании этого Эрика по фотографии в Фейсбуке, а завтра мне уже, возможно, предстоит с ним переспать!

– Пей!

Я послушно глотаю горяченный кофе.

– Боюсь, я не смогу, Лора. Мы с ним не знакомы, у нас даже нет общих друзей, я вообще лет десять не ужинала вдвоем с мужчиной! О чем мы будем говорить? А вдруг я его разочарую, вдруг он сбежит, увидев меня? Нет, ничего не выйдет, напиши ему, что ты ошиблась, или пошутила, или твою страницу взломали – что угодно, только все отмени! Ну и жара! – Я срываю кашемировый шарф.

– Сильви, успокойся. – Лора с тревогой смотрит на меня. – Прости, что я тебя так перепугала. Я же хотела как лучше, я хотела помочь. Пойду принесу тебе водички.

– Спасибо, не надо.

Я сижу и не могу подняться, будто спятившая старушка, которая забыла, где ее дом. Так, хватит, глубокий вдох.

– Ты права, Лора. Я сама просила тебя о помощи. Просто для меня это чересчур быстро, мне недостает твоей раскованности.

– В смысле, ты не привыкла молоть языком, как я? – с улыбкой уточняет Лора, и я улыбаюсь в ответ. – Вот что, я не знакома с Эриком Леженом, но думаю, он славный малый. Я изучила его профиль, он всегда «лайкает» статьи про экологию, про защиту природы и про животных, он подписан на страницу Общества «Морской дозор»![1] Мы с ним одни и те же петиции подписываем!

Вот это я понимаю аргумент.

– Во что ты меня втянула, а, Лора?

– Да это просто ужин! Хочешь, я спрячусь где-нибудь рядом и, если что не так, сразу выскочу?

– Нет уж, спасибо, не стоит.

Смотрю на нее – свежа и непосредственна, как сама природа.

– А ты бы пошла?

– Не будь я замужем, да?

– Само собой.

Какая разница? В данной ситуации это роли не играет.

– Конечно, пошла бы! Это ведь то же самое, что в барах знакомиться, только здесь ты заранее представляешь себе, с кем имеешь дело. И, по правде говоря, Сильви, тебе это не повредит. Тебе надо развеяться.

Черт, и то верно. Вот весь прошлый сеанс у психотерапевта я прохныкала, без конца жаловалась на жизнь, хорошо бы в другой раз хоть каким-то позитивом его порадовать. И снова проверить, на что я гожусь. Два предыдущих задания обернулись полным крахом, вряд ли сейчас будет хуже, если только Эрик не даст деру, увидев меня. Но в этом случае я прямо завтра и покончу с собой, без промедления.

– А ты написала, сколько мне лет? Он хоть мое фото видел? Ну, с новой прической?

– Нет, я решила поиграть с ним в тайну. Написала только, что тебе около сорока, ты деловая женщина и считаешь его очень привлекательным.

Деловая женщина, ну да. Этого только недоставало. У Лоры настоящий талант видеть во всем хорошее. Вот же краснобайка! Конечно, деловая женщина манит больше, чем полуфригидная старая дева и будущая самоубийца.

– Покажи мне его в Фейсбуке еще раз.

Лору дважды просить не приходится, она в один миг открывает нужную страницу на моем компьютере и выходит, оставив меня наедине с кандидатом в ухажеры. Изучив его профиль, я узнаю, что живет он в Париже, а родом из Бордо. Вроде бы как-то связан с бизнесом. Лора не соврала, он прямо фанат петиций: тут у него и «Международная амнистия», и «Репортеры без границ», и «Гринпис». Значит, не скупится на добрые чувства. И, разумеется, он тоже из тех, что скандируют «Я Шарли» – откликается на любой призыв к мобилизации. Благородство в крови. Среди его фотографий либо горные пейзажи, либо выходные в кругу друзей. Судя по всему, он любитель хороших вин; для уроженца Бордо, прямо скажем, не самое оригинальное увлечение. Спасибо, что нет снимков его голых ног на фоне бассейна, это еще один плюс. Пытаюсь представить на фото рядом с ним себя, как я в шортах и с походной фляжкой в руке прокладываю путь через горный луг, раскрасневшись от ходьбы и улыбаясь в объектив, несмотря на усталость. Все это настолько нелепо, что я тут же закрываю страницу. Голова снова кружится. Какой он меня воображает? Как обычно выглядят «деловые женщины»? Такие, в сексуальных строгих костюмчиках и на «лабутенах»? Что мне надеть? И сколько принять успокоительного?

Я звоню Лоре.

– Бегу, – тут же отвечает она.

Войдя в кабинет, Лора тревожно вглядывается в меня, словно мне предстоит операция по пересадке сердца. И она не так уж далека от истины: для моего сердечка это будет немалое испытание. Надеюсь, оно все же не разорвется.

– Где мы встречаемся?

– Где пожелаешь. Он предложил винный бар у площади Бастилии, а вообще – на твое усмотрение.

– Мне это вполне подходит. В котором часу?

– Выбирай сама, Сильви. В семь? В восемь?

– Отлично, в семь.

Лучше не откладывать, чтобы не было путей к отступлению. А то ведь с меня станется в последний момент приковать себя к батарее и проглотить ключ. Нет, в омут с головой. И это в сорок пять лет, позорище!

– Но мы пока договоримся просто выпить по бокальчику, да? А насчет ужина потом решим.

– Без проблем, Сильви.

Я в страхе смотрю на нее.

– Как мне лучше одеться?

– Тебе правда нужен мой совет?

– Ну да!

Она наконец улыбается.

– Иди в юбке без трусов.

– Не валяй дурака, Лора, ты же видишь – я и так с ума схожу!

– Нет, если я правильно тебя поняла, ты просто хочешь поразвлечься? Я в таких случаях надеваю платье или юбку без трусиков. И остается только объявить об этом в нужный момент. Успех гарантирован.

Не пойму – то ли она издевается надо мной, то ли она еще более раскована, чем я думала.

– Но можно надеть и джинсы с красивой блузкой, тоже хороший вариант. А теперь извини, у меня и своей работы хватает.

И она исчезает, оставив меня перед кошмарной дилеммой: в трусах или без трусов?

Ладно, над этим я еще подумаю, а пока с облегчением возвращаюсь к моей документации. По крайней мере, она у меня вопросов не вызывает. О ней я знаю все.

Уходя вечером с работы, я стараюсь не встречаться с Лорой взглядом. Мне бы надо выпить. Позвоню своей подруге Вероник.

10

– Приятно вот так запросто увидеться в рабочий день!

– Да, тем более что нас никто не ждет дома.

Я позвала Вероник в тот самый винный бар у площади Бастилии, чтобы заранее в нем освоиться. Удивительно, сколько здесь народу по вечерам. На высоком табурете я себя чувствую, как курица на насесте, но больше тут сидеть не на чем. Незаметно разглядываю наряды «деловых женщин» вокруг. Юбки и платья мало кто носит, зато каблуки у них в чести, это несомненно. Дамы сверкают веселыми и плотоядными улыбками, теребят мочки ушей и притворяются, что не замечают взоров, притянутых к их убийственным декольте. Они доминируют, царят и повелевают. Впрочем, вино и непринужденная обстановка даже мне придают уверенности. Ничего страшного, у меня будет просто такая неформальная встреча, как будто с коллегой… или с другом друзей подруги.

Вероник присматривается ко мне, потягивая из бокала шабли. На барном табурете она смотрится еще более приплюснутой, чем обычно. Пытается скрыть жировые складки под курткой, а та обтягивает ее живот, как мячик, и никого не может обмануть. Меня это раздражает и расстраивает.

– Ты переменилась.

– Прическа новая.

– Нет, дело не в ней, хотя тебе очень идет, дай мне потом адрес салона.

– В чем же тогда дело?

– Не знаю, ты просто другая, и все. Я ведь не говорю, что это плохо. Ты как-то спокойнее на вид. Конечно, те несколько месяцев, что ты возилась с отцом, тебя измотали. А теперь ты снова в форме, приятно смотреть.

– Спасибо. Вообще-то я последовала твоему совету и нашла психотерапевта.

– Да ну?

Вероник в восторге, я не могла доставить ей большего удовольствия.

– И кого же? Я его знаю?

Вероник читает каждый номер «П-жи»[2] от корки до корки и думает, что знает всех парижских специалистов. Психология – ее конек. Она и сама уже к нескольким ходила.

– Вряд ли. Я выбрала его наобум, поближе к дому. Подошла к этому с практической точки зрения.

– Ну и как?

– Ты была права, выговориться бывает полезно.

Хочу ее порадовать. Нет, не просто хочу, но и должна: после Рождества она будет расстроена, мягко говоря.

– Значит, твой психолог – мужчина?

– Да. И весьма недурен собой, а это уже немало.

– И то правда, старушка! – Она смеется, хлопая себя по ляжке, будто мы пришли на телешоу «Умники». – А ты, между прочим, что-нибудь решила насчет Рождества? Надеюсь, одна сидеть не собираешься?

– Спасибо, не волнуйся за меня. Я в этом году съезжу отдохнуть.

– На лыжах кататься?

– Нет, меня больше тянет в какое-нибудь райское местечко.

– Поближе к солнышку? С группой поедешь?

– Одна. Я еду одна. Но ты не переживай, все будет замечательно.

Я знаю, что играю с ней злую шутку. Потом она будет вспоминать этот разговор с ужасом. Надеюсь, она простит мне это и не станет винить себя. Я не могу сказать ей обо всем открыто, это слишком личное, интимное. Тем более она не поймет. Да сколько можно оправдываться?! Моя жизнь – мой выбор, и покончим с этим.

– Вот и правильно, дорогуша! Тебе обязательно надо отдохнуть! Вернешься загорелая… Я бы тоже уехала, если б не дети. Может, летом вместе махнем, оторвемся?

«Оторвемся»! Видно, Вероник хочет казаться моложе, чем есть. Это она так кокетничает. Я-то подозреваю, к сожалению, что отрыв у нас получился бы довольно унылым.

– Почему нет, давай съездим. Ну, расскажи, как у тебя дела?

– А, у меня… Ну, я тут узнала, что эта шалава беременна! Представляешь? Он снова станет папой, в его-то возрасте! Ему впору дедушкой быть! Сделал из себя посмешище. Дети в ярости просто. Он из-за шалавы своей совсем тронулся умом. Вот как ты себе представляешь – в его годы подрываться среди ночи, чтобы дать бутылочку?

В последнее время лишь одно доставляет Вероник удовольствие – обзывать юную разлучницу шалавой. В этом слове умещается вся ее ненависть. Мне оно режет слух, но я понимаю подругу: такой печально-банальный разрыв опустошил ее и наполнил желчью. Неудивительно. Должно быть очень больно, когда тебя после двадцати лет совместной жизни выкидывают, как подгнивший огурец. Но сегодня у меня нет желания выслушивать ее жалобы. И вообще, лучше бы она всю свою злобу обратила не на бывшего, а на лишние килограммы. Тут у нее большой простор для деятельности. Да, знаю, я несправедлива к ней. Но вот не могу жалеть ее искренне. Целых двадцать лет она жила в семье. Она познала счастье. Я – нет. Вероник верно подметила: я изменилась. Еще недавно была «синим чулком», схоронившей отца сироткой, а сегодня я деловая женщина, которая зашла выпить по бокалу с подружкой после рабочего дня. Деловая женщина, которая готовится к свиданию с мужчиной. А то и к сексу.

Предлагаю выпить еще.

– И верно, главное – не сдаваться! Вон те тарелочки с колбаской вроде ничего так на вид, а? Может, возьмем одну?

Домой возвращаюсь сытая и слегка поддатая. На ужин у телевизора сил уже нет, поэтому сразу лезу под одеяло. Я не стала рассказывать Вероник о завтрашнем свидании – сама еще не знаю, что буду делать, может, вовсе не пойду. Трудно представить меня залезающей на барный табурет в юбке и без трусов. Да ладно табурет – без белья вообще-то холодно, и потом – вдруг кто-нибудь заметит? А главное, боюсь, это будет меня сбивать. Вот как развлекать незнакомца культурной беседой с голым-то задом? Все, больше ни о чем думать не хочу. Хочу спать. Давно я не засыпала, торопя завтрашний день. Непредсказуемый день. Непредсказуемый вечер.

Просыпаюсь от звонка будильника, выключаю его и блаженно сворачиваюсь под теплым одеялом в комок. Слушаю, как стучат капли дождя по стеклам. Вставать не хочется. Шевелиться даже неохота. Мне уютно в своей норке, я сегодня нежусь, словно сурок. Не могу собраться с духом и пойти на работу – возьму да и не пойду. Сколько таких вот счастливых моментов я упустила? Как истинная дочь своего отца, день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом я экономила большие и маленькие удовольствия, не давая себе ни расслабиться, ни просто почувствовать себя хорошо. Все принесла в жертву труду и чувству долга, настоящий солдат. Но этот день я начну с ванны, долго буду в ней лежать, а потом пройдусь по магазинам. Надо подобрать юбку или платье – такое, чтобы придать мне безрассудства и смелости.

Открываю флакон с пеной, из-за которой пережила такой позор. Под струей воды густая жидкость превращается в пышную ванильную шапку. Сперва я с наслаждением погружаю в нее ногу, а потом залезаю и вытягиваюсь в горячей ванне, невольно думая о том, как буду принимать ее в Рождество. Что, если это не самая удачная идея? Когда я умру, ванна остынет, пена растает, и останется только мое хладное тело в мутной воде. Сколько я так пролежу, прежде чем меня найдут? Вероник будет уверена, что я спокойно загораю себе на сейшельском пляже, соседи наверняка из города уедут, а на работе никто не спохватится из-за моего отсутствия до конца праздников. Разве что Франк в «Скорую» позвонит? Но когда он позвонит – до или после? В каком состоянии меня обнаружат? И какая бригада приедет, не та ли, что была в салоне красоты? Сумеют ли они меня опознать? Если верить детективным фильмам, тело, долго пролежавшее в воде, выглядит не слишком привлекательно. Вот, у меня всего за час пальцы уже сморщились, а что будет через несколько часов? Или дней? Нет, лучше все-таки лечь, приняв снотворное, в кровать. Это будет как-то достойнее. И мягче. И приличнее. Странные мысли о смерти слегка пьянят меня. Но не пугают. Например, моя мама вообще не успела разглядеть свою смерть. Ходила, как обычно, по магазинам и вдруг почувствовала боль в груди, без единого крика упала, продукты рассыпались по тротуару, а она уже не смогла их собрать. Сердечный приступ. Так резко, неожиданно, так несправедливо. Я и не думала, что моя мама смертна, пока она не умерла. Она была всем для меня и ушла, не предупредив, не сказав ни слова, зато продуктами запаслась – хорошая хозяйка. Наверное, думала, что бы приготовить на обед, а секунду спустя все кончилось, будто кто-то выключил свет. Легко и просто. Зато папа умирал трудно, мучительно, долго. Несколько недель ему делали бесполезную химиотерапию, потом оставили его в покое, и началась длительная агония. Помню, он лежал на продавленной больничной кровати, худой, серый, лицо как бумажное. Его клетки отмирали одна за другой, тело таяло, даже синева глаз поблекла. Он превращался в призрак, который мог напугать лишь самого себя. Прямо маленький мальчик, дрожащий от страха. В самом конце спросил, умрет ли он, я не смогла ответить, только помотала головой. Но мои слезы были красноречивее. До сих пор не могу себе простить, что не утешила его. Я не была готова нести такой груз в одиночку. А сейчас ничего не боюсь. Смерть у меня под контролем. Умру, когда захочу, где захочу и как захочу.

Вода уже чуть теплая. Я вылезаю и заворачиваюсь в большое полотенце. Разглядываю себя в зеркале. Благодаря запотевшему стеклу я выгляжу не такой уж страшной, просто очень худой. Надо держать осанку. В полумраке можно скрыть кое-какие дефекты, правильную иллюзию создать. Делаю укладку, как научил Люлю, мажу тело парфюмированным кремом, чтобы смягчить кожу, и одеваюсь.

В телефоне меня ждет заполошная смс-ка от Лоры: «Что-то случилось? Ты где? Может, все отменить?» Спешу ее успокоить: «Спасибо, все хорошо. Взяла на сегодня отгул. Вечер в силе».

Лора воздержалась от дальнейших комментариев, и я это очень ценю. Наверное, поняла, что меня могут сейчас отпугнуть всякие смайлики или истеричные эмодзи. Все, пора покинуть мою тихую обитель, на поиски идеального наряда осталось всего несколько часов. И я направляюсь в единственный магазин одежды, которому доверяю.

По улыбке продавщицы видно, что она узнала меня. Сразу подалась мне навстречу, бросив на произвол судьбы других покупательниц и улыбаясь во весь рот. Зубки у нее на зависть – белые и ровные, словно драже. Я инстинктивно стараюсь не показывать свои – крупные и кривые.

– Как поживаете, все хорошо?

– Да, спасибо.

– Могу я вам чем-то помочь?

– Я бы хотела присмотреть какое-нибудь платье или юбку.

– У меня есть замечательное платье, оно вам очень пойдет!

Обожаю эту женщину. Еще недавно меня бы смущали ее природная грация и безупречная фигура. Но теперь мы с ней союзники. Она показывает и вправду красивое черное платье, такое псевдоклассическое.

– Очень мило. Но не слишком ли коротко?

– Отчего же? У вас стройные ноги, их надо показывать!

И почему я раньше этого не знала? Она вселяет в меня уверенность.

– Ладно, я примерю.

Несколько минут спустя платье кажется мне уже не таким красивым и еще более коротким.

– Ну как вам? Сидит прекрасно!

– Не знаю. Мне как-то неуютно, оно все же чересчур короткое.

– Так в этом весь шик!

– Может быть, но я вообще платьев не ношу, и для первого раза хотелось бы что-нибудь не очень вызывающее.

– Тогда могу вам показать платье из твида, оно поскромнее, но отлично сшито.

– Да, покажите, пожалуйста.

Платье идеально. Теплое и мягкое. Облегающий крой, рукава до запястий – чем-то напоминает стиль Джеки Кеннеди. А если еще без белья, так я в нем буду прямо настоящая деловая шлюха. То что нужно.

– А вы наши сумочки видели? Чудесные, мы их только что получили!

Конечно, она обратила внимание на мою сумку. Мамин подарок на сорокалетие. Не самая стильная, мягко говоря.

– О, это мысль, покажите!

Купив сумку за триста тридцать пять евро, я понимаю, что эта женщина обожает меня не меньше, чем я ее. Домой иду, преисполненная верой в себя, ведь ничего невозможного нет, я справлюсь. Главное – настроиться, чтоб кураж был. И потом, надо признаться, меня так и подмывает рассказать моему психотерапевту, как я отправилась на свидание нарядная и без трусов. Чего бояться, жизнь коротка, а в моем случае – особенно.