Александр Локоть

Снова об этом

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Александр Локоть, 2018

«Снова об этом» — это о людях, о жизни, о любви, о судьбе, о боге, о том, что интересовало и волновало всех и всегда.

Персонажи в своих диалогах приглашают читателя к размышлению, а может, и спору на темы добра и справедливости, любви и верности, религиозного и атеистического восприятия бытия, понятия счастья. Они призывают к искренности, неравнодушию, состраданию, добру, справедливости, чувству долга и личной ответственности за все вокруг.

18+

ISBN 978-5-4483-4282-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Снова об этом

Моей любимой жене Людмиле

посвящается

Солнечная система…. Она не единственная во вселенной

Есть и другие звёзды, окружённые планетами.

Они находятся очень далеко от нас.

Свет от них идёт сотни тысяч лет.

Но, кто знает?… Может быть, где-нибудь там,

приключение, которое у нас называется жизнью,

повторяется под тем же небом, но с другой судьбой.

Может быть всё, что здесь тяжело — там легко,

всё, что здесь мрачно — там, светло и радостно.

Всё, что мы пытаемся сделать, всё, что мы не сделали,

наши утраченные иллюзии, наши несостоявшиеся мечты,

всё, что мы любили и не смогли долюбить,

словом, всё-всё, там — легко и радостно.

Так же радостно, как это могло быть и здесь,

если б люди понимали это, если б они любили друг-друга,

если б они работали все вместе….

М. Себастьян

Август отстоял на удивление тёплый и сухой, шла его последняя неделя. День выдался солнечный, тёплый, правда, немного ветреный, зато — не жарко. На пологом склоне речного берега, на скамейке, сделанной на основе двух небольших пеньков спиленных деревьев и прибитой к ним сверху доски, любуясь давно привычным, но никогда не надоедающим, таким полюбившимся, всегда кажу­щимся каким-то новым пейзажем, сидели муж и жена. Это была пожилая супружеская пара, уже отгулявшая свою зо­лотую свадьбу. Прожив вместе большую, трудную, но, наверное, потому-то и счастливую жизнь, они понимали друг друга без слов. Поэтому, они просто молча глядели на реку, на противоположенный берег, на лес вдали, и каж­дый думал о чём-то своём. Их лица были спокойны и светлы. Иногда, их выражение еле уловимо менялось, ви­димо, отражая течение мыслей.

— Ну-вот, кажись едут…

Из-за горушки друг за другом выкатились три внедорж­ника. Они спустились вдоль берега по накатанной маши­нами и тракторами, всей в рытвинах и ямах дорожке и, описав дугу, смело въехали в брод.

— Алло….

— Виктория Андреевна?… Здравствуйте. Это….

— Я узнала, здравствуйте Слава…. Зачем так официально?

— Виктор Олегович дома? Можно его попросить?…

— Господи, сегодня же суббота….

— Да, но Виктор Олегович сам велел звонить в случае чего….

Вика мысленно — А всё же жаль, что я точно знаю, что это за «случай» и что это за «чего». Я бы, наверное, была чуть-чуть счастливее, если б не знала.

— Да…. Да, конечно, сейчас.

Обернувшись в сторону кабинета, Вика громко — Виктор, это тебя. Возьми трубку.

— Опять!… В выходной!… Ну ничего сами не могут….

— Аллё…. Да…. Ну, а кто ж ещё, как не ты?… Понятно…. Конечно, как выходной — так обстоятельства!… Ну, что там случилось? Мы заняли Москву?… Кальтенбрунер жени…. Да! Да! И что?…

Вика, не выключая трубку, положила её рядом с собой — пусть думают, что я слушаю. Все их спектакли давно утратили былую остроту. Скучно, но всё равно как-то тошно. Встаёт, берёт бутылку c распылителем и начинает опрыскивать совершенно не ко времени зацветший розово-белыми шапками куст Азалии.

Виктор продолжает что-то возбужденно говорить, потом, со словами «Ладно, чёрт с вами….», выключает трубку, со стуком бросает её на стол и, с раздосадованным видом, выходит из кабинета в гостиную. Подходит к Вике сзади, нежно обхватывает её под грудью, притягивает к себе и целует в шею под ушком.

Хм, приятно….

— Викуль, мне придётся уехать, ненадолго, правда. В офис…. Звонил Ван Брейер….

— Да, дорогой…. Да, конечно…. Дело есть дело…. Да…. Просто…. Ну, да ладно….

— Что?… Ну, что-о-о?!!!

— Просто, Света собиралась заехать. А тебя не будет. С тех пор, как ты купил ей квартиру, мне как-то тревожно, хотя, в общем, вроде бы всё нор….

— Викуль, ну хорошо, что приедет. Ты не будешь скучать. Встретитесь, пообщаетесь. А может, я и не долго, может, я её ещё застану. Ну?…

— Да, милый…. Да, конечно…. Мы будем тебя ждать….

— Ну, и умница. Ведь ты же у меня — умница…. Не скучай, я постараюсь…. побыстрей….

Виктор идет к гардеробной.

— Слушай, а ты не помнишь, куда я задевал свой галстук,… ну этот,… ну как его…. Черт!… Ну,… из Милана, который!

Вика тихо, себе под нос — Не помню,… ищи сам…. И вообще….

— Что?!

— Загляни под стул!

— Что?… О!… Ты гений! Я всегда говорил, что….

Вика меланхолично смотрит в сторону спальни. — Собирается…. Повеселел…. Странно, мне уже даже не обидно. Мне не больно. Я не сержусь на него. Я подыгрываю ему, изображая огорчение. Мне даже чуть-чуть неловко, что ему приходится выкручиваться. Может, я разучилась чувствовать. Может, я…. умерла?… Или просто перестала жить?… Хотя нет…. Перебор…. Раз неловко, то, хотя всё же…. О! О! О-о-о!… Идёт!… Идёт, улыбается, обнимает, опять целует в шею…. Приятно…. Мне это всегда приятно…. Уж, сколько лет мы так, а его прикосновения мне приятны….

— Да…. Да…. Пока милый, пока-пока…. Хорошо не буду….

Ушел. Ну что ж, порезвится, самоутвердится, расслабится, получит удовольствие… Ему будет хорошо. Пусть ему будет хорошо. Ведь мне никак не может быть плохо от того, что ему хорошо. Он получит удовольствие — я могу за него порадоваться. Ведь он мне не безразличен, я люблю его…. Или…. А, он? Он любит меня?… Или.… Да-нет, любит! Конечно, любит. Мы столько лет вместе, и всегда он был нежен со мной, внимателен, заботлив,… да и в постели… Вернее сказать, уж в постели-то!… Всегда очень гордится, когда на какой-нибудь презентации или приеме почти все мужики под шипенье своих благоверных сворачивают из-за меня шеи. Уверена, что он абсолютно искренне ответил бы сам себе на этот вопрос: «Да, я люблю её….». Да, он любит меня…. И Светку…. Он любящий, хороший отец. Любящий…. Хороший…. Отец…. Отец…. О…. Ох!…

Пора мне в мой сад. Сейчас я допью свой остывший кофе, усядусь поудобней, закрою глаза, и…. вот он — МОЙ САД.

Всего три дня здесь не была, а какое запустение, все контуры потеряли отчетливость, как-то пасмурно, зыбко…. Всё размыто…. Ну, ничего, для того я и здесь, чтобы всё поправить или…. или переделать.

Пожалуй, пусть сейчас здесь будет ранний вечер. До заката ещё далеко, но освещение уже начинает приобретать золотистый оттенок. Тепло. Но мягкое, набегающее как пологие волны движение воздуха приятно ласкает тело, как огромное опахало. На небе два, нет, пожалуй, три белых пушистых облака, удивительно подсвеченных и позолоченных предзакатным солнцем. Воздух напоен смесью запахов моря, разогретой хвои и множества разных цветов. Теперь всё это надо как следует увидеть и почувствовать…. Вот,… вот,… вижу,… всё яснее, всё отчетливей,… вот,… чувствую, чувствую, ах какое тепло, ах какой аромат! Хорошо,… хорошо!…

Пройдусь по своей садовой дорожке. У-у-у…. Она как-то подутратила чёткость своих контуров, выцвела, как бы размылась. В своё прошлое посещение я заново переложила её всю, заменив черно-белую керамическую шахматку на осколки грубо отшлифованных мраморных плит неправильной формы, подогнанных друг к другу. Пожалуй, мне это продолжает нравиться, только сейчас надо всё поправить, подновить…. Ну вот, вот так…. Как новенькая, прям — засверкала. За тем поворотом — площадку пошире, вот, вокруг неё кусты чубушника посадить…. Да, вот так. Ах, какие крупные соцветия! Нет, пусть будут ещё крупней. Вот…. Подумаешь, таких не бывает! У меня бывает!… А запах-то какой! Запах! Голова кругом!… Та-ак,… дальше, по дорожке, о, припоминаю, стайка бамбуков. Ух, высоченные, просто мачты с зелёными парусами! Надо разглядеть, как солнце позолотило их стволы. Да,… вот,… замечательно!

Ах, вспомнила, вот же, прямо под бамбуком кустики моей любимой земляники. Сколько ягод! Крупные, сочные, спелые! Ой, а вкусные! Ароматные! Слегка терпкие, сладкие, с приятной кислинкой! Чудо!… Просто чудо!… Так, дальше…. Сейчас, вдоль розовых кустов…. Какой запах!… Мимо цветущих рододендронов…. Ох!… И алые, и розовые, и белые…. Пожалуй, белых добавлю еще…. Вот так!… Да, так гораздо лучше!… И…. и, пожалуй, в их тени засажу полянку садовыми ландышами, а то ведь рододендроны не пахнут. Хотя, чего лукавить?… Захочу — запахнут!… Ну, вот! Вот так! Тончайший аромат! А красота, какая!… Теперь, — к моему водопадику…. Я обзавелась им почти сразу, как ОН подарил мне МОЙ САД. Много раз я видоизменяла, перестраивала его. Он бывал и узкой вспененной струей, падающей с головокружительной высоты, и широкой плоской стеной воды, в которой я могла видеть свое чуть размытое отражение, то в виде восточной принцессы, то смуглой дикарки в звериных шкурах, то просто нагой…. Сейчас это тысяча тончайших водяных нитей, спадающих примерно с семиметровой высоты с ноздреватого, поросшего мхом камня. Под ним небольшой овальный водоем. Его края образует гряда крупных, грубых каменных глыб, среди которых то там, то сям проросла осока, трава,… всякие некрупные кустики,… цветочки. Теперь вода!… Вода прозрачна, как хрусталь, и очень холодная. Но, пожалуй, оживлю её поверхность. Небольшое цветовое пятно у края — плоские плавающие листья и буквально три,… ну, пусть пять цветков лотоса…. Не замерзнут, в МОЕМ САДУ никто не замерзнет…. Ну, вот. Сейчас ополосну лицо, напьюсь воды, спущусь к морю…. Пусть оно сейчас будет тихое, тёплое, ласковое. Волны почти не заметны, как спокойное дыхание. По дороге посмотрю, что там у меня с диким виноградом, целы ли ступеньки,… может что-то подправлю…. Звонок!… Откуда здесь звонок?!… Опять звонок!… В МОЕМ САДУ нечему звонить…. А-а-а,… — это же Света! Ну, да! Иду, иду. Сейчас открою! — Походя глядит на часы. — Надо же!… Больше двух часов в себе пробыла…. И не заметила…. Вот, ведь, уж сколько лет, а всё не наиграюсь…. Открываю, открываю!

— Здравствуй Светик, здравствуй родная!

— Привет, мамуль. Как ты, в порядке?… Папа дома?

— В порядке, в порядке. Папы нет. У него опять,… ну,… что-то на работе…. Вызвали, в общем….

— Жаль, соскучилась, по вам обоим. А как он себя чувствует, ну, в смысле здоровья, да и настроения?

— Почему ты спрашиваешь? Он у нас, по-моему, на здоровье никогда не жаловался. И сегодня с утра…. Бодр и весел, как всегда….

— Ну, вот и хорошо! Хорошо. А-то…. Я….

— А ты как? Как в институте? Да и вообще….

— В институте…. В институте…. — Вешает ветровку, сбрасывает туфли, залезает в свои привычные тапочки. — Ну-да,… всё хорошо в институте…. Без проблем. Каникулы закончились…. Лекции, практика, семинары, всё своим чередом — всё пучком…. Мамуль, ну, нормально всё.

Вика внимательно наблюдает за дочерью. В Светке явные перемены. Похудела? Осунулась? Да нет, не скажешь. Просто, как будто, глаза стали больше, глубже,… и взгляд, какой-то ненаправленный, куда-то в себя. Румянец. Полуулыбка блуждающая. Рассеяна и одновременно возбуждена. Как-то озирается вокруг, будто всё впервые видит. Настроение задумчиво-приподнятое. Такое ощущение, что у неё внутри сжатая пружина, и ещё, будто светится вся.

— Свет,… кто он?

Дочь изображает гримасу удивленного непонимания.

— Кто — он?

— Ну, — он….

— Не понимаю….

— По-моему, ты влюбилась.

— Да-а-а?… Ты думаешь?

— Во всяком случае, очень похоже. Симптомы, так сказать, налицо….

— Не знаю, я пока не поняла.

— Боже, разве это — можно не понять?… Но, он-то появился?

— В общем, да. — Света задумчиво. — Да…. Да…. Появился…. Но….

— И что?

— Что — что?

— Он объяснился тебе?… Он…. влюблен в тебя?

— Причем тут это?!.. У нас вообще с ним ничего не…. Ну, в общем…. Трудно объяснить…. Но, я ему небезразлична, совсем не безразлична, это я точно почувствовала. Хотя, мне кажется, он…. Он способен любить…. вообще всех, всё человечество….

— То есть это у тебя — не вспышка ответных чувств?… Ты сама, первая?

— Не знаю я пока, что это! Не знаю….

— Ты не пыталась как-то ему ну…. намекнуть, объясниться?

— В чём объясниться, мама?!.. Может, я и влюбилась, но…. Но как-то не так!… Я бы даже сказала, вообще не так….

— Что значит — не так?

— Я готова ловить каждое его слово! Готова разговаривать с ним вечность! Готова за ним — хоть на край света! Но я не представляю себя в роли его жены! Не представляю себя с ним в постели. Не представляю себе, что у нас могут быть общие дети! Не представляю!

— Почему? Он что, безобразен, или?…

— Почему — безобразен? Нет. Он очень привлекателен и, в общем,…. даже красив,…. Даже, не в общем, он реально красив. Высок ростом и находится в отличной физической форме. А уж умен!… Не просто умен! — Мудр!…

— И что же тогда с тобой?

— Не з н а ю!

— Сколько ему лет?

— Это важно?! Ну,… Ну, он…. старше меня…. На…. двадцать,… на двадцать с небольшим…. Это важно?!

— На двадцать?… Двадцать…. Хорошо бы ещё уточнить, на сколько с небольшим. Хм…. Да, милая, это важно…. В этой стихии неважного не бывает. Видишь ли, теоретически, он годится тебе в отцы…. В отцы…. М, да…. С другой стороны, история человечества наверняка изобилует примерами счастливых супружеских пар с ещё большей разницей в возрасте.

— Мама! Ну, каких супружеских пар?! Ты слышишь, что я тебе говорю?! Я не представляю себя его возлюбленной! Мне двадцать два года. Ты не ханжа, и я тебе скажу! Ты же знаешь, что у меня уже было…. ну,… пусть неудачно,… но было, и я вполне могу понять, хочу ли близости с конкретным мужчиной. Но, в данном случае, моё чувство к нему напрочь лишено хоть какого-то чувственного оттенка. И, при этом, моё отношение к нему иначе, как любовь — не назвать. Я не понимаю сама себя!

— Да, доча. Странный вихрь тебя завертел. Чудно,… мне такого не выпадало. Мне кажется, такое чувство можно испытывать…. к гуру,… к миссии,… к богу,… ну, может быть к отцу…. К отцу…. Отцу….

— Ты это серьезно? Бог?!.. Миссия?!.. Да, он — обычный человек!… Понимаешь?… Человек!… Хотя…. Хотя, конечно…. Не обычный…. Конечно…. Хм…. Гуру…. Может, в этом что-то и есть…. Во всяком случае, в моем отношении к нему…. Пожалуй…. Есть что-то…. Знаешь, наверное, не зря я сегодня к тебе приехала. Интересную мысль ты мне подсказала. Кстати, когда я нечаянно выдала ему пару твоих сентенций, он очень тобой заинтересовался. Взял с меня обещание рассказать о тебе подробно….

— Надо же…. С чего бы это?…

— Не знаю…. Думаю, вас надо обязательно познакомить. Ладно, теперь мне надо все это обдумать. Хм…. Надо же, Гуру…. Мамуль, пожалуй, я пойду. Спасибо тебе. Пойду я, а?…

— Бедная ты моя!…

— Ты что?… Ты что, мама?… Да ты знаешь, как я сейчас счастлива! Я так счастлива!!! У меня в душе сейчас ангелы поют, райские трубы трубят!!! Я в такое дело нырнула! Я такого человека встретила! А ты — бе-е-едная… Я…. Да-я сейчас в небеса!…

— Ну, вот и хорошо,… хорошо, не уходи, посиди ещё. Раз ты такая счастливая, дай и мне возле твоего счастливого огня-пламени погреться. Тревожно мне и радостно…. видеть тебя такой. Я же чувствую, у тебя сейчас душа так и трепещет. Хочется поддержать тебя, быть рядом с тобой…. В общем, Свет…. Что я хочу тебе сказать… Я, ведь…. Дай-ка я тебе чаю, что ли, налью. А то, говорим, говорим, а я так до сих пор тебя ничем и не угостила. Да, и отец…. Может он скоро придёт…. Наверное, расстроится, что ты его не дождалась. Давай, посиди ещё, поговорим. Хочешь, о чем-нибудь другом.

— Мам, пойми…. Мне сейчас не интересно — о чем-то другом. Мне многие вещи раньше казались такими важными значительными, а теперь,… — мелочь, ерунда, возня какая-то бессмысленная. Мне кажется, я раньше и не жила,… или спала,… или…. Я не представляла, что можно так чувствовать в себе весь мир! Что можно так!… Так чувствовать!… Понимаешь, я не просто в кого-то там влюбилась…. Я в целый мир влюбилась…. Ладно. Пойду я. А папе…. Папе ничего не говори. Скажи мол, всё в порядке у неё, миленько поболтали, всё в общем пучком. Ему своей головной боли — бизнеса его, хватает. Прошу, не говори ему ничего…. Тем более виделись мы с ним, не так и давно….

— Это когда же? Он мне ничего не говорил….

— А-а-а-а… И очень хорошо, там и говорить-то не о чем…. Так, короткий эпизод…. Неслучайная встреча…. Хотя, если честно, я надеялась сегодня развить с ним начатую тогда тему…. Ну, да-ладно, всё, пойду.… Пойду, мамуль.

— Жаль, жаль…. Ну, что ж с тобой поделаешь. Иди. Да, а мелочи,… возню эту — совсем не забывай. От них всё равно никуда не денешься,… а бывает, они — главное лекарство….

— От чего лекарство, мама?! От чего?! Ну, уж нет! Я от этого лечиться не хочу! Я не от неразделенного воспаления либидо страдаю. У меня что-то другое…. Понимаешь?… Другое!… И я,… я этим очень дорожу…. Очень!… Ну, всё. Спасибо тебе, мамуль. Пока, пока.

— Приезжай, Света. Как захочется — сразу приезжай. Ну, и звони, конечно. Да, и прошу тебя, поаккуратней на дороге, не носись так! Пожалей мать-старушку!

— О! Старушка выискалась…. Да на тебя подвенечное платье надеть — больше двадцати пяти не дашь! Ладно. Всё, старушка, пока.

— Стой. Дай поцелую. Ну, пока. Пока.

Виктория закрыла за дочерью дверь, села на диван, задумалась. — Что с девочкой?… Прилетела, десяти минут не побыла, вжи-и-и-к, и как не бывало…. Как ей помочь?… Хотя…. Чего тут помогать?… Она ведь — счастлива…. Причём, по-настоящему счастлива. Светится вся…. В целый мир влюблена…. Да-а-а,… а ведь тогда…. давно…. хм,… а кажется, как вчера,… я пережила почти тоже самое…. Почти…. Потому, что тогда, мой гуру, мой миссия был для меня мужчиной, именно мужчиной, желанным мужчиной. Любовь к целому миру я тогда постигла через чувство к нему, и с радостью отдалась ему не только душой, но и телом. Фактически, за один день он одарил меня на всю жизнь. Уж, сколько лет прошло, а я так и живу с его дарами и, судя по всему, они — главное, что я имею в жизни…. А потом он исчез. Вернее, я исчезла…. Уехала…. Улетела…. Пропала, испарилась. Так и не узнав его настоящего имени,… не узнав о нем ничего,… увозя, ещё даже не зная об этом, самый главный его дар…. Пусть невольно, но украв его право на…. Да, больше двадцати лет…. А, если точно — двадцать три. Интересно, если бы мы с ним сейчас встретились, узнала бы я его?… А он меня?… Если бы мы с ним сейчас встретились…. Если бы он вдруг вновь возник из ниоткуда?… Ой, не дай бог!… Если он остался тем, кем был…. Я бы, наверное, сломя голову, больше не считаясь ни с чем, бросила бы всё…. Моя теперешняя жизнь…. Моя теперешняя жизнь, наверное, рухнула бы в одночасье…. Какое!… В односекундье…. Моя хорошая, устроенная, счастливая, счастливая-счастливая-счастливая жизнь….

А жизнь Виктории Андреевны и впрямь сложилась на зависть, наверное, сотням…. миллионов женщин.

Начнём, хотя бы с того, что она была замужем за высоким, статным, красивым и умным мужчиной, который, хоть и позволял себе, как он считал, некоторые шалости, сам искренне верил, что любит её, был с ней внимателен, заботлив и нежен.

Ещё о нём нельзя не сказать, что на данный момент, он возглавлял весьма солидный холдинг, с очень серьёзным годовым оборотом. В сфере деятельности холдинга, разумеется, находилось всё то, что можно дёшево купить или добыть здесь и дорого продать там. Имелись свой банк, свои добывающие и перерабатывающие предприятия, транспорт. В общем, — стандартный набор.

Всё это выросло из первого небольшого СП, образованного перед самым развалом Союза, когда первыми и самыми крупными капиталистами начали становиться главные идеологи коммунизма — наиболее высоко сидящие партийно-хозяйственные чиновники, откровенные, но весьма энергичные аферисты и, конечно, бандиты. Через несколько лет их стало уже невозможно отличить. Они слились воедино, проросли друг в друга.

Семья владела помимо роскошной квартиры в центре Москвы и «скромного особнячка» на Рублёвке — целым рядом объектов довольно престижной недвижимости в весьма экзотических уголках мира, а так же «небольшим» домиком под Сочи. Ещё, дочери, Светке, их сермяжной скромняге, как с издёвкой называл её отец, была куплена, по их меркам, халупа — трехкомнатная квартира в элитной высотке площадью всего-то сто двадцать квадратных метров.

Виктория давно не пыталась понять, какие автомобили принадлежат собственно их семье, какие холдингу. Последние четыре года ей был выделен Бэнтли. Слава богу, что её персональный шофер, по её настоянию, остался прежний, тот, из молодых лет, Миша. Она так и не привыкла к пусть вышколенным и неназойливым, но почему-то всё равно раздражающим её, охранникам на их огромных, сверкающих внедорожниках.

О размерах счетов в Российских и зарубежных банках можно только догадываться. Правда, самих по себе наличных денег Виктория не держала в руках уже несколько лет и стала забывать, как они выглядят. Бытовые вопросы решались просто автоматически. Всё покупалось, всё делалось…. Если чего-то захочется или понадобится, достаточно было лишь изъявить желание,…. распорядиться.… А порой, даже и без того. Когда она сама желала делать покупки, при ней находился специальный человек с банковской картой.

— Моя хорошая, счастливая жизнь…. — Виктория продолжала размышлять. — Да, моей судьбе позавидуют многие…. очень многие женщины. Я ничего не собираюсь, да и не хочу менять…. Но, отчего же я не захлебываюсь от восторга? С давних, уже с очень давних пор мне приходится себе напоминать, твердить как заклинание — я счастлива, я счастлива, я любима, я люблю. Жизнь продолжала одаривать меня радостями,…. многими радостями. Впрочем, в чём отличие радости от счастья?… Какая между ними разница?… Может, это лишь вопрос терминологии. Может быть, если человек мог порадоваться чему-то каждый день, то всю его жизнь можно считать счастливой. И всё же…. Хотя,… наверное, никто,… никто за всю историю существования человечества, не смог сказать себе, что он всю жизнь был счастлив. Наверное,… даже уже просветлённый Будда…. Да. Пожалуй, я бешусь с жиру. Как говорится, — сударыня, вы перекушали черной икры…. Постоянно счастливым не может себя чувствовать даже клинический идиот. Большинство людей, на склоне лет, вспоминают лишь несколько дней, которые они могут назвать счастливыми. А кто-то — всего один…. А кто-то — ни одного. Счастье приходит к нам, как вспышка, яркая, но короткая. Я же, пережила несколько таких вспышек, и некоторые были даже весьма продолжительны…. Да…. Да…. У меня по настоящему хорошая, счастливая жизнь!… Я не могу быть несчастлива!…

Виктория сходила на кухню, приготовила себе кофе. На выходные она специально отпускала всю прислугу. С чашкой в руках вернулась в гостиную, забралась с ногами на диван, с удовольствием откинулась на большие, мягкие подушки, сделала пару глотков прекрасного ароматного напитка. Захотелось расслабиться. Захотелось покоя и какой-то безмятежности. Мысли побежали куда-то в прошлое. Ей захотелось, как бы мысленно, перебрать все счастливые вехи своей жизни. Детство, юность…. Ну, и….

…. А в детстве Вика была очень милой, приветливой, открытой, слегка избалованной симпатичной девочкой. Родители её очень любили, в меру баловали, но в основных, важных вопросах воспитания были к ней весьма требовательны. В её распоряжении было многое из того, что было недоступно огромному большинству её сверстников. Ведь она родилась в семье одного довольно крупного партийного функционера, и пока она росла и взрослела, папина должность тоже росла и крупнела. Квартиры, в которые её семья периодически переезжала, раз от разу становились всё больше, всё шикарней. Но Вике не пришлось менять школы. Все десять лет она проучилась в одной и той же, специальной, элитной, в которую по утрам сначала папа завозил её на своей служебной машине по дороге на работу, а позже персональный шофер на специально выделенной для этого «Волге». Она воспринимала это, как норму, она тогда не задумывалась, что бывает иначе.

Учеба, несмотря на два иностранных языка, один — основной, другой — факультатив, и весьма высокие требования в точных науках, давалась ей довольно легко. Гармоничному физическому развитию способствовали секция художественной гимнастики, но это так, немного, и школа танцев, в которую её определил отец. — У танцовщиц фигурки, ножки…. Потом спасибо скажешь! — И точно, прав оказался. Хотя, касательно Вики — тут, всё же скорее гены.

Пока Вика была ребенком, да и подростком, жизнь текла весело, интересно и беззаботно. Учеба, игры, книги, фильмы, школьные подруги, мальчишки…. — дураки…. Эдакий аванс грядущего счастья. Время шло…. И вот, угловатый подросток превратился в девушку. И в ка-а-акую девушку!!! В пятнадцать лет она потеряла всех подруг. Нет, номинально они все остались, но именно номинально. Зависть вплоть до ненависти не мешала им выказывать ей свою дружбу. Главное, находиться с ней рядом. Ведь рядом с Викой всегда мальчики! Их вокруг неё — целый рой, и кого-нибудь, при отсутствии Викиного внимания к нему, можно реально переключить на себя. Ведь, на самом деле, не такие уж все вокруг дурнушки. Да и, конечно, многим из парней просто бессмысленно конкурировать за внимание Вики, и они, в общем, это понимают.

К семнадцати годам Вика стала привыкать к реакции разных мужчин на её красоту. Случайное обращение к некоторым незнакомцам, а порой и знакомцам, вызывало у них смущение до стадии потери ориентации. Они не понимали, о чем она их спрашивает, не могли произнести в ответ хоть как-то связанную фразу, таращились на неё, глупо улыбаясь и что-то лепеча. Как не обалдеть, когда рядом с тобой вдруг оказалась сияющая богиня?!.. В таких случаях, поняв, что ничего вразумительного не добьётся, посмотрев на них с сострадательно-ироничной улыбкой, Вика отворачивалась и уходила.

Вообще, смущение при общении с ней в той или иной степени охватывало очень многих мужчин, независимо от их возраста, социального статуса или семейного положения. Иногда — еле заметно, иногда — явно. Когда она, уже позже, училась в университете, пожилой, седовласый профессор, задавая ей дополнительные вопросы на экзамене, после её всего-то кокетливой улыбки, как-то странно заёрзал на стуле, сам запутался в терминах и не знал, что ему делать со своими руками. Или в десятом классе…. Витька Прошин, небольшого роста, худой сутуловатый лопоухий очкарик, но в физике и в высшей математике — профессор! Вика подошла к нему что-то спросить, чего-то там не поняла в решении задачи. Так он!… Весь пунцовый сделался. Глаза фокус не держат. На губах улыбка какая-то потерянная. Сказать ни слова не может. Он её десятый год знает, с первого класса. В детстве, бывало, часами о всяком болтали, играли вместе, даже в гости пару раз друг к другу ходили…. А теперь…. вот так….. Вообще, это всё чаще стало вызывать у Вики досаду. Невозможно поговорить о чем-нибудь серьёзном, важном. Она начинает что-то рассказывать или объяснять, а смысл сказанного до собеседника не доходит, или доходит не полностью. Он просто смотрит на неё, слушает звук её голоса, и ему этого достаточно. Ему просто хочется, что бы это длилось подольше, вот и всё. Тема беседы так и остаётся непознанной. Её природная, душевная мягкость всё же позволяла относиться к этому с некоторым снисхождением. Не обижалась. Стала привыкать. Обиднее всего было, когда мужчина, прекрасно владеющий интересующей её темой, уже состоявшийся и имеющий определенную интеллектуальную, профессиональную, да и материальную базу, как бы отказывал ей в праве на глубокие знания, серьезные мысли, пытливый ум, как бы говоря — Зачем такой красивой девушке вся эта докука? Не стоит морщить столь прекрасный лобик. Серьезные проблемы — для мужчин. — Такие предпочитали болтать с ней о всяких пустяках, травить анекдоты, сыпать комплиментами, угощать сладостями. Она для них была очаровательная «куколка» и, конечно, «лакомый кусочек». Возможно, многие девушки с удовольствием ощущали бы себя в таком качестве рядом с этими мужчинами, но Вику это просто бесило.

В целом же, конечно, мужское внимание Вике было приятно, значительно расширяло её возможности для общения, для получения информации, для чего угодно. Оно давало ей ощущение личного высокого статуса, хоть она и предпочла бы, что бы он определялся не её внешними данными, а оценкой более общих, и значимых, с её точки зрения, общечеловеческих критериев. Но, всё же, и так не плохо. Она стала привыкать, что практически любое её желание, достать нужную ей книгу, сходить в музей, или на привозную выставку с тысячными очередями, или просто прокатиться на речном трамвайчике, исполнялось почти мгновенно и с необычайной легкостью. Чтобы попасть на единственный концерт какой-нибудь заезжей знаменитости, где лишний билетик спрашивают на всем пути от метро до концертного зала, достаточно, не теребя папу, даже не обращаясь заранее к знакомым, просто встать с несколько растерянным видом у входа, и всё. Всё произойдет само собой…. Правда, потом, много дней, а то и недель придётся по телефону отнекиваться от встреч со своим случайным благодетелем…. Нет, в её голову никогда не приходила мысль — Хочу быть как все!… Лучше бы я была дурнушкой! — Нет, существующее положение устраивало её вполне.

При всем, при том, она никогда не испытывала ощущения наслаждения или триумфа от своих побед, не старалась вскружить голову максимальному количеству поклонников, поставить на место окружающих её девчонок, продемонстрировать им своё превосходство. С ребятами она общалась именно ради общения, хотя ухаживания, конечно, тоже били приятны. У неё сформировался как бы ближний круг из молодых людей, которых она считала своими друзьями, хотя, у них на этот счет, было явно иное мнение и иные планы…. К надеющимся на её взаимность молодым людям Вика испытывала ощущение некоторого сострадания и понимания. Она никогда не старалась унизить их, заставлять исполнять какие-то свои капризы, сталкивать их лбами. У неё всякий раз возникало какое-то ощущение вины за то, что ей нечем им ответить, и она старалась максимально деликатно дать им это понять. Вика никогда не вела себя как гордячка, надменно и свысока. Изначально, она была приветлива и открыта со всеми, готова к общению с любым человеком, независимо от возраста и пола. Нет! Она врожденно, генетически не была стервой.

Что касается её собственных чувств, то глубокая человеческая, да и чисто женская симпатия, периодически возникала в её сердце к некоторым её новым, или даже старым знакомым, вдруг открывшимся для неё с какой-то новой, неожиданной стороны, как некий душевный ответ на чьё-то сильное, искреннее чувство. Она встречалась с ними, гуляла, но того трепетного, возвышенного чувства влюбленности она пока не испытывала ни к кому. Вика прекрасно знала о нем. Будучи, по сути, ещё совсем ребёнком, в тринадцать лет ей довелось пережить свою первую любовь. О, этот восторженный трепет! Желание быть рядом с ним, раствориться в нем! Готовность пожертвовать всем чем угодно ради него, и, конечно, одарить его неземным счастьем, таким, которое может дать только она, только её любовь, на всю жизнь…. Она влюбилась в, казавшегося ей тогда таким взрослым, таким заоблачно недостижимым, семнадцатилетнего соседа по дому. Это был обычный, вполне симпатичный, не лишенный некоего шарма парень. Но в своих фантазиях она наделяла его всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами. Она проводила часами в засаде во дворе, чтобы дождаться ЕГО, что бы увидеть ЕГО, но даже в самых смелых своих грезах, не помышляла, что может подойти к нему, заговорить с ним, с божеством. Так длилось с полгода, и как-то, осенним вечером, она увидела его с какой-то девицей на скамейке, в глубине дворового скверика недалеко от детской площадки. Они оба были изрядно навеселе. Он, обнимая её одной рукой, и что-то шепча ей на ухо, другой — то тискал ей грудь, то лез к ней под юбку. Она хихикала, что-то лепетала и не слишком категорично и не всегда пыталась отвести его руку.

Почему-то стало больно. Почему-то стало очень больно. И обидно. И не потому, что он с другой. Не потому, что это первая женская ревность. Просто её идол скатился с пьедестала. Это больше не был сказочный рыцарь. Она увидела его совсем не таким, каким себе представляла, каким придумала. Она увидела его таким, как есть — самым обычным самодовольным подвыпившим парнем, стремящимся, во что бы то ни стало, залезть в трусы к своей новой знакомой. — И что? Вот это и есть ОН?… — Появилось ощущение, что рушится мир. Вика убежала. Три дня она провела в жуткой депрессии, потом стало понемногу отпускать, отпускать и отпустило. Спустя какое-то время, она уже не могла понять, что заставило её увидеть в этом нагловатом, довольно пустом парне сказочного принца. Позже, когда ей уже исполнилось семнадцать, он в числе прочих, тоже пытался распустить возле неё павлиний хвост, и не мог понять, почему именно с ним она особенно холодна и неприступна.

Теперь о Викторе…. Как она поняла значительно позже, Виктор появился в её жизни далеко не случайно. Но тогда, он ворвался в её жизнь абсолютно для неё неожиданно, как метеор, как болид, осветивший своей вспышкой полнеба.

— Олег, нам надо что-то делать…. Мальчика нужно спасать!…

— К чему это ты? Что делать? Какого мальчика?…

— Слушай, я о сыне нашем говорю! Какого мальчика…. Ты что, не видишь, что с ним происходит?!

— И что же такое с ним происходит?

— Ну, ты даёшь! Может ты, считаешь, что всё нормально?… Не о чем беспокоиться?… А эти его бесконечные сабантуи, это безумное количество девиц!… Да пойми ты, он сейчас уже в таком возрасте, когда мужчина должен думать о создании семьи. Семьи! Понимаешь? А не о том, как залезть под юбки трем разным девицам за день!

— Слушай, ну он молодой, у всех это по-разному бывает, у одних — раньше, у других — позже. Нагуляется, перебесится….

— Перебесится…. А если не перебесится? Да он как с цепи сорвался после того как узнал, что бесплоден. Видимо, доказывает себе, что он настоящий мужчина. Не подвернись ему тогда эта дрянь, которая решила повесить на него своего ублюдка, да ещё и самой пристроиться на всю жизнь, он бы до сих пор ничего не знал.

— Ну, когда-нибудь, всё равно бы узнал…. А на счёт той девицы…. Он ведь влюблён в неё был, по настоящему…. А она и красивая, и умненькая была. Из глубинки, конечно…. Пробивная…. Так ты сама-то, ни оттуда?… А ребёнок…. Что ребёнок…. Своих детей у Витьки всё равно не будет. А, так…. Была бы жена любимая…. Дитя…. И что ты промеж них встряла тогда, со своими разоблачениями?!.. Кому теперь хорошо?…

— Всем, хорошо! Не пустили в дом аферистку! Разве это плохо?!.. А Витя мог бы влюбиться и в порядочную девушку…. Женился бы…. А там уж, когда бы выяснилось всё о нём, через пару-тройку лет — всё!… Семья, жена, любовь, счастье. А дети?… Ну что дети?… Бывают и бездетные семьи…. Или там, можно и усыновить…. Это, во всяком случае, честно. А сейчас, после этой потаскухи, он просто пошёл в разнос, он катится по наклонной…. Уж сколько лет прошло. Самому ему не остановиться…. Ещё немного, и он совсем истаскается, разуверится во всех женщинах вообще, семьи создать уже не сможет…. А мужчина без семьи — так,… холостой выстрел.

— И что ты предлагаешь?

— Что я предлагаю?! Я предлагаю тебе подумать, что можно предпринять, реально сделать, а не сидеть тут чурбаном! Нагуляется! Перебесится! Всё само собой образуется! Лишь бы никто не нарушил его покой! Как же, министр! Потревожили его, видите ли!… Ради собственного сына палец о палец….

— Что-о-о?!!! Это я-то?!!! Палец о палец!… — Олег Анатольевич поднялся с кресла, его лицо начало багроветь.

— Ну, что ты?… Что ты, Олег? Я же не….

— А скажи-ка мне, милая, у тебя сейчас, вообще, был бы сын-то, если бы я тебя тогда силком, со скандалом, из занюханного областного абортария, в который ты тайком от меня смылась, практически за волосы не вытащил?!!! А скажи-ка, голубушка, кому наш сын обязан своим бесплодием-то?!!!

— Олег, ну не надо! Ну, прекрати!

— Нет, или я не говорил тебе, не умолял тебя, остаться, не лететь со мной тогда?!.. Я не говорил, что съезжу в командировку один, что у нашего сына высокая температура и неизвестно, что с ним?!.. Что ты мне тогда ответила?! Помнишь?!

— Ну, перестань, я знаю, что виновата….

— Ты ответила, что у него всяких там температур может быть хоть семь раз в неделю, а Венецию, ты вот так вот просто, из-за какой-то там ерунды, пропустить не можешь!…

— Ну, Олег!…

— Наша няня, отпросилась, уехала на неделю…. Так, ты!… Оставила больного ребёнка на какую-то безмозглую девятнадцатилетнюю потаскуху!… — Она моя родственница, она за Витюшей присмотрит…. — Присмотрела!… Ей до нашего сына вообще никакого дела не было. Ей, главное было, в нашу московскую квартиру хоть на пару дней впереться, перед лимитой всякой покрасоваться. Устроила там самую настоящую оргию, как только мы за порог вышли. Я беседовал с врачом неотложки, который тогда на вызов приезжал. — Полный дом каких-то парней и полуголых девок, все пьяные…. Да и, неотложку-то вызвали лишь на третий день! И не «родственница» твоя, а одна из девиц этих. Спасибо ей. Жаль не знаю ни кто, ни как звать. Ну что? Много у тебя от той Венеции впечатлений осталось?!..

— Олег, я прошу тебя…. Ну, что мне теперь….

— Результат — тяжелейшая форма свинки с вытекающими осложнениями!… Удача, что он вообще жив остался. А то, так бы и помер там, в своей кроватке, пока ты Венецией наслаждалась, а твоя родственница кувыркалась с кем ни попадя буквально в соседней комнате.

— Ну, уж это неизвестно, а твои фантазии насчёт….

— Ах, мои фантазии?! Да доктор её еле добудился, чтобы данные ребёнка записать, она с каким-то мужиком в нашей с тобой постели спала, совершенно пьяная! Вот так-то!

Так что не тебе тут меня сейчас чурбаном называть. Тебя вообще, сколько я помню, всегда интересовали только три вещи — тряпки, цацки и круизы. Даже после случившегося. Даже это тебя не изменило. Я, с моей загруженностью, при каждой возможности, старался уделить сыну внимание, чему-то научить, чем-то заинтересовать, о чём-то поговорить с ним. А кто воспитывал нашего сына в моё отсутствие?! — Няня с домработницей. А мама наша — то на показе мод, то на выставке, то на премьере какой-нибудь. И не то, чтоб тебе интересно было, а так, в новых побрякушках или шубе покрасоваться. Ты, своему ребёнку, сама ни разу каши не сварила. А, может, ты за меня замуж по большой любви вышла?

— Олег, прекрати уже….

— Нет, ну действительно…. Прямо так вот без памяти влюбилась?…

— Да, вот так вот и влюбилась….

— Когда мы, в ваш совхоз-миллионер приехали, ты, красавица первая, по мне равноду-у-ушным таким взглядом едва скользнула, и два дня на меня никакого внимания вообще не обращала, а, как узнала, кто я, да откуда, так чудо и случилось — очнулся я утром с жуткого похмелья в твоей постели. Ну, и….

— Прекрати! Люблю я тебя…. Люблю…. И тебя и Витю люблю…. — Ирина Андреевна накапала валерьянки в хрустальную рюмку и сунула её в руки мужу. — На выпей, успокойся. Прости. Ну, не собиралась я тебя «чурбанить», вырвалось как-то само…. Давай всё же подумаем, что можно сделать, как спасти нашего сына.

— Как-то само…. Я не представляю, что можно предпринять. У тебя-то, самой, есть какие-нибудь идеи?

— Нужно, чтобы он влюбился, по настоящему, по уши.

— Как он влюбится?! Ему не семнадцать! Ты сама говоришь, у него чуть не каждый день новая девка. Тут не до любви, это уже получается спорт какой-то, или коллекция….

— Ну, сразу, может, и не влюбится, но должна появиться такая девушка,… женщина, которую придётся завоёвывать, завоёвывать с большим трудом, ради которой стоит пожертвовать всеми этими спортивными достижениями. Она должна быть такая…. Такая, как несбыточная мечта. Она должна затмить всех. Чтобы, завоевав её, он ощутил себя обладателем главного приза в мире, и его бы больше не тянуло размениваться по мелочам. И тогда он будет спасён! Тогда его жизнь приобретёт тот самый единственный, настоящий смысл. И он полюбит…. Люди всегда любят то, что досталось с большим трудом.

— Ну, ты даёшь! Откуда ж появится такая женщина?

— Откуда? Не знаю. Наверное, мы должны её найти.

— Мы-ы-ы?!

— Да, мы. А кто же?

— Но где? Где мы будем её искать?! Ну, ты и задачки задаёшь.

— Не знаю, надо думать. Думай….

— Знаешь… — Олег Анатольевич наморщил лоб, имитируя усиление мыслительной деятельности. — У меня не такое количество знакомств с юными девами, как у Виктора. Мне вряд ли удастся его перещеголять. И уж если ему до сих пор не подвернулась такая…. Хотя…. Хотя…. Юные девы… Юные девы… Да!… Именно!… Юная дева!… Именно!… — Его лицо вдруг просветлело. — Кажется, я нашёл…. Пожалуй, это в самую точку, как раз то, о чём ты говорила! Это такая девочка!… Такая!… Хотя это ещё почти дитя, но она действительно — главный приз. Я не представляю, кто может быть её достоин.

— Хм…. Кто же может быть достойней нашего сына?… О ком ты? Кто она?

— Да он просто шалопай против неё, несмотря на то, что он её много старше. Она — это дочь моего зама, Андрея Сергеевича. Ну, ты с ним знакома. Да, и ещё один нюанс. Знаешь, как её зовут?

— Ну?

— Вика…. Виктория!

— Надо же. Символично. Виктор — Виктория!… Мне нравится. Расскажи о ней.

— Ну, как тут расскажешь…. Она — человек…. При всей её юности, она настоящий человек, полностью сформировавшаяся личность со сложившейся системой идеалов, жизненных ценностей, принципов, понятий о добре и справедливости. У неё цепкий, можно сказать, аналитический ум и огромная любознательность. Каждый раз, когда мне доводилось с ней поговорить, даже когда она была ещё совсем ребёнком, меня это в ней поражало. И ещё, у неё врождённое чувство собственного достоинства, не себялюбия, не гордыни, а, именно, достоинства. И сила какая-то в ней внутренняя…. Сила в ней….

— Знаешь, то, что ты перечислил, хорошо для мужчины. Всё это, может, и не плохо, но при надлежащих внешних данных. Я полагаю, нашего Виктора, уже избалованного ловеласа, острота ума девушки если и заинтересует, то не в первую очередь. Как у неё с внешностью?

— С внешностью?! О-о-о-о!… В этом-то всё и дело! Это вообще нечто отдельное!… Это такая красота! Фигурка точёная, абсолютное совершенство, без единого изъяна. Лицо — уверяю, ты таких и не видела никогда!… Она, когда повзрослела, оформилась, стала такая — это просто ангел во-плоти! От неё глаз не оторвать! С неё богинь писать!

— О!… О!… Эвон, как тебя разобрало!… Ишь, слюни-то потекли!…

— Что ты вечно?!.. Какие слюни?!.. Она ребёнок почти! Ей восемнадцать лет, первокурсница!… Только-что поступила в университет. Она, по правде, для Витьки-то слишком молода. О чём ты, вообще!

— Я знаю, о чём я…. Не первый год за тобой замужем. Так что….

— Прекрати!… У тебя одно на уме!

— Нет, это, как раз, у тебя одно на уме. И мне, о всех твоих похождениях….

— Ну, при чём здесь это-то?! Она — чистая душа! Очень светлый, искренний человечек!

Хотя, ладно, как хочешь, забудь о ней. И я забуду…. Давай подыщем, кого-то другого, чтобы ты меня к ребёнку не ревновала!…

— Ладно-ладно, не ерепенься. Сказать уже ничего нельзя…. Если, действительно, всё так, как ты говоришь, то девочка нам подходит.

— Она-то нам подходит. А вот подходит ли ей Виктор. Что если он обойдётся с ней так же, как со всеми этими девицами?! Это будет преступление…. Серьёзно — преступление!

— Ладно, не драматизируй. Прямо там, преступление!… Мы должны использовать любую возможность, а там уж — как пойдёт. Во-первых, ты с ним поговоришь. Во-вторых…. И вообще, кто тебе дороже? Наш сын или какая-то там дочка твоего зама?! Я хочу на неё посмотреть.

— В смысле?…

— Что в смысле?! Мне нужно её увидеть! Как это можно устроить?

— Ты хочешь с ней поговорить, познакомиться?

— Не обязательно, хотя бы просто увидеть, разглядеть. Уж я пойму, сможет она взять нашего Витю за живое, или нет.

— Ну, это-то несложно. Можно подловить её утром, при выходе из дома, когда она в университет поедет. Мы заранее к ним во двор подъедем и будем в машине ждать. Она выйдет, я тебе её покажу и газетой закроюсь, а ты смотри, сколько хочешь. Если она тебе понравится, пригласим Андрея Сергеевича со всем семейством к нам в гости, уж повод придумаем какой-нибудь. Вот и познакомятся.

— Не-е-ет, так в лоб нельзя. Надо обставить всё как-то так, чтобы их знакомство для неё выглядело случайным, роковым что ли. А уж если у них сладится что-то, то мы, потом все вместе удивимся и обрадуемся такому вот счастливому стечению обстоятельств, тому, что мир оказался так тесен. Ладно, это мы потом всё решим. Сначала я на неё посмотрю….

Вика и представить себе не могла, что, когда она, как-то ранним утром, спеша в университет, прошла мимо чёрной «Волги», стоящей у них во дворе, кто-то взял и решил её судьбу, что она, фактически, стала объектом заговора, целью которого, по мнению самих заговорщиков, отчасти, являлось устройство, в том числе, и её счастья.

Как-то домой, это было в конце сентября, у Вики в этот день не было первой пары, позвонил папа и очень взволнованно и настойчиво попросил Вику привезти к нему на работу забытую им папку с докладом, который ему нужно делать уже через двадцать пять минут.

— Зая, какое счастье, что ты у меня прогульщица! Выбегай прямо сейчас! Если я пошлю шофёра, — в два конца ему всё равно не успеть! Хватай такси, частника — неважно! Буду ждать тебя на ступенях перед министерством. Не медли! Умоляю! — Папа очень торопил.

Вика, схватив со стола в кабинете отца описанную им папку, слетела по лестнице и выскочила во двор. Буквально в десяти метрах от их парадного стояла, сверкая хромом и лаком, новенькая темно-вишневая шестерка. Крепко скроенный, высокий, весьма симпатичный молодой мужчина старательно натирал лобовое стекло. — Вот и мой экипаж…. Этот точно мне не откажет! — подумала Вика и решительно направилась к нему. И действительно, закивал, заулыбался, любезно открыл пассажирскую дверь, но при этом, был скорее спокойно-приветлив, нежели смущен. По дороге спросил, как её зовут, представился сам, был неподдельно удивлен и обрадован единству их имен, умело поддерживал беседу, но без малейшего намека на попытку понравиться, произвести впечатление, никаких скользких двусмысленных шуток или намеков. При этом, абсолютно четко дал ей понять, что она ему очень понравилась, что желает продолжения знакомства с ней. Проникнувшись ситуацией, машину вел быстро, но спокойно и очень уверенно, практически виртуозно выполняя все необходимые маневры. Вика ощущала скорость, но это не вызвало в ней никакого беспокойства, она почувствовала себя спокойно и защищено рядом с ним. Добравшись до места, они быстро обменялись телефонами, и она выпорхнула из машины в объятия отца.

— Ну, спасибо! Ну, выручила папочку! И где ты такого гонщика нашла?! — Чмокая Вику в щечку, затараторил отец. — Ну, всё, побежал, через две минуты я должен стоять на трибуне.

Спешить больше было некуда, она медленно повернулась и так же медленно, глядя себе под ноги, стала спускаться по лестнице, в конце которой опять уперлась в открытую дверь знакомой шестерки и светлую, искреннюю улыбку её нового знакомца.

— Знаешь, я сейчас не занят. С удовольствием отвезу тебя обратно домой…. Или…. куда скажешь…. Можем покататься….

В университете в этот день Вика так и не появилась, а домой вернулась ближе к полуночи….

Их отношения развивались по нарастающей. Он начал занимать в её жизни всё больше и больше места. Они, причём не всегда только вдвоем, ходили в кино, театры, музеи, на выставки. Наедине же, часто просто гуляли или катались на машине по городу. Виктор спокойно, без каких-либо эффектных сцен, но уверенно и прочно вошел в ближний круг Викиного окружения, при этом четко обозначив для всех свой в её отношении приоритет. Он как бы отодвинул всех остальных её поклонников, этих сопливых её одноклассников и сокурсников. Ещё Вику очень подкупало в нём то, что он не спешил залезть к ней под юбку, скорей урвать этот лакомый кусочек, закрепить свой успех в постели. При этом, Вика почти физически ощущала его желание, его, сжатую как пружина, страсть. Это давало ей понимание серьёзности его отношения к ней, его планов на её счет.

В его словах, движениях, поступках всегда чувствовалась спокойная уверенность в себе. Не самоуверенность нагловатого смазливого юнца, а именно уверенность в себе человека, знающего свои сильные стороны, свой потенциал, свои возможности и то, на что он может опереться. А опереться в этой жизни, как вскоре выяснилось, Виктору было на что.

При дедушке, члене ЦК, и отце — главе очень серьёзного министерства, кстати, как позже выяснилось, того же, где служил и Викин отец, Виктор, в свои двадцать семь лет был единоличным обладателем двухкомнатной квартиры в «сталинке» и занимал не по годам высокую должность первого секретаря райкома комсомола.

Познакомившись с Викиными друзьями, Виктор решил, что пора вводить её в круг своего общения. И как-то, в субботу, Вика с почётом была доставлена на загородный пикник в компании его друзей.

К моменту их приезда всё было готово. На поляне, как бы обнимающей остриё сильно вытянутого озера, стоял длинный, уже накрытый стол, вокруг стояли стулья, а у самой воды сгруппировалось несколько шезлонгов. Трое из специальной обслуги, заранее приехавшие на УАЗике, уже накололи дров, развели огонь в мангале и теперь колдовали с тентом на случай дождя, который явно не предвиделся. Стояла солнечная теплая погода. Это был один из прекрасных последних дней уходящего бабьего лета. Гладь озера была абсолютно безмятежна, как зеркало. Деревья ….. Ну, в общем…. В багрец и золото одетые леса…. Все вокруг, и погода и природа — просто улыбка господа.

Все гости прибыли на трёх Волгах с персональными шофёрами.

В машине с Викой и Виктором ещё ехал его бывший однокашник и теперешний, только рангом пониже, сослуживец, Славик — тихий, вежливый, какой-то бесцветный молодой человек со своей невестой — Любой. Она была милой, приветливой, улыбчивой, очень обаятельной девушкой. Было видно, что Славик трепетно влюблен в свою невесту, и не без взаимности. Во второй машине ехала молодая супружеская чета — Андрей и Наташа — оба бывшие сокурсники Виктора, и один молодой человек — Саша, как и Славик, тоже одноклассник Виктора. Он был с, как он её представил, подругой, назвавшейся Илоной. Имя, видимо, вымышленное. Раньше в этой компании её никто не видел. На третьей машине — Ольга, дочка какого-то крутого папы, довольно интересная внешне, но весьма властная, надменная и капризная девушка, привезла своего жениха Геннадия — долговязого, худощавого, тихого, застенчивого интеллектуала, на первый взгляд, абсолютного ботаника, уже, казалось, полностью находящегося под её каблуком.

За стол сели вместе с обслугой и водилами, которые, впрочем, участия в беседе не принимали, а тихо закусывали, весьма кратко отвечая, если к ним обращался кто-то из членов компании. Закусив, по очереди вышли из-за стола и сгруппировались в некотором отдалении на двух, лежащих рядом, бревнышках. Прозвучало всего два тоста, от Виктора — «За встречу» и от Саши — «За прекрасных дам». В период же всего застолья, каждый употреблял спиртное в своем графике. Джентльмены галантно подливали леди выбранные ими напитки. Все мужчины, кроме ботаника, и Илона пили какой-то очень дорогой КВ. Геннадий, без всякого энтузиазма, изредка делал один-два глотка Мурфатлара. Вика и Наташа, под шашлычок, понемногу прихлебывали из тонких стаканов настоящее Киндзмараули. Ольга, потребовав хрустальный бокал на высокой ножке, вполне не по-детски отдавала дань шампанскому. Люба спиртного не пила вообще. Как Вика потом узнала, она уже тогда была «в ожидании».

Несмотря, на весьма уверенное потребление спиртного, никто из мужчин не захмелел. Оно лишь сделало их чуть-чуть веселей, непринужденней, словоохтливей. А вот Илона к концу застолья слегка поплыла.

Вика была приятно удивлена разнополярности всплывающих в общей беседе тем и, ещё более, глубиной проникновения в них. Вообще, уровень эрудиции всей компании, не считая Илону, произвел на Вику впечатление. И, хоть она всегда активно впитывала в себя очень разноплановую информацию, стараясь максимально глубоко проникать в заинтересовавшие её темы, про себя Вика поняла, что ей до них ещё пока далеко. Разумеется, её извиняла разница в возрасте — девять лет, для интеллектуального роста — не шутка. Они были, в принципе, уже взрослые, выучившиеся, весьма состоявшиеся для своих лет, люди. Но никто из них не позволил себе дать ей почувствовать себя малолеткой, допущенной к беседе взрослых. Все серьезно относились к тому, что она говорила, серьезно оппонировали в случае несогласия, или серьезно просили пояснений. Они принимали её в свой круг, спокойно, приветливо, и как равную.

Глубже всех копал, конечно, Геннадий. Он говорил тихим голосом, без полемического нажима, как бы неуверенно, но всегда очень аргументировано и четко. Геннадий окончил медицинский и уже одолел аспирантуру, на данный момент он уже защитил кандидатскую и имел немалый багаж серьезных научных публикаций. Он связывал своё будущее с изучением центральной нервной системы.

— Гена собирается проникнуть в тайны человеческого мозга — как бы представляя его Вике, иронизировал в его адрес Саша. — Запустить свои длинные пальцы в наши извилины.

Ольга тоже, судя по ряду её реплик, оказалась отнюдь не пустышкой, продемонстрировав и цепкий ум и изрядную эрудицию. Но большинство тем было ей откровенно не интересно, а привитый с детства снобизм постоянно заставлял её вклиниваться в разговор то с какими-то эпизодами её зарубежных вояжей с папой, то о каких-то престижных вещах: импортных шмотках, машинах, аппаратуре….

Илона. Это была двадцатипятилетняя, стройная, веселая, яркая, сексопильная девица, не слишком скрывающая свою доступность. Она активно вступала в любой разговор и пускалась в смелую полемику, подчас не имея даже поверхностного представления об обсуждаемом предмете, при этом, бросая на всех присутствующих мужчин, включая обслугу и шоферов, провокационно вызывающие взгляды. Саше, иной раз, приходилось откровенно её затыкать и одергивать.

Славик, если высказывался, пусть даже весьма творчески аргументируя, всегда и в любом вопросе почему-то разделял точку зрения Виктора, хотя, несмотря на это, обнаруживал наличие глубокого, отлично организованного, дисциплинированного ума. Вообще же, он, хоть и не явно, всё время как бы держался в тени Виктора.

Люба в разговоре участия практически не принимала. Улыбаясь и, то кивая, то слегка мотая головой, обозначала, скорее больше для себя самой, своё отношение к прозвучавшей мысли и прижималась плечом к Славику, обхватив его руку своей.

Саша, при обсуждении любой темы, чувствовал себя абсолютно уверено, но часто бывал иронично-циничен, и своим отточенным остроумием периодически переводил серьезный аргумент или целую тему в разряд какой-нибудь погремушки или безделицы. Симпатичный, обаятельный, с приятной улыбкой и утонченным, правда, несколько саркастичным чувством юмора, он будто олицетворял человека — душу любой компании, хотя и без претензии на роль неформального лидера. Неформальным же лидером собравшихся, как не без удовольствия отметила Вика, несомненно, был Виктор — её Виктор. Как выяснилось в процессе разговора несколько позже, к немалому Викиному удивлению, Саша оказался, соответственно возрасту, офицером КГБ. Это обстоятельство отнюдь не заставляло никого из собравшейся компании пытаться выглядеть идейным строителем коммунизма. Все они, лучше большинства граждан, имели представление о реальном положении вещей в стране, и весьма цинично высказываться по этому поводу не стеснялись. Правда, менять что-либо в существующем порядке, тоже не горели желанием. Ведь, на данный момент, они фактически и были правящим классом.

Наташа с Андреем, несмотря на связывающие их семейные узы и трёхгодовалого сына, сейчас оставленного с няней, по отношению друг к другу вели себя несколько странно, просто как очень хорошие старые друзья. Они не старались это афишировать, но Вика заметила, а остальные и так знали. Все присутствующие, разумеется, кроме Любы, Вики и Илоны, в свое время были гостями на их помпезной свадьбе.

Это был союз не двух сердец, а союз двух могущественных семей. Нельзя сказать, что родительская воля разрушила пылкую любовь каждого из них к кому-то еще. Нет, на тот момент они оба не были ни в кого влюблены. Андрей и Наташа были знакомы и дружили с юных лет, и всегда испытывали друг к другу глубокую, чисто человеческую симпатию. Поэтому, родительское решение об их браке оба, в целом, оценили положительно. Уговорить их не стоило большого труда, тем более, что этот брак гарантировал блестящие перспективы на будущее им обоим. Их отцы же были очень довольны собственным союзом — союзом двух взаимоукрепляющих могущественных и как бы параллельных сил. А что до чувств детей, то, чего там, — симпатичные, умные, добрые ребята — «стерпится — слюбится» — надо строить фундамент будущего благополучия…. И, в общем, они оба честно старались создать крепкую, дружную семью, относясь друг к другу бережно, с пониманием и уважением к личностным качествам каждого, с желанием открывать друг в друге новые положительные стороны. Исходя из этого, их брак не сулил им никаких разочарований. Восприятие ими друг друга было абсолютно реалистично, не затуманено романтической влюбленностью, склонной наделять предмет вожделения неприсущими ему достоинствами, а затем пожинать горечь разочарований. Вступление в интимные отношения принесло им обоим удовлетворение, наслаждение, радость, и ещё более сблизило их. Ну, а рождение ребенка, в котором оба души не чаяли, наполнило их брак новым, очевидным смыслом. Так что, их отношение друг к другу было сродни взаимоотношениям счастливой супружеской пары, прожившей вместе порядка двадцати лет. И все же, над их семейным благополучием нависала одна вполне реальная, в связи с их молодостью, угроза. Это возможность, что один из них пылко, по настоящему, влюбится в кого-нибудь на стороне. И они оба знали о ней. Но пока что, их сердца неуклонно продвигались в направлении друг друга, хотя, то взаимное, страстное, всепоглощающее, испепеляющее чувство пока что их так и не посетило.

Андрей активно, на равных принимал участие в обсуждении всех тем, всплывших за столом. Если спорил, то аргументировано, с вескими доводами. Спиртное же подливал себе несколько чаще остальных, хотя это и не возымело никаких особых последствий.

Наталья в основном слушала, немногословно отвечая, если к ней обращались. Слушала она внимательно. Похоже, её всерьез интересовали мысли собравшихся, своими же, она делилась неохотно, и не из-за замкнутости характера, а скорее, из-за некоторой неуверенности в себе.

Наговорившись и наспорившись, отяжелев от шашлыка и обильных разнообразных закусок, все помаленьку начали выбираться из-за стола. Солнце продолжало реально греть, поэтому Ольга решила позагорать и, заодно, продемонстрировать, свой новый импортный купальник. Она направилась к двум шезлонгам у самой воды, увлекая за собой недопитую бутылку шампанского, бокал и Геннадия. Геннадий, усевшись в шезлонг, прикрыл глаза и как бы задремал. Ольга тоже села в шезлонг, закурила Marlboro, и манерно отставив в сторону руку с бокалом, лежащим в ладони и ножкой, пропущенной между указательным и средним пальцем, устремила взор на гладь озера. Оба молчали.

Наташа попросила перенести один из шезлонгов в тень под большой раскидистой сосной и, устроившись в нем, принялась за чтение «химии и жизни».

Желая продемонстрировать собственные формы, а заодно и позагорать, Илона тоже разделась до купальника. Саша, перекинув через плечо цветастый шерстяной плед, обнял её за талию и не спеша, как бы прогуливаясь, повёл от озера, через широкую поляну в сторону сгруппировавшихся поодаль кустов. После того, как они скрылись за листвой, ещё некоторое время оттуда доносились какие-то возгласы и смех Илоны. Потом всё стихло.

Все остальные мужчины достали из багажников резиновые сапоги и какие-то шикарные импортные спиннинги с, абсолютно недоступными тогдашним простым обывателям, безинерционными катушками. Виктор подошел к Вике, слегка обнял за плечи.

— Мы с ребятами пойдём немного побросаем, ты отдыхай, в шезлонге вон поваляйся, позагорай, а то — подремли.

— Да, ты иди, конечно, а я…. Нет, я и так засиделась, я лучше пойду вдоль озера по лесу прогуляюсь, хочу слегка протрястись.

— Хорошо, только гуляй по той стороне, по сосняку, там высокий берег, а в эту сторону не ходи, здесь вдоль озера сплошное болото.

— Так вы-то сами, что, по болоту пойдёте? — Вика сделала испуганные глаза.

— Ой!…. Да ты никак за меня волнуешься?… Приятно,… очень приятно. — Виктор расплывался в довольной улыбке. — Когда такая девушка,… такая девушка за тебя волнуется, понимаешь, что на свет родился не зря. — Он, явно хохмя, закатил глаза, воздел ладони к небу и изобразил улыбку блаженствующего дебила.

— Ну, ладно. — Шлепнула его по ладоням Вика. — Хватит издеваться, ишь, отважные покорители прерий…. Это действительно не опасно?

Виктор вернул себе нормальное выражение лица и перешел на успокоительную интонацию.

— Вик, мы сюда уже много лет ездим, все тропиночки знаем. Понимаешь, там глубина начинается у самой кромки воды, почва болота как бы нависает над озером, проще говоря, плавает на нем, и щука как раз там и стоит. Без улова никогда не возвращались. Ну, не скучай, мы не долго.

— Ну, пока, пока. — Вика, изобразив явно напускное безразличие повернулась и медленно пошла по тропинке.

— Вика, ты гулять? Я с тобой! — Люба догнав её, пристроилась рядом. — Знаешь, а я тебя, наконец, вспомнила.

— Как это вспомнила? Мы что раньше встречались?

— Встречались…. Мы с тобой в одной школе учились. Я почему тебя запомнила, — ты, когда нас выпускали на «последнем звонке» нам какие-то напутственные стихи читала, по-моему, ты тогда второй класс закончила. Кстати, и мой Славик, и твой Витя — тоже из нашей школы, только на год старше меня.

— Твой Витя…. — Хмыкнула Вика. — Может быть он вовсе и не мой….

— Твой, твой, точно твой. А ради кого, ты думаешь, он этот пикник затеял?

— Ну, не знаю…. Вы, наверное, и раньше часто так собирались. Мы так, со своими, часто….

— Собирались. Конечно, собирались. Слава мне говорил. Но,… чтобы так,… в экстренном порядке! — Вы же мои лучшие друзья! Очень прошу! Обязательно надо быть! — Такое впервые. Это для него важно. Мы все это поняли. Правда, Сашка,…. как всегда…. Он, как со своей Дашей расстался, так и…. Будто глушит в себе что-то…. Понесло, как говорится…. У него теперь всё время разные…. Хотя, по сути, скорее, одинаковые…. Ну-да, ладно. — Объективная реальность. Из песни слова не выкинешь. А Витя?… Твой Витя! Не сомневайся! Твой.

Вике было очень приятно, стало как-то тепло на душе. Но она решила вернуться к теме разговора.

— Надо же, из одной школы…. А я никого из вас не помню. Главное, даже Виктора не помню. Я тогда воспринимала вас, как уже больших дяденек и тётенек. А мы все для вас, наверное, были — глупые маленькие карапузики.

— Ну, да,…. В общем, конечно…. Правда…. Я с трудом тебя узнала.

— Скажи, а Виктор обо мне вам что-нибудь рассказывал?

— Ничего. Вообще ничего. Когда пытали его, что за экстренность такая с этим пикником, ничего не сказал. — Сами увидите, сами всё поймете. — Собственно, я о тебе узнала только когда мы со Славой сегодня к вам в машину сели. Ну-и, как тебя увидела, действительно, всё сразу поняла.

— А как у вас со Славой началось? Ещё со школы?

— Нет, я тогда его не замечала. Он же у меня неприметный такой. Опять же, старше на год. Его в своем-то классе почти не замечали. Кто он для наших снобов?… Сын завуча?

— Как? Сын Ирины Анатольевны? Она уж три года, как директор.

— Я знаю…. У него и друзей-то с детства кроме Виктора никого не было. Потом уж, классе в шестом, к ним Сашка прилепился. И так и остались — друзья-однокашники. А фактическое наше с ним знакомство произошло случайно, всего полтора года назад, на одной вечеринке. Танцевать меня пригласил. Я и тогда на него особого внимания не обратила, там вокруг были, как мне казалось, экземпляры поинтересней. Провожал меня с вечеринки совсем другой ухажер, а Славик проследил нас до моего дома. На следующий день поймал меня во дворе, улыбался, что-то мямлил, уговаривал поехать с ним в Сокольники. Я, от нечего делать, и согласилась. Гуляли, разговаривали. Слава очень интересным человеком оказался. Очень широкий спектр интересов. Тогда, на первой нашей прогулке, он мне про «летающие тарелки» рассказывал, про гуманоидов…. Я уже тогда поняла, что он в меня втюрился. И, кстати, он-то меня по школе очень хорошо помнил. Оказывается, я ему ещё тогда нравилась…. Сразу узнал! Потому и подошёл. Стали встречаться практически каждый день. И, знаешь, у нас с ним произошло как бы душевное взаимопроникновение. Как-то незаметно, мягко, без эффектных сцен, без безумных поступков, но, уверенно продвигаясь шаг за шагом, он покорил моё сердце. И я, в какой-то момент, без всякого грома среди ясного неба, просто поняла, осознала, что люблю его, что очень люблю его, что он теперь и есть главный смысл в моей жизни. Я с ним очень счастлива. Знаешь, с ним я поняла, что такое настоящий мужчина. Это не высокий, накаченный, торчащий от собственной крутости, самовлюбленный и эгоистичный красавчик, а добрый, любящий, пусть неброский, зато — преданный и надежный, готовый для тебя на все. Я чувствую, у нас всё будет хорошо. Слава всё для этого сделает. Он очень целеустремлённый и дисциплинированный. Он ведь хорошо понимает, что случайно попал в круг этих….. Ну, в общем, в наш круг…. Знаешь, он мне как-то сказал, что уже давно научился понимать, что он может позволить себе хотеть, а что не может. И, уж если он позволил себе что-то захотеть, то приложит все силы, что бы этого добиться. А ещё он сказал, что теперь главная цель его жизни — сделать меня счастливой…. Так что, ты теперь представляешь, что для меня Славик…. Ну, ладно, всё обо мне, да обо мне…. А тебя-то Виктор как подцепил? На какую блесну?…

— Подвёз меня на машине. Я опаздывала, тут он мне и подвернулся….

— Подвёз?… Подвернулся?… Не-е-т, на сколько я его успела узнать, Виктор никогда ни под что случайно не подвернётся…. У него всё всегда на пять ходов….

Так они шли, разговаривали, постепенно проникаясь симпатией друг к другу. Вдруг, с противоположного берега озера раздался крик — Мужики!!!. — весьма продолжительная пауза и потом — Мужики!!!. Помогите!!!. Тону!!!

Девушки остановились как вкопанные, переглянулись и кинулись бегом обратно по лесной тропинке назад к их поляне. Тропинка петляла между сосен в некотором отдалении от озера, и противоположного берега из-за деревьев и прибрежного кустарника почти не было видно.

…. Настроение у Андрея было отличное. Лёгкая рябь на воде сверкала на солнце, покрывая золотыми искрами почти всю ширь озера. Принятый недавно алкоголь бодрил и вызывал приятную эйфорию, а в небольшой брезентовой сумке, висевшей через плечо, напоминала о себе приятной тяжестью и редкими мощными взбрыками только-что пойманная щука. Он аккуратно, стараясь наступать на кочки, всё дальше и дальше продвигался вдоль берега, к примеченному им издали, удобному месту для заброса. При каждом его шаге, почва под ним совершала колебания, распространявшиеся вокруг едва заметными волнами. Ребята, Витька со Славкой изрядно отстали, найдя себе по удобному местечку, встав на приличном удалении друг от друга. Андрей же не любил «долбить» на одном месте, а предпочитал всё время перемещаться, ища более уловистые места. Он был опытным и довольно удачливым рыбаком. На его пути возникла малюсенькая, не более полутора метров в диаметре, почти правильной округлой формы полянка, ровно, как пушистый ковер, покрытая нежно-зеленым мхом. По бокам от неё возвышались две кочки, на одной из которых росла чахлая сосенка. Андрей хорошо осознавал опасность, которую таит в себе этот живописный лужок, и решил обходить его по кочке с сосенкой. Когда он поставил на кочку ногу и начал переносить на неё тяжесть тела, вдруг, то ли неудачно встал, то ли сказалось количество принятого КВ, его качнуло в сторону и, теряя равновесие и машинально схватившись за верхушку деревца, всем весом шагнул почти в самый центр лужка. Провалился он сразу до подмышек, в левой руке сосенка, корень которой почти полностью выдрался из кочки, спиннинг валяется в стороне, совсем близко, но чтобы дотянуться, не хватает буквально длины ладони. Первые ощущения — раздражение и досада. — Ну, надо же,… вляпался! Теперь шуточек и подколок надолго хватит…. Ладно, надо выбираться. — Андрей попытался делать как бы плавательные движения ногами и подтянуться за почти вырванное изо мха деревце, но вязкая жижа практически блокировала движение ног, при этом, абсолютно не давая никакой опоры снизу, а корень сосенки просто вырывался из кочки всё больше и больше. И тут Андрей понял, что ему совсем уже не до шуток. Он погрузился уже по плечи….

Виктор, не спеша, с равномерными паузами, позволяющими блесне идти как бы плавными рывками, имитируя движение подраненной рыбёшки, наматывал леску на катушку, когда со стороны, в которую ушёл Андрей, раздался крик.

— Мужики!!!.

— Видать Андрюха здоровую зацепил. — Подумал Виктор. — Ишь как орет.

— Мужики!!!. Помогите!!!. Тону!!!

Виктор бросил в сторону спиннинг с недовыбранной леской и заорал — Славка за мной!!!

Слава, находился метрах в ста пятидесяти от него, в прямой видимости, стоя со спиннингом на небольшом мысочке. Виктор побежал прямо по следам Андрея, хорошо видным на мягком мху, слыша далеко за спиной ритмичное чавканье Славкиных шагов.

Наташа глубоко погрузилась в чтение. «Химия и жизнь». Ей очень нравился этот журнал, и в первую очередь за то, что, несмотря на название, он не был чисто «химическим», а освещал достижения человеческой мысли в самых разных областях. Кроме того, там почти всегда печатали научную фантастику. Когда она услышала первый крик — Мужики!!!… — ей пришлось, как бы выныривать из захватившей её статьи, как из глубокого сна при звуке будильника. Она оторвала глаза от журнала, подняла голову и стала растеряно озираться по сторонам.

— Мужики!!!. Помогите!!!. Тону!!!

— Это голос Андрея…. Это Андрей!… Это Андрей!!!. — В висках у Наташи застучало…. Она попыталась встать — ноги будто отнялись. Её мозг фиксировал всё, что происходило вокруг. Она видела, как мимо неё пробежал шофёр Виктора, как Ольга, со словами — Да сиди ты…. Опять хохмят, дураки!… — схватила за рубашку вскочившего Гену, как он вырвался и тоже побежал за шофёром. Через какое-то время Наташа поняла, что всё-таки встала и движется вслед за убегающими мужчинами, но она не чувствовала собственных шагов, было впечатление, что она очень медленно плывет над землей. — Почему я так испугалась? Может, действительно ничего страшного. Может, действительно дурачатся… Господи, сделай, чтобы это было так…. Господи!…. А, я…. А, я уж…. А, я уж тогда!!!.

Вода уже дошла Андрею до подбородка. Одна рука продолжала судорожно сжимать макушку уже окончательно вырванной сосёнки, другая — пыталась ухватиться за мох, но лишь вырывала из него клочья. — Как глупо…. Боже, как глупо!… Никогда не думал, что это может случиться со мной…. Ребята ещё далеко…. Слишком далеко…. Не успеют…. Как глупо…. — Андрей сделал глубокий вдох и, что есть силы, крикнул — Я зде-е-есь!!! — Времени хватило на ещё один глубокий вдох. Вода поднялась выше глаз, потом накрыла всю голову. Андрей задержал дыхание, он был неплохой пловец. Нет, перед его мысленным взором не промелькнула вся жизнь, всплыла лишь одна картинка, яркая, как засвеченный слайд — Наташа, его Наташа, вся будто светясь и улыбаясь улыбкой Мадонны, кормит грудью их Игорешку. Вдруг, в легких и гортани появился какой-то спазм, сильнейший позыв к кашлю. Он кашлянул, выпуская забранный воздух.…. На следующем судорожном вдохе в лёгкие хлынула вода….

Наташа двигалась как зомби, когда откуда-то издали вдруг услышала, — Я зде-е-есь!!! — она ощутила в этом крике настоящее отчаяние и безисходность. — Случилось!… — Поняла она — Случилось…. непоправимое!… — Её ноги подогнулись, она упала сначала на колени, потом, уткнувшись лицом в мох, потом разогнулась, села, и не в силах больше встать, тихо завыла.

Когда Вика с Любой выбежали на поляну, кроме Ольги, сидящей в шезлонге и глядящей куда-то в даль из-под руки, никого не было. Метрах в тридцати от края поляны в сторону болота они увидели сидящую на коленях с прижатыми к груди кулаками Наташу. Возле неё стояли все мужики из обслуги и два шофера. Перед ними, растопырив руки, как бы не пуская их, стоял Саша, наряд которого состоял из одних семейных трусов. К ним уже подбегала совершенно голая, кое-как прикрываемая пледом, с охапкой какой-то одежды в свободной руке, Илона. Подбежав ближе, они стали разбирать, что говорил Саша. Говорил он возбуждённо, но уверенно, с нотками, побуждающими к подчинению.

— Всё, больше никто туда не пойдет! Вас тоже касается! — выставив в направлении подбежавших Любы и Вики открытую ладонь, как бы останавливая их. — Сейчас всем стадом как ломанемся, дыр понатопчем — ещё кто-нибудь провалится. Потом вас вытаскивай! Туда и так четыре мужика побежало — разберутся. Вы вон лучше барышне помогите. Паша, Митрич, поднимите, отведите, усадите её куда-нибудь. Нашатырь там, валерьянку из аптечки…. А ты, глянув на Илону, оденься и мне вон джинсы кинь.

Илона, просто отвернувшись от присутствующих, скинула с себя плед и, отыскав в кучке мятой одежды трусики, не спеша, после глубокого наклона одела их. Затем подняла джинсы, стряхнула и бросила Саше. После чего, снова повернувшись ко всем лицом, стала, опять же не спеша, одевать лифчик, ловя быстрые, как бы вскольз бросаемые взгляды мужчин.

Двое из обслуги, приподнимая Наташу за подмышки, стали пытаться поставить её на ноги.

— Ну, давайте,…. Наталья Санна, голубушка…. Вставайте…. Пойдём вон туда, на стульчике посидим…. — запричитал Митрич — ….Давай, Наташенька,… ну давай,… давай поднимайся….

Колени Наташи не разгибались, и вообще положение ног никак не менялось. Мужчины приподняли её немного, как сидячую статуэтку, подержали навесу и снова опустили в образовавшиеся под её коленями лужицы. Она лишь отрешённо смотрела перед собой, с закрытым ртом издавая при каждом выдохе тихое дрожащее носовое «м.…..м……м», … «м……м……м».

Виктор очень торопился. След Андрея чётко обозначался впереди, плавно извиваясь по мшистым кочкам. Вот здесь он взял в сторону озера, топтался у самой кромки, видимо делал забросы, вот опять пошёл дальше, постепенно удаляясь от воды. Виктор, автоматически отмечая про себя все эти мелочи, продолжал нестись дальше. И вдруг, где-то впереди, не так уж далеко…..

— Я зде-е-есь!!!

Виктор, меряя уже один свой шаг — на два следа Андрея, начал шарить взглядом в направлении голоса. Деревца на болоте были редкие и низкорослые, и, судя по силе звука, Андрей должен был быть уже виден…. Но, увы…. Стало ясно — счёт идет на секунды.

Примерно через пятьдесят, может, шестьдесят метров след Андрея внезапно оборвался на какой-то развороченной кочке. Справа от нее, в низинке, была малюсенькая, покрытая мхом, полянка. Почти по центру её зияло небольшое оконце открытой воды бурого цвета. Из него торчала часть стволика с корневищем какого-то небольшого деревца, за оконцем валялись вырванные и брошенные клочья мха, ещё чуть поодаль — спиннинг.

Виктор сразу всё понял. — Не успел…. Не успел!… Боже…. Андрей…. Как глупо…. Вдруг он заметил, что деревце медленно движется, незаметно уходя под воду. Виктор, встав на колени за развороченной кочкой и, как бы упираясь в неё коленями, лег на живот, потянулся и ухватил деревце у самого корневища. Аккуратно потянув, он ощутил на противоположенном конце стволика реальную тяжесть. С силой, но очень плавно, без рывка, Андрей начал вытягивать сосёнку наверх. По мере продвижения, в бурой мутной воде стала проявляться рука, сжимавшая макушку деревца. Вот она дошла до поверхности, вот показалась из-под воды на целый кулак, вот уже сквозь бурую муть стала проявляться голова Андрея. Вдруг, хватка руки ослабла, и макушка сосёнки выскользнула из неё. В этот момент, практически с разбега, рядом с Виктором плюхнулся на живот Славка и схватил Андрея за запястье. Виктор тоже свободной рукой тут же взялся за предплечье чуть пониже руки Славы, и они вдвоём уже со всей силы начали вытаскивать Андрея из трясины.

Когда подоспели водила с Геной, Андрея вытащили уже более чем по пояс. Вчетвером они практически одним рывком выдернули его из воды, благо под ними уже было достаточно твёрдое место. Гена, склонившись над Андреем, прижал к его шее под скулой два пальца.

— Пульса нет. Не дышит. Витька, взвали его себе на плечо.

В шесть рук тело Андрея было перекинуто через плечо Виктора, как бы перегнув его пополам. Затем все помогли Виктору встать со своей ношей. Голова Андрея безжизненно болталась в районе его поясницы, изо рта потекла вода.

— Теперь резко поприседай, как будто хочешь попрыгать…. Вот…. Вот так…. Идёт водичка…. Ещё…. Ещё, потряси его…. Ну, вот …. Вроде — вся…. Кладём его обратно…. Так, аккуратно…. Вот…. Теперь искусственное дыхание. Вить, ты самый тяжелый, так что давай поработай. Встань над ним на колени и упрись ему руками в грудь. Не так…. Смотри. Вот так…. Вот. Правильно. Один цикл: мой вдох ему в рот — твои четыре ритмичных нажатия на грудь. Дави резко, со всей дури. Не бойся. Поехали….

Гена пальцами левой руки зажал Андрею нос, правой ладонью, надавив на подбородок, широко открыл ему рот. Глубоко вдохнул, и, как бы накрыв своим рот Андрея, сделал мощный выдох. Виктор, наваливаясь всей тяжестью тела, четырежды резко надавил ему на грудь. Дальше они циклично начали повторять свои действия. Славик с шофёром внимательно, но как-то отрешённо, следили за их действиями. На восьмой или девятый цикл, на третий толчок в грудь, Андрей вдруг закашлялся и, широко раскрыв рот и выпучив глаза, сделал первый глубокий шумный вдох.

— Дыши!!!. Дыши!!!! — заорал Гена — Ещё!!! Давай, дыши!!!. Ещё!… Молодец!!!. Молодец!!.. Молодец!… Андрю-у-у-у-ха!… Молодец!… Господи,… спасибо тебе! Слава тебе,… Господи!

Андрей, продолжая дышать широко открытым ртом, как выброшенная на берег рыба, растерянно озирался по сторонам. Геннадий и Виктор, слегка откинувшись назад, смотрели на него с усталыми блаженными улыбками.

— Ну что? Помнишь, как тебя зовут? Кто ты, парень? — Гена внимательно смотрел в глаза Андрея.

— Г-г… Ген, ты чего со мной как с придурком разговариваешь?…

Это были его первые слова. И всех как будто ещё раз отпустило… Все оживились, заулыбались. Водила заговорщицки несколько раз легонько подтолкнул Славика в бок.

— Ты глянь, ты глянь — зачирикал!… Слышь — зачирикал!! Я думал — он уж всё, а он — зачирикал. Ну, щасс, я за подмогой слетаю, мигом. — Водила вскочил на ноги.

— Стоять! — Раздалась команда Виктора — ни за кем летать не надо! Сами справимся. Хотя…. Лети…. Успокой там всех. А к нам никого не посылай. Мы его, если идти не сможет, на закукорках по очереди донесем. Да…. И спиннинги по дороге собери. Андрюхин — вон валяется.

— Понял, Виктор Олегович, понял, всё сделаю. Побежал. Вот, обрадуются все….

— Чего меня носить?! Я не инвалид, ноги на месте. Сейчас встану и…..

— Погоди, погоди пока. Полежи ещё чуток. — Геннадий положил ладонь Андрею на грудь, как бы придерживая его. — Как чувствуешь себя?

— Холодно. Очень холодно. И голова слегка кружится. Но, это уже проходит. Честно.

— Холодно? — Ну, так ты же мокрый насквозь. Давай, садись потихонечку, снимай куртку…. А это,…. чего это у тебя?… Вить, глянь.

Виктор потянул за ремешок и, вытащив из-под Андрея брезентовую сумку, аж присвистнул.

— Ну, дает, а?… Ну, хапуга! Ну, молодец!… Он даже тут щуку не упустил!

Плечи Андрея задрожали и он, сначала беззвучно, а потом всё громче и громче начал смеяться каким-то нервным счастливым смехом. Гена с Виктором, как бы постепенно заражаясь, тоже начали подхохатывать, а потом уж заржали вовсю.

— Да, Андрюша, эта щука — наверное, самый дорогой трофей в твоей жизни. — Справляясь со смехом, еле выговорил Виктор.

— Да! Наверно! — сквозь смех выдавил Андрей. — Хотя…. — Он постепенно перестал смеяться и как-то посерьезнел. — Хотя, нет, конечно…. Конечно нет…. Не самый…. Далеко не самый….

— Ты о чём? — ещё не просмеявшись, уставился на него Виктор.

— А, ты не догадываешься?… Выпусти её. Брось в озеро, пусть живет.

Виктор тоже как-то посерьезнел.

— Кажется, догадываюсь…. Догадываюсь, Андрюха. Конечно…. — Достал щуку из сумки. — Лети!… Ну, давай попробуем встать. Помоги, Слава.

Они, поддерживая Андрея под руки, помогли ему встать. Тот, опираясь на Славино плечо, сделал несколько неуверенных шагов, потом по его телу как будто пробежала судорога, он согнулся пополам, и его вырвало. Постояв согнувшись, Андрей сделал пару шагов в сторону, вырвал пучок мха и вытер им лицо, как салфеткой.

— Ну, всё. Я в порядке. Всё нормально, пошли.

Когда Наташа увидела невдалеке между реденьких сосёнок и кустиков приближающегося бодрой рысцой, счастливо улыбающегося шофёра с тремя спиннингами в руке, она сначала встала на коленях, потом вскочила на ноги и, отстранив рукой двинувшегося было к ней Сашу, опрометью помчалась ему навстречу. Подбежав, чуть не сбила его с ног и двумя руками вцепилась в рубашку у него на груди.

— Что?!!!!… Что?!!!… Что с ним?!!!

— Всё хорошо…. Всё хорошо…. Успокойтесь, Наталья Алесанна,… голубушка. Спасли мы вашего Андрея…. Андрей Петровича…. Вытащили. Откачали…. Всё хорошо…. Живехонек…. Я то сначала, грешным делом, подумал…. Но, нет,…. живехонек. Ей, богу! Они специально послали меня — вас всех успокоить. Туда не надо ходить…. Они не велели…. Сказали, скоро сами….

Наташа с силой оттолкнулась от его груди и побежала дальше…. — к НЕМУ,…. к НЕМУ….

Все оставшиеся в каком-то оцепенении смотрели ей в спину, а после, как будто очнувшись, набросились с расспросами на прибывшего гонца.

Виктор вел Андрея, подставив ему плечо и перекинув его руку вокруг своей шеи. С другой стороны шёл Слава, поддерживая его под локоть. Гена просто шёл сзади. На самом деле, Андрей шёл уже вполне уверенно, и такая опека была несколько чрезмерна. Услышав чавканье торопливых шагов, и увидев бегущую навстречу им Наташу, все остановились. Виктор высвободился из-под руки Андрея, и они вместе со Славой, как по команде, отступили чуть в сторону и назад.

Андрей успел лишь чуть приподнять руки вперёд, когда Наташа, подбежав, почти с ударом, крепко-крепко всем телом прижалась к нему, обхватив его обеими руками и положив голову ему на ключицу. Андрей опустил руки и тоже прижал её к себе. Так они стояли какое-то время, молча и неподвижно. Потом тело Наташи задергалось, как будто от каких-то ритмичных спазмов.

— Как ты мог?!.. Я же…. Я же…. Люблю тебя….

Из её груди начали вырываться первые звуки рыдания. Ноги опять перестали держать, и она медленно, не разжимая сомкнутых рук, сползла вдоль его тела вниз, и тут, стоя на коленях, обхватив его бедра и прижавшись головой к его животу, разрыдалась. Наташа рыдала по настоящему, никого не стесняясь, в голос, громко, навзрыд. И сквозь рыданья….

— Я люблю тебя. Я только сейчас поняла, что я люблю тебя…. Я только сейчас!… Как я люблю тебя!… Понимаешь,… только сейчас…. Только сейчас!… Андрей!… Оказывается, я люблю тебя!… Оказывается, я ТАК ЛЮБЛЮ тебя…. Я люблю тебя….

Андрей стоял, глядя куда-то вдаль и прижимая к себе Наташину голову. Его била крупная дрожь, в глазах блестели слёзы….

— Я…. Я тоже понял…. Родная…. Я тоже понял…. — Его голос дрожал и срывался. Он говорил так тихо, что Наташа не могла его слышать. — Я теперь для тебя…. Мы теперь…. Я люблю тебя…. Какие мы были дураки…. Да теперь,… счастливее нас!…

Неподвижно стоявшие полукольцом мужчины молчали, глядя себе под ноги. У всех троих было ощущение, что над ними разверзлись небеса. И каждый чувствовал, что присутствует при грандиозном событии, событии космического масштаба. В их души вошло какое-то новое понимание мира. И сами они изменились, изменились навсегда.

Когда Наташа, немного успокоившись, поднялась, она, одной рукой закинув руку Андрея себе на плечо и вокруг шеи, а другой рукой обхватив его со спины, медленно, продолжая ещё содрогаться от прекращающихся уже рыданий, повела его в сторону лагеря. Специально приотстав, трое друзей гуськом пошли сзади, как молчаливый эскорт, за всю дорогу не проронив не слова.

Оставшиеся в лагере встретили их шумно и восторженно. Начали стаскивать с Андрея мокрую одежду. Саша — Давай! Давай, как лекарство! — влил в Андрея сразу пол стакана коньяку. Все захлопотали, засуетились. Кто-то подбрасывал в костёр дрова. Мужики из обслуги, воткнув две высокие палки, туго растянули между ними верёвку от тента — сушить мокрую одежду. Девушки, с расспросами о подробностях, накинулись на главных участников происшествия, но так ничего и не добились. Те, как то, то ли задумчиво, то ли ошалело улыбались, и ничего, кроме — Да, всё нормально…. Всё уже позади…. Всё хорошо…. — из себя выдавить не смогли. Все трое были как-то внутренне торжественны и светлы.

Понемногу общее напряжение начало спадать, все успокаивались. Через полчаса всеобщее настроение погрузилось в глубокий минор. На веревке висела уже подсыхающая одежда Андрея и Наташи. Они сидели рядышком на сложенном тенте, он — в одних плавках, она — в купальнике, вдвоем завернувшись в тот самый плед. Оба молчали. Её голова лежала у него на плече. Выражение лиц у обоих было какое-то блаженно-умиротворенное, будто они улыбались своему внутреннему солнцу, которое впервые увидели в своей душе.

Они настолько погрузились в себя, что оба вздрогнули, когда заметили, что уже почти вся компания со стаканами в руках расселась вокруг них на траву. Им в руки тоже вставили по стакану. Все как-то светло улыбались, и Виктор поднял свой стакан для тоста.

— С днём рождения тебя Андрюша! Теперь у тебя их два…. И, ещё…. Счастья тебе!… Счастья вам обоим…. Я…. Я знаю, о чем сейчас говорю. И…. ….Горько!… Горько! Потому, что это…. — свадьба…. Вот это и есть — самая настоящая свадьба!…. Мы свидетели!… Настоящее — не бывает….

Когда ехали домой, в машине всю дорогу молчали. Только Люба спросила — Ви-и-и-ить, а всё-таки, что там произошло, когда Наташка к вам прибежала?

— Вспышка…. Вспышка, Любаша — Виктор говорил тихо и был как-то рассеяно-серьёзен. — Вспышка Сверхновой….

Машина остановилась возле Любиного дома. Люба со Славой начали выбираться из автомобиля, кода Виктор вдруг спросил — Слав, а ты чего не домой? Ты, вроде, собирался сегодня родителей проведать….

— Не домой…. — лукаво улыбаясь, ответила за него Люба — не домой, Витюш…. Он со мной…. Я его сегодня от себя никуда не отпущу. Может у меня тоже…. — вспышка Сверхновой…. Очередная…. Ну, пока. Спасибо. Я и не ожидала, что всё так будет…. М-м-м…. Здорово…. Надо ж, как всё обернулось…. Ну, пока. Счастливо!

Виктор пересел на заднее сидение, обнял Вику за плечо.

— Ну, что? Домой?….

Вика утонула в его взгляде. Он источал нежность и страстное желание….

— Домой…. Но,…. не ко мне…. К тебе домой…. Посмотрю, как ты живёшь….

Виктор обнял её, с облегчением продолжительно выдохнул и зашептал….

— Спасибо тебе…. Спасибо милая…. Мучился…. Не знал, как тебе предложить…. — тихо положил руку на плечо шофёру — Поехали…. Ко мне…. — притянул Вику к себе, приблизил своё лицо к её, близко-близко…. Она ответила — прижалась губами к его губам…. Мир куда-то поплыл….

— Аллё. Мам это я, привет…. — Вика стояла возле журнального столика, на котором был телефон. Она, только что из душа. Влажные волосы крупными завитками лежат на воротнике мужского махрового халата, такого длинного для неё, что его края лежат складками на полу. Всем телом, каждой его клеточкой она ощущает взгляд Виктора, сидящего в кресле у неё за спиной в противоположном конце комнаты. — Нет, не ждите,… ужинайте без меня…. У Виктора…. Да, у того,… Да, у того самого…. Не знаю…. Наверное,… Наверное, утром…. Да, мамуль…. Да, я уже большая девочка…. Буду…. Да, мамуль…. Ну, всё…. Не волнуйтесь за меня…. Пока…. Целую,…. пока, пока. Вика повесила трубку.

Одним движением она уронила халат с плеч, постояв пару секунд, медленно повернулась кругом и перешагнула через бесформенную махровую кучу. Вика стояла совершенно нагая. Она почти не испытывала смущения. Её лишь охватывал какой-то внутренний трепет, трепет ожидания, предвкушения чего-то настоящего, большого. Её просто пронизывало понимание важности, абсолютной глобальности предстоящего события для всей будущей жизни.

Виктор пожирал её глазами — Богиня!… Богиня!… Абсолютное совершенство!… Как же я буду её любить!… Всю жизнь!… Всю жизнь!… Богиня!… — Он вскочил, быстро подойдя, подхватил Вику на руки и понёс на кровать. Положив, начал покрывать её поцелуями.

— Погоди, погоди…. Мне надо тебе сказать…. Я…. Я уже не…. В общем, ты у меня не первый…. хм…. мальчик….

— Молчи!…. Мне на это…. Я люблю тебя!…. Я люблю тебя!… Боже!… Жизнь моя!… Судьба моя!…

Невестой Виктория стала мгновенно и, практически, без её участия. Утром, после их первой с Виктором ночи, она проснулась довольно рано от запаха свежесваренного кофе. Вика открыла глаза и прямо возле своего лица увидела дымящуюся кофейную чашку, а за ней, как бы не резко, расплывчато — улыбающееся лицо Виктора.

— Принцесса, ваш кофе. Просыпайся, просыпайся — пора вставать. У меня, похоже, сегодня будет трудный день. Давай, давай — вставай. — Пока Вика пила свой кофе, принимала душ, одевалась, причесывалась — Виктор её всё время как бы поторапливал. Когда они вышли из парадного, она направилась было к его шестёрке, но Виктор её остановил. — Стоп-стоп, тебе сюда. Твоё такси тебя уже ждёт. Вот оно. Я,… я вызвал, пока ты была в душе. Извини, я не смогу сегодня тебя отвезти. Вот, на. Это расплатиться с таксистом. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю. — Он обнял её и быстро, почти насильно поцеловал в губы, затем, так же стремительно открыл заднюю дверь такси и почти толчком усадил её на сидение. — Ну, счастливо, до встречи, до скорой встречи…. Не волнуйся ни о чем. Я тебя люблю. — Бум…. Дверь захлопнулась….

Вика была в растерянности. Она была почти в смятении. Было ощущение, что от неё просто отделались…. Как от ненужной, использованной вещи…. Но всё это так не вязалось с предыдущими событиями, с этими проявлениями любви, неподдельной страсти, с этим его восторгом и совсем не наигранным ощущением счастья. Вика не знала, что и думать, а потом решила, как бравый солдат Швейк. — Пусть будет, как будет, ведь как-нибудь — да будет…. Поживем — увидим…. Ведь пока ничего ужасного или непоправимого со мной не произошло. И хоть он от меня и отделался, холоден или отчужден по отношению ко мне он не был.

Родители встретили дочку на удивление спокойно и приветливо, без упреков за своё волнение, без укоризны и нескромных вопросов. И хоть у Вики с родителями всегда были ровные, доверительные отношения, и она, уж конечно, не стремилась к какому-то разбирательству, но такая тишина и полное отсутствие вопросов её тоже как-то настораживали.

Было воскресное утро. Мама уютно расположилась на диване, завернув поджатые ноги пледом, с номером Иностранной литературы. Виктория села рядом, откинулась на подушку. Помолчали. Вика спросила — Чего читаешь?

— Да-а-а, в иностранке, киносценарий — Забриски пойнт. Этот фильм у них уже давно вышел на экраны. Знаешь, я не ханжа, совсем не ханжа, но здесь описаны такие сцены, что я не представляю себе, как такой фильм можно показать в кинотеатре, на большом экране, я не представляю как его там, в кинотеатре, при всех можно смотреть…. Но…. Но, всё же…. Я бы хотела его посмотреть….

— И о чем там? — Вика пыталась выглядеть искренне заинтересованной.

— Да, вообще-то, знаешь, все о том же…. О жизни, о любви…. И о свободе…. Да я тебе дам потом почитать, ведь ты же у меня уже взрослая….

В гостиную, что-то напевая, плавно вплыл папа. Его глаза, улыбка, движения, все, все выдавало какое-то, тщательно скрываемое до поры, радостное нетерпение. Дважды описав полукруг вокруг жены и дочери, он, наконец, уселся в кресло рядом с диваном и, как-то заговорщицки переглянувшись с отложившей свой журнал мамой, с какой-то слишком уж нарочитой ласковостью обратился к Вике.

— Ну, доча, как настроение, как тебе вчерашний пикник?… Понравилось?… Надеюсь, твой новый фаворит…. Э…. Виктор, кажется …. Да, Виктор…. Он не ударил в грязь лицом?… Сумел произвести на тебя впечатление?…

Викины брови взлетели…. Вопрос прозвучал столь неожиданно и, к общему смущению, столь двусмысленно, что Вика растерялась.

— Что ты имеешь в виду, папа?

— Ну, что ты, что ты! — Отец, стараясь загладить неловкость…. — Я ничего такого не имел…. Я…. Я просто…. Да ты пойми!… Каждый отец желает счастья для своего ребёнка …. Вот и я…. Я просто хотел узнать…. Нравится тебе этот человек или не нравится?…. Как он к тебе относится?…. Не влюбилась ли ты?… Какие у тебя планы на его счёт?… Мы ведь с мамой ради тебя…. Да, если у вас с ним всё хорошо, мы же только рады…. Совет, как говорится, да любо….

— Пап! Погоди. Ты чего?… Что за пожар?… Я сама ещё про себя не всё поняла! А про него — и подавно. Нет, ну честно, чего ты ожидаешь услышать?… Восторженные признанья?… Ну, да,…. нравится он мне, очень нравится. Сразу понравился — как только познакомились. Влюблена ли?… Похоже…. Особенно после вчерашнего…. То есть…. Нет,… я не это имела в виду…. Черт!… Ну, в общем,… ну, не про это…. А вообще…. Наверное, я в него влюблена…. Во всяком случае, мне так кажется…. Влюблён ли он?… Говорит, что — по уши…. Похоже — правда…. Хотя, сегодня утром он меня практически выставил…. Как какую-нибудь…. А планы? — Не знаю, посмотрим…. Во всяком случае, предложения он мне пока что не делал. Да и правильно пока…. Куда нам спешить?

— Викуль, дочь, ну не сердись! Мы же любим тебя…. Вот, и…. Ну, и…. А что касается, — Куда спешить? — так это ты зря…. Жизнь коротка! Время пролетит — не догонишь! Так что счастье упускать нельзя!… Куй, как говориться, железный, пока…. Хм…. Ты подумай, подумай об этом!

— Папа! Вот, ещё и очередную пошлятинку отпустил!…

— Ну, ладно, ладно. Больше не буду. Отдыхай. Устала, поди, после вчерашнего. Поспи, что ли, часок — другой. Я не хочу, чтобы сегодня перед гостями ты выглядела замученной.

— Какими гостями? Кого мы ждем? Кто к нам придет? — Вику будто кольнули булавкой. Неожиданно для себя самой она вдруг всполошилась, ощутила предчувствие чего-то неотвратимо на неё надвигающегося. Но сформулировать это для себя её разум пока не успевал.

— Олег Анатольевич, наш министр, собственной персоной, с женой и сыном. Кстати, весьма многообещающий, перспективный молодой человек….

— Олег Анатольевич?… С чего бы это вдруг?… Столько лет вместе работаете…. А что-то раньше он у нас никогда не бывал…. А тут — здрассьте….. С женой и сыном…. Перспективным….

— Да!… Вот так! Пора нам познакомиться поближе, начать, так сказать, дружить семьями. И потом, что это ты вдруг так взъерепенилась?… Ты ведь знакома с Олегом Анатольевичем, всегда с удовольствием с ним общалась, если доводилось столкнуться, когда забегала ко мне на работу…. Да и он — очень тебе симпатизирует…. Всегда спрашивает меня о тебе…. А ты…. Эх…. — Папа изобразил на лице досаду.

— Ну да, ну да!… Я говорила, что он умный и довольно симпатичный человек. Дело не в нем. Просто это — я! Я сегодня как-то не настроена на прием гостей…. Нет, нет. Конечно же, я не имею в виду, чтобы вы им отказали. Вы их тут принимайте, а я на это время куда-нибудь свинчу… Ведь, ты придумаешь мне какую-нибудь отмазку. — А про себя подумала — Может, Виктор позвонит, уж лучше я этот вечер проведу с ним.

— Вика, и думать не ….

— Папа! Я не хочу! И потом, он будет не один, а с женой и сыном…. Я с ними не знакома. И вообще,… я, особенно сейчас, как-то не настроена заводить новые знакомства с молодыми людьми,… пусть и перспективными. Поэтому….

— А поэтому!… Что это за манера, прерывать отца на полуслове?!.. — Отец не повысил голоса. Просто в его интонации появился определенный нажим. — Не знакома она,… ишь. А может, и знакома…. Москва — город маленький…. В общем так. Без разговоров. Будешь сегодня вечером дома. И гостей вместе с нами встречать будешь. Поняла? Всё. Разговор окончен.

— Но папа!…

— Всё, я сказал…. Всё…. — А потом мягко, с какой-то лукавинкой — И, что бы такая была — что б глаз не оторвать…. Хотя, … Ты у нас — и так…. Чего уж…

Когда в прихожей раздался звонок, Глафира Ивановна пошла к двери открывать, а Виктория и родители при полном параде выстроились в шеренгу для встречи почетных гостей. Настроение у Вики было паршивое. Виктор так и не позвонил. Его телефон тоже не отвечал. Первое, что она увидела, когда Глаша отступила в сторону, давая пройти гостям, был огромный, роскошный букет бардовых роз, полностью загораживающий лицо вошедшего. Беглый, незаинтересованный взгляд Вики всё же отметил, что на нем шикарный импортный костюм и что он высок ростом. — Похоже, это и есть «перспективный». Дурацкая манера — держать букет так высоко…. — Подумала Вика с раздражением. Гость, сделав с пол шага вперёд, посторонился, пропуская у себя из-за спины сначала элегантно одетую, довольно высокую миловидную даму, а затем очередной букет уже белых роз, который, галантно улыбаясь, держал сам Олег Анатольевич.

— Ну, здравствуйте! Здравствуйте! — Расплылся в радушной улыбке и, как бы для объятий, слегка развел в стороны руки Викин отец. — Какие гости у нас!… Уважили, уважили!

— Ну что вы, что вы! Нам давно следовало познакомиться поближе. — С напускной скромностью зарокотал Олег Анатольевич. — Так что, позвольте представить — Моя жена — Ирина Андреевна, и мой сын — Виктор…. Олегович.

Бордовый букет медленно пополз вниз. По мере его движения каждый последующий промежуток между ударами Викиного сердца становился короче предыдущего. И было от чего…. Над букетом сияло!…. Именно сияло…. белоснежной, очень счастливой и, все же, слегка лукавой улыбкой лицо Виктора!… Её Виктора!… — Да-а-а-а,…. Сюрприз удался!… — Подумала Вика.

Виктор, тем временем, будто с трудом оторвав взгляд от изумленного Викиного лица, сохраняя улыбку и, лишь сменив выражение лица на почтительно-приветливое, сделал шаг в направлении хозяйки дома.

— Здравствуйте, Наталья Александровна. Очень приятно познакомиться. Примите, пожалуйста. Это — вам! — Виктор вручил свой букет.

— Ой! Большое спасибо! Мне тоже очень приятно познакомиться! — Викина мама, приветливо улыбаясь, внимательно разглядывала молодого человека и, похоже, он произвел на неё весьма благоприятное впечатление. — Как вы угадали?… — Мой любимый цвет! У вас, видимо, прекрасная интуиция, либо…. — лукаво глянув на мужа — Либо, вы очень предусмотрительный молодой человек….

— А вот с этой юной прелестницей меня знакомить не надо! — Выдвинулся на авансцену, шагнув к Вике, Олег Анатольевич. — Мы давние знакомцы и хочется надеяться — друзья! Прими, дорогая! Надеюсь, я тоже не ошибся с цветом?…

Вика стояла с бьющимся сердцем, ватными ногами и какой-то ошалелой улыбкой на лице. Приняв букет, она не смогла собраться с мыслями, что бы произнести в ответ какую-нибудь, положенную в этом случае учтивость, и лишь переводила растерянный взгляд с одного на другого участника этого явно театрального действия….

Появление Виктора очень,… очень её обрадовало, но у неё появилось ещё не оформленное в чёткий мыслеобраз ощущение, что она — объект какого-то заговора. Она интуитивно, но абсолютно точно определила, что все здесь собравшиеся, кроме неё, заранее знали, кто есть кто и зачем они собираются. Но, не сумев или просто не успев этого осмыслить, Вика пребывала в состоянии радостной растерянности или растерянной радости…. с откуда-то взявшимся неприятным холодком настороженности. Пока шли к столу и рассаживались, они успели переброситься лишь парой фраз.

— Ну, как тебе мой сюрприз? — Полушепотом спросил Виктор.

— Впечатляюще! — Ответила Вика.

Вот и всё. За столом, после ряда дежурных тостов за знакомство, за здоровье и прочее, отец Виктора, Олег Анатольевич взял слово и вдруг, без всякого вступления или подготовки провозгласил — За здоровье жениха и невесты!… — Виктория от неожиданности чуть не выронила бокал. Обведя собравшихся удивленным взглядом, она была обескуражена ещё больше! — Абсолютно все, включая Виктора, восприняли сказанное с радостной готовностью, как нечто давно решённое, само собой разумеющееся. Она ощутила, как Виктор сам чокнулся о бокал, застывший у неё в руке и поднялся со стула, чтобы чокнуться с остальными. Остальные, кроме Вики, тоже встали и зазвенели бокалами над центром стола, создавая ощущение кульминации всего вечера. Через несколько мгновений, исчерпав, наконец, выражения восторга по поводу сказанного, счастливые родители обратили свои взоры на предполагаемую невесту. Выражение её лица как-то сразу сбило их восторженное настроение. Все смолкли и вопросительно уставились на Вику.

— Виктория, деточка, что с тобой, что-то не так? — От удивленно-сочувственного тона Ирины Андреевны Вику слегка передернуло. Она медленно начала подниматься. После недолгой паузы, собравшись с мыслями, Вика как бы поинтересовалась:

— Вы тут, похоже, чью-то помолвку отмечаете? Извините, я почему-то оказалась не в курсе…. Растолкуйте мне! — Кто жених?… Как звать невесту?…

— Ну, ну, ну, доченька, деточка моя…. — С ласковой, примирительной интонацией, почему-то как-то виновато улыбаясь, вступил отец. — Ну, что ты?… Мы с мамой так рады, что вы с Виктором м…. ну,… нашли друг друга…. Что у вас всё хорошо…. Что ж ты говоришь такое?… Ну, кому ж тут у нас быть невестой и женихом, как ни тебе с Витей.

— Не знаю, не знаю…. — Тон Вики становился всё холодней, всё отчуждённей. — Мне, пока что, никто предложения не делал, замуж не звал…. Так что, о чём вы — не знаю…. Вы так и Виктора напугаете…. Ещё подумает, что его тут силком окрутить хотят.

— А я тебе говорила — с ней нельзя так!… — Громковато зашептала на ухо отцу Викина мама. — Взбрыкнет! Вот и….

— Ци-иц! Циц…. Доченька! — папин голос звучал растерянно. — Милая!… Ну, что ты? Что ты? Ты же сама мне утром говорила, что влюблена, что он тебя любит…. Мы все, конечно, может, поспешили, ну да….

— Это я виноват! Вика, прости! — Виктор взял Вику за руку чуть выше локтя и одним мягким, но уверенным движением развернул к себе лицом. — Ты права! Ты абсолютно права! Я поторопился…. Всполошил раньше времени своих родителей…. Они, в свою очередь — твоих…. Я…. Я люблю тебя! Все эти дни — как на крыльях летаю! И мне казалось, что и ты чувствуешь то же самое…. Но, если для тебя я остался — всего лишь одним из многих,… если всё, что было между нами — лишь ряд эпизодов в череде других событий, то…. — прости,… вы все простите меня! Я поторопился….

— Виктор!… Что ты говоришь?!.. Какой один из многих?! Какой ещё такой ряд эпизодов?! Зачем говорить такие глупости?!.. Обидные, оскорбительные для меня глупости! Я не какая-нибудь там….

— Что ты!!! Ну, что ты! И в мыслях не было ничего такого! Просто — неуклюжая попытка обозначить незначительность собственной персоны в твоих глазах…. Изви….

— Нет. Тогда уж ты меня извини и послушай. Я тебе при всех признаюсь…. Тем более — папа уже взболтнул…. Да! Я чувствую, наверное, то же, что и ты! И ты для меня — не один из многих! Ты становишься для меня единственным…. И свои надежды на будущее я стала связывать именно с тобой. Наверное, я влюблена в тебя…. Но…. Но я еще не успела в себе самой окончательно разобраться…. А тут, бух — «невеста»! … Ты должен был сначала поговорить со мной…. Спросить меня…. Я ведь не кукла…. Или ты в сравнении со мной столь блестящ, что меня и спрашивать нечего?… За счастье должна почесть?…

На протяжении всего этого диалога обе пары родителей так и застыли с полными бокалами в руках, сохраняя на лицах какую-то растерянную, механическую улыбку и поочередно переводя взгляд с одного говорившего на другого.

— Ну, что ты…. Что ты??!! — Виктор вытянул из вазы на столе белую розу и бухнулся перед Викой на колени. — Позволь мне всё исправить!… Вика, дорогая, прошу тебя!… Прими мою руку и сердце и, умоляю, стань моей женой!… Пожалуйста, ответь…. Ты согласна?…

Пять пар глаз напряженно уперлись в неё. Было слышно, как тикают настенные часы…. Вику начало мелко потряхивать. Пауза затягивалась. Тут Андрей Сергеевич, видимо не выдерживая напряжения, тихонько запричитал. — Ну же, Викуш, ну же, не томи…. — И тут же получил от жены короткий тычок локтем под рёбра.

— Да…. — Её голос прозвучал тихо-тихо, глаза опущены и не на чём не сфокусированы. Никто не шелохнулся, не издал ни звука. Будто никто не понял смысла произнесенного слова. Все застыли в оцепенении. И тут Вика сама как будто проснулась. Подняв глаза, она обвела взглядом всех присутствующих и уже громко повторила — Да!… — и после небольшой паузы — Да! Да! Да!

Её последнее «да» утонуло в ликующем возгласе обоих семей. Вновь над центром стола зазвенели столь долго удерживаемые бокалы, и провозглашённый уже кажется так давно, тост, наконец, обрёл свой законный смысл. Каждый из родителей начал что-то быстро и возбуждённо говорить, в общем-то, не обращая внимания на слова друг друга, и одновременно соглашаясь со всеми сразу.

Виктор поднялся с колен, медленно притянул Вику к себе и, крепко обняв, приблизил свои губы к её губам. Вика ответила встречным движением и они замерли в долгом нежном поцелуе. Родители сразу приумолкли, умилённо глядя на влюбленных голубков. Их лица просветлели. Викина мама смахнула набежавшую слезинку. Картина была — идиллическая. Когда их уста наконец разъединились, Виктор плавно и подчёркнуто нежно отстранился от Вики.

— Хочу, что бы всё было, как следует…. Вика права…. Нельзя пренебрегать ничьей волей, и поэтому теперь я обращаюсь к вам уважаемые Наталья Александровна и Андрей Сергеевич. Я прошу у вас руки вашей дочери и согласия на наш с Викторией Андреевной брак.

Его слова вновь вызвали настоящий взрыв восторга, причем, у обоих родительских пар.

— Конечно! Конечно, дорогой мой, разве я могу мечтать о лучшем зяте!… — улыбаясь и тряся обе руки Виктора тараторил Андрей Сергеевич. Наталья Александровна, счастливо улыбаясь и изредка смахивая «счастливые» слезинки тоже повторяла. — Я очень рада!… Я очень рада!…

Олег Анатольевич, явно довольный сыном, басил — Молодец, сынок! Молодец! Все правильно сделал, честь по чести! Не то, что я! Как в лужу… Э-э-э….

Мама Виктора, широко улыбаясь, тоже повторяла свою скороговорку — Поздравляю! Поздравляю вас! Восхитительная пара! Поздравляю! Будьте счастливы! Поздравляю!

После всех этих взаимных поздравлений и излияний за столом установилась очень приятная, легкая, доброжелательная атмосфера. Все мило беседовали, строили шутейные, а порой, и вполне серьезные планы для будущей счастливой семьи. Викины родители игриво заказывали какое-то несметное количество внуков и внучек. Все с удовольствием смеялись не очень смешным остротам друг друга. Словом, семейная идиллия — да и только!

— Прошу слова! — Олег Анатольевич с рюмкой коньяка в руке поднялся со стула. — Я хочу произнести тост. Это «именной» тост! Он в честь моей будущей невестки! В честь тебя Вика.

Вся его фигура, выражение глаз, улыбка — всё это излучало искреннюю доброжелательность, глубокую симпатию и удовольствие от возможности всё это сейчас высказать. Но Вика почему-то опять насторожилась. Видимо, она теперь всегда будет ожидать подвоха от тостов Олега Анатольевича.

— Я знаком с тобой уже много лет. Помню тебя ещё ребенком, потом — неуклюжим подростком. На моих глазах ты выросла, расцвела и превратилась в восхитительную девушку просто ослепительной красоты. Наши редкие, случайные, короткие, ну просто коротюсенькие беседы всё же позволили мне разглядеть и твой живой ум, и природную любознательность, и силу характера и чистоту душевных устремлений. Я не смел даже мечтать, что такая девушка обратит внимание на моего оболтуса, что у меня может быть такая невестка. Но это случилось!… Случилось!!! И я бесконечно счастлив и благодарен судьбе, которая всё же свела вас с Виктором. Моё родительское сердце гордо, что мой сын сумел добиться взаимности от такой девушки, и теперь спокойно, потому, что кто, как ни она сделает его по-настоящему счастливым!…

К этому моменту обе матери практически рыдали и даже у Андрея Сергеевича глаза блеснули нечаянной слезой. У Виктории от слов Олега Анатольевича в душе начало разливаться какое-то мягкое тепло и в глазах тоже как-то защекотало. Внутреннее напряжение наконец исчезло, её душа раскрылась, чтобы встретить радость. Большую, настоящую, и при этом, её собственную радость.

— А сегодня! Сегодня, Вика, я понял, что всё же недооценил тебя. Как ты тут нам всем выдала по первое число!… Тут тебе и тактика, тут и стратегия!… А сила!… Сила какая! Всех нас на место поставила! Построила, так сказать! А потом р-р-раз — и взяла своё! Но уже как хозяйка положения, победительница! Уважаю! Молодец!

Вику будто окатили из ушата.

— Я…. Я никого не строила и на место не ставила…. Я ничего не собиралась брать — Вика тихо бормотала себе под нос, будто пытаясь перед кем-то оправдаться. — Я…. Я не понимаю, за что?… Что я вам сдела…. — Она осеклась. У неё возникло ощущение, будто только что был раскрыт её какой-то тайный, и при этом, очень коварный, прямо-таки гнусный замысел. Вика вскочила, на мгновение застыв и обведя всех каким-то отсутствующим взглядом, опрометью кинулась в прихожую к входной двери. Щелкнул замок, раздался громкий хлопок.

В гостиной полное оцепенение, все застыли в безмолвии. С места срывается Виктор, убегает в прихожую,…. опять громкий хлопок входной дверью. Постепенно оставшиеся начинают выходить из ступора и взгляды сидящих за столом, медленно ползя по окружающим предметам, упираются в застывшую фигуру Олега Анатольевича.

— Что?!!! Что вы на меня уставились?… — Министр резко ставит рюмку на стол, ножка разбивается, коньяк растекается по скатерти. — Что я такого сказал?… Подумаешь, цаца….

— Олег Анатольевич, у меня к вам будет одна просьба…. — Викин отец говорил тихо и медленно, как очень усталый человек. — Я, конечно же, надеюсь, более того, я уверен, что наши молодые все-таки договорятся, и ваш Виктор найдет какие-то слова, что бы успокоить и убедить нашу дочь…. Я ни секунды не сомневаюсь в вашем искреннем расположении к ней…. Но,… но я прошу вас, при всем уважении,…. правда,…. больше не произносить тостов в Викин адрес….

— Вика!!! — Виктор выскочил на лестницу…. Почти сразу внизу хлопнула дверь парадного. — Вика! — Он, перелетая сразу через пять ступеней, в два прыжка преодолевая лестничный марш, помчался вниз. Испуганная консьержка выпучила глаза. Выскочив из парадного на тротуар, он начал озираться по сторонам. Лупил весьма плотный осенний дождь…. Сколько хватало глаз — в абсолютно пустом дворе Вики не было видно ни слева, ни справа. Виктор остановился в недоумении. За шиворот с намокающих волос начала затекать вода. — Господи, куда она делась?!.. — Как только он себе под нос, шепотом озвучил эту мысль, за спиной послышались довольно громкие всхлипывания. Он обернулся. Вика стояла лицом к стене под козырьком парадного чуть в стороне от двери, из которой он только что выскочил, и плакала, как плачут маленькие девочки, которых сильно-сильно обидели. Её локти были прижаты к груди, а ладони закрывали лицо. Голова и плечи вздрагивали в такт спазмам, ритмично сжимающим её горло и грудь. Виктор кинулся обратно к парадному и обнял Вику сзади, обхватив её руки и прижав к груди её вздрагивающие плечи и спину. Наклонившись, он начал нежно целовать её в шею и шептать ей на ухо.

— Любимая!… Ну, что ты?… Успокойся…. Ну, прости его…. Он не хотел тебя обидеть…. Правда, правда…. Он очень,… очень хорошо к тебе относится…. Он от тебя в полном восторге…. Уже давно…. Он, пойми, хотел максимально тебя возвысить, выказать тебе свое восхищение, если хочешь.

— Возвысить?… Восхищение?… А по-моему, он наоборот — меня унизил…. Выставил эдакой хищной расчетливой тварью…. Будто это я устроила весь этот спектакль, чтобы заполучить в мужья их такого замечательного, жутко перспективного сынка…. Тебя!…

— Вик, да ты пойми, он такой человек!… Он в людях ценит в первую очередь силу, внутреннюю силу, волевой потенциал, что ли…. Главные человеческие достоинства для него — это способность двигаться к своей цели, не смотря ни на что, подчиняя своей воле всё и всех!…

— Ах, вот как?!.. Значит, это он и меня такой считает!… В свои записал!… Значит, я тоже — по головам…. К цели!… Ну, спасибо!… Ну, уважили….

Несмотря на запальчивый тон, Вика всё же начала понемногу успокаиваться. В объятиях Виктора было тепло и как-то надежно. Он, как скала, будто заслонил её собой от этого дождя, от улицы, от целого мира, от всех возможных бед и неприятностей. Её плечи вздрагивали всё реже.

— Ну, и что с того?! Не обращай внимания. Ты же выходишь замуж за меня, а не за него….

Вика, слегка раздвинув руки Виктора и ослабив его объятья, оставив локти прижатыми к груди, развернулась к нему лицом и, подняв голову, заглянула ему в глаза.

— А ты?!.. Ты какой?… Ты — такой же, как твой отец?… Ты тоже…. — к цели, не смотря ни на что?… И ты тоже обо мне такого мнения?… — Вика уже почти перестала всхлипывать, из голоса стали уходить интонации обиды и протеста.

— Я…. Знаешь, я как-то не думал об этом…. Но, пожалуй… Да…. Наверное, я такой же…. И, не то, что бы по головам, но если я чего захочу, буду переть к своей цели изо всех сил, пока не получу желанного. А говорю я тебе это сейчас потому, что очень сильно, я бы даже сказал, страстно желаю, что бы ты стала моей женой. А поэтому, даже и не думай отказаться сейчас от того своего «да». И не придумано ещё таких превосходных степеней, чтобы я мог выразить свое мнение о тебе, впрочем, поверь, как и мой отец….

Вика почти совсем оттаяла. Обида куда-то ушла. Слова, произнесенные Олегом Анатольевичем, больше не казались такими уж несправедливыми, такими ранящими….

Виктор, снова крепко сжал Вику в своих объятиях и накрыл её губы нежным, долгим поцелуем. Она не противилась и ответила на поцелуй. Ей было хорошо, очень хорошо….

— Давай вернемся. — Виктор с трудом оторвался от Викиных губ. — Простим моего непутевого отца и продолжим праздновать нашу помолвку. Правда,… пойдем…. Нас там ждут и, поверь, очень, очень волнуются.

Он подхватил Вику на руки и легко, как пушинку понес наверх по лестнице….

Крым. Самая южная его точка. Форос. Пляж. Раскалённая галька. И, конечно, море. Тёплое, ласковое море. Ритмичный шум плавной, почти незаметной волны. Гул слившихся воедино разговоров, родительских окриков, детской возни, разномастной музыки из транзисторов, крики чаек. Обнаженные загорелые тела. Цветастые подстилки и полотенца. Крым…. Лето…. Пляж.

На уже значительном удалении от берега на волнах плавно покачивается очень гордый своей хозяйкой, когда-то красный, но теперь совершенно выцветший надувной матрац. Его хозяйка, длинноногая, с восхитительными пропорциями тела, загорелая, со схваченными в длинный хвост светло-русыми, выгоревшими на солнце волосами девушка, лежала на животе, подставив спину лучам солнца и, позволив завязочкам от верха своего купальника безмятежно колыхаться в воде по обе стороны матраца. Она уже начинала дремать.

Вдруг, чья-то мокрая рука погладила её по икре от пятки к колену и начала подниматься выше. Девушка вздрогнула, резко приподнялась на локтях и тут же, спохватившись, опять прижалась грудью к матрацу. Прямо перед ней, в каком-нибудь метре, из воды торчала чернявая кудрявая голова с золотозубой улыбкой.

— Ай, кирасавица, вах….

Слева от матраца торчала вторая, почти точно такая же.

— Давай пазынакомымся…. А?

Судорожными движениями руки ловят в воде завязки купальника. Непослушные пальцы торопливо завязывают бантики на шее и чуть ниже лопаток.

— Что вам от меня нужно?!

Снова вспыхивает золотая улыбка

— Дык, пазынакомиться, кирасавица.

Два мощных гребка левой рукой, разворот. — Отстаньте от меня! Пошли вон!

— Вах, какая сиридитыя дэвущка! — Головы подплывают ближе.

Ладонь лодочкой, резкий толчок от себя основанием ладони вдоль поверхности воды. Струя резко бьет одному из них по глазам. Частые, мощные гребки двумя руками. Надо оторваться от них. Девушка оглядывается. Возле голов замахали руки. Догоняют. Вдруг, между головами и матрацем всплывает чей-то затылок, перехваченный синим резиновым ремешком от маски, из трубки вырывается фонтанчик воды. Затылок перемещается, вроде и не быстро, но эффективно мешая то одной, то другой голове преследовать матрац.

— Ну, Ихтиандр! Ну, молодец! Мне тебя бог послал!

Девушка продолжала грести изо всех сил. — Ну вот, берег уже недалеко. Оторвалась. Затылок скрылся под водой, дугой над поверхностью прошла спина, взмыли в воздух и зашлепали, уходя под воду, черные ласты. Видение исчезло.

— На пляже они ко мне не сунутся. Рядом со мной расположилась группа то ли борцов, то ли гребцов. Если что — позову их. Правда, они тоже все время пялятся на меня. Подмигивания, улыбочки, хватание за сердце, воздушные поцелуйчики. Хотя, что душой кривить? Это всегда приятно щекочет моё тщеславие…. или самолюбие, неважно, кого-то из них. Но эти хоть не подходят, в наглую не лезут, видели меня с мужем…. Жаль Виктор мой за своим назначением в Москву умчался. Он и сам как гребец или там борец. На него посмотришь — и сразу всё понятно…. Ну, вот и берег! Слава богу! Добралась. Так,… мои потенциальные защитники на месте. Лягу пока на подстилочку, матрац пусть сохнет. Жестковато, но опять же — массаж.

Девушка не кладет голову на покрывало, а, приподняв плечи, опирается на локоть, как бы слегка повернувшись на бок, и выжидающе смотрит в сторону кромки воды. Пошарив где-то сзади себя, находит и одевает очень широкополую ажурного плетения соломенную шляпу. Ждёт. Со стороны, её поза кажется грациозно-расслабленной. Залюбуешься. Один борец-гребец, здоровенный накаченный детина, в общем, вполне симпатичный, начинает строить страдальческие гримасы, закатывает глаза, закусывает нижнюю губу, прижимает ладони к сердцу.

— О, о…. Прямо Пьеро из трагедии в немом кино. Да, голубчик…. — девушка иронично улыбается и слегка пару раз кивает ему, про себя думая — Да, может, и пригодишься сегодня,… да…. Посмотрим,… как будут развиваться события…. Да….

Парень откидывается навзничь, изображая конвульсии умирающего в страшных мучениях таракана.

— Ага. А-вот и джигиты показались….. накупались красавцы мои…. Ну, ну…. поглядим, на что вас хватит.

От воды, не спеша, осторожно ступая по раскалённой гальке, слегка вразвалочку, к ней приближалась пара уже довольно взрослых, где-то хорошо за тридцатник, весьма крепко сбитых кавказцев. Ненарочито поглядев на борцов-гребцов, оценив ситуацию, первый выбрал движение по траектории между девушкой и группой парней. Двигались демонстративно медленно, не сводя с неё масляных взглядов. Поравнявшись с девушкой, не останавливаясь, первый, многообещающе улыбаясь всем золотом мира, погрозил ей пальцем, а второй, преувеличенно вытянув губы, громко чмокнул, изображая неземное блаженство. По дуге обойдя группу борцов-гребцов, ещё раз медленно оглянувшись, продолжая улыбаться, посмотрели на неё, как ей показалось, как-то угрожающе и зашагали вдоль пляжа прочь, постепенно теряясь из вида, растворяясь среди всего этого скопления обнаженных тел.

— Уфф, пронесло…. Надо же! Взгляды липкие…. Смотрят так, будто на мне и бикини-то нет, разглядывают, как раздевают. Представляю их мысли…. Бррррр… — Девушку передернуло. — Ну,… Всё хорошо, что хорошо кончается!

Равнодушно скользнув взглядом по детине, который снова принялся корчить перед ней страдальца, она, разогнув затекший локоть, откинулась на спину. Лопатки и затылок ощутили жесткость и неровности гальки под подстилкой. Шляпа накрыла верхнюю часть лица до ноздрей.

— Ладно, матрац сейчас уже высохнет. Ах, как печёт солнце! Хорошо!… На весь год отогреюсь. И что я всполошилась? В общем — обыкновенные мужики…. Ну, кавказцы…. Ну, понравилась я им…. Я очень многим нравлюсь, оччень-оччень многим, почти всем,…. кто не сробеет на меня глаза поднять. Ну, решили за мной приударить…. Ну, манера, может, у них такая ухаживать за девушкой…. Или в воспитании пробелы…. Темперамент, опять же…. За что их презирать, почему бояться?… В общем-то, нормальный мужской посыл…. Да и эти-то, спортсмены, небось тоже меня сейчас во всю разглядывают. А!… Всё!… Забыла!…. — Девушка закрыла глаза и начала проваливаться в какую-то прозрачную дремоту. В голову полезли воспоминания о прошлом,…. о юности,…. детстве….

Кто-то заслонил солнце…. Ну, в чём дело?….. Кто там ещё?…

— Девушка,…. а девушка, вы не могли бы встать на минуточку…. — Голос доносился как-будто откуда-то издалека.

Вика начала медленно возвращаться в реальность. — Что?… Кто?… Что такое?…. — Она ещё не совсем понимала где она, что с ней.

— Ой,… извиняюсь,…. похоже, разбудил. Знал бы, что спите,…. То…. Хотя…. Просто, под вами мои вещи…. А мне пора. Меня ждут….. Мне надо идти.

Вика проснулась. Ещё не открыв глаз, она поняла, что уснула прямо на пляже, и сейчас кто-то действительно заслоняет ей солнце. Сквозь веки она ощутила, какое оно яркое, как свет резанёт по глазам, когда она их откроет, как трудно будет им привыкнуть к этой световой мощи и,… она открыла глаза. Щурясь и моргая, ей удалось разглядеть в солнечном ореоле силуэт слегка склонившегося над ней молодого человека.

— Вы кто?… Что вам нужно? — Глаза постепенно привыкали к свету, и черты юноши стали обретать всё более чёткие контуры и обрастать подробностями. Вика села. Перед ней стоял загорелый, высокий, отлично сложённый, при этом ещё по юношески изящный молодой человек. Два пальца правой руки удерживали галоши черных длиннющих ласт «Акванавт», в левой руке он держал трубку, на изгибе которой за ремешок была подвешена синяя маска. — Ой,…. — Вика охватила взглядом все эти детали и вдруг даже вздрогнула от внезапной радости, поняв, что узнала его. — Ихтиандр!… Надо же!… Ты?!!!

Молодой человек слегка приподнял брови, в его лице появилось легкое недоумение и интерес одновременно. — Я не…. Боюсь, вы меня с кем-то перепутали….. Я хотел попросить….

— Не перепутала, не перепутала…. — Прервала его Вика. — Я сама тебя так назвала…. Сама для себя…. Понимаешь?

— Не очень, пока…. Я, конечно, не первый день наблюдаю за вами, но….

— Вон там!… — Её указательный палец уперся в море, чуть ниже линии горизонта.

— Что, вон там?…

— За теми камнями…. Разве не ты помог мне улизнуть от двух разгоряченных джигитов? — У Вики вдруг как-то сразу поднялось настроение, появился некий самоуверенный шаловливый задор. — И перестань мне выкать…. Я явно не гожусь тебе в матери, да и вообще не люблю этой официальщины. Кроме того, ты же мой спаситель.

— Ладно, на «ты» мне тоже нравится больше. Но, честно говоря, я не думал, что ты меня там вообще заметила, тем более, как-то оценила мои потуги.

— Заметила, заметила!… И…. И, представь себе, оценила. Ты как-то так всё это классно проделал! Так это аккуратно и ненавязчиво. — Вика лукаво прищурилась. — Ну, так что? Спаситель явился за наградой?…

— Да, ну…. При чем тут…. Нет. Мне просто нужно, что бы ты на минутку встала.

— Зачем? — Вика кокетливо округлила глаза. Взглянув на него снизу-вверх и, поймав его взгляд, она моментально интуитивно и абсолютно точно, как любая женщина, всё о нем поняла. Она поняла, что очень, очень ему нравится, и что, наверное, он в неё уже влюблен. Влюблен по юношески, страстно, видимо, с первого взгляда. При этом, он полностью сохранял самообладание. Он был вежлив и очень приветлив, но без тени заискивания. Он был спокоен и уверен в себе, но без малейшего намека на позерство или браваду. В нем чувствовался какой-то стержень, непреклонная сила, абсолютно самодостаточная личность. И ещё Вика поняла, что он тоже ей нравится, очень нравится. Разумеется, все эти впечатления не успели как-то осознанно, а тем более, словесно оформиться в её мыслях. Просто они чётко определили дальнейшую тактику её поведения в отношении него, которой заставит придерживаться её женская сущность.

— Там, где ты сейчас сидишь, я раньше, ещё до твоего прихода, закопал в гальку свои манатки. — Он произносил слова с какой-то ласковой, едва заметной улыбкой, а взгляд его был внимателен, но, при этом, мягок и как-то светел.

— Какие…. манатки?

— Ну, встань…. Встань, пожалуйста. Сейчас всё увидишь. — Интонация была какая-то спокойная, почти ласковая, тембр голоса — приятный.

Вика встала и отошла чуть в сторону, одновременно подняв за край и проволочив по гальке свое одеялко. — Вот, пожалуйста, доставай свои сокровища.

— Хм…. Да уж, сокровища. Ахнешь!… Я всегда так делаю. Пришел на пляж, разделся, маску, ласты взял, а шмотки закопал. Чтоб не следить за ними. Не то, что б украдут, а могут забросить куда-нибудь. Смотри сама, можно подумать, что всё это кто-то уже выбросил. — Давая все эти пояснения, парень присел на корточки и начал разгребать камни. Наконец, ухватившись за какую-то тряпицу, с силой вытянул из под гальки грубую льняную авоську. Взявшись за низ, он вытряхнул себе под ноги видавшие виды резиновые «вьетнамки» — шлепанцы «на один палец», вытертые, выцветшие шорты цвета «когда-то хаки» и тех же свойств футболку, о которой с большой неуверенностью можно сказать, что она когда-то была красной. Быстро одевшись и засунув ласты и маску с трубкой в свою торбу, он снова посмотрел на Вику. — Ну, мне пора, побегу…. Тетка всегда ругается, если я опаздываю к обеду.

— Погоди, ты что, вот так вот просто уйдёшь сейчас, и всё?!… А я?…. То есть, а я думала…. Ну… Что мы с тобой сейчас…. Ещё поболтаем там, ну, о чем-нибудь…. Да, и потом, я же твоя должница…. Чего бы ты….

— Мне правда нужно сейчас идти…. Да и у тебя в санатории уже обед начинается, а пилить тебе до столовой с рабочего пляжа — ого-го. Если ты не против, давай завтра с утра здесь же встретимся…. Или…. можно сегодня….

— А ты откуда знаешь, что я из санатория?

— Ты из «Тиссели». Я же говорил — не один день за тобой наблюдаю….

— Зачем? Хотя, ладно…. Потом…. Сегодня. Через два часа. Сможешь?

— Смогу. Здесь же. Через два часа. — Он повернулся и легкой трусцой побежал в гору извивающейся змеей по очень крутому и высокому склону тропинкой.

Вика стояла и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Она будто остолбенела. В голове не было никаких мыслей. Она просто смотрела и всё.

— Старый знакомый?…

Вика обернулась. Вопрошал тот самый Пьеро, борец-гребец недавно изображавший смертельные конвульсии от неразделенной любви. Вопрос его прозвучал хоть и иронично, но как-то с нажимом, будто он имел какое-то право его задавать. Неожиданно для самой себя, Вика вдруг почему-то смутилась, как будто её схватили за руку на краже.

— Да. Друг детства. — Она выпалила ответ почти скороговоркой, не глядя на собеседника. Затем, выдернув пробки из матраца и сев на него, что бы он быстрее сдувался, принялась собирать свои вещи…. — Извините, мне пора, опаздываю….

— Ну, ну…. Ну, ну… — Парень широко улыбался, но, как почему-то показалось Вике, весьма ехидно…. Будто он о чем-то там догадывается, будто что-то там себе понимает, например, почему она торопится.

Всю дорогу до санатория Вика почти бежала. Ей и самой было удивительно. Перед ней вдруг возник вопрос — Куда она так торопится?… — Не на обед же опоздать…. Но, где-то глубоко-глубоко в самой глубине сознания пульсировали слова — «Здесь же. Через два часа». — И ей пришлось себе признаться. — Вот ключевые слова. Вот куда она торопилась. А тот борец-гребец с пляжа — он действительно что-то угадал, он, похоже, был прав, и это её бесило. Ведь она замужем. Она счастлива, и в её жизни уже всё навсегда определено. Она а б с о л ю т н о с ч а с т л и в а.

— Виктория, дорогая, ну где же вы были?!… Мы с ног сбились! И на пляж бегали и в парке вас искали! — Дежурная буквально набросилась на Вику, как только та появилась в фойе своего корпуса. — Ой, запыхались-то, запыхались!… Жаль! Бежали, бежали — всё равно не успели! Я всего пару минут, как трубку повесила. Поздно, видать, вас Сашок наш нашёл, а я ему гово….

— Никакой Сашок меня не находил…. Что?!.. Что случилось? — Виктория вдруг поняла, что ею овладело чувство досады. Именно сейчас ей не хотелось никаких новостей — ни плохих, ни хороших. — Что, наконец, произошло?!!

— Ваш муж звонил! Уже четыре раза звонил. У него для вас какие-то важные новости! Похоже, хорошие новости!… Голос бодрый такой…. Взволнованный…. Так что, поздравляю вас….

— И, что?… Что он вам сказал?!.. Какие новости-то?

— Да ничего он мне не сказал! Сказал только, что у него для вас важная новость и что будет ещё звонить. Вот,… и звонил уже четырежды…. Сказал, в следующий раз позвонит в половине четвертого. Чем-то он там будет занят, раньше не получится. Так что, вы, уж пожалуйста, дождитесь его звонка. А то, я уж не буду знать, что ему и говорить-то….

— Да, хорошо, я дождусь, конечно, дождусь. Спасибо вам большое…. Я…. Я пойду к себе?… Хорошо?…

Конечно…. Конечно, Виктория…. Э…. Андреевна…. Вы отдыхайте. А как ваш муж позвонит — так я вам в номер сразу звоночек-то и переведу…. Отдыхайте…. Не беспокойтесь ни о чем…. Отдыхайте. Да, а на обед-то как же?!.. Вы же так и не пообедали.

— Да, да… — Надо же, лебезит,… пожилая тетка, явно старше моей матери, а туда же — Э…. Андреевна… — Никогда не могла понять, откуда в людях берётся это холуйство. Хотя, почему я считаю себя вправе её судить? Что я о ней знаю, о её жизни?… Посёлок небольшой, это место для них престижное, держатся за него. Они такую работу, наверное, тут не по одному году ждут и попадают исключительно по блату. А она ведь волновалась, разыскивала меня, какого-то Сашка за мной посылала. И всё же, всё же! Я сама?… Стала бы я лебезить перед какой-то соплячкой?… — Нет! С голоду бы помирала — не стала бы. Просто, по-человечески проявить внимание, постараться помочь — это да. А по холуйски лебезить?!… Наверное, это от рождения. Одни — запросто, другие никогда и ни за что. — Вика медленно начала подниматься по лестнице. На неё вдруг навалилась ужасная усталость. Сумка с матрацем и одеялом стала просто пудовой. Вика еле дотащила её до номера и, войдя, отпустила ручки прямо за дверью. Подойдя к постели, рухнула почти навзничь. В голове было пусто, ощущение досады не отпускало. Она не понимала, откуда оно. Она так счастлива с Виктором. Ей с ним хорошо. Он любит её. Она любит его. Скоро он позвонит ей. У него какие-то хорошие новости. Она ждёт его звонка. Она обязательно дождётся его звонка. Так откуда эта досада?!!!

Вика смотрела в потолок. Потолок был очень ровный, свежепобеленный, взгляду не за что зацепиться. Но, почему-то, это оказалось увлекательнейшим занятием, при этом, ничуть не мешавшим течению начинающих звучать в голове мыслей.

— На обед не пойду. Лень. И есть не хочется совсем. Подремлю пока, подожду звонка от Виктора. Мимо Ихтиандра я сегодня уже точно пролетела…. Ну, и пусть…. В конце-концов, что для меня важнее? Виктор? — Мой муж. Или какой-то там Ихтиандр. Кроме того, ведь наступит же и завтра…. Придёт…. Придёт, как миленький!

Понемногу сон начал овладевать ею.

Звонок…. Звонил телефон.

— Виктор…. Наконец-то!… сейчас узнаем, что за новости такие у него.

— Алло….

— Вика! Алё! Ну, слава богу — наконец-то я тебя застал!

— Да, привет! А я…. Я ходила на дальний пляж, ну не на самый дальний, а на этот, ну, ты помнишь, на Рабочий. А меня тут, оказывается, все обыскались….

— Ну, ты как всегда, в своем репертуаре! Розовая, чистая галька тебе, конечно, не подходит. Тебе надо серую, да чтоб мусора побольше.

— Да, я….

— Ладно, ладно…. Слушай! У меня такие новости!… Такие!… Ты не поверишь! Так что, не зря я тебя там одну оставил. Если бы сам не подъехал, упустил бы назначение. Во всяком случае, именно это — точно бы упустил. А так, всё за считанные минуты решилось! Я такого даже и не ожидал! Короче,… мы летим за буг…. В общем т у д а! На два года, как минимум! А знаешь куда?!.. Впрочем, я тебе этого по телефону даже сказать-то не могу. Так что, послезавтра — я у тебя. Догуливаем наши законные четыре дня отпуска у моря, потом — в Москву, и через неделю — мы с тобой уже…. ТАМ. Ну, как?… Как тебе мои новости? Ты рада?!

— Да, да, Вить, я рада! Я очень рада!… Но…. Но, как же моя учёба? Как же университет? Я хочу закончить…. Мне осталось….

— Ничего. Не волнуйся, всё как-нибудь устроится…. Возьмёшь академку, или вообще на заочный переведёшься. Придумаем чего-нибудь. Это ведь такая удача, такие шансы не упускают…. Да и вообще! Зачем тебе этот университет? С таким-то мужем!… Ха, ха….

— Ой! Ой…. — Вика иронично подыгрывала его шутливому тону. — Конечно, с таким-то мужем о будущем можно не волноваться. Прокормит, обеспечит….

— А-то!… Ну его, диплом твой! У тебя ведь действительно всё будет! Я ради тебя в лепешку….

— Ну, ну, ну! В лепешку не надо! — Смеётся. — Ты мне ещё пригодишься…. А доучусь я обязательно. В общем, придётся что-нибудь придумать.

— Придумаем. Ну, всё, пока, до послезавтра. Я где-то после четырех буду.

— А как же ты из аэропорта?…

— Да не волнуйся, это всё уже решено, за мной санаторскую машину пришлют.

— Ах, даже та-а-ак?!..

— Да, вот так! Привыкай, милая, привыкай!… Я у тебя теперь важная птица. Ну, всё, целую, пока!

— Ладно, пока! До встречи!

Пошли короткие гудки. Вика повесила трубку. Да, новость действительно была ошеломляющая. Виктор ожидал серьезного повышения, но на такое — явно не рассчитывал. Получалось, что он перескочил сразу две, а то и три ступеньки карьерной лестницы. Вику всегда удивляло просто-таки звериное чутьё Виктора. Он всегда оказывался в нужное время в нужном месте, вспомнить хотя бы их знакомство. И вот сейчас, будто кому-то удачно под руку подвернулся. Нет, это не просто везение — это какое-то управляемое везение.

Вика снова откинулась навзничь поперек кровати, устремив взгляд в потолок. Но теперь сонное состояние сменилось возбуждением. Она пребывала в мечтательном настроении. Помимо её воли, ум уже перебирал возможные варианты. — В какую же страну? Куда же его посылают? Хоть бы намекнул!… Скорей всего в какую-нибудь «кап». А вдруг это будет Лондон или Париж.… А может быть — Рим?… Или вообще — Нью-Йорк. Да-а-а…. — На самом деле, Вике было всё равно, какая именно страна. Важен был сам факт. Любая из капстран вызывала чувство вожделения, манила своими запретными изобилием и свободой даже людей их круга. Перед мысленным взором поплыли с детства знакомые по открыткам и телерепортажам виды зарубежных столиц: Биг-Бен, Трафальгарсквер, Колизей, собор Святого Петра и Нотрдам де Пари, Эйфелева башня, Уайтхаус и так далее, далее, далее….

— Так, а который час? — Вика подняла голову, глянула на будильник на тумбочке возле кровати и снова уронила её на одеяло. — Четыре…. Семь минут пятого…. — Вика вдруг ощутила, что ужасно голодна. — Эх, дура я, дура!… И чего не пошла на обед?… Столовая уже давно закрыта, до ужина — далеко. Ладно, ничего. Пойду в буфет, чего-нибудь перехвачу. А потом…. Потом надо будет как-то убить вечер. Ну, и пережить завтрашний день. Ух, скорей бы уж Виктор прилетел. — Вика села, широко раскинув руки, с удовольствием потянулась. — Всё, встала. Вперед….

В санаторском буфете было абсолютно пусто. Уже расправившись с парой бутербродов и коржиком, Виктория машинально водила ложкой в почти пустой чашке кофе. Настроение было приподнято-мечтательное. Не зная никаких подробностей, не представляя, что же конкретно ожидает её в ближайшем будущем, она с удовольствием перебирала всевозможные варианты дальнейших событий. Она никуда не спешила, времени было вдосталь, и хотелось просто помечтать. Воображение рисовало то сказочные виды океанского побережья, то интерьеры роскошных отелей, то оживленные улицы незнакомых городов с приветливыми свободными людьми, говорящими на чужом языке, роскошными блестящими на солнце автомобилями, витринами магазинов с потрясающей, манящей, броской рекламой. Вика представляла себя участницей каких-то светских раутов, среди элегантнейших представителей тамошнего высшего света. Мужчины — в смокингах, на дамах — меха, бриллианты. А ведь там ещё казино, стриптиз-бары…. Да мало ли!… Чего там только нет!… И всё это она увидит своими глазами, всё сможет попробовать, почувствовать, узнать. — Ладно, надо добить этот день, получив максимум разнообразных и, по возможности, приятных впечатлений.

Вика решила отправиться на танцы. Причем, не на санаторские, чопорные и, в общем, довольно скучные. Там ей пришлось бы постоянно ощущать на себе то восторженные, то вожделенные, а чаще всё же липкие взгляды уже весьма престарелых представителей партийного руководства союзных республик и их прытких сынков, которые, пригласив на танец, стараются максимально сократить дистанцию и опустить руку как можно ниже талии, несмотря на то, что буквально несколько минут назад они приветливо и довольно уважительно беседовали с её мужем. От собравшихся же представительниц прекрасного пола сквозь лицемерную приветливость явно тянуло, впрочем, как это бывало почти везде, затаённым раздражением, а то и явным недоброжелательством. Кстати, за время их пребывания в санатории, Виктор перезнакомился практически со всеми отдыхающими и, разумеется, всем своим новым знакомым представлял свою жену — Викторию. Так что теперь слишком многие считали возможным заговорить с Викой, пригласить её на танец, перспектива чего, на сегодняшний день, никак не вызывала у неё восторга. Не то, чтобы она совсем не хотела танцевать или с кем-то общаться. Известие от Виктора взбудоражило её, вызвало ожидание удивительных приключений, и Вика уже не могла ждать. Приключение ей нужно было уже сегодня, уже сейчас. Поэтому она решила отправиться на танцплощадку в посёлок. Ей хотелось оказаться в толпе незнакомых людей, которые о ней ничего не знают, с любым из которых она окажется на равных, а значит, будет свободна, свободна в выборе собеседника или партнера для танца.

Вика направилась обратно в свой номер, чтобы переодеться. Оценив ресурсы своего походного гардероба, она остановила выбор на скромном, но изумительно подчеркивающем стройность её фигуры коротком, весьма открытом кремовом платьице. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, сама себе удовлетворенно кивнула и, даже не собираясь заморачиваться с макияжем, выпорхнула из номера.

Путь от санатория до поселка пролегал вдоль моря и представлял собой то мощёную дорожку, то просто натоптанную тысячами ног вполне широкую тропу, заставляющую пешехода то спускаться в низинку, то подниматься на горку, как бы описывая вертикальный срез гористого рельефа местности.

Солнце было ещё высоко и светило Виктории почти точно в затылок. Она шла как-то автоматически, почти не глядя под ноги, погруженная в свои мысли в предвкушении прекрасного приключения. Примерно на полпути она поняла, что чувствует на себе чей-то взгляд. Она всегда обладала этой способностью — чувствовать на себе взгляд. Вика остановилась и резко обернулась, но, хоть по дорожке в обе стороны и двигалось некоторое количество людей, никого пристально наблюдающего за ней она не обнаружила. — Почудилось… — Решила она и пошла дальше. Однако, на протяжении всего оставшегося пути её не покидало чувство, что её кто-то провожает. Миновав спуск к «Рабочему» пляжу, Виктория встретила уже знакомую ей компанию борцов-гребцов.

— Афродита всё же покинула пену,… решила явиться миру?!… Что?… На танцы? — «Пьеро» широко улыбался, щурясь в закатном солнце.

— Возможно…. Возможно и на танцы. — Вика приветливо и в тоже время лукаво улыбаясь, уверенно вошла в круг загорелых, хорошо сложенных, мускулистых парней. — Пока не решила…. А вы куда? Вечерний проминад?…

— Не-ее…. Мы купаться. Поймать, — Как там, у поэта?… — Последние лучи заката…. А потом, видно будет. Хотя…. Кажется, лично я с планами на вечер теперь уже определился…. Более того!… Я готов прямо сейчас сопровождать Вас, сударыня, до танцплощадки. Да и там….

— Э…. Э…. Э!… Ну, положим, Сивый, ты тут не один такой решительный, а главное, умный!… — Самый рослый парень, судя по всему, негласный лидер компании, уверенно развернул «Пьеро» за плечо к себе лицом, а сам, говоря, смотрел на Вику. — Я полагаю, тут каждый не прочь составить компанию такой очаровательной нимфе…. — Улыбки окруживших Вику парней, в подтверждение сказанному, расплылись ещё шире. — Так-что, может, она сама выберет себе провожатого….

— Я, конечно, польщена и тронута вниманием таких интересных молодых людей…. — В этот момент Вика нечаянно представила своё появление на танцплощадке в сопровождении столь внушительной свиты и чуть не прыснула от смеха, но собравшись, всё же удержала более-менее серьезное выражение лица и продолжила. — ….Но, видите ли, я не иду на танцы прямо сейчас, у меня ещё есть кое-какие дела. Возможно, я буду там несколько позже…. Так что, вы можете, не спеша, спокойно купаться, ловить, «как там, у поэта»… — Она лукаво глянула на Пьеро — ….последние лучи заката, и после, если захотите, мы, наверное, встретимся на танцплощадке.

— Девушка, слишком много неопределенных междометий…. — это решил проявить себя ещё один парень, рыжеволосый в веснушках — вы уж пообещайте нам, что точно придёте на танцы. И потом, мы до сих пор не знаем, как вас зовут.

— Мммм!… Какой напор…. Ну что ж, хорошо, заявляю официально, что точно буду сегодня вечером на танцах. А зовут меня — Виктория. Вика.

— Очень приятно! Пётр. — Рыжеволосый парень, сияя улыбкой, протянул ей руку.

Алексей, Сергей, Матвей, Володя, Саша, Павел…. Виктория, кокетливо улыбаясь и каждый раз повторяя «Вика», по очереди вкладывала свою узкую кисть в крупную, сильную ладонь очередного нового знакомца. Она не пыталась запомнить их имена, и Пьеро в том числе. Для неё все эти приятные молодые люди так и останутся — борцы-гребцы.

— До встречи!… — Вика выскользнула из круга своих новых знакомых, отойдя шагов на пять, обернулась и, приветливо сияя голливудской улыбкой, помахала им рукой. Шагая по дорожке, она почти физически ощущала провожающие её восторженно-оценивающие взгляды. Настроение было замечательное. Жизнь — прекрасна!

К танцплощадке сразу не пошла, решила просто поболтаться по посёлку, да и танцы, наверное, начнутся не раньше, чем стемнеет. Не спеша слонялась по небольшому местному универмагу. Не то, что бы искала что-то конкретное, так, просто смотрела и, глядя на «широчайший ассортимент товаров», пыталась представить себе магазины, которые ей предстояло посещать в уже ближайшем будущем. И, хоть модные шмотки и всякие дефицитные штуки занимали отнюдь не первые места в её жизненных приоритетах, и, кроме того, статус её семьи открывал ей вполне широкий доступ к «западным соблазнам», всё же, было трудно представить, что всё, абсолютно всё, что ты пожелаешь, а ещё и то, о чём даже не знал и не думал, уже кем-то придумано, произведено и свободно предлагается абсолютно всем в любом магазине и всюду активно рекламируется.

Из универмага Вика перебралась в кафе, благо в том же доме, и долго тянула через соломинку молочный коктейль. Так потихоньку-понемножку солнце и закатилось за горы. Наступили короткие южные сумерки. Пока дошла до места, стало совсем темно, зажглись уличные фонари.

Но, вот и танцплощадка, множество огней, движущиеся в такт музыке люди, запахи моря, кипарисов, духов, перегара, сигарет.

Когда Вика подошла, над площадкой звучал, мягко говоря, не совсем удачный вариант одной из известнейших композиций «Цеппелинов» в исполнении местечкового вокально-инструментального ансамбля. Она сразу, как в омут, пританцовывая в такт весьма ритмичной мелодии, начала продвигаться между танцующими к центру площадки и, найдя для себя достаточное свободное пространство, не дожидаясь ничьих приглашений, всецело отдалась музыке. Композиция звучала никак не менее пяти минут и к её окончанию Виктория обнаружила, что вокруг неё, видимо совершенно случайно, образовалось некое неплотное окружение из «непарных» представителей противоположенного пола. Она не стала оценивать ситуацию, как угрожающую, — весьма привычная реакция на её внешность. Тем более, с виду это были вполне приличные молодые люди, правда, двое — совсем зеленые лопушки. Когда, после краткого объявления, зазвучали первые аккорды следующей ритмичной композиции, музыканты явно были поклонниками творчества Led Zeppelin, Вика вновь принялась танцевать. Движения её были грациозны и естественны, Вика с удовольствием предавалась танцу, но через некоторое время в ней всё же начало нарастать раздражение. Дело в том, что в какую бы сторону она не повернулась, перед ней, как правило, широко улыбаясь, вытанцовывал один из окружавших её парней, изображая, что именно он танцует с ней в паре. Тогда Виктория стала в танце перемещаться по площадке, но это давало лишь временный эффект. Прервать танец она сочла ниже своего достоинства, но, когда музыка стихла, Вика решительным, очень быстрым шагом, петляя в толпе, направилась к периферии танцплощадки в надежде оторваться от своего недавнего окружения. Когда она, наконец, прислонилась спиной к ограждению, над площадкой уже зазвучал «медляк». Вика хотела немного передохнуть, оглядеться. Тут она вновь почувствовала на себе чей-то взгляд, но покрутив головой, снова не обнаружила смотрящего на неё. — У меня, наверное, начинается паранойя. Всё чудится чего-то. А если и не чудится?… Если кто-то и смотрит?… И что с того! Здесь столько народу!… Пусть себе смотрит! В конце концов, на меня все время кто-нибудь да пялится. Не привыкать!… — Примерно такие мысли прервал представший перед Викой молодой человек.

— Девушка, вы позволите пригласить вас на танец?

Виктория подняла на него глаза. Перед ней, неотразимо улыбаясь, стоял настоящий красавчик, эдакий типичный женский баловень. Вике уже приходилось сталкиваться с таким типом мужчин. Они, не взирая на порой ещё вполне юный возраст, как правило, уже разучились любить и свои взаимоотношения с женщинами рассматривают лишь как череду побед, как некое спортивное состязание.

— Нет, извините, мне сейчас не хочется…. Может быть позже…. Извините.

Парень даже растерялся. Он явно не ожидал отказа и на мгновение даже потерял дар речи.

— Да, но…. Но…. Девушка…. Ну, как же?… — Красавчик начал собираться с мыслями. — Такая хорошая музыка!… Пойдемте, прошу….

— Музыка действительно приятная, но я только что отпрыгала две дорожки Цеппелинов и теперь хотела бы передохнуть. — А про себя отметила — парень-то и впрямь красавчик…. А как расстроился!… Ещё комплекс неполноценности наживет…. А виновата буду я….

— Вот!… Вот и передохнёте…. Я же вас не кирпичи зову разгружать. Спокойно покачаемся на волнах плавной мелодии… — К парню начало возвращаться самообладание.

— О-о-о!… Да вы поэ-эт!… «На волнах…. Плавной…. Мелодии….» Да-а-а…. — Вика изобразила нарочитую восторженность.

— Ну, девушка, не издевайтесь, пойдем,… потанцуем. — К нему вернулись его уверенная интонация и обворожительная улыбка. — Обещаю не утомить вас…. Пожа-а-алуйста.

Виктория демонстративно наморщила лоб, изображая напряжённый мыслительный процесс, а про себя подумала, что, собираясь на танцы, она хотела получить максимум, ярких впечатлений, познакомиться с новыми людьми, пережить какие-то приключения. — Ну, так вот оно…. Перед ней стоит…. Почти на голову выше её ростом.

— Ладно, пошли…. — Вика протянула будущему партнеру руку и, позволив увлечь себя в толпу плавно покачивающихся пар и обнять за талию, начала двигаться в такт музыке. Не прошло и десяти секунд, как её партнер, спустив руки несколько ниже ожидаемого, плавно, аккуратно и, вместе с тем, весьма безапелляционно начал заключать Вику во всё более и более тесные объятия. Вика была вынуждена, приспустив руки с плеч и упершись локтями в его грудь, восстановить дистанцию и с возмущением взглянуть в лицо нахалу.

На лице парня отразилось невинное недоумение, затем он вновь расплылся в улыбке.

— Антон….

Вика не отвечала, глядя куда-то над его плечом.

— Меня зовут Антон…. А ва….

— Девушка. — Она с еле заметной улыбкой взглянула ему в лицо.

— То есть?

— То и есть…. Я не хочу знакомиться….

— А что так?!.. — Парень снова был ошарашен, но, к его чести, он очень быстро обретал самообладание, видимо сказывался внушительный опыт охмурения. — Вы, похоже, полагаете, что то, что мы с вами «пере… м… танцевали» — ещё не повод для знакомства?…

— Да, в самую точку…. — Вика старалась говорить спокойно-приветливым тоном. Понимаете, у меня в жизни всё определилось. Я очень дорожу этим, и мне не хотелось бы ставить под удар свое будущее ради минутной интрижки…. Тем более, что она мне абсолютно не нужна.

— Почему же интрижки? И так ли уж не нужна?… Ведь вы пришли…. На танцы…. Одна!… Я, конечно, заметил кольцо у вас на пальце…. Но…. Вы здесь…. И почему вы так сразу отказываете мне в серьезности намерений?… А может то, что кажется сейчас таким важным, таким незыблемым для вас — всего лишь иллюзия,… мираж! А может, я и есть ваша судьба?!.. Быть может, наша встреча неслучайна…. Может….

— Мой муж вот-вот подойдет. Что же касается моих иллюзий, миражей — конечно, всё может быть…. Но для вас, таких судеб как я, вами запланировано, наверное, не по одной штуке на каждый вечер…. Подойдите к зеркалу и прочтите,… что у вас написано на лбу…. крупными буквами?!..

Красавчик снова был сбит с толку и даже начал было тереть лоб ладонью.

— И что?!.. Что там написано?…

— Казанова…. Там написано: Ка-за-но-ва!… — Вика поймала его руку и вернула на свою талию…. — Успокойтесь — это я так,… образно выразилась…. Мы сейчас дотанцуем,… с удовольствием,… этот замечательный танец «на волнах плавной мелодии» и…. расстанемся…. Ладно?…

— А может завтра?…

— А завтра…. Я вас не узнаю…. Буду уверена, что никогда раньше не встречала, а вы просто меня с кем-то перепутали….

— Да, уж…. Вас перепутаешь!… Да вы просто жестоки! Вы ужасно жестоки….

— В чём же? Разве я не танцую сейчас с вами, не говорю, не улыбаюсь вам. Вы держите меня за талию, и я бы даже заметила, что уже непозволительно ниже её…. Так что же вас не устраивает? В чём жестокость?…

— Но это…. Это сиюминутное наслаждение…. — Несмотря на замечание, парень так и не передвинул руки выше.

— Ой! — Вика изобразила деланное, нарочитое смущение…. — прямо таки наслажде-е-е-ние….

Конечно, несказанное наслаждение! Но вы отнимаете у меня надежду…. Надежду на будущее….

— Это — да!… Это — конечно…. Только,… я не отнимаю. Я просто не даю…. Не…. Даю….

Последние два слова, по её мнению, прозвучали достаточно двусмысленно и должны были поставить все точки над «и». Вика слегка откинулась назад и смотрела на него, как бы удивленно, слегка собрав губы, будто хочет кого-то чмокнуть. Мелодия заканчивалась. Упершись ладонями в ключицы партнера, грациозным изгибом талии она высвободилась из его рук и, отвернувшись, медленно пошла к краю танцплощадки. — Да-а…. В такие места мне действительно лучше одной не ходить….

— Ну, девушка!… — Голос за спиной изображал мольбу и скорбь….

Виктория, не оборачиваясь и не прекращая движения, медленно помотала головой….

Казанова досадливо поморщился, как рыбак, только что упустивший крупную рыбу, и, когда Виктория исчезла из виду, затерявшись в толпе, начал озираться по сторонам в поисках очередной «судьбы на вечер».

Вика почему-то испытывала досаду. Казалось бы, отчего?… Её пригласил настоящий красавчик, рассыпал комплименты, открыто её домогался. Это должно льстить её тщеславию…. Тогда откуда же это раздражение? Лишь несколько мгновений Вике пришлось покопаться в себе, что бы это понять. Казанова отнюдь не польстил её тщеславию, а задел его. Изначально, подойдя к ней, он ставил себя выше её, он искренне считал, что осчастливил девушку своим вниманием и, даже получив отказ и списав его на дурной характер, сохранил убеждение в своем превосходстве.

— Да, голубушка, отрастила гордыню — аж сзади по земле волочится!… — Мысленно одёрнула себя Вика. — Ишь, красота неземная!… Унизили её, видите ли. Какой-то задавака выпендрился, а она уже нате — оскорблена в своем величии. Проще надо быть, девочка, проще…. Но, этот-то!… Этот!… — Я, конечно, заметил кольцо у вас на пальце… — Скажите какой наблюдательный…. — Виктория машинально взглянула на руки и …. И обомлела. Золотая полоска обручального кольца привычно блестела на безымянном пальце правой руки. А вот на левой…. На левой руке ничего не было…. Лишь светлая полоска на загорелой коже среднего пальца. — Бабушкино кольцо!!!! — Мысли в голове забухали многотонным молотом. — Боже! Я потеряла бабушкино кольцо! Нет!!! Не-еее-ет!!! Только не это! Ему же лет двести пятьдесят, не меньше! Мама говорила, что его ещё моя пра-пра-пра-прабабушка носила. Какой ужас! Что же делать?! Что делать?! — Вика, как истукан, застыла среди покачивающихся под музыку пар, продолжая смотреть себе на руки. Её будто сковало холодом.

— Где?!! Когда я могла его потерять?!.. Так…. Успокоилась…. Успокоилась…. Утром, после душа, я точно надела его на палец. Потом — на пляж…. Потом — обратно в номер…. Звонок Виктора…. Буфет…. Универмаг…. Танцы…. Вот, дура!!!. Дура! Дура! Дура! Росомаха!!.. За весь день ни разу не вспомнила о нем,… ни разу не глянула на него!… Когда на пляж пришла, было? — Не помню. Кода с пляжа уходила, было? — Не помню. В номере, в буфете? — Не помню…. Когда на танцы переодевалась? — Вот!… Вот, вот, вот!… Когда переодеваюсь, оно всегда за что-нибудь цепляется, а тут не цеплялось…. Похоже, его на мне тогда уже не было. Дальше…. Хоть оно мне слегка и великовато, просто так, в обычной ситуации, я бы его не обронила, а если и обронила, то заметила бы. Значит, оно было потеряно в какой-то экстраординарной ситуации. А когда у меня сегодня была такая ситуация?… Правильно!… Когда я улепётывала на матрасе от двух очаровательных джигитов. Да, кольцо, по всей видимости, в море. Вообще, это очень распространенное явление. Женщины часто теряют кольца в море, даже просто спокойно купаясь…. А я гребла там, как бешеная…. Да,… кольцо в море, это точно. А раз так, то оно утрачено навсегда. Есть, правда, одна маленькая надежда, один шанс из тысячи, что я потеряла его, пока днем валялась в постели. Вряд ли, конечно, но проверить надо, и немедленно. Хватит с меня на сегодня впечатлений. Скорее — в санаторий, скорее — в номер.

Как только она постаралась стряхнуть с себя оцепенение, на её левое запястье легла смуглая сильная мужская рука. Подняв глаза, Виктория увидела перед собой «номера первого» из тех самых очаровательных джигитов. Интуитивно она стала медленно осматриваться по сторонам и боковым зрением увидела на некотором отдалении у себя за спиной «номера второго». Попытка резким рывком освободить руку ни к чему не привела, а «номер первый» её как будто даже и не заметил. Он широко улыбался своей полностью золотой улыбкой и смотрел на Вику как-то по-хозяйски благожелательно, как на райскую птичку, посаженную в его клетку.

— Дэвушка, давай потаныцуем, а….

Виктория ещё раз дернула руку. — С тем же результатом….

— Нет, благодарю, я сегодня уже натанцевалась…. Да, кстати, и наплавалась…. Отпустите руку!

— Зачем сирдиса? Давай потаныцуем…. Туда…. Сюда…. Кулитурно, сыпокойно…. А можит, хочищь ристаран? Эта пожаласта…. Сичас такси берём, да…. И на Байдарскии ворота…. Хочищь, да?… Там вкусно кущаем, гуляем, отдыхаем…. Да?… Хочищь?…

— Нет, не хочу. Мне возвращаться надо. В санаторий. Меня муж ждет.

— Муж?… Вах…. Он у тыбя инвалид што ли?

— Почему инвалид?! Он крупный, здоровый и сильный мужчина….

— Как же он тыбя, такую сыладкую, адыну атпускаит?… И на танцы?!.. И купаца?!.. Я бы такую кирасавицу адыну бы ни атпускал…. Куругом так миного нихарощих мущин….

— Вы это сейчас о себе?!..

— Зачим так? Почиму обидить хочищь?… Я тыбе ничего плахова пока ни сыделал….

Хотя, да…. Ты ощень кирасивая дэвущка…. Я бы за тебя бы дорого даль…. Скажи, сыколько ты хочищь…. Я щедрий…. Щедрий и ощень…. нежний. Тебе со мной будит харашо…. Поехали в риста….

— Отпусти руку…. Ты!… Нежный…. — Вика предприняла очередную попытку освободиться. — Совсем оборзели…. Ишь, торгует он меня тут, как овцу на базаре…. Ты за кого меня принимаешь?!.. Козёл…. Твоя-то жена за сколько соглашается?!.. Пусти руку, сказала!…

— Ты мою жену не тирогай! — Джигит толчком отпустил Викину руку. — Она порядочная женщына! Дома сидит…. Мужа ждёт…. Не то, что вы — русские…. Ходити почти голии…. Диве веровочки на сибя навяжут — и высё…. И делают вид, будто хотят, чтоби к ним ни пириставали….

— Вот! И давай…. Иди к своей порядочной…. Что ж ты тут к русским-то клеешся. Тоже мне!… Добропорядочный муж…. О нравственности он тут рассуждает!… Может, тебе от меня порядочность, нравственность нужна?! По моему, — наоборот!… Может, это я к тебе лезла, за руки тебя хватала!… Нет?!.. Так, и иди отсюда! Козёл….

— Силушай, тиии!… — У джигита на скулах загуляли желваки. — Казёль, горьний казёль, это хоть и сильное и горьдое, но животное…. А я!… Я — не животное…. Ты сильно миня обидила…. И ответищь за это….

— Ах, это я?!.. Это я тебя обидела?!.. Бедненький!… Может тебя пожалеть?!..

Номер первый ещё несколько секунд поиграл желваками на скулах, побуравил её злобным взглядом, а затем резко повернулся и исчез в толпе танцующих.

— Ну, теперь уж точно — хорошего понемножку. Теперь быстренько в санаторий в номер и спать. А утром будет завтра, а завтра — это новый день. А послезавтра будет Виктор. И всё будет в порядке, всё забудется и как-нибудь устроится само собой…. Вот только кольцо…. Так, а где же мои борцы-гребцы?… Они бы сейчас были вполне кстати. Ребята, в общем, приличные, проводили бы девушку…. Похоже, не поверили, что я и правда пойду на танцы….

— Господи! Да что ж такое! Кто же это на меня всё время смотрит. Нет…. Наверное, всё же, кажется…. Хотя…. Ладно, всё равно… пошла.

Теплый, по-настоящему южный вечер плавно перетёк в ночь. На абсолютно черном, бархатном небе звезды сияли так, что, казалось, их можно потрогать. Виктория, покружив минут пять около танцплощадки, чтобы проверить — не пасут ли её доблестные джигиты, очень быстрым шагом направилась к санаторию.

Маршрут не вызывал затруднения. За время, проведённое здесь, они с Виктором обошли, наверное, весь посёлок и не раз прошагали предстоящий ей сейчас путь. Разумеется, она не пошла асфальтированной длинной дорогой, ведущей к главному входу, а миновав жилые дома посёлка, снова зашагала по дорожке вдоль моря. Движение её было весьма стремительно. Это был ещё не бег, но уже и не быстрый шаг. И, в виду того, что дорожка освещалась лишь слабым отсветом огней поселка и отдельных, близ расположенных строений, да отсветом моря и мириадами звезд на небе, то есть не освещалась никак, почти всё её внимание было сосредоточено на том, чтобы не споткнуться или вовсе не промазать мимо тропинки и не свернуть себе шею.

Из-за темноты Вике было немного жутковато, поэтому ей всё время чудились сзади чьи-то шаги. Она даже пару раз останавливалась, прислушивалась…. Но, нет…. Ничего…. Хоть время было ещё не позднее, на тропинке никого не было.

Вика, миновав место, на котором она недавно рассталась с компанией борцов-гребцов, прошла мимо так называемых дач — самовольно захваченных участочков вдоль самого побережья с времянками и сарайчиками, и спустилась к лодочной стоянке.

И вот тут, в низинке, она с налета чуть не врезалась в угрожающе знакомую тень, внезапно выступившую из-за небольшого чахлого кустика и преградившую ей дорогу. — «Номер первый»…. — констатировала Вика. Внутри будто что-то оборвалось…. Даже не стоило оборачиваться. Она точно знала, что «номер два» где-то за спиной.

— Вах! А это опять мы!… Ти рада?… Рада!…. Я вижу.

— Дайте пройти!… Я буду кричать!

— Сичас ми будим тибя нимношко учшыть…

— Помо….

Резкий, сильный толчок открытой ладонью в верхнюю часть груди буквально опрокинул Вику. Ноги оторвались от земли, и она лопатками и затылком грохнулась на дорожку. От удара дыхание было перебито, сознание помутилось. Сильная рука, схватив за шею, крепко прижала её к земле.

— Держи её за руки! — «Номер первый» одним рывком с треском сорвал с Вики трусики.

Вика почувствовала, что её руки схватили и прижали к земле где-то за головой. Не отпуская её шею, «номер первый» начал возиться, расстегивая брючный ремень и наваливаясь на неё всем весом. Её воля была сломлена. Сопротивляться она не могла.

— Какая гадость…. Наверное, после этого я не смогу жить…. А скорее всего, они же меня и убьют…. — Мысли в голове звучали как-то отстраненно, будто не о ней. Ей стало почти всё равно….

Вдруг, кто-то, с разбегу, прыгнув на спину «номеру первому» и обхватив его обеими руками, буквально сдернул его с Виктории в сторону и покатился с ним по дорожке. С трудом приподняв гудящую голову, Вика увидела, как два силуэта, разъединившись, вскочили на ноги и встали друг против друга с вытянутыми кулаками.

— Беги-и-и-и!!.. — Голос показался Вике знакомим…. — Беги отсюда!!..

— Держи её! — Не оборачиваясь, прошипел «номер первый» и одним ударом сбил её защитника с ног.

Тот, как-то перекатившись через плечо и опять вскочив на ноги, снова крикнул — Беги!… Беги к людям! Беги-и-и!!

— Ихтиандр!… — Вика узнала голос. — Это же Ихтиандр!… Он!… Опять — он!… — Её состояние мгновенно переменилось, будто щелкнули переключателем. Из обмякшей куклы она превратилась в сжатую пружину. Используя удерживающие её руки как надежную опору, Вика сгруппировалась и, как бы совершая кувырок назад, в разгиб со всей силы ударила обеими ногами «номера второго» в лицо. В результате этого маневра, её противник откинулся навзничь на землю, выпустив из рук Викины запястья, а она оказалась на четвереньках над ним. Вскочив на ноги, она увидела, что схватка противников продолжается и складывается явно не в пользу её защитника.

— Беги!… Умоляю!… Беги!!!! — Голос Ихтиандра звучал как-то хрипло….

И Вика, благо «номер второй» пока не оправился от полученного удара, рванула обратно в сторону посёлка.

— Скорей!… Скорей привести подмогу! — твердила про себя Вика. — Ведь они убьют его там!… Скорей!!!

Вика миновала дачки, и, пробежав по тропинке над рабочим пляжем, увидела группу молодых людей, неспешно шагающих к поселку.

— Ну вот!… Как в плохом кино! — Подумала она, поняв, что это её борцы-гребцы. — Надо же, совпадение…. Они!… Накупались наконец-то, защитнички мои, теперь на танцы навострились…..

— Э-э-э-эй!!.. Эй! Помогите!

Парни остановились, обернулись, начали вглядываться в темноту. Когда Виктория подбежала ближе, все до одного расплылись в блаженной улыбке. Пьеро, изображая деланное удивление, тут же начал…. — Афродита! Вы ли это! — Но разглядев Викино лицо, тут же осекся.

Слова вылетали из Вики порциями между вдохами.

— Скорей!… Нужна ваша помощь…. На меня напали…. Двое…. Хотели изнасиловать…. За меня парень заступился…. Дал мне убежать…. Его сейчас там убивают!… Скорее! Бежим!… Соре-е-е-й!!!.

И Вика, никого не дожидаясь, кинулась бежать обратно, но уже через секунду, по надвигающемуся дружному топоту поняла, что у неё есть поддержка, мощная поддержка.

Когда они прибежали к лодочной стоянке всё уже закончилось. Чуть в стороне от тропинки, с трудом стоя на коленях и локтях, уронив голову на руки, скорчился Ихтиандр.

Вика, не разбирая места, плюхнулась возле него на колени и, склоняясь возле него громко зашептала.

— Ты жив…. Слава богу!… Ты жив!… Как ты?… Что с тобой? Что они с тобой сделали?… Где они?… Где эти гады?!.. Я привела подмогу…. Ребят…. Сейчас от них мокрого….

— Они…. Они убежали…. Ты…. Сама как?… — Ихтиандр говорил с трудом. Поднял голову, начал медленно разгибаться.

— Я в порядке…. Со мной всё хорошо….

— Ну, и ладно.

— Серый, Паша, Алекс…. — Прорезался «лидер» из поддержки. — Айда со мной. Догоним гадов. Они не могли далеко уйти…. — И часть ребят побежала в сторону санатория, остальные обступили Вику и её спасителя.

— Сейчас…. Я встану…. Мне надо…. Это…. Домой…. И…. И вам надо в санаторий…. Уже поздно…. Пусть ребята вас проводят.

— Э-э-э-э! Какое домой?! Во первых: мы с тобой «на ты». Забыл?! Во вторых: тебя надо в больницу или хотя бы в медпункт!… Ну-ка, ребята, помогите мне его поднять. — Вика просунула голову Ихтиандру подмышку, крепко прихватила за предплечье и стала медленно вставать. Пьеро, быстро повторив её маневр, поддерживал пострадавшего с другой стороны.

— Не-е-е…. Не надо в больницу, там сообщат в милицию…. Заявления…. Показания…. Свидетели…. А мне через четыре дня уезжать….

— Ну, и правильно!… И пусть!… Я сама заявление в милицию напишу. Пусть ответят…. За всё!

— Да-ну их…. Не хочу…. Они и так наказаны…. Ведь теперь им не один год в страхе жить. Они же думают, что их в розыск объявят. А у меня через неделю всё заживет…. — Ихтиандр оживал с каждым мгновеньем.

— А если нет, а если что-нибудь серьезное?… — Вика взглянула ему в лицо и ужаснулась. Левая щека залита кровью. Правый глаз — заплыл, на скуле — синячище.

— Да ладно, переломов, вроде бы нет, хотя, если только ребро…. Но это — ерунда, на ребра гипс, вроде, не накладывают…. Да, и какая разница? Ответят…. Не ответят…. У меня-то заживать будет всё равно одинаково. — Почувствовав возвращение твердости в ногах, Ихтиандр начал приподнимать руки, давая понять Вике и Пьеро, что дальше он справится сам. — А вы…. То есть, ты…. Если считаешь это своим гражданским долгом, можешь сейчас к местному участковому, а-то и прямо в охрану Тиссели…. Только обо мне лучше не упоминай. Скажи, мол, ребята вон их спугнули….

— Ага, вот мне прямо щасс,… аккурат к участковому…. В рваном платье, и без трусов…. — Последняя, нечаянно выскочившая у Вики фраза вдруг внесла какую-то неловкую двусмысленность. Подняв глаза, она увидела, что, несмотря на темноту, заинтересованные взгляды стоящих рядом парней как-то непроизвольно оказались направлены на подол её платья. Это вызвало в ней неожиданный приступ паники…. Она непроизвольно вдруг прижалась к Ихтиандру….

— Э-э-э-ээ!… Вы что?!.. Только попробуйте!… Я…. Я буду кричать!…

— Тихо…. Тихо… Тихо…. — Пьеро старался говорить очень доброжелательно и максимально спокойно. — Что вы, Вика, милая, успокойтесь. Я понимаю, вам сегодня досталось, вы перенервничали…. И хоть последнее ваше высказывание вносит некую, э-э, пикантность…. Уверяю вас! Я и мои друзья…. Мы ни в коем случае не причиним вам вреда. Более того, мы все готовы защитить вас от любых посягательств. Успокойтесь…. Что вы!…

— Да ты чё…. Да мы ни…. Мы наоборот…. — Остальные парни, несколько смущенно, короткими неуклюжими фразами и междометиями так же постарались заверить, что полностью поддерживают вышесказанное и предлагают своё покровительство и защиту.

— Простите меня…. Простите…. — Вику как-то сразу отпустило, и она даже удивилась самой себе, своему внезапному страху. — Я…. Не знаю, что на меня нашло…. Простите ребята. Проводите нас, пожалуйста, до санатория.

— Нас?… — Ихтиандр смущенно попытался улыбнуться разбитыми губами. — Да ладно, мне к себе нужно…. Я тут как раз рядом, на одной из дачек ночую. Два шага вообще….

Парни переглянулись. Один незаметно покрутил пальцем у виска.

— Ничего слышать не хочу!… Виктория была настроена решительно. Нужно ему!… Тебе НУЖНО помощь первую медицинскую оказать. Уход сейчас тебе нужен. Тебя на дачке на твоей кто-то ждёт?… Вода там есть горячая, медикаменты?

— Да нет, никто там меня не ждёт, я там один. А вода, медикаменты…. Ерунда какая…. Я вон в море искупаюсь…. Тут тебе и йод, тут и соляные ванны.

— Слушай, не дури!… Я сказала ко мне? Значит ко мне! Не артачься, а то я ребят вон попрошу — они тебя силой поведут!…

Парни снова переглянулись. Один многозначительно выпятил нижнюю губу и покачал головой.

— Ого, вот это напор! — В голосе Ихтиандра зазвучали покорные нотки. — Ладно, пойдем. Посмотрю хоть, как элита живёт….

— Ага, посмотришь…. Одним глазком…. Второй-то у тебя, наверное, пару дней ещё ничего не увидит. На дачку ему надо!… Герой…. Всё, пошли.

Вика, взяв прихрамывающего Ихтиандра под руку, повела его в сторону санатория. Борцы-гребцы поплелись сзади на некотором удалении от них и начали потихоньку между собой переговариваться.

— Не, ну ты видал?!.. такая девушка к себе тащит, а он….

— Да-а-а-а!… Я бы с ним сейчас махнулся, не глядя…. — Пьеро мечтательно закатил глаза. — Даже на разбитую рожу согласен.

— Э, глянь, чего это она?

Не пройдя и полста шагов, Вика вдруг почувствовала дурноту. Она успела сделать лишь пару шагов в сторону, и её вырвало. Вдруг навалилась страшная усталость, в голове шум.

— Господи…. Что это?… Что это со мной?

— Похоже на сотрясение мозга. Типичный симптом. Он же тебя со всего маху затылком об землю приложил….

— Не, не со всего…. Я как-то машинально успела голову вперед наклонить…. Но, видать, все равно хватило. — Вика потрогала затылок. Она нащупала здоровенную шишку и запекшуюся в волосах кровь.

— Ещё бы не хватило!… Со стороны выглядело жутко. Как он вообще тебе грудную клетку не проломил?!.. Таким ударом можно запросто убить. А ты, слава богу, ничего…. Меня, вон, чуть ли не на себе тащишь.

— Ничего. Кажется, и до меня доходит…. Похоже, теперь ты меня потащишь….

— Не-е-е-е…. Он сейчас не сможет. Давай я! — Пьеро подскочил ближе и легко, одним движением, подхватил Викторию на руки. — Доставлю в лучшем виде. До самой двери….

Вика сначала попыталась продемонстрировать какое-то протестное движение, но, чуть помедлив, безвольно махнула рукой….

— Ладно, давай…. — И обняла Пьеро правой рукой за шею.

Пьеро сиял. От близости к ней, от еле уловимого запаха её духов, от упругости её тела голова шла кругом. Можно сказать, что он сейчас нёс на руках самую красивую девушку, которую когда-либо где-либо видел. А она — в легком коротком платьице и к тому же, как выяснилось, без трусов…. Просто с ума сойти!…

Так и пошли: Ихтиандр и Пьеро с Викторией на руках — впереди, остальные — следом.

— Как ты тут оказался? — решила как-то прервать молчание Вика.

— Я-то? — Пьеро расплылся в улыбке.

— Да, нет…. Причём здесь ты…. Ихтиандр, серьёзно, откуда ты взялся? К себе на дачку топал?

— Ихтиандр?!.. — Пьеро многозначительно вытянул лицо, изображая деланное почтительное удивление. — У тебя может и жабры есть?…

— Может и есть! — Интонация Вики стала жесткой. — У него вообще много чего есть! Особенно талант — оказываться в нужное время в нужном месте. По крайней мере, по отношению ко мне — точно!… Ну, так серьёзно…. Откуда ты взялся!

— Да так, шел себе мимо…. Слушай, давай не сейчас…. Потом…. Когда своими ногами пойдёшь….

— Так я прямо сейчас…. — Вика начала предпринимать попытки выскользнуть из рук Пьеро.

Не, не, не, не, не…. Сиди спокойно!… Молодой человек тебя несет — и хорошо…. И слава богу…. Тебе сейчас покой нужен. — Пьеро впервые благодарно глянул на Ихтиандра. — А кто, откуда взялся — потом разберёмся. Ты сама-то — как?… Голова не кружится?

— Не то, что бы кружится, какая-то, пустая и тяжелая одновременно. И подташнивает….

— Вот я и говорю — нужен покой. Придем — сразу ложись….

У Пьеро в голове закрутились соответствующие мыслишки. — Везет же некоторым!… Конечно! Он её сразу уложит…. Я — донесу, а он — уложит…. Где справедливость?…

— Сивый, ты там как? Не устал?… — Это подал голос один из шагавших сзади парней. — А то давай, сменю тебя…. Я готов….

— Готов он!… Добрый какой!… Такая ноша — не тянет!… Да и куда ты?… Не по Сеньке шапка!… Так что успокойся, со мной всё в порядке.

— Ой! А то — по тебе!… Девушка! Э…. Вика, вы не против, если дальше понесу вас я?…

— Слушайте, не хватало только, чтобы вы тут из-за меня перессори….

— Нету нигде сволочей, как растворились!… — На встречу идущим из темноты вынырнули парни, кинувшиеся в погоню за насильниками. Они добежали до самого «Фороса» и теперь возвращались обратно. — Ноги бы повырывал! Скоты! — Их лидер был явно не в духе. Ему очень хотелось совершить что-нибудь большое, хорошее и очень жестокое — одновременно…. — Э!… Слушай! А ты тут, я смотрю, неплохо пристроился…. Пока мы там…. Он уже!… Успел…. Ну-ка, дай я теперь понесу нашу очаровательную пострадавшую! А ты, Сивый, отдохни…. Устал, поди. — И он потянулся к Вике.

— Нет, не устал…. Не волнуйся…. Я….

— Вообще-то, у нас тут очередь…. Следующий за Сивым — я…. — Опять вступил парень из сопровождавших. Вике показалось, что это был тот рыжеволосый Пётр.

Ихтиандр, скромно стоя в сторонке и слушая все эти диалоги лишь незаметно улыбнулся.

— Вы что, с ума посходили?!.. — Вика начала вырываться из рук Пьеро, но пока безуспешно. — Я вам что?! Кукла тряпичная?!.. Вы тут что?!.. И вправду, хотите все по очереди попробовать, какова я на ощупь?!.. Да отпусти же меня!

Пьеро бережно поставил Вику на ноги и, медленно сделав шаг назад, тихо, но всё же так, что бы было слышно пробурчал…. — Идиоты зависливые…. Ни себе — ни людям….

Вика, тем временем, приблизилась к Ихтиандру и взяла его под руку.

— Всё! Всем огромное спасибо. Дальше мы справимся сами.

— Ну, что вы,… что вы, Виктория!… Не горячитесь! — «Лидер» галантно улыбался. — Никто не хотел вас обидеть. Просто это проявление крайнего расположения к вам каждого из нас. Вам здорово досталось. Вон, даже в темноте видно, что у вас весь затылок в крови. И одним вам нельзя. Эти гады куда-то улизнули. Так что вы всё ещё в опасности…. Вот мы и хотим вас доставить в целости и сохранности, и каждый желает оказать вам помощь, ну, как бы лично. Разумеется,… — слегка пренебрежительно — если ваш молодой человек не против…. — И, обращаясь непосредственно к Ихтиандру, — Вы как, не против?…

— Я не её молодой человек…. Она замужем…. А лично я — не против…. Вика, и правда…. Для тебя так лучше. Пусть несут…. Хоть по очереди, хоть как…. От тебя не убудет, только на пользу, а им — в радость….

— Ладно, раз ты так считаешь…. Несите…. Но, что б вести себя прилично. Не лапать!… — И, уже с неким задором в голосе. — Чья очередь? Я готова….

«Лидер», было, потянулся к Вике, но….

— Моя!… — И рыженький Пётр мгновенно подхватил Вику на руки и гордо зашагал вперёд.

Вся орава направилась следом. «Лидер» оттер Ихтиандра, зашагал рядом с Петром и решил завязать с Викой разговор.

— Вика, а вы завтра что делаете?… Може….

— Завтра я, исходя из сегодняшних событий, буду зализывать раны, и, полагаю, не только свои. Поэтому, ничего другого, скорее всего, в моих планах быть не может.

— Не только свои…. Понятно…. Понятно….

— Что вам понятно?… Мысли ваши…. От тех двоих, наверное, недалеко ушли. И, кстати…. Раз уж вы такие сердобольные, что же вы защитника моего не несёте?… Ему ведь тоже досталось, крепче моего ….

Пьеро опять среагировал мгновенно. Он так резко подхватил Ихтиандра на руки, что тот, издав на вдохе шипящий звук, обозначил, что ему довольно-таки больно.

— Ой, ой, ой, ой!… Ну, зачем…. Слушай…. Ты отпусти меня, пожалуйста…. Мне это…. Правда…. Самому проще. — Ихтиандр, разогнувшись, сполз с рук Пьеро. — Вик, пожалуйста, не надо провоцировать ребят на подвиги. А то они тут сейчас для тебя горы сровняют.

Парни захихикали. — Это — да-а-а!… Это мы — могём!…

Шутка Ихтиандра как-то всех расслабила, отодвинула куда-то в прошлое столь ещё недавние неприятности этого вечера. Провожающие парни негромко заговорили между собой на отвлеченные темы. Виктория тоже стала поддерживать, впрочем, вполне дежурную беседу с Петром и «лидером» о том, кто откуда, на сколько, почему именно здесь, какие-то впечатления…. Ихтиандр же, молча, шёл за несущим Вику парнем. Надо сказать, что за время пути Вика, не считая Пьеро, Петра и «лидера» побывала в руках ещё четверых парней, и передача Виктории с рук на руки успела превратиться в некий шуточный торжественный ритуал, который начал её даже забавлять.

Так вся компания благополучно добралась до «официального» пролома в санаторском заборе. Пролом был такой ширины, что воспринимался всеми как калитка или даже ворота. Этим проходом пользовались все: отдыхающие санатория Форос, персонал и особо нахальные «дикари» желающие побродить по санаторскому парку.

— Ну, вот и всё…. Огромное всем вам спасибо. — Вика грациозно выскользнула из рук очередного своего носильщика. — Дальше вам точно ходить не стоит. А мы уж тут сами потихонечку доковыляем. Ещё раз большое спасибо. Знаете, в результате я получила большое удовольствие от того, что столько симпатичных, сильных мужчин держали меня в своих руках. Спасибо, до свидания, мы пойдём.

В ответ прозвучали приветливые: пока, счастливо, до свидания, приходите на пляж, будем ждать и прочее.

— Сейчас мы поднимемся ко мне в номер, и я обработаю твои раны. — Миновав форосский парк и пробравшись теперь уже на территорию «Тиссели», они уже подходили к Викиному корпусу. — Ну и ты мне, может, макушку йодом намажешь. Пошли….

— Ты что? Кто меня туда пустит?!.. Проводил тебя — и ладно….

— А кто это, интересно, посмеет тебя не пустить. Я что? Не могу раненному человеку помощь оказать?!..

— Можешь! Можешь!.. Неотложку мне можешь вызвать!… А, вот, в номер…. Да даже если настоишь…. Даже если пустят…. У тебя муж в отъезде…. Разговоров потом…. Не отмоешься…. Так что лучше….

— Ничего не лучше!… У меня муж — нормальный человек…. А спасителю моему будет только благодарен…. И меня подозрениями унижать не станет. Так что…. Хотя, конечно…. Он-то, может, и ничего, а вот другие…. Наверное…. Зашипят тут по углам….

— Вот! Я и говорю….

— Тихо…. Пробираться будем тайком…. Я дежурную отвлеку, а ты тихонечко — на второй этаж, с лестницы сразу направо — и замри там. А я потом уже к тебе поднимусь, с ключом от номера….

Виктория тихонько приоткрыла входную дверь корпуса и увидела, что дежурная мирно спит под настольной лампой, положив голову на руки. Тихонько подойдя к столу и встав перед ней, Вика замерла на мгновение, а затем подала знак Ихтиандру, чтобы он проскользнул у неё за спиной на лестницу. Когда тот скрылся в фойе второго этажа, Вика пару раз сдержанно откашлялась.

Дежурная вздрогнула, встрепенулась и, вытаращив глаза, сначала закрутила головой во все стороны, а затем уставилась на Вику.

— Ой! Простите…. Я, кажется, задремала…. Простите, пожалуйста….

— Ничего, ничего…. Ключик можно, от номера.

— Да, да! Конечно…. Сейчас, сейчас…. Ой! А что это с вами?!.. Вы же в крови вся!…

— А, да это пустяки…. Темно, знаете…. Неудачный опыт скалолазания…. Полезла куда не надо…. Вот и навернулась. Не волнуйтесь. Это только с виду так…. Сейчас умоюсь, приведу себя в порядок. Всё будет хорошо.

— А может доктора?… Я позвоню. Дежурный врач скоренько и подойдет!…

— Нет, нет, нет, нет!… Это всё ерунда…. Царапины. Ничего не нужно…. Вы мне ключик дайте, пожалуйста…. Вот. Вот и хорошо…. Большое спасибо… Никого беспокоить не нужно. Договорились?… Спокойной ночи….

— А, может всё-таки?…

— Спокойной ночи…. — Вика, спиной чувствуя взгляд дежурной, специально неторопливой походкой поднялась на второй этаж и, взяв за руку прижавшегося к стене Ихтиандра, потащила его к своему номеру.

— Ну вот, смотри, как элита живет!… Нравится?… — Заперев дверь на ключ, Виктория зажгла свет и прислонилась спиной к дверному полотну. Она стояла и смотрела, как Ихтиандр, щурясь от неожиданно обрушившегося на него яркого света, медленно оглядывался по сторонам. И в эту минуту она вдруг поняла, что, не смотря на все пережитые ужасы этого вечера, на головокружение и саднящую боль в затылке и коленях, общую усталость и разбитость во всём теле, ей — хорошо…. Ей очень хорошо…. Осознав это, она испугалась…. Ведь её жизнь полностью устроена. Она замужем за любимым человеком. У неё прекрасный, замечательный муж. Так что же это?! Что с ней происходит?!!

— А знаешь, не бог весть что!… Если честно, я ожидал большего!… Тиссели, Тиссели!… Ничего особенного…. Не халупа, конечно, но и на дворец не тянет.

Эта реплика, как нельзя кстати, прервала Викино замешательство и вернула её обратно к реальности. Она медленно пошла к нему.

— Во-первых, говори тише, коль уж ты тут у меня тайно. А, во-вторых, ты что, думал тут золото да слоновая кость? Здесь просто есть всё, что нужно, и всё это хорошего качества.

Он стоял к ней спиной. Вика, подойдя к нему в плотную, положила свои ладони ему на спину, на лопатки. Её тянуло к нему, и она не противилась этому, но надо было что-то сказать.

— Давай так. Сейчас ты идешь в душ. Потом иду я. Потом мы, по возможности, зализываем друг другу раны. А потом….

— А потом?… — Ихтиандр начал поворачиваться к Вике лицом.

— Суп с котом!… Спать. Отдыхать, восстанавливать силы! Когда помоешься, одежду свою прямо на полу в ванной оставь. Я потом на ночь замочу, а утром отстираю, да-может, зашью чего как-нибудь. Там халат мужа моего висит, его и надень.

За окном прогремел гром. Как-то неожиданно, из-за гор выползла гроза. Капли дождя зашлёпали по листве всё чаще и чаще, и вот уже через несколько мгновений зазвучал гулкий шелест проливного дождя, периодически перекрываемый раскатами грома.

Выйдя из ванной в халате Виктора, Ихтиандр выглядел несколько комично. И, хоть по длине он ему, в общем, соответствовал, по объёму был явно велик. Ну-да, что такого. Халат — есть халат. Запахнулся поглубже — только и всего.

Вика, окинув его ироничным взглядом, тоже направилась в ванную.

— Никуда не убегай, я скоро….

Виктория, стоя под тугими тёплыми струями, совсем не торопилась и наслаждалась каждым моментом, каждой секундочкой предвкушения…. Предвкушения чего-то…. Чего-то такого, что может полностью изменит её жизнь…. И, хоть умом она и не хотела ничего менять, но противостоять тому теплу и той неге, обволакивающим её душу, она не могла. Вика уже точно знала, что ЭТО — произойдет, готовилась к этому, подсознательно готовила его. Перед тем как выйти из ванной, она критически поглядела на свой длинный махровый халат и, чуть помедлив, просто обмоталась большим банным полотенцем, закрепив его на уровне подмышек. Судя по восхищенному взгляду Ихтиандра, Вика поняла, что не ошиблась с выбором гардероба….

— Ну, что, мой скромный герой, подставляй своё израненное тело, сейчас я буду лечить твои раны!…

Вика говорила шутливо-напыщенно, слегка на распев, но, усевшись рядом с Ихтиандром на кровать, сразу посерьёзнела. — Ну, давай посмотрим, что тут у тебя….

В первую очередь она обработала перекисью и стянула пластырем значительное рассечение на щеке под левым глазом.

— По-хорошему, надо бы зашить. А то шрам останется навсегда. Давай-ка ты завтра с утра к врачу — пусть зашьют.

— Да ну, ты что?!.. Это же к хирургу. А где его тут взять?… В санаторий мне не сунуться. Тут всё для вас, небожителей…. А поселковые меня пошлют в Ялту или Симферополь. Заклеила — и ладно. Шрам-то всё равно останется. Так что, как будет — так и будет.

— Ладно, а что с твоим глазом делать будем?… Синячище-е-е-е!… Глаз весь заплыл.

— Да, уж я знаю….

— У меня в морозилке — лёд. Давай, я его сейчас в полиэтиленовый пакет и приложим, может….

— Да поздно это уже. Поверь, я в этом кое-что понимаю. Лёд нужен был сразу, а сейчас — всё уже надулось и посинело. Поздно, не морочь себе голову…. Заживёт…. На мне как на собаке….

— Во первых, знаешь, собакам ни чуть не менее больно, и заживает у них всё — так же, как и у нас….

— А во вторых?…

— А во вторых, давай-ка посмотрим, как у тебя со всем остальным…. Снимай халат….

— С чем остальным — Ихтиандр был явно смущён. — Что ты имеешь в виду?…

— Господи!… Да болячки твои я имею в виду!… — И Вика, одним движением, взяв халат за воротник, опустила его Ихтиандру за спину, обнажив его торс. Бегло оглядев его тело, она, в некотором замешательстве, непроизвольно прижала кончики пальцев к губам.

— Да-а-а…. Не зря ты не хотел, что бы тебя несли….

На плечах и локтях Ихтиандра были здоровенные ссадины, всё тело — спереди, сзади и на боках было покрыто крупными синяками, видимо от ударов ногами.

— Господи! Что со всем этим делать?… Надо какие-то компрессы, примочки…. Может, опять же, лед?… А где его столько взять?!.. Тут нужна целая ванна со льдом….

— Да! Отлично!… — Ихтиандр попробовал рассмеяться…. — И будет у меня помимо ушибов и ссадин ещё и воспаление лёгких.

— Ну, а что?!.. Что с тобой делать-то?…

— Да ничего…. Через неделю ничего этого не будет. Всё пройдет. Разве что — шрам на роже….

— Ну, да…. Шрам на роже — мужику всего дороже…. Слыхала….

— Во!… Знаешь! Хотя, мне прекрасно жилось и без шрама…. Но, случилось — и случилось…. Глупо расстраиваться из-за того, что изменить невозможно.

— Ладно, давай я тебе хоть ссадины твои йодом намажу. А то — мало ли, инфекция там какая….

— Э-э-э!… это тебе не какая-нибудь маленькая царапинка…. А если я заору….

— Нет уж, ты, пожалуйста, терпи! Ты ведь тут на нелегальном положении… А я тебе подую….

— Ну, если подуешь,… давай…. — Выражение его лица стало мечтательно-блаженным.

Вика, намотав компактный ватный тампон на карандаш, обмакнула его в йод и прикоснулась им к огромной ссадине на левом плече. По телу Ихтиандра пробежала небольшая, короткая судорога, и он, с шумным шипением, сквозь зубы, втянул в себя воздух.

— Ну…. Ну, терпи…. — Вика принялась дуть и продолжала обрабатывать края раны. Она не торопилась, делая всё очень тщательно…. Ей было хорошо…. А впереди…. — ещё целая ночь.

Ихтиандр же, пережив первое острое ощущение, как-то затих и стал блаженно замирать между редкими сменами поз, производимых для удобства действий Виктории.

Но всё когда-то кончается, и вот — все раны были обработаны ….

— Ты…. Ты настоящая сестра милосердия! Не медицинская, а именно — милосердия. Мне было так приятно!… Так хорошо!… Спасибо! Теперь моя очередь! Подставляй свои колени…. — И Ихтиандр, обратно накинув на себя халат и грациозно крутнувшись, одним движением оказался сидящим на полу у Викиных ног, положив ладони на верхнюю часть её икр под коленями.

— Давай сюда свой йод. Сейчас ты ощутишь!… Ты узнаешь всю глубину наслаждения… болью. — И он уверенным движением развел ей ноги примерно на ширину трёх ладоней.

Вика резко напряглась, но через пару секунд расслабилась и снисходительно улыбнулась, проследив направление взгляда Ихтиандра. — Ну, пусть посмотрит…. — подумала она.

— Держи! — Виктория протянула ему пузырек с йодом и ватный тампон на карандаше.

Ихтиандр с чрезмерной аккуратностью принялся мазать Викины болячки и очень старательно и нежно дул на смазанные места. Его взгляд не мог постоянно удерживаться на Викиных коленях. Его манило туда… под практически ничего не скрывающий край полотенца…

От его прямого, ненасытного взгляда, от тепла его руки под коленом, от вполне терпимой, щиплющей боли и унимающего эту боль его дыхания, Викино желание быстро нарастало, становясь почти нестерпимым. Возбуждение Ихтиандра, похоже, тоже достигло предела. Когда же, покончив с медицинской процедурой, он отставил в сторону пузырек с йодом и тампон и, вновь взяв Вику за икры, принялся медленно и нежно покрывать её колени поцелуями, постепенно продвигаясь по бедрам всё выше и выше. Она, освободив заворот, удерживающий полотенце, полностью его распахнула. Удерживая полотенце за спиной в широко расставленных руках, Вика с шаловливым вызовом взглянула на Ихтиандра ….

— Ну, что?!.. Награда достойна своего героя?!..

Ихтиандр поднял на неё слегка затуманенный взор….

— О, да!… Сверх всех ожиданий!…Хоть, я, конечно, и не смел рассчитывать на что-то такое!… Это для меня!…

Виктория блаженно откинулась на спину…

Гроза прекратилась так же внезапно, как и началась. Было почти совсем темно. В окна спальни лишь слегка пробивался отсвет уличных фонарей с аллей возле корпуса. Виктория, лежа на боку и подперев рукой голову, смотрела на еле различимый в темноте профиль Ихтиандра. Она чувствовала, что он не спит, хоть глаза его и были закрыты. Вике было хорошо. Каждую убегающую секундочку она выпивала с наслаждением. Она была «здесь» и «сейчас», в своём «хорошо», не помня прошлого, не устремляясь в будущее. Наверное, о таком и говорят — Счастье…. И поскольку, это был тот редкий случай, когда оно было осознано и ценимо на момент переживания, ощущение счастья казалось огромным, не сопоставимым ни с чем, пережитым ранее. И, что удивительно, оно абсолютно не требовало каких-либо внешних проявлений радости или восторга. Счастье было «тихое», наверное, потому что — настоящее.

— Спишшь?… — Вика произнесла это очень тихо, так, чтобы не разбудить, если он всё же спит.

— Не-е-е-т…. Я медитирую…. Медитирую счастье…. Разве я имею право проспать счастье?!.. Да ещё такое!…

— Меди…. — что?… Что это значит?

— Ну, это значит, что я стараюсь максимально осознанно и максимально глубоко эмоционально пережить ощущение свалившегося на меня, такого невероятного счастья.

— Слушай, а ведь со мной тоже самое…. Я лежу рядом с тобой…. Смотрю на тебя…. И — счастли-и-и-вая!!!. Всю жизнь бы так пролежала!… Значит, я тоже, это — медитирую…. Да?…

— Ты.… Ты, правда, счастлива?… Ты не смеёшься надо мной?!… Пожалуйста, скажи мне правду…. Я ведь всё понимаю…. Ты — девушка отзывчивая…. Объединённые чувства благодарности и жалости…. Ну, и осчастливила парня…. Ты не обязательно должна чувствовать тоже, что и я….

— Я счастлива!… Говорю тебе — счастлива…. И…. И не обижай меня…. У меня нет причин лицемерить!

— Прости!… Прости, я уж точно не хотел тебя обидеть…. Просто неудачная попытка взглянуть на происходящее трезвым беспристрастным взглядом.

— Трезвым…. Беспристрастным…. Я-так, — точно с катушек съехала…. Что я делаю, что творю?!..

— В какой-нибудь мелодраме сказали бы — это любовь…. И, знаешь, лично мне на это возразить нечего….

— А мне…. Не знаю…. Я пока ещё ничего не осмыслила…. Но, мне придётся…. Придётся во всём разобраться…. Боже!… Никогда не думала, что я на такое способна…. Что смогу на это решиться. В моей жизни до сегодняшнего дня всё было так хорошо, просто, понятно и надёжно…. Откуда ты взялся на мою голову?… И…. И почему я сейчас так счастлива?…

— Я тебя как в первый раз увидел в посёлке, так и всё — пропал. Ты была с мужем…. Такая весёлая…. Всё улыбалась, льнула к нему…. А мне…. Мне даже не было завидно или там обидно…. Я смотрел на тебя — и был счастлив…. Для меня будто второе солнце зажглось…. Я, наконец, увидел ту, которую мог бы любить всю жизнь. Ты явилась, как подтверждение моей мечты о том, что такая женщина существует на свете!… Понимаешь, мне хватало того, что ты просто есть!… А теперь!…

— Что же теперь?

— Теперь, я так счастлив, что готов умереть прямо сейчас….

— Умереть?!..

— Ну, да!… Вряд ли в моей будущей жизни мне доведётся пережить что-нибудь сравнимое с этим…. Если, конечно ты не решишь связать своё будущее со мной…. Что, как я понимаю, — утопия…. Большинство людей прожили долгую, и, в общем, по их мнению, не плохую жизнь, не испытав и десятой доли того, что пережил сегодня я…. Так что, моя жизнь — уже не прошла даром.

— Кстати…. Ты вполне мог сегодня умереть, вовсе не познав никакого счастья…. Так, ни за что!… Вступившись за незнакомку…. К тому же — чужую жену…. Которая о тебе даже ничего не знает. И, вообще, скажи…. А если бы напали не на меня, если бы там оказалась какая-нибудь другая девушка? Ты бы тоже за неё заступился…. Стал бы рисковать жизнью?!..

— Господи! Какая высокопарщина…. Рисковать жизнью!… Да я вовсе не считал, что я ею рискую. Такой исход я даже не предполагал. А что касается какой-нибудь другой девчонки?… — Да!… Заступился бы за любую. И потом, что значит так?… Ни за что?… Очень даже за что…. Знаешь, я почти не помню своего отца. Он погиб, когда я был совсем маленький. Моя мама, как-то привела мне одну его фразу. Даже не просто фразу. Это некий жизненный базис, может и не придуманный им лично, может заимствованный у кого-то, но принятый им всем сердцем, и заставляющий его жить в соответствии с ним. Вот так-то….

— Ну?… И что это за фраза?… Что ты имеешь в виду?

— А, прости, я же не сказал…. Это звучит примерно так: «Если у человека нет ничего, за что он готов умереть, то ему незачем и жить».

Виктория откинулась на спину, уронив голову на подушку, но, не изменив положение ноги, на которой лежала ладонь Ихтиандра. Взгляд устремлен в верх, в темноту.

— Мощно!… — И после долгой паузы. — Справедливо… И абсолютно точно!… И что?… Для тебя это тоже базис? Ты тоже так живёшь?

— Слушай, опять ты о чём-то там возвышенном…. Я обычный человек, и просто стараюсь поступать так, как, в моём понимании, должен поступать мужчина…. Я вообще ни о чём таком не думал, когда напал на него…. Я просто понимал, что что-то нужно делать…. И, давай,… хватит об этом уже, это скучно всё…. Не мешай моему блаженству…. Не мешай мне быть счастливым. Пойми, всего несколько часов назад, я даже в самых смелых мечтах не мог бы представить себе, что ты будешь лежать рядом со мной, абсолютно голая, позволяя мне прикасаться к тебе, ласкать тебя, где захочу, что между нами будет, ну, это, в общем. А знаешь, я так благодарен этим двум,… ну, ты поняла… Получается, что именно им я и обязан своим счастьем…. Согласись, если бы не они…. Прям, хоть здоровья и долгих лет им желай….

— Ну, уж это — не-е-е-е-т!… — Вика будто очнулась от возвышенной задумчивости. — Что б им, тварям, пусто было!… Как вспомню!… Б-р-р-р-ррр…. Будто в дерьме искупалась!…

— Не надо…. Не надо никому желать зла…. Это очень опасно…. Не надо…. Карма сама всё расставит по местам…. Тем более, что им ещё всю ночь по мокрому серпантину пилить…. Они уже давно в пути…. Гроза-то какая была, а может, и ещё будет…. А поедут они бы-ы-ы-стро….

— С чего ты взял, что они куда-то поехали?

— Ну, а как же?… После того, что натворили, они уверены, что на них заявили, что их уже ищут. Значит надо срочно сматываться. Оставаться в Форосе нельзя даже до утра. Ты не какая-нибудь там «дикарка» из Урюпинска…. Ты лицо статусное! Если бы от тебя поступило заявление, тут бы уже через два часа вся милиция на ушах стояла. И эти ребята это ох, как хорошо понимают! Сюда они приехали на своей машине. Я их дня четыре назад видел у универмага в бежевой шестерке. Номер, запоминающийся такой, пятьдесят пять — шестьдесят шесть. Так что, я полагаю, они сейчас уже Ялту миновали.

— Что б им не доехать, гадам!!.. — В воображении Виктории будто сама-собой нарисовалась картинка, как машина на большой скорости теряет управление и, не вписавшись в поворот, врезается в скалу.

— Вика, Ви-и-ик, не надо…. Не надо так…. Мысль материальна…. Не утяжеляй свою карму…. Прошу тебя, жизнь сама всё расставит по местам….

— Карму?… Это что такое — карма? Где-то я это слово уже слышала, но….

Ну, ты спросила…. Это очень сложное, очень ёмкое понятие. В двух словах этого не объяснить. Если поверхностно, — это закон, причём, абсолютный, не предусматривающий ни малейших отступлений или исключений, закон, управляющий всеми причинно-следственными связями, определяющими абсолютно все события, происходящие, как в русле течения времени, так и вне его, как в нашем плотном трёхмерном мире, так и в других мирах, во всей многомерной вселенной, как таковой….

— Ничего себе поверхностно…. Я вообще ничего не поняла. Что это значит — «вне времени», «в других мирах»? … До этого момента я о таком даже никогда не слыхала!… Не то, что думала!…

— Ну, и не забивай себе голову…. Просто, я тебе советую — всегда думай и поступай в отношении других людей, всех людей, вообще всех, так, как ты бы хотела, чтобы другие думали и поступали в отношении тебя. Вот и всё…. Очень просто!

— Как это всех? И убийц и насильников и воров?… И?…

— Да, в отношении их тоже…. К ним нужно относиться, как к больным или искалеченным людям. Просто в этой, конкретной жизни они должны решить какие-то свои специфические кармические задачи. И поэтому — эти люди такие. Для решения таких задач судьба и сводит насильников и убийц с их жертвами, а затем, может быть, с прокурорами, судьями, охранниками, сокамерниками. А так же, абсолютно всех людей, с их родственниками, друзьями, врагами, любимыми, детьми…. И в этом взаимодействии судеб, каждый, и злодей и жертва, и друг и враг, и мать и дитя, каждый решает свои кармические задачи, помогая в их решении всем, с кем он взаимодействует. Каждое, событие, встреча или поступок — не случайны, они были запланированы нами ещё до нашего рождения.

— Как это «запланированы до рождения»? … Ну, ты даёшь!… Как можно что-то запланировать, если тебя вообще ещё нет. Ты ещё не родился?… Откуда ж ты такого набрался.

— Набрался…. Ну и словечко!… Так говорят о малолетке, ругающемся матом…. Видишь ли, жизнь свела меня с очень интересным человеком. Можно сказать, что он стал для меня гуру, то есть — учителем. Мы много говорили с ним о всяком таком…. Он многое постарался мне объяснить…. О смысле жизни, об устройстве мира, о природе материи и времени…. Я прочитал довольно много удивительных книг, переводов древних текстов, и вот так, постепенно, картина мира начала складываться в моей голове. Конечно, я не познал и тысячной доли тайны Творения, но даже это начало, эти азы познания полностью изменили моё мировоззрение. А ты говоришь — набрался!…

— Ну извини…. Я, наверное, не так выразилась. Ну, не набрался,… почерпнул. А откуда твой этот гуру сам-то всё это знает. Он-то себе, своего гуру, где нашел?…

— Он-то?… Он больше двадцати лет в Индии прожил. Из них семнадцать — в ашраме. Он Веды в подлиннике, на санскрите читать может.

— В ашра…. — где?…

Ихтиандр плавно повернулся на бок, лицом к Вике. Убрав одну руку с её ноги, он медленно-медленно, нежно-нежно повел другой сначала вдоль Викиного бедра, затем вверх по животу к груди, поместив одну из них в своей ладони.

— Ашрам — это, можно сказать, школа одного учителя…. Ученики приезжают к нему по велению души, со всего мира….

….Ты так прекрасна, так совершенна!… Я, прикасаясь к тебе, будто держу в руках утонченный шедевр, выдающееся произведение искусства….

— Слушай, мы, кажется, о чём-то таком интересном говорили, а ты тут вдруг…. Знаешь, я в своей жизни много комплиментов слыхала…. Но такого, как ты, мне ещё никто не говорил. Так что ты это брось!… Не то, я окончательно зазнаюсь и выгоню тебя из постели. ….Так откуда там приезжают ученики?

— Я же говорю, — со всего мира. — Большой и средний пальцы Ихтиандра начали нежно покручивать Викин набухающий сосок. — Ашрам — это школа расширения сознания, духовного роста. Люди приезжают туда, что бы хоть немного приблизиться к своему высшему, духовному Я.

— Что ты делаешь?…

— В смысле?…

— Что ты делаешь…. со мной?…

— Тебе не нравится?…

— Нет, мне очень нравится!… Но, могут быть определённые последствия….

— Это, какие же?…

— Я могу снова тебя захотеть…. Не боишься?…

— Как раз этого я и добиваюсь….

— А сил-то хватит?…

— Хватит! Эта ночь!… Может, она — единственная наша с тобой ночь! Понимаешь?… И я готов потратить на неё все свои силы, все — сколько есть. Я всю жизнь тебя ждал….

— Ты что, хочешь сказать, что я у тебя первая?!..

— Нет, не первая…. Если честно — всего третья…. Так что я не очень опытный Дон Жуан…. Но.… Именно тебя я действительно ждал всю жизнь, пусть пока и недолгую.

Вика, сначала положила руку ему на плечо, затем запустила пальцы в его волосы чуть ниже затылка.

— Слушай, а вот эти учителя?… Они?…

— Я тебе расскажу…. Потом…. Если захочешь….

Ихтиандр накрыл её губы поцелуем. Его рука, покинув Викину грудь, заскользила вниз, по животу, затем ещё ниже…. От этого прикосновения по всему её телу пробежала приятная судорога. Виктория, выпустив волосы Ихтиандра, обняла его за шею и потянула на себя….

— Чёрт!… Чёрт-чёрт-чёрт!!! Проспали!… Уже совсем светло…. Как ты теперь будешь отсюда выбираться?!.. — Вика рывком села на постели и повернулась к Ихтиандру. — Да просыпайся же ты!

Сознание Ихтиандра с трудом выныривало из глубокого, блаженного ниоткуда. Открыв глаза, он увидел озабоченное, но всё так же прекрасное и уже такое родное Викино лицо.

— Доброе утро!…

— О! Доброе утро у него!… Оно, может и доброе, но уже довольно позднее. Смотри, девять часов. Как ты думаешь отсюда выбираться. В корпусе уже во всю шныряет персонал.

— Не знаю, что-нибудь придумаем…. Не волнуйся так. Тем более, что вчера вечером ты намеревалась поместить меня здесь и оказывать медицинскую помощь на полностью легальной основе….

— Ну, как говорится, утро вечера мудренее….

— Эт-точно….

— Ты что, действительно хочешь тут легализоваться, серьёзно?

— Да боже упаси, не пугайся ты так. Это я пошутил…. Похоже, глупо…. Извини.

— То-то!… Тогда думай, что будем делать. Тебя твой гуру по воздуху летать не научил? Или там, шапка-невидимка какая?…

— Нет, левитацию я пока не освоил, а вот насчёт невидимки — стоит подумать. Когда тут у вас народу снуёт больше всего?

— Ну, сколько тебе надо?

— Человек, хотя бы, десять, лучше пятнадцать.

— Не-е-е-е…. Тут такой суеты не бывает.

— А сколько бывает?

— Чаще всего, человека два-три отдыхающих через холл проходят. Ну, если в столовой как-то сгруппируются — ну, пять-шесть…. И учти, практически все друг друга знают, и персонал всех знает в лицо, так что….

— Да-а-а…. Похоже, мой средний режим тут не прокатит. Нужно что-нибудь проще и радикальней.

Ихтиандр с удовольствием смотрел на Вику. Рядом с ним, подогнув под себя ноги и озабоченно наморщив лоб, сидела нагая богиня. Даже светлые следы от купальника на загорелом теле не портили впечатления. — Боже, неужели я обладал этой женщиной, неужели я до сих пор в её постели. — Он опять начал впадать в состояние тихого восторга.

— Э!… Ну, что ты уставился на меня как телок…. Ладно, я — в душ, а ты пока думай.

Вика слезла с постели, и, встав во весь рост, давая Ихтиандру ещё некоторое время на себя посмотреть, подняла руки вверх и с удовольствием потянулась. Затем, подхватив давешнее полотенце пошла в ванную. Ихтиандр не отводил от неё взгляда, пока она не скрылась за дверью.

Войдя в ванную, Вика сразу увидела в углу на полу бесформенную кучу рваной грязной одежды. — Господи, совсем голову потеряла, я же собиралась всё это постирать и заштопать. Что же делать?! В чём он теперь пойдёт…. Ладно, сейчас — под душ, потом что-нибудь придумаем. — Она отрегулировала температуру воды и с удовольствием встала под тёплые струи.

Ихтиандр встал с постели и, закутавшись в халат, начал медленно прохаживаться по комнате. Не отодвигая тюль, внимательно осмотрел пространство за окном. Почти прижавшись лицом к стеклу, попытался определить: возможно ли спрыгнуть, можно ли спуститься по водосточной трубе или выступам фасада. Затем снова уселся на кровать.

В этот раз, выходя из ванной, Виктория надела длинный махровый халат.

— Ну как?! Нашёл пути для отступления?…

— Русские не отступают…

— Перестань дурачиться. Ты придумал что-нибудь?

— Через окно не получится…. Прыгать, хоть и всего второй этаж, — высоковато. Потолочки-то тут у вас — охо-хо!… А по водосточной трубе слезать, или там ещё как — заметят…. Смотри вон — всё время по дорожкам кто-то ходит.

— И что будем делать?!.. До темноты тебе здесь оставаться всё равно нельзя. Около одиннадцати уже придут номер убирать, бельё менять, всё такое….

— Нет, да это в любом случае невозможно…. Там, у моей тётки инфаркт будет, если я на сутки пропаду. Подумает, что утоп…. Я, обычно, к девяти к ней в квартиру на завтрак уже подгребаю. Ну, до десяти подождёт, потом на дачку побежит, меня искать.

— Да, и ещё одна проблема…. Твоя одежда…. Я же собиралась её мало-мальски привести в порядок, и, как ты сам понимаешь….

— Понимаю…. Ещё как понимаю!… И всячески приветствую! Потому, что если выбирать….

— Слушай, давай посерьёзней, надо что-то придумать…. Где взять мужскую одежду?… Мужскую одежду…. Мужскую одежду…. Ха!… Да у меня целый чемодан мужской одежды!… Виктор же улетел налегке…. Все его шмотки здесь…. Сейчас мы тебя оденем!

— Вик, может не надо, я в своём, как-нибудь…. Да и потом…. Что ты скажешь мужу? Куда вещички делись?…

— А ты мне их вернёшь. Мы встретимся днём, и я их заберу. И потом, ты в своём пыльном окровавленном рванье на территории санатория для охраны будешь заметнее, чем бразильская мулатка в карнавальном костюме.

Произнося это, Вика уже вываливала на кровать ворох мужской одежды.

— Ну, вечерний костюм я тебе не предлагаю…. Ограничимся, пожалуй, вот этими шортами и футболочка вот эта, пожалуй, подойдёт, она Виктору в обтяжку. А, вот ещё, эту панамку на лоб надвинешь и очки солнечные, вот эти большие, надень. Они, хоть как-то, твой бланш прикроют. На, держи сумку, Собери в неё из ванной всё своё. Ихтиандр взял сумку и направился в ванную. Оттуда он вышел уже без халата, в одних трусах. Выйдя на середину комнаты, он растянул их в стороны, как юбочку.

— Кажется, единственная деталь моего гардероба, которая не пострадала…. Ну, давай, посмотрим, что ты мне подобрала из мужниных обносков.

— Слушай, никакие это не обноски! Это всё новые вещи….

— Всё!… Всё, извини! Я всё понял!… Ты с утра не настроена воспринимать дурацкие шутки…. Извини…. Давай, я одену всё, что скажешь.

Оглядев Ихтиандра в новом облачении, Виктория удовлетворённо откинулась в кресле.

— Ну что, вполне…. Вполне…. Великовато всё конечно, но для данного ассортимента вполне допустимо. Может тебе нравится так одеваться…. Свободно….

Ихтиандр разглядывал себя в зеркале.

— Да нормально, даже, можно сказать, стильно…. Так что всё…. Я пошёл.

— Стоп!… Как пошёл?! А дежурная?… А если спросит….

— А-а-а, не спросит…. Надо идти быстро и, главное, уверенно. Она, скорее всего, подумает, что я новый постоялец, о котором она ещё не знает….

— А знаешь, может и правда…. Растеряется…. А ты уже тю-тю…. А если всё же?…

— Никаких «если»! Всё будет хорошо. Вот только в руках у меня ничего быть не должно…. Незнакомец, выходящий с сумкой, наверняка вызовет подозрения, а праздный гуляка с пустыми руками здесь, пожалуй, норма. Так что, мои лохмотья выносить из корпуса придётся тебе. Ты выкинь их где-нибудь на ближайшей помойке, а в сумку потом сложишь вещи мужа.

— Где встречаемся, во сколько?

— А давай там же…. Там, где на тебя напали…. В полдень. Тёткина дачка там в двух шагах….

— Значит, я увижу, как живут самые закоренелые «дикари»?

— Да. Самые закоренелые из закоренелых. Всё…. Я пошёл.

Встав с кресла, Вика обвила руками его шею и прижалась губами к его губам.

— Ну, всё! С богом…. Давай.

Чтобы по дверному хлопку или скрипу нельзя было понять, из какого номера вышли, Ихтиандр тихо-тихо проскользнул в двери и бесшумным, но весьма быстрым шагом направился к лестнице. Так же бесшумно и стремительно он преодолел лестничный марш.

— Доброе утро!…

Дежурная вздрогнула от неожиданности, оторвав взгляд от книги.

— Доброе утро…. Э-э-э…. Молодой человек!…

Фигура незнакомца уже исчезала в проёме входной двери.

— Кто такой?… — Её лицо выражало растерянность — Даже не разглядела. Вроде незнакомый…. Новенький, наверно….

Несмотря на жару, Виктория одела джинсы. Ей не хотелось, что бы все видели ссадины на её коленях. Она шла по той же дорожке вдоль моря, как и вчера вечером. Но, всё как-то изменилось. Её внимание было рассеяно, а, при этом, на глаза попадались разные мелкие подробности ландшафта, которые она раньше не замечала: куст, как-то проросший между половинками треснувшего камня, скопление камней, чуть выше тропинки, каждый из которых похож на какое-то животное, даже сами горы — более величественные, более рельефные, небо — явно голубее и выше, чем вчера.

Ну, вот оно, то самое место. Лодки на берегу. Тишина и покой, лишь прогуливающиеся туда-сюда отдыхающие. Ихтиандра, что-то не видно…. Вика стала прохаживаться, припоминая события вчерашнего вечера…. Вот тут её сбили с ног…. Вот тут её держал Номер второй…. Тут они нашли Ихтиандра…. На гальке и камнях — тёмно-бурые пятна….

— Да-а-а!… Остались кое-какие следы….

Вика вздрогнула и обернулась на голос. Чуть сзади и сбоку, в шаге от неё стоял Ихтиандр. Он был в шортах и футболке, запомнившихся ей по их первому знакомству, в хлопчато-бумажной белой кепочке с пластиковым козырьком и надписью TALLIN, и в солнцезащитных очках Виктора.

— Остались…. Привет. Умеешь же ты подкрадываться…. Напугал…. Как ты?

— Да, я — в порядке. Тем более, при таком лечении!… С таким доктором!… Сама-то как?

— Ладно, ладно, ловелас-победитель, не задавайся!… Охмурил девушку-простушку…. И воображает…. А сама я, знаешь, на удивление — ничего. Грудина лишь слегка побаливает…. При глубоком вдохе…. А так — нормально. И кстати, у меня тоже доктор — хоть куда!…

— Ну так, что?

— Что — что?…

— Послушайте, доктор, мне абсолютно необходим очередной сеанс терапии…. Пойдем, посмотришь, как живут «дикари».

— Закоренелые из закоренелых?

— Самые закоренелые из закоренелых!

— Ну, что ж…. Полагаю вам, больной, действительно показан ряд процедур…. — Викин взгляд светился, на губах играла лукавая, многообещающая улыбка.

— Показан!… Ой как показан!… Доктор!… Вопрос жизни и смерти…. Позвольте проводить вас в процедурную….

Ихтиандр взял её за руку и повёл по дорожке. Не пройдя и двухсот метров, он сунул руку между дощечками неприметной калитки и, открыв внутреннюю задвижку, широко распахнул её перед Викой.

— Сударыня, прошу! Вот это и есть прибежище одинокого «дикаря».

Каменистая тропинка вела по небольшому, очень разноуровневому из-за нагроможденных в прибрежной зоне огромных камней и скал, участку. Было удивительно, как среди этих глыб чьим-то трудолюбивым рукам удалось разбить грядки с помидорами, огурцами, зеленью, посадить вишню, сливу, персик, яблоню, виноград, даже инжир и шелковицу. В глубине участка, спрятанный в низинке и замаскированный виноградной лозой, притулился крохотный домик-времянка на одну комнату. Вдоль его стены был оборудован широкий навес, под которым стоял старый пляжный топчан, деревянная скамья, круглый стол да пара крашеных белой краской когда-то «венских» стульев. На одном из них, облокотившись на стол, сидела смуглая, умеренно пышных форм, весьма одарённая красотой с неким восточным оттенком, женщина, лет сорока.

Увидев её, Вика смутилась и сразу остановилась.

— Ну, что встала?!.. Не пугайся…. Это моя любопытная тётушка. Пойдём, пойдём!… Я вас сейчас познакомлю. — И обращаясь к тёте — Прилетела-таки!… Не утерпела! Вот ведь любопытная!!! Ну, смотри, любуйся!…

— Ты, племяш, на старших-то голос не повышай…. Я тут у себя дома…. — Голос у тёти был несколько низковат, но очень приятного тембра. Говорила она очень спокойно, без нажима, в этакой благожелательной манере, слегка с напускным превосходством. — Спасибо бы сказал…. Я о тебе заботу проявила, и что б тебе было, чем гостью свою угостить…. Принесла вон тут кой-чего….

— Спасибо, тётушка! Спасибо огромное!… Вот только раньше, ты такой заботы обо мне почему-то не проявляла…. Любопытство! Вот что тебя сюда пригнало!… Скажешь, нет?!..

— Ну, отчего же?… Не скрою, конечно, интересно посмотреть, из-за кого тебя так уходили.

При этих словах, её взгляд, и так направленный на Викторию, вдруг стал всепроникающим, будто видящим её насквозь, охватывающим Вику всю, от макушки до пяток. Вике показалось, что у неё вдоль всего позвоночника пробежали мурашки, и ещё, она почувствовала, что эта женщина вот так сразу всё о ней поняла, может, даже больше, чем Вика сама о себе.

— Проходите, проходите. Присаживайтесь…. Давайте знакомиться. Меня зовут Людмила…. А, вас, девушка?…

Слегка подталкиваемая в спину Ихтиандром, Вика преодолела несколько оставшихся шагов до навеса и опустилась на край стула.

— Вика….а…. Виктория….

— Очень приятно. Красивое имя….

— А главное — редкое…. — Ихтиандр постарался при этом спородировать Ширвинда из «Иронии судьбы».

— Ой!… Пошутил…. — Людмила с напускной строгостью сдвинула брови. — По нашим временам, действительно, почему-то редкое. А у самого-то, можно подумать….

— У самого-то?… — Ихтиандр вдруг посерьёзнел и как-то внутренне просветлел. — А знаешь, как она меня называет?…

— Ихтиандр…. — Вика произнесла это тихо-тихо, почему-то опустив глаза. — Я сама для себя его так назвала…. Это было в море…. Он там нырял…. И помог мне…. Избавиться…. Ну, в общем, помог…. Я его там даже не видела толком. А мысленно похвалила. Мол, молодец Ихтиандр. А когда мы познакомились, я его всё же узнала и…. В общем, так и пошло….

— Ихтиандр…. Изыскано…. Романтично… — Людмила не спеша поднялась со стула. — Ну…. Ладно, пойду. Не буду вам больше мешать. Вам, поди, не терпится остаться вдвоём. А ты, «Ихтиандр», проводи-ка меня до калитки….

— Конечно, провожу, а как же!… Ихтиандр пошёл вслед за Людмилой, и, обернувшись к Вике, с картинной озабоченностью выкатил глаза…. — А то ещё заблудится….

Дойдя до калитки, когда Виктория осталась скрытой в низине за скалой и не могла слышать их разговора, Людмила обернулась к племяннику….

— Не влюбляйся!!!.

— Что?!..

— Не вздумай влюбляться в неё!..

— Уже….

— Что уже?…

— Уже влюбился….

— Я же тебе говорю!… Не смей!

— Слушай, это что, кто-нибудь вот так вот решает, влюбляться ему или нет…. Я её как у универмага увидел!… Всё!… Накрыло! Хожу за ней всё это время, как тень, уж больше недели…. Подкарауливал, когда из санатория выйдет…. Так, просто…. Посмотреть…. Я ей на глаза-то не смел попадаться, не то, что бы на что-то надеяться…. А тут эти уроды!… Спасибо им, конечно….

— Так у тебя с ней что, уже что-то было?…

— А то!… Где, ты думаешь, я эту ночь провёл?!.. У неё в номере….

— Мало ли в номере…. Такая могла бы тебя на коврике у двери положить, ты б и не пикнул….

— Это да…. Не пикнул бы…. И то — рад бы был…. А тут!… Такое счастье свалилось!

— Счастье…. Какое счастье?!.. Дурачок…. Беда это!… Неужели не понимаешь? Ты её за всю свою жизнь забыть не сможешь!…

— А я и не собираюсь!

— Надо! Иначе счастлив никогда больше не будешь. Ни одну другую женщину не разглядишь. Поэтому, забыть надо…. Таких женщин, как она — одна на миллион! Понял?! Ты ей не пара!… Она птица высокого полёта. Не про тебя….

— Это ещё почему?

— Это — по кочану!… Она, я так поняла, замужем.

— Ну, да. И что?…

— А, то! Муж у неё, поди, не пьяница хромой, не сантехником в ЖЭКе работает….

— Ну, да. Шишка, наверное, какая-нибудь…. Вообще, я не спрашивал….

— И что? Может, ты её у него отбить собрался?!..

— А что?! Почему бы и нет?!!!

— Почему-у-у?… Он, может и молодой, но уже зрелый мужчина, состоявшийся во всех отношениях человек. Она за ним, как за каменной стеной…. И, знай — она уверена, что любит его…. А ты….

— Да?!.. А, я?!

— А ты!… Ты, извини, пока что, просто молодой самец…. Такие, вокруг неё табунами ходят, а она их в упор не видит. Тебе случай помог. Хотя, конечно…. Ладно, наслаждайся ею, сколько тебе бог даст, пока она не опомнилась…. Конечно!… Кто бы устоял…. Такая женщина!… Но, она опомнится…. Очень скоро опомнится…. А кстати, сейчас-то, где её муж.

— В Москву улетел, вроде за новой должностью. Завтра вернётся.

— Вот!… За новой должностью…. Человек — серьёзный…. А она опомнится…. Ещё сегодня…. Вот увидишь. Опомнится…. Бедный!… Как ты теперь будешь жить?!.. Попробуй всё же её забыть, прямо с завтрашнего дня…. А лучше прямо сейчас…. Проводи её, попрощайся и забудь!… Попробуй. Посмотри на мир заново, будто её и не было никогда…. А то, не видать тебе в жизни счастья!

— Да что ты понимаешь! Мне этого, сегодняшнего счастья, на всю жизнь хватит! Пусть два дня всего…. Пусть хоть только час ещё!… Пусть!… Но я с богиней был! С воплощением своей самой несбыточной мечты!… Понимаешь?!..

— Ну да, ну да…. Я тебя предупредила…. А там — смотри…. Пошла я. — И уже уходя, обернувшись. — Ты смотри, не шибко себя изнуряй-то, не помри там, от счастья.

— Ладно, ладно! Пока! Иди уж. Не помру. Хотя! Такая смерть…. Я бы согласился!…

Людмила, отвернувшись, что бы он её не слышал, пробурчала себе под нос. — Умник, тоже мне!… Конечно! Кто бы — не согласился?!..

Ихтиандр развернулся и трусцой, ловко повторяя изгибы тропинки, побежал обратно к Вике. Та сидела, не изменив позы и глядя перед собой.

— Чего так долго? Меня обсуждали?…

— Не без этого….

— Ну и что, не понравилась я твоей тёте.

— Напротив! Очень понравилась!… Сказала, что таких как ты — одна на миллион….

— Серьёзно?…

— Серьёзно! Чистая правда! Говорит — не достоин я тебя….

— А сам, как думаешь?…

— Главное, это как ты об этом думаешь.

— Я пока не думала…. Мне пока просто хорошо….

— Вот и хорошо! И не думай…. Ты лучше вспомни, что ты сестра милосердия, а мне срочно необходим очередной курс лечения. Пойдём, посмотришь на мою берлогу….

Ихтиандр, потянув Вику за руку, заставил её подняться со стула и увлёк в двери времянки. Она остановилась посреди комнаты и стала оглядываться по сторонам. Обстановка была скромная, но, несмотря на то, что вся мебель, занавески, плед, покрывала, картинки на стенах были из разряда вещей, устаревших для квартиры и «сосланных на дачу», всё выглядело опрятно и очень уютно.

— Вот так и живем. Конечно, не люкс в Тиссели….

— Нет, нет…. Всё очень мило…. Мне нравится…. Все так органично расположено. Эта комната изнутри кажется больше, чем сам домик снаружи….

— Да, пожалуй, ты права. Я как-то об этом раньше не задумывался. Моя тётя — прирождённый дизайнер. Давай присаживайся, вон прямо на тахту.

— Нет, подожди…. Слушай, а твоя тётя…. Она кто?…

— Что ты имеешь в виду?… По профессии?…

— Не знаю, может и так…. Понимаешь, она на меня так посмотрела…. Как рентгеном…. Такое ощущение, что она теперь обо мне всё знает…. Всё, всё!

— А-а-а, ты об этом…. Так тут всё просто…. Она ведьма…. Самая настоящая…. Так что, ничего удивительного…. Она и правда насквозь всё видит….

— Ведьма?… Настоящая?… Вот, как в сказках? — Викино лицо выражало крайнее удивление. — Она что, может вот так вот взять — и заколдовать кого-нибудь?…

— Ну-у, в общем,… да…. Может…. Но, ты не бойся…. Она не станет превращать тебя в лягушку…. Во-первых — она добрая ведьма…. Во-вторых — ты ей очень понравилась…. А в третьих — она прибегает к магии в редчайших, исключительных случаях, когда все другие средства полностью исчерпаны. Она очень хорошо понимает уровень ответственности за такие действия…. И потом, ведьма и колдунья не одно и то же…. Ведьма — значит, ведает…. Знает….

Да-а-а-а…. Я тебя как встретила — будто в Лукоморье какое-то попала. Ашрамы какие-то, гуру, карма, высшее Я…. С ведьмой вот настоящей познакомилась…. С ума сойти!…

— А вот этого — как раз не надо! Ты мне нужна в здравом уме и ясной памяти.

Ихтиандр больше не мог сдерживать своё нетерпенье. Подойдя сзади, он обнял Викторию, поместив её грудь в своих ладонях, и начал медленно, нежно целовать её в макушку, в шею, в плечо. Она замерла на некоторое время, позволяя ему все эти нежности, и затем, развернувшись в его объятиях и обняв за шею, сама прильнула к его губам.

— Боже, что я делаю!… Что творю…. — Бормотала Вика, словно в тумане, ощущая, как Ихтиандр, подхватив её на руки, несет и укладывает на постель, как снова ловя её губы своими, расстёгивает на ней джинсы….

Пик наслаждения пришёл к ним практически одновременно. Виктория даже закричала, чего раньше с ней не бывало. Ихтиандр, глубоко дыша, лишь глухо постанывал. По мере убывания возбуждения ими начала овладевать блаженная расслабленность. Чувство удовлетворения и покоя постепенно проникало в каждую частичку, каждую клеточку их тел. Они лежали, откинувшись навзничь и глядя на невысокий, крашеный белой эмалью, фанерный потолок. Ихтиандр первый нарушил молчание.

— И, что?… Вот скажи мне — и что?!..

— Что — и что?

— Неужели этого мало?!.. Неужели этого мало, что бы считать свою жизнь состоявшейся?… Неужели ради этого не стоило родиться?… Я, даже когда играл в бога, и то себе такого не напридумал. Как же жалок человек, в сравнении с Создателем. Он подарил мне гораздо больше, чем я мог себе представить. Вместе со всей этой вселенной он подарил мне ещё одну — тебя.

— Мало ли этого?… Не знаю. Может быть и этого хватит…. Мне, конечно, льстит сопоставление со вселенной…. Но, мне кажется, подобное, в той или иной степени, в своей жизни испытывали очень многие, наверняка даже большинство.

— Ой, да какое большинство?!.. Такое, как у меня — единицы! Точно….

Вика повернула голову к Ихтиандру. На лице заиграла лукавая улыбка.

— Ты считаешь себя таким уникальным?…

Ихтиандр тоже повернул голову и встретился с ней глазами.

— Причем здесь я…. Всё дело в тебе…. Это ты — одна на миллион! Ты богиня, о которой мне было немыслимо даже мечтать! Такие — достаются избранным….

— Ах!… Неужели я так хороша?!.. — Вика изобразила кокетливое удивление, широко раскрыв глаза.

— Да ты!…

— Погоди!… Вот ты говоришь: «Богиня…. Мечтать….» Да я самая обыкновенная женщина! Внешность, конечно, да, я знаю…. В общем, привыкла…. Но в остальном…. Как все…. Да-и, что внешность!… Так же состарюсь, надеюсь, конечно, очень не скоро, стану морщинистой беззубой старушкой….

— Перестань! Зачем о таком!…

— Ладно, давай так. Представь, что я вышла за тебя замуж, и….

— Господи, неужели?!..

— Я сказала — представь…. Так вот, может, ты полагаешь, что через год, а тем более через пять, ты в такие моменты всегда будешь испытывать то же, что и сейчас?… Наверное, тебе будет хорошо, ты будешь получать удовольствие, но этот, теперешний твой восторг…. Он наверняка пройдёт…. А лет через двадцать, даже максимально сохранив ко мне тёплые чувства, ты наверняка променяешь близость со мной на рыбалку с друзьями или там, футбол….

Ихтиандр сел на постели и повернулся к Вике лицом.

— Не увлекаюсь! Не тем, не этим! Слушай, тебе сколько лет? Пятьдесят?… Семьдесят?… Ты говоришь, как мудрый старец….

— Это ты часто говоришь, как мудрый старец, о вещах, о которых я вообще раньше не слыхала…. А я, просто….

— Не надо о том, что будет — его ещё нет. Живи в «сейчас», в «теперь»! Проживай осознанно и с удовольствием каждую секунду, каждый миг. И тогда твоя жизнь будет яркой и долгой. Тебе сейчас хорошо?!.. Ты чувствуешь, что целый космос вошёл в тебя?… Разве это не достаточная причина, чтобы появиться на свет, получить это тело в этом мире?!..

— Да! Мне хорошо! Мне очень хорошо! А насчет космоса…. Я этого не понимаю…. — На Викином лице вновь появилась лукавая, озорная улыбка. — Или это ты — «целый космос»?…

— На самом деле — да. И я, и ты, и вообще, каждый человек это целый космос.

— Ладно, милый мой космос…. Конечно, нельзя сказать, что чтение чьих-то мемуаров — моё любимое занятие, но, всё же, суммируя всё мною прочитанное, увиденное и услышанное, могу сказать, что никто из доживших до преклонных лет, как бы восторженно и романтично он не описывал бы, назовём это, вершины своего чувственного наслаждения, не считал это главным событием в жизни. Сам факт встречи с любимым человеком — да, чувство, пронесенное через многие годы, через всю жизнь — да, рождённые и выращенные в этой любви дети — да. А так же — дела, победы, какие-то достижения…. Вот, что, в основном, люди считают положительным итогом своей жизни. А просто факт обладания предметом своего вожделения на смысл или главное достижение жизни, мягко говоря, не тянет.

— Не знаю, как ты это чувствуешь, но как раз одно из перечисленных тобой событий я сейчас и переживаю! А именно — «факт встречи с любимым человеком»…. И не только встречи, но и единения, можно сказать обретения друг друга….

— Знаешь, мне с тобой очень хорошо. Мне с тобой так легко, будто я тебя тысячу лет знаю. Но на счёт того, что мы обрели друг друга…. По-моему, это слишком смелое, преждевременное заявление. Ведь я люблю своего мужа. Честно…. А он любит меня…. У нас семья. Понимаешь?… Мы счастливы.

— Это тебе только так кажется….

— С чего ты взял?… Вот ещё! Ничего мне не кажется! — Вика надула губы. — Я действительно не понимаю, что со мной происходит, но я….

— Скажи, среди всех, претендовавших на тебя, был ли кто-то, кто мог бы сравниться с твоим Виктором, кто был бы таким же сильным, высоким, красивым, а к тому же ещё обеспеченным и таким перспективным в плане карьеры?

— Ой, да вокруг меня кого только не крутилось…. И обеспеченные и с карьерой …. Но ты прав…. Он был один такой. Самый-самый…. Именно поэтому я и….

— В-о-о-о-т!… А как ты думаешь, у него, при всем его, я уверен, богатом опыте завоевания женских сердец, у него точно до тебя была целая куча женщин, разве ты не оказалась самой-самой умной, божественно красивой, да ещё и из хорошей семьи….

— Наверное, так…. Не знаю…. Он меня со своими бывшими пассиями не знакомил….

— В-о-о-о-т!…

— Что в-о-о-о-т?!.. По твоему, каждый из нас должен был выбрать себе сирого да убогого?…

— Да, нет…. Никто ничего не должен. Просто…. Просто так выбирает разум!… Ты просто умом поняла, что он лучшее из всего, что представлено на твой выбор. Плюс твой женский инстинкт размножения…. — Викины брови взлетели. — Да-да…. Твой женский ум прикинул, что от него будет красивое, здоровое потомство, которое он наилучшим образом сможет обеспечить. Вот и всё…. И его разум сделал то же самое. Я полагаю, что на момент вашей встречи ты никого не любила. Подумай, если бы до вашей с ним встречи, ты бала серьёзно, по-настоящему в кого-нибудь влюблена, разве ты приняла бы решение бросить любимого ради действительно блестящих перспектив возле Виктора. Уверен, что нет!… При всей его привлекательности, он показался бы тебе чужим, далёким и абсолютно ненужным. Сердце сильнее разума, когда оно полно, но слабее, когда оно пусто….

— Слушай, а вот ты говоришь, что влюбился в меня с первого взгляда….

— Ну, да….

— Погоди. Ты просто увидел красивую девушку….

— Самую красивую….

— Пусть, самую красивую из всех, что видел раньше, и, по твоей же теории, твой разум меня выбрал, как лучший вариант из имеющихся…. Что?!.. Не так?!

— Конечно не так!… Если бы моё сердце промолчало, трезвый разум тот час же определил бы, что при твоей внешности и социальном статусе, у меня нулевые шансы. Мой разум не мог тебя выбрать, потому что осознал бы твою абсолютную, я повторяю, абсолютную недостижимость для меня…. Он не мог рассматривать тебя, как вариант, вообще. Он и сейчас ещё не в состоянии переварить случившееся…. Ты была для меня более недостижима, чем, я не знаю, луна. Максимум — это так, издали поглазеть на шедевр…. Но сердце…. Когда оно вдруг бухнуло в груди и наполнилось любовью, оно заставило замолчать разум, оно повело меня к тебе, оно заставило меня действовать, вопреки всем преградам, всему, что между нами стояло. И вот — ты в моей постели. Это невероятно…. Но, это так!…

— Ты хочешь сказать, что раз я сейчас с тобой, значит в моём сердце тоже, как ты говоришь, бухнуло… Что я тоже….

— Конечно!… Ты боишься себе признаться, но разве допустил бы твой разум такое…. Неужели, с точки зрения здравого смысла, можно поставить под удар всё то, что ты уже имеешь, чем искренне дорожишь. Нет…. Ведь это абсолютное безрассудство…. Но это случилось….

— Убедительно…. Всё по полочкам…. Как-то так сразу нечего и возразить…. Получается, я в тебя влюбилась?

— Получается….

— Уфф…. Какой кошмар…. Теперь моему разуму надо как-то попытаться с этим всем разобраться.

— Успеется!… Тебе ведь хорошо…. Ну, и расслабься. — Ихтиандр сунул руку под накрывающее Вику до пояса одеяло. — Завтра будешь свои извилины мучить. — Медленно, нежно, проведя ладонью вдоль наружной стороны Викиного бедра до колена, он перевёл ладонь на внутреннюю сторону и заскользил ею по бедру обратно вверх.

Вика опять игриво округлила глаза.

— Что это ты делаешь?…

— Ой, а ты не догадываешься?

— Кажется, начинаю догадываться…. А не надорвёшься?…

— Может и так…. Но, я согласен…. Отдам все силы, но возьму, сколько смогу!… Кстати, моя тётка тоже предостерегала, чтоб я не помер от такого счастья…. А я готов, серьёзно….

— Нет уж! Я тебе не позволю. — Вика лукаво улыбалась. — Остановлю в критический момент….

Ихтиандр прильнул к её губам….

Через какое-то время, в очередной раз, они вновь, оторвавшись друг от друга, оба откинулись на спину….

— Я согласна….

— Что?

— Я согласна…. Ты, пожалуй, прав….

— В чём? — Мозг Ихтиандра ещё не включился.

— Ты прав, ради этого стоило родиться…. И…. Я готова…. Умереть прямо сейчас!…

— Ага-а-а!… Почувствовала!…

— Ну, вроде того…. Слушай, а что ты там говорил, вроде, что играл в бога? Как это? Да, и…. Ты что?… Веришь в бога?…

— Разумеется…. Хотя, люди вкладывают в это слово довольно различные понятия….

— Веришь в Бога?!.. В-е-р-и-шь в б-о-г-а?!.. Ничего себе! Двадцатый век на дворе!… Ты что, в школе не учился?! Тебе там что, не объяснили, что бога нет?!.. Ты что, в церковь ходишь, крестишься, лбом об пол бьёшься?!..

— В школе мне, конечно же, объяснили всё, как положено…. А в церковь?… Нет, не хожу…. Хотя…. Может, и зря…. Вообще-то я крещёный. Но знаешь, я чувствую себя там не совсем в своей тарелке. Религии вообще, в той или иной мере, причём, диапазон действительно велик, нацелены не на то, чтобы привести верующего к богу, а на контроль его сознания, на духовную власть над ним, на то, что бы привести его именно в свою церковь, сделать его своей паствой. А ещё, примирить с окружающей действительностью и привести поведение людей к неким нравственным нормам. Особенно этим отличаются христианство и ислам. Кстати, все добродетели строителя коммунизма полностью соответствуют Моисеевым заповедям. Церковные деятели в действительности обладают глубокими сакральными знаниями, но не делятся ими с паствой, требуя лишь ничем не обусловленной, абсолютной веры. Причем, в одном только Христианстве помимо католиков, протестантов, православных есть ещё мормоны, баптисты, адвентисты седьмого дня, да и ещё, наверное, кто-нибудь. И все они убеждают свою паству, что лишь их вера правильная, лишь они смогут привести её в царствие небесное, а все остальные — заблудшие овцы. Хотя…. «Каждому — по вере его!… — Это абсолютная истина. Для всех! Во все времена!… В любой церкви!… И без всяких церквей!… А что это ты вдруг о боге?… Мне так, сейчас так хорошо,… что как-то не до него….

Ихтиандр повернулся на бок, лицом к Виктории и положил ей руку на грудь….

— Ишь, какой смелый!… Говоришь, веришь, а тут — не до него…. Не боишься кары господней?!..

— Не боюсь…. Жаль, что ты не веришь в бога! А то бы ты знала, что ты — это он и есть…. Что ты — самая настоящая богиня!

— А я знаю! Теперь знаю!… Ты говорил мне это,… уже несколько раз….

— Как ты красива!… Боже, как же ты красива!… Ты не представляешь, как удивительно двигаются твои губы, когда ты говоришь,… как чуть четче обозначаются еле заметные ямочки у тебя на щеках, когда ты улыбаешься,… как восхитительно меняется выражение твоих глаз!… Взмах ресниц…. Движение бровей…. Завиток волос…. Всё!… Всё — совершенство!… Всё — красота….

— Да-а-а, твои комплименты…. Ты, знаешь, заканчивай с этим…. А то, второй раз тебе повторяю, я зазнаюсь, решу, что ты мне не пара, да и выгоню из постели!…

— Не выгонишь! Ты добрая…. Да ещё, как выясняется, и скромная! Комплименты мои её смутили!… Надо же!

— Да уж, такая…. Скромная и стеснительная. — Вика манерно собрала губки.

— Стеснительная, говоришь?… — Ихтиандр приподнялся и, усевшись у Викиных ног, чуть ниже её колен, одним рывком полностью стащил с неё одеяло.

— Ты что?!..

— Прошу тебя, лежи. Я хочу видеть тебя…. Всю…. Позволь мне наглядеться на тебя…. Позволь запомнить…. Каждый изгиб твоего совершенства….

— Ну, гляди,… запоминай…. — Вика, подняла руки вверх, грациозно, как кошка, потянулась, и, заложив руки себе под голову, закрыла глаза.

Нет, она не испытывала стеснения. Глупо чего-то стесняться после того, что между ними было. Лёжа перед ним абсолютно нагой, позволяя ему себя разглядывать, она, продолжая ощущать приятную негу от только что полученного удовольствия, буквально физически чувствовала движение его взгляда по своему телу, как будто продолжала принимать его ласки. Вот он смотрит на грудь,… теперь на лицо,… опять на грудь,… спускается ниже,… на бёдра,… та-ак, ну конечно.… Ну, хватит,… хватит!… Ишь, упёрся!… Хотя, чего уж теперь,… сама разрешила. Гляди куда хочешь….

— Слушай, если я ничего не путаю, твоя тётушка говорила о каком-то угощении. Мне кажется, я вполне созрела, что бы кого-нибудь съесть.

— Кого-нибудь?… Ну что ж, сейчас поглядим, кого она нам принесла на съедение!…

Ихтиандр нашарил у себя за спиной на стуле возле тахты какие-то видавшие виды треники с вытянутыми пузырями на коленях, и, мгновенно натянув их, выскочил из комнаты. Через секунду он уже снова сидел на краю постели с матерчатой авоськой в руках.

— Та-а-ак…. Сейчас посмотрим на тётушкины дары…. В кастрюльке вареники с вишней. Так, а тут, в бумажном кулке?… О!… Её коронные пирожки с яблоками и абрикосами. Ну?… Как ты относишься к мучному и сладкому?

— Отлично отношусь!… — Вика уселась, подобрав под себя колени и изобразила крайнюю заинтересованность в выложенном Ихтиандром угощении. — Мучное и сладкое — это как раз то, что мне сейчас просто необходимо…. Я даже полагаю, что, пристрастившись сейчас, я стану придерживаться такой диеты всю свою будущую жизнь….

— Надеюсь, это шутка. Потому что, в противном случае, очень скоро богини станет слишком много…. Согласись, даже божественного должно быть в меру.

Вика, наконец, позволила себе рассмеяться всем этим их шуточкам.

— Слушай, а тут, у твоей тётушки не найдется какого-нибудь халата?

— Сейчас посмотрим…. — Ихтиандр встал и открыл дверцу шкафа. — Ну, да! Вот!… Кстати, настоящий китайский, шёлковый, с драконами вон. Правда он будет тебе, мягко говоря, великоват, и по мне, так твой теперешний наряд идёт тебе куда больше….

— По тебе-то — конечно!… — Вика ехидно улыбалась. — Но, извини…. От драконов отказаться не могу…. Да и, боюсь, если я останусь «как есть», то ты не сможешь есть…. Ха-ха, смотри-ка — стихи….

— Пожалуй, да…. Я буду есть тебя…. Глазами….

— Вот, вот…. Так что, давай сюда драконов, а то ты обглодаешь меня до костей. Тем более, что, как говорили древние китайцы, шёлк позволяет выглядеть одетой женщине, как раздетой.

— Это я знаю, но мне всё же предпочтительней без «как».

Ихтиандр подошёл к тахте и замер с халатом в вытянутых руках.

Виктория встала, и, повернувшись к нему спиной, продела руки в рукава, плотно запахнулась, завязала поясок и подошла к зеркалу на дверце шкафа.

— А что, очень миленько!… Замечательные драконы…. — Она, глядя на своё отражение, медленно туда-сюда поводила плечами.

— Да уж,… Красоту ничем не испортишь!… — Ихтиандр пошёл к выходу и задержался в дверном проёме. — Пойду, разожгу кирогаз, поставлю чайник.

— Кирогаз?!.. Зачем кирогаз? У вас здесь что, нет электрочайника?!..

— Здесь нет электричества…. Ты забыла. Это же убежище закоренелого дикаря…. — Ихтиандр вышел из комнаты.

Виктория, отвернувшись от зеркала, вновь окинула взглядом всё вокруг…. На полу, примерно в метре от постели валялись её футболка и джинсы, а трусы вообще светились белым пятном прямо по центру комнаты. Простыня на тахте сбилась и, свисая, одним краем доставала до пола. Одеяло комом было прижато к стене в дальнем углу.

— Что я творю?… — Прошелестела Вика одними губами. — Боже, наверное, я и впрямь влюбилась…. Какой кошмар!… — Она подобрала и надела трусы. Мысли бежали дальше. — Что мне теперь со всем этим делать? Мне ведь и вправду, так хорошо с ним…. Я счастлива…. С ним я по-настоящему счастлива…. А с Виктором?… Боже!… Боже!!! Боже!!! Боже!!! Я сойду с ума…. Завтра он приезжает…. С новой должностью…. С новыми планами…. С новым будущим для нас!… И что?!.. Что я ему скажу?!.. — Меня тут спас от изнасилования один паренёк, и поэтому я сутки не вылезала из его постели и теперь решила тебя бросить…. — Вот уж он обрадуется!… Надо что-то решать!… Надо…. Но я не могу…. Боже!… Не могу! Не сейчас…. Не сейчас…. Завтра…. Всё до завтра…. А сейчас я голодна. Я хочу есть! Да! Я очень хочу есть!…

— Ихтиандр! Ихтиандр! — Вика буквально выскочила из комнаты.

— Что? Господи…. Что у тебя с лицом? Что-то случилось?…

— Н-нет, нет!… Не пугайся…. Всё в порядке. Это,… наверное, мои мысли….

— Ну, у тебя и мысли!… Выкинь их сейчас же из головы….

— Уже!… Уже выкинула!… Всё! Когда закипит чайник? Я, правда, очень хочу есть….

— Терпение…. Здесь у нас не газ, здесь — кирогаз…. Хотя, если невтерпёж, хватай любой пирожок. Только не заикай с сухомятки.

— Нет, уж. Я дождусь чая.

Вика уселась за стол и стала наблюдать за тем, как Ихтиандр расставлял на столе чайные чашки, сахарницу, тарелки, кастрюльку с варениками, банку со сметаной, высыпал на блюдо пирожки, куда-то метнулся за вилками и чайными ложками. Всё у него получалось быстро да ловко.

— Так, ты мне так и не ответил.

— Что не ответил? Ты о чём?…

— Как это ты играл в бога….

— Господи…. Надо же, запомнила…. А тебе-то зачем? Его же нет….

— Нет-то — нет…. Но ты-то играл…. Вот мне и интересно!…

Ихтиандр укрутил кирогаз, поставил чайник на фанерную подставку на столе и, насыпав заварки в заварник, залил её кипятком.

— Скажи, а как ты представляешь себе бога?

— Я?… А мне-то зачем?… Я ж в него не верю….

— Хорошо, спрошу иначе. Как ты представляешь себе бога, в которого верят те, кто верит?…

— Ну, не знаю…. Ну-у….

— В самых общих чертах…. Всё, что придёт в голову….

— Ну-у…. — Вика задумалась, подняла глаза вверх. — Он живёт где-то на небе…. Он создал всё и всех, и поэтому он всем — как отец…. Он строгий и справедливый…. Он обо всех и обо всём всё знает…. Он всё может…. Если тебе что-то нужно, или наоборот, хочешь чего-то избежать, то можно ему помолиться…. И ещё, он наказывает за грехи…. И, поэтому, его гнева надо бояться….

— Кого?… За какие грехи?…

— Ну, грешников…. За их грехи…. И отправляет их в Ад. Ну…. После смерти….

— А откуда грешники-то берутся?

— Как…. Ну, это люди, которые грешат….

— А откуда они взялись-то?

— Ну, так их же создал бог….

— Как это?… Такой всемогущий!… Сам создал грешников и сам же их наказывает?!.. Отправляет в Ад…. Он что, такой неумеха, что не смог понаделать одних только праведников?!.. Или ему зачем-то нужно или просто нравится всё время кого-то наказывать?!..

— Слушай, я почём знаю?!.. Это ведь ты в него веришь, а не я!

— Не-е…. Я не в такого верю. Я верю в другого….

— Уж, не знаю, в того ты там веришь, или в какого-то другого!… А я так вообще в него не верю! Почему я должна тут перед тобой за него оправдываться?!..

— Ну, извини, извини…. Видишь ли, я ведь и ожидал примерно такого. Ладно, хоть без седовласого старца на облаке обошлись…. Но, знаешь, ты довольно точно описала представление о боге большинства людей, даже по настоящему, глубоко верующих. И, кстати, ты действительно так уж уверена, что не веришь в него?…

— Я-я-а?!.. Вот уж в чём я абсолютно уверена — так это в этом!…

— Не торопись, подумай.

— Ты о чём?! Что тут думать?! Ты мне эту поповскую пропаганду брось!

— И всё же, вот смотри, ты ведь довольно часто, я обратил внимание, используешь словосочетания — «О боже», «Господи», «Господи прости», «не дай бог» и ещё…

— И ещё — «чёрт», «чёрт побери», «Дьявол»….

— Да, вот именно!… Ты постоянно мысленно обращаешься к богу или, как тебе кажется, к его антиподу…. В какие-то моменты, когда тебе по настоящему трудно, или необходимо принять важное решение, ты, пусть неосознанно, но, тем не менее, вполне искренне обращаешься к нему, ищешь его поддержки. Либо, так же искренне, винишь в каких-то неприятных событиях чёрта или там Дьявола. То есть ты, подсознательно, признаёшь их могущество.

— Вот ещё! Это просто такая фигура речи, привычные словосочетания, слова-паразиты, если, хочешь…. Хотя!… Хотя…. Что-то в этом есть. Если попробовать быть честной перед собой…. Всего несколько минут назад я, кажется, четырежды, в отчаянии мысленно обратилась к богу. И, знаешь, если оценить моё эмоциональное состояние, это и в правду было похоже на молитву….

— А…. Я помню…. Ты вышла с просто перевёрнутым лицом…. Что случилось-то?

— Да, ничего…. Впрочем, ты опять прав…. Я пыталась принять решение….

— И как?!.. Приняла?

— Нет…. Как видишь — нет….

— Что я могу, видеть?

— Ну…. Я же здесь….

— И что?… Разве решение может быть только одно?… Если так, то ты его уже приняла….

— Не приняла…. Не приняла…. Я…. Не могу я пока…. И вообще, мы не об этом сейчас.

Ну да, ну да…. Оставим…. Уж, я-то точно не стану тебя торопить….

Ихтиандр разлил заварку по чашкам, долил кипятком, выложил из кастрюльки на две тарелки примерно по дюжине вареников, наложил в отдельные блюдца сметану, чтобы макать.

— Ну, прошу!… Да…. Сахар — сама…. По вкусу…..

— Да, не…. Я без сахара….

— Ух ты…. Надо же…. Жизнь и так сладка?… Ха-ха…. Ну, а я уж — с сахарком.

Ну, ладно, вернёмся к нашим бара…. Кх-мм…. То бишь, к бо…. Кх-мм…. В общем, продолжим прерванную тему. Вот ты в школе хорошо училась? Курс истории помнишь?

— Помню,… помню, я хорошо училась…. — Виктория наколола на вилку вареник и, поболтав им в блюдце со сметаной, отправила его в рот. После нескольких жевательных движений на её лице отразилось полное блаженство.

— А скажи, за всё то время, что человечество знает о своём существовании, то есть за весь исторический период, были ли такие времена, когда люди не верили бы в бога или богов, ну, не считая, конечно, «новейшей истории»?…

— Да, нет…. Действительно, вроде, всегда верили…. Разве только, при первобытно-общинном…. Хотя, и тут, вроде какие-то боги и у них там были.

— То есть, человечество тысячелетиями, из века в век, знало о существовании бога, то есть, как мы все теперь точно знаем, пребывало в заблуждении и невежестве, и тут, наконец-то, появились теоретики материализма и раскрыли ему глаза…. Сообщили людям правду!… Бога нет!… Это не кажется тебе странным?… А может, просто, кому-то стало нужно, что бы у людей больше не было бога?… Как некоей высшей цели…. Как нравственного критерия, что ли.

— М-да…. Я как-то об этом особо не задумывалась…. Когда ты так говоришь…. В общем, конечно…. Тысячелетия против каких-то почти семидесяти лет….

— И заметь, практически, лишь в отдельно взятой стране…. Ну, хотя, после войны, скажем так, лишь в ряде стран…. Правда, справедливости ради, надо отметить, что атеизм, как философское понятие, появился значительно раньше и существует значительно, значительно дольше.

— Ага!… Значит ты признаёшь, что это целое философское понятие, да ещё имеющее свою историю?…

— Да, признаю…. Могу даже сказать, что это значительно больше, чем просто философское понятие…. Это тоже вера…. Это тоже религия…. И у неё тоже есть своя церковь. И к пастве именно этой церкви тебя отнесли с самого раннего детства, чьим-то волевым решением, в чьих-то, неизвестных для тебя интересах. Впрочем, справедливости ради, отмечу, что точно так же поступают все церкви, всех религий. Каждого с самого рождения приписывают к какой-то церкви.

— Да-а!… Под таким углом зрения я свой атеизм, конечно, не рассматривала…. Я — адепт церкви атеизма…. Впечатляет!… И мне, похоже, опять нечего тебе возразить…. Меня действительно никто не спрашивал, во что я хочу верить. Но раз это тоже вера, она ведь так же имеет право на существование?!..

— Право на существование имеет любая мысль. Само её существование и подтверждает это право. Но, понимаешь, мне кажется, что вера в то, что что-то есть, более естественна, что ли, чем в то, что чего-то нет. Ведь, если чего-то нет, то об этом никто ничего не знает, и верить в то, что этого чего-то нет, никому даже не придёт в голову. Ведь, нет на свете людей, которые истово и фанатично не верят в существование, скажем, лебурзумчиков. Потому, что их и впрямь не существует. Я только что придумал это звукосочетание. И глупо быть приверженцем веры в их несуществование. Таким образом, атеизм — это искусственная, протестная вера, которая уже самим определением объекта отрицания, как бы, вынуждена признать его наличие.

— Ты снова загнул!… Но, чёрт, опять!… Крыть нечем…. Ты всё выворачиваешь наизнанку, и при этом, как-то, оказываешься прав. — Вика улыбнулась с некоей ехидцей…. — Похоже, знакомство с тобой полностью перевернёт все мои представления о жизни.

— Ну, полностью переворачивать может и излишне, а на некоторые изменения я, конечно, надеюсь. Мне кажется, тебе, да и не только тебе, всем нам, изначально постарались привить какие-то вывернутые представления о мире, и я буду рад, если ты, с моей подачи, начнёшь это замечать…. Начнёшь думать об этом….

— Ага, ну вот, я и начинаю думать.

— И как?

— А так…. Ты вот, вроде, всё тут здорово по полочкам раскладываешь, не придерёшься, но я, опираясь на все свои знания, раскинув своим умом, не вижу никаких фактических, материальных, так сказать, подтверждений существования бога.

— Здрасьте, приехали!… Да само по себе фактическое, с точки зрения учёных, существование самой материи, этого конкретного мира — и есть прямое и неоспоримое доказательство! Скажи, ты когда-нибудь всерьёз задумывалась, откуда он взялся, и зачем или кому он нужен?

— Что значит «откуда взялся»? … Этот мир был всегда…. И он просто есть. Зачем ему быть кому-то нужным?… Никому он не нужен. Только самому себе….

— Вот!!.. Это ты подметила точно…. Самому себе!… А сам — это кто?…

— Господи, да никто!… Ой….

— Вот-вот, никто, а ты обращаешься к нему….

— Да не обращаюсь я ни к кому, говорю же, такая фигура речи…. И вообще, мы живем в век научного и технического прогресса…. Наука разобрала этот мир по кирпичикам, по молекулам и атомам, разобралась и с законом всемирного тяготения, и со светом, и со звуком, и с электричеством.

— Да, согласен, наука, открывая всё новые и новые законы природы, всё более и более проникает в тайны мироустройства, что лишь наиболее достоверно, прости за некоторую высокопарщину, доказывает гениальность замысла творца всего сущего. Кстати, по мнению этих твоих учёных, мир существовал не всегда. Они довольно точно установили возраст нашей вселенной. Надеюсь, ты что-то слышала о теории большого взрыва.

— Слушай, у меня за спиной не два класса церковно-приходской, я имела возможность получить среднее образование, наверное, лучшее в стране. Да и в высшем, как ты понимаешь, мне не отказано. Так что — прав…. Поймал…. Согласна, вселенная существует с момента большого взрыва. И что?…

— А то, что это — всего лишь научная гипотеза, не более!… Твоя наука объяснила тебе, как, из, фактически, математической точки образовалось пространство, протяжённостью в почти полторы сотни миллиардов световых лет, продолжающее расширяться со скоростью света, и с непредставимой для человеческого понимания суммарной массой находящихся в этом пространстве объектов? Это что?… По-твоему, действительно всё когда-то лежало внутри точки?!..

— Ну, не знаю…. Наверное…. Не зря же физики, астрономы там…. Всё это…. Хотя, конечно, это кажется сомнительным, но…. Видимо, потому и взорвалось….

— И кто, по-твоему, решил, что пора взрываться?…

— Да, никто…. Взорвалось и всё…. Порох тоже взрывается, если его сильно сжать или там, стукнуть.

— А кто стукнул?

— Не знаю я, об этом учёные не сказали.

— Хорошо, предположим, что всё так…. Большой взрыв…. А где конкретно находилась та точка, если до взрыва, даже пространства-то никакого не существовало?… Где она валялась?!.. И в какой момент это произошло?… Все события происходят во времени, но, по теории большого взрыва, его отсчет начался именно с него…. Так, когда и где произошёл этот большой взрыв?!..

— Ну, ты же сам сказал, с этого всё и началось…. И пространство и время…. И где…. И когда….

— Нет, как раз я-то этого не говорил, я именно это и стараюсь оспорить, хотя бы в твоих глазах. А что, твой разум устраивает такое объяснение?

— В общем, ты прав, не очень…. Но, другого-то — нет!

— Как же нет? Есть. Но об этом позже. Смотри, если принять теорию большого взрыва, то наша расширяющаяся со скоростью света вселенная как бы формирует, ограничивает собой постоянно растущий объём нашего трёхмерного пространства. Так?…

— Ну….

— То есть, имеет постоянно расширяющуюся границу… Границу пространства. Так?…

— Ну, да! Да!

— Тогда получается, что за границей трёхмерной вселенной диаметром в миллиарды световых лет пространство отсутствует?… Так?…

— Вроде, как и так, но…. Как это?…

— Вот-вот…. Как это? И что же там, за границей пространства?… Какая субстанция?… А где, по представлению современной науки, отсутствует пространство?… А-а-а-а!… Так это ж — та самая математическая точка?… Что же получается?!.. Что наша огромная, постоянно расширяющаяся вселенная окружена математической точкой?!.. Как ни взрывалась, а из точки так всё же не выпрыгнула….

— У-фффф!… Я вообще так глубоко никогда не копала!!.. Надо же, а ведь действительно, получается абсурд какой-то…. Как пространство может иметь границу?… За забором — дорога, а за дорогой — поле…. Всегда за чем-то должно находиться что-то…. Даже, если это что-то — пустота…. А если нет и пустоты…. Знаешь, я сейчас поняла, что осознать бесконечность пространства мне всё же проще, чем его конечность. Бесконечность моему уму кажется более естественной, что ли.

— И, всё же, мне кажется, пространство может иметь границу, за которой оно отсутствует…. Наше трёхмерное пространство существует во времени…. Нет времени — нет пространства….

— Ты опять?!.. Не одно — так другое!… Получается в этой твоей математической точке время где-то есть, а где-то — нет?… Ты хочешь свести меня с ума?!..

— Успокойся пожалуйста, я позже постараюсь объяснить тебе это, разумеется, в меру собственного понимания. Я, знаешь ли, отнюдь не семи пядей….

— Это ты-то?!…

Ну, да…. Просто мне было интересно, и я стал над всем этим думать…. Э! А ты почему не ешь?

— Во даёт!… Ты, вон, вселенную нашу, в точку засунул…. Разве тут до вареников?!..

— Ладно, ладно, возвращаю обратно…. Вот тебе — небо, вот тебе — море, вон — горы, чайки летают…. Вселенная — у ваших ног, сударыня…. Ешь, давай, мозг надо питать.

Вика отправила в рот очередной вареник и, ещё не перестав жевать, продолжила тему.

— Ладно, я действительно не знаю чему верить…. Был большой взрыв или не было…. Конечна вселенная или бесконечна…. Появилась она когда-то, или существовала вечно…. Не знаю…. Но, в любом случае, причём тут бог?!.. Разве ТАКОЕ может кто-то создать?!.. Такое может существовать лишь само по себе! Само! А всё остальное, оно может существовать уже внутри этого, и бог — в том числе. И вообще, он живёт в воображении людей….

— Что создатель существует внутри своего творения, в каждом его атоме и фотоне света — тут ты права. Но скажи, ты и в правду считаешь, что что-то неимоверно сложное может образоваться само собой, без чьих-то мыслей и чьей-то воли?!.. Значит, по-твоему, где-то чего-то пукнуло или, может, было вечно, и вот она, вселенная, с бесчисленным количеством галактик с миллиардами звезд и планет. И что? Сложность и совершенство всех этих миров…. Да, что там миров!… Взять хотя бы только нашу землю…. Ой, да и землю многовато!… Простой инфузории достаточно!… Потрясающая сложность строения одного из самых примитивных живых существ планеты, неужели не наводит на мысль о том, что всё это должен был кто-то придумать?… И не просто кто-то! Такое мог придумать только сверхразум. От ядер и электронов — к строению различных элементов, от их сочетаний — к молекулам веществ, и так далее, далее — от вещества к предметам, от неживого — к живому, от простейших — к совершеннейшим организмам. При этом, досконально продумано их строение, их взаимодействие: кто кого, чем снабжает, кто в ком живет, кто кем питается. Продумано, какие химические реакции должны происходить в клетках живых существ, для обеспечения энергии их существования. А выработка гормонов, ферментов?!.. А возможность мутаций — коренных изменений свойств живых существ, в случае изменений условий обитания?!.. А возможность и способы воспроизводства видов в потомстве. А ещё и индивидуальность, каждой особи каждого вида!

— Ну, так я и говорю…. Со всем этим наука как раз и разобралась. Всё же изучено. Никаких чудес…. Всё это и есть законы природы.

— Да, что ты?!.. По-твоему, если кто-то, не имевший не малейшего представления об устройстве чего-то, ну пусть какого-нибудь механизма, скажем, автомобиля или ткацкого станка, после долгих трудов, частично понял, как это работает, то он может с полным правом заявить, что ему тут всё понятно, а раз так, то и придумывать этот механизм никому не приходилось, это он сам придумался и появился на свет. Раз возможно понять, как что-то работает, значит у этого не может быть автора. Организм любого, даже самого примитивного живого существа, это, по сути, тоже механизм. Сложнейший механизм. По твоему, двигатель внутреннего сгорания нужно было кому-то изобретать, а строение живой клетки изобрелось само. Да-и, природа-то сама, со всеми своими законами, она откуда взялась, кто ей эти законы придумал?!.. Она, вообще, это что,… или кто?…

— Да оттуда и появилась…. Ну, из этого взрыва…. Или, опять же, всегда и была. Такая, какая есть…. Со всеми своими законами. И по этим вот законам, как ты и говоришь, от неживого — к живому, от простейших — к совершенным, за миллиарды лет всё так вот замечательно эволюционировало.

— Когда я говорил, я имел в виду структурное построение объектов материального мира, а не последовательность их развития. И вообще, что ты понимаешь под «эволюционировало»?

— Ну, развивалось…. От простого к сложному, от неживого к….

— Как? Само?!.. Как ты это себе представляешь?

— Во-первых, не я. Это наши учёные так всё объясняют. Короче, за миллиарды лет в море всякие там вещества перемешивались, перемешивались и случайно образовались разные соединения, а потом в некоторых зародилась и жизнь. Ну, а дальше — одноклеточные, моллюски, рыбы, там, дальше — млекопитающие, ну, и….

— Зародилась жизнь?!.. Случайно?!.. Сама?!..

— Ну, да….

— То есть, ты можешь себе представить, что миллион смерчей, прошедших над гигантской кучей кирпичей сможет построить хотя бы убогий дом. Подумай, ты действительно можешь в это поверить? Может, ты считаешь, что, если выдать даже ни ветру, ни волнам, ни стае обезьян, а людям, с таким же мозгом, как мой и твой, скажем, туземному племени, которое ни разу гайки не видело, сотню комплектов деталей и все необходимые инструменты для сборки обычных часов, то они или их потомки через тысячу лет смогут случайно собрать хотя бы один экземпляр?!.. Да и вообще, что они поймут, что из этой кучи блестящих штучек можно что-то там собрать, что именно — они не знают, и им в принципе это не нужно… Вряд ли они вообще будут этим заниматься….

— В общем, если честно — да, это действительно кажется сомнительным….

— Во-о-от!… Туземцы, в лучшем случае, растащат шестерёнки на бусы, а смерчи, рано или поздно не построят, а развалят самый, что ни наесть прочный дом. Тебе не кажется, что чтобы что-то появилось, у кого-то должна появиться соответствующая идея. Ты по биологии в школе строение живой клетки, ну, или одноклеточных животных проходила?

— Проходила, каюсь….

— И ты можешь поверить, что в морском прибое, в приливной волне, какие-то там элементы, с-л-у-ч-а-й-н-о, болтались-болтались, а потом взяли и образовали некий органический суп из которого, в свою очередь, в результате самых, по мнению наших великих учёных, что ни наесть, естественных причин, взяла и, опять же, как-то случайно сформировалась основа жизни — живая клетка, которая, наверное, в миллионы раз сложнее механических часов?!.. Тебе не кажется, что это событие выглядит куда менее вероятным, чем случайная сборка ЭВМ после загрузки, я уж не говорю просто химических веществ в нужной пропорции, а даже готовой элементной базы, в бетономешалу?… Та, конечно, перемелет всё это именно до химических веществ, но…. Но — пусть…. Как ты говоришь, если за миллиарды лет, то пусть — взяло и свершилось…. Бетономешалка собрала ЭВМ…. Более того, этот случайно образовавшийся в единственном экземпляре, сложнейший и столь хрупкий объект, отчего-то не был тут же разрушен этим же прибоем, а в нём, как-то так, сама по себе взяла и зародилась жизнь. И этот единственный экземпляр живого существа в этом прибое, в этой бетономешалке как-то выжил и дал старт жизни на целой планете. Такая гипотеза выглядит разумно? Она вообще, по твоему, может рассматриваться, как гипотеза?

— Ну, да…. То есть…. То есть, действительно, всё это кажется маловероятным. Но я, почему-то, даже никогда не пыталась представить себе этот процесс…. Но, так говорят учёные….

— А тебе, твои учёные, не объяснили суть процесса? Им, что, понятно, как это происходит, как неживое сделать живым?… У кого-то из них получилось это сделать?!.. Они могут объяснить, в чём разница между живой и только что умершей инфузорией? Ведь только что умершая инфузория по составу абсолютно идентична живой. Почему же она не жива? Почему то, что только что дышало, двигалось, питалось, размножалось, решало какие-то свои задачи, вдруг, никак не изменив ни своего химического состава, ни структурного устройства, вдруг перестало всё это делать и даже не может сохранять свою форму, начиная разлагаться на простейшие составляющие её элементы?!..

— Да, ты, конечно, вопросы задаёшь…. Мне раньше всё казалось таким очевидным, понятным….

— И ещё, неужели возможно, чтобы такой огромный, сложный и прекрасный мир возник из ниоткуда и ни для кого, сам по себе, никому не нужный…. И нас — тебя, меня, всяких там куриц или слонов — всех, случайно, ни зачем, создала из всякого мусора какая-то там эволюция. Кстати, саму эту эволюцию, законы её действия, кто-то тоже должен был бы придумать. И, между прочим, кто-нибудь доказал её существование, фактическое действие законов этой самой эволюции?!..

— Ну, это-то — общеизвестный факт!…

— Да, ну?!.. И каковы же доказательства этого факта?!

— Ничего себе! Ему уже и эволюция не угодила…. А доказательства?! Да всё многообразие живых существ…. Тысячи видов и форм…. Должны же они были от кого-то произойти. От простейших — к более совершенным, и так далее, так далее — к нам!… А как, иначе-то?…

— Скажи, а у тебя имеется какой-то личный опыт наблюдения явления, при котором какая-то существующая структура, пусть несложная, пусть даже неживая, взяла и без чьих-то внешних усилий как-то усложнилась, стала совершенней, сама по себе?…

— То есть, как это?

— Ну как…. Ну, например, бамбуковая палка сама по себе эволюционировала во флейту, или построенный дом сам по себе надстроил ещё один этаж или вырастил в себе системы вентиляции и центрального отопления?… Видела ты такое?…

— Что за ерунда?!!. Как может дом вырастить систему отопления?!.. Это вообще даже не пример…. В том-то и дело, что закон эволюции распространяется только на живое. А то, что ты тут привёл в пример…. Ни в какие ворота!… Естественно, это не возможно!

— От чего же невозможно? Ведь наш мир — единая система, в которой на все её объекты действуют одни и те же законы. Если существует закон эволюции, он должен действовать неукоснительно, всегда, на всё. Или приведи мне пример, на что тут у нас не действует закон всемирного тяготения. А?!..

— Ну, вот опять!… Ну, куда хватил. Всемирного тяготения…. Конечно, он действует на всё!

— Ну, а какой — не на всё? Давай…. Любой…. Кроме этой твоей эволюции.

— Слушай, никакая она не моя…. И вообще, почему я постоянно должна за всех отдуваться?!.. То за бога, теперь вот — за учёных!… Не знаю я! Меня так учили. Объясни, раз уж такой умный…. — Вика надула губы.

— Хорошо, не сердись. Я, уж точно, не хотел тебя обидеть. Если честно, я привёл в пример неживые объекты, чтобы не усложнить, а, наоборот, упростить тебе задачу, чтобы абсурдность этих примеров помогла тебе всё ясно увидеть.

Согласись, любое усовершенствование, любой переход от простого к более сложному происходит в результате чьих-то усилий, то есть энергетических затрат, и во исполнение чьей-то воли. Дом не построится из груды кирпичей сам. Его кто-то должен спроектировать, построить, а потом ещё поддержать в нормальном состоянии. Ведь если его не ремонтировать, он со временем развалится. Любое здание, конструкция или механизм, предоставленные самим себе ветшают, ломаются, разваливаются. Причём, в этом случае — сами, без чьих-либо усилий. Все, абсолютно все объекты нашего мира, со временем разлагаются на составляющие всё более и более элементарного порядка, то есть наоборот — переходят от сложного к простому, потом к простейшему и так далее — до устойчивых химических соединений и элементов. Это мы наблюдаем всегда и повсеместно. Организованная структура неукоснительно уступает хаосу. Так вот, действие этого закона, как ни странно, так же обнаружено учёными, и его действие полностью ими признаётся…. И у него есть название….

— Ты об энтропии?

— Вот!… Приятно иметь дело с образованным человеком!… О ней. О ней голубушке! Конечно, если рассматривать этот термин, не как величину из второго начала термодинамики, а попроще, как бытовой, как меру беспорядка и неопределённости, как стремление системы к наращиванию этого самого беспорядка, стремление к структурному упрощению. Непонятно только, как они могут ссылаться на два взаимоисключающих закона, действие одного из которых вообще не оспаривается, так как его можно видеть повсеместно, каждый день, а другой ничем не подтвержден и просто декларируется.

— Да почему они взаимоисключающие-то?… Ведь все живые существа, как ты говоришь, наделены свободной волей и вправе потратить собственную энергию на собственное усовершенствование — на свою эволюцию.

— Изменить, усложнить структуру чего-либо, может лишь внешняя воля, энергия, направленная извне, более высшим существом. Никто не может придумать ничего сложнее, совершеннее самого себя…. Даже человек…. Каждый человек, как отдельная особь, может направить свою волю на, скажем, улучшение здоровья, увеличение силы мускулов, даже на улучшение памяти и расширение интеллектуальных возможностей, но всё это в пределах, соответствующих человеческому организму. Человек вообще о собственном строении, фактически, знает очень мало. Как он может захотеть что-то в себе улучшить, а уж, тем более понять, каким образом это сделать. Всё, что человеку удалось создать — это кажущиеся нам сложными мёртвые машины, которые в подмётки не годятся какому-нибудь пауку или там мухе. Ты, вообще, замечаешь у человечества тенденцию к эволюции?… Простейшие же о собственном строении вообще понятия не имеют. Неужели ты можешь представить, что какие-то черви, причём все вместе, вдруг безудержно захотели стать, скажем, рыбами, которых, согласно теории эволюции, на земле то ещё нет, и даже о возможности существования которых они ничего не знают, впрочем, как и о себе самих, причём, что бы рыбами стали не именно они, а их далёкие потомки, после миллионов лет эволюции?… Да и появление самих червей, как и всех многоклеточных организмов, в результате эволюции, выглядит весьма проблематично. Для этого несколько сотен тысяч или там миллионов плавающих в океане или каком-нибудь пруду одноклеточных вдруг решили объединиться в какую-то плотную субстанцию. При этом, какая-то их часть, сцепившись друг с дружкой, решила образовать кожу, другая — мышцы, третья — рот, далее — нервную систему, желудок, кишечник, анус, ну, в общем, ты поняла…. Вот тебе и червяк. При этом каждая группа продумала, как и какие функции она должна осуществлять…. И всеми этими действиями, естественным образом, в соответствии с законом эволюции, управляет разум и свободная воля каждой такой отдельной инфузории. Они все смогли договориться…. Ну, как, на твой взгляд, реалистичный сценарий?… По-моему, это выглядит так же утопично, как и возможность самопроизвольного, случайного синтеза живого организма в бетономешалке….

— Хорошо, ты отрицаешь эволюцию, но тогда, откуда же взялось это бесчисленное множество классов, отрядов, я там не знаю, видов живых существ? Не могли же они взять и вот так вот появиться, сразу, все вместе.

— Отчего же не могли?… очень даже могли. Правда, ну не совсем уж сразу, а за период Творения….

— Опять ты — Творение!… А естественный отбор?! Может, ты и его отрицаешь?!

— Естественный отбор, величайшее проявление гения Творца — признаю безоговорочно. Ему-то мир и обязан таким колоссальным разнообразием видов живых существ. Он и олицетворяет, как я уже говорил, способность, заложенную творцом, всех живых организмов к мутациям, к изменениям в своём потомстве, к закреплению в нём полезных свойств, обеспечивающих выживание вида.

— Вот! Разве это не явный, прямой инструмент эволюции! Благодаря ему, все виды животных под влиянием внешних условий могут меняться, становиться совершенней, а значит — эволюционировать. Получается, что живым организмам как раз и не нужно проявлять к собственной эволюции свою волю, их совершенствование происходит под влиянием внешних обстоятельств — изменения условий существования, и благодаря этому самому естественному отбору.

— Но, при чём тут совершенствование? Почему ты решила, что изменяясь, они становятся совершенней? Почему не наоборот?

— Ну, а как же?! Ведь они приобретают какие-то новые возможности, которых у них раньше не было. Разве они при этом не стали совершенней, не эволюционировали.

— Да, но, приобретая какие-то новые возможности, они обязательно утрачивают какие-то старые, и, таким образом, речь идёт лишь о простом замещении. Давай рассмотрим на примере.

— А, давай!…

— Представь, что в связи с какими-то причинами, предположим серьёзными климатическими изменениями, у весьма значительной популяции животных какого-то вида начала исчезать кормовая база. То ли какая-то трава пожухла, то ли какие-то улитки или слизняки повымерзли, или, там, наоборот…. И вот, пытаясь перейти на другой источник питания, одна часть популяции стала пытаться искать себе пропитание в воде, другая, предположим, отрезанная от моря горным хребтом, стала приспосабливаться к кормам, добываемым на высоких деревьях, третья начала что-то выкапывать из-под земли. И так из поколения в поколение. У кого-то из их потомков через тысячи лет конечности превратились в ласты, у кого-то в лопаты, кто-то отрастил длинную шею, кто-то хобот. Соответственно, по прошествии миллиона лет, эти части популяции исходного вида, благодаря этому самому естественному отбору, будут так отличаться друг от друга, что никому и в голову не придёт считать их потомками единого предка. Это вызывает у тебя возражения?

— Пожалуй нет, не вызывает…. Вроде логично всё, но….

— Тогда, мы вполне можем предположить, чисто гипотетически, что тюлень, жираф и муравьед имеют единого предка. Можем?

— Можем…. Не возражаю. Вот, ты сам всё себе и доказал! Видишь, как сильно они изменились, эволюционировали.

— Я уже тебя спрашивал, на каком основании ты отождествляешь простые изменения в анатомии и эволюцию. Термин «Эволюция» предполагает усовершенствование, переход на более высокую ступень организации.

— Вот, каждый из них и усовершенствовался. Кто-то научился плавать, кто-то летать, кто-то лазать по деревьям….

— Ага, и, при этом, все разучились, скажем, быстро бегать!… Пойми, каждый стал функционально совершенней лишь для чего-то одного, кто — для лазанья, кто — для плавания, кто — для летания. Скажи мне, кто, по твоему, более совершенен — слон, дикобраз, крот или летучая мышь?

— Да, я не знаю, как их можно сравнивать…. Они такие разные….

— Они все одного уровня. Они просто — млекопитающие. А как ты думаешь, возможно предположить, что и эти произошли от того же животного, что и тюлень, жираф и муравьед?…

— Ну, да…. Пожалуй…. Какая, в принципе, разница….

— Ага…. А, если добавить к этому списку ещё и оленя, хорька, носорога и леопарда?…

— Ну, хорошо. Хорошо. … Можно и добавить…. К чему ты клонишь?

— Скажи, а вот если логически продолжить эту цепь допущений, то какой напрашивается вывод?…

— Какой, какой…. Я не дура…. Поняла, к чему ты клонишь…. — Виктория досадливо надула губы. — Получается, что все млекопитающие могли произойти всего от одного вида….

— И рептилии, и пресмыкающиеся, и рыбы, и насекомые….

— Да-а-а…. Ничего себе…. Опять ты так, да?!.. На-ка детка, получи…. Вот тебе и тысячи видов!… Слушай, как тебе это удаётся?!.. Ты…. Ты — не просто развратник…. Ты — змей!

— Змей-искуситель…. — Ихтиандр нагнулся, опустив плечи почти до уровня стола, нащупал рукой Викино колено, и повёл ладонью вверх по бедру.

— А ну, брысь!! — Вика столкнула его руку. — Куда полез?… Мы ещё не договорили!… У-у-у, змей!… Не семи пядей он!… Эволюции у него нет!… А вот скажи, разве в результате всех этих, как ты говоришь, «просто изменений в анатомии» не может получиться эволюционный скачёк?

— Как ты себе это представляешь?

— Ну, так…. Давай, всё же допустим, что из того морского супа, всё же образовался какой-то там морской червяк.

— Ну, давай, пусть….

— И вот, представь, что одни его потомки остались жить в воде, а другие, отправились добывать себе пропитание на суше….

— Но, если вершина эволюции того периода, как утверждает твоя наука — это тот самый червяк, и все остальные живые существа всё ещё бултыхаются только в море, чего он позабыл на суше? Хотя…. Ладно, пусть, давай дальше….

— Ну, во-первых, какие-нибудь одноклеточные растения к моменту эволюционного формирования червяка уже могли бы обосноваться на суше, а во-вторых — не мешай.

— Прости, прости. Молчу. Давай дальше.

Так вот, и у тех и у других, в результате естественного отбора, за миллионы лет появляются серьёзные изменения. У тех, что остались жить в воде, появились, предположим, жабры, а на теле — чешуя. Вот тебе и рыбы. А у тех, что вышли на сушу, появились лёгкие и, пусть тоже чешуя. Вот тебе и змеи или даже ящерицы. Разве это — не эволюция?… Что, съел?!

— Значит, — жабры, легкие, чешуя…. М-да…. А, в довесок, ещё и скелет, уши, глаза, конечности в виде лап или плавников и мозг, в придачу к чешуе. Ты действительно считаешь это возможным?

— Ну, вообще-то, конечно. Это, вроде, немножко через-чур. Хотя…. Если брать не миллионы, а миллиарды лет….

— Знаешь, предлагаю тебе продолжить игру в эволюцию, только начать не сразу с червяка, а прямо с первой, зародившейся в океане живой клетки.

— Ну, давай, я согласна. В чём подвох?…

— Да, никакого подвоха. Просто, я хочу, чтобы на основе собственных, именно твоих, собственных размышлений и логически обоснованных выводов, ты объяснила бы мне, как в результате эволюции, из живой клетки, через те самые многие миллиарды лет, получилось всё это разнообразие видов животных и человек в придачу.

— Ой, да какая разница! Как от червяка, так же и от клетки. Мне вдруг пришла в голову мысль, что может, сначала, при делении, две образовавшиеся клетки не смогли разделиться, получились первые двухклеточные, потом — четырёх, потом — десяти, потом — стоклеточные, дальше, может медузы какие, а там и до червей недалеко…. Ну, а от червей — я уже объясняла.

— А скажи, двуклеточные стали как-то образовываться везде, по всей планете, или размножаться из первой, единственной особи, а затем уже расселяться.

— Да, какая разница?! Может, и так и эдак.

— То есть, на всей планете, в каждой луже, в которой как-то там самопроизвольно завелась жизнь, начался самостоятельный процесс эволюции. Так?

— Ну, получается так…. А что тут такого.

— Как, что такого?… Ты себе представляешь разнообразие условий, в которых окажутся эти клетки и, соответственно, в последствии эволюционирующие из них организмы. Ты представляешь себе, какое должно получиться несметное разнообразие форм?!..

— Ну, ведь сейчас так и есть — несметное разнообразие.

— Погоди. Ты как полагаешь, эволюция допускает развитие эволюционирующих организмов по какому-то одному или там трём-четырем строго определённым направлениям, и что кто-то определил ей эти направления, или же она предполагает их развитие в любом направлении, наиболее оптимальном для выживания последующих поколений?

— Разумеется — в любом. Кто ж ей что определит?! Она сама всё и определяет. Внешние условия как раз и формируют необходимые изменения в строении.

— Тогда получается, что существа, эволюционировавшие из, скажем так, разных луж, могут не иметь друг с другом никаких связей, и какие бы то ни было общие принципы построения их тел, должны полностью отсутствовать. Более того, и в одной-то луже одноклеточные могут пойти по различным путям эволюции. Как ты там говорила — одни в воду, другие на сушу. То есть, пути построения формы их тел могут быть любыми, вообще любыми. Для одних целесообразно иметь пятнадцать конечностей, две головы, четыре глаза и три желудка, для других не нужно конечностей вовсе, зато нужно, к примеру, пять ртов. И всё это лезло бы из каждой отдельной лужи. По теории эволюции получается, что каждый одноклеточный организм имеет возможность самостоятельно, никак не завися от других, эволюционировать, создавая, таким образом, бессчётное количество абсолютно отличных друг от друга телесных конструкций — триллионы, квадриллионы возможных вариантов.

— Согласна ты с этим?

— Получается так…. Но на деле-то…. Господи, опять ты….

— Если одноклеточные существуют миллиарды лет, то представляешь, сколько всего должно было бы наэволюционировать?… На деле же мы видим, что все млекопитающие, рептилии и даже рыбы имеют единый принцип строения тела. Это, наверное, потому, что все инфузории договорились сначала развиться до червей, потом — до рыб, дальше — до ящериц и лягушек, следом — до птиц, а уж после до обезьяны.

Если брать миллиарды лет, то тебе не кажется, что проще змее превратиться в сотни видов червей, чем наоборот…. Давай посмотрим, как работает закон энтропии. На объекты неживой природы или там результаты человеческого творчества, она действует вполне наглядно. Гранитная скала, под воздействием каких-то, вполне естественных для нас факторов, таких как ветер, дождь, перепады температур, реакций окисления и прочих воздействий, со временем, постепенно разрушается, превращаясь сначала в гору пониже, потом — в пологий каменистый холм, потом — в кучу песка, а после — в песчаный пляж, песчинки которого разнесут те же ветер и вода. Брошенный человеком механизм так же окислится, развалится, превратится в кучу ржавчины, которую развеют по земле ветры, дожди, ручьи. И так — со всем, с любым предметом, с любой, самой сложной структурой. Всегда сложное разбирается на простое. Из одного большого «сложного» получается много-много мелкого «простого»…. Наоборот — не бывает.

— Ну, так это неживое! А живое?! Оно ведь под действием времени не рассыпается на куски. Наоборот, сложнейший организм развивается, сам себя строит! Из одной единственной клетки вырастает ТАКОЕ!…

— Во-о-о-от! Зришь, как говориться, в корень. Молодец!

— Ой! Похвалил! Благодарю, учитель! Гуру мой несравненный….

— Ну, ладно. Извини. Никакой я, конечно, не гуру…. Просто, ты действительно в точку попала.

— Ага! Значит, всё же есть закон, который распространяется не на всё! Энтропия! А если она — только для неживого, тогда эволюция, уж извини, только для живого. И тогда, нечего тут своим всемирным тяготением мне в нос тыкать…

— Злопамятная….

— А-то!! Или, считаешь, я тебя тут с открытым ртом слушать должна?! Внимать вселенскому оракулу?!

— Ну, вот опять!… Зачем ты так? Разве я вёл себя заносчиво? Разве….

— Прости…. Ну, прости. Занесло…. Просто, настолько непривычный образ мыслей, видимо, я всё же комплексую….

— Ну, ладно. Чего уж, прям, так извиняться-то? Давай, лучше вернёмся к энтропии.

— Давай. Но учти, я не повержена. Я всё равно буду спорить….

— Так, это ж — хорошо. Споришь — значит думаешь. Значит, будешь думать обо всём об этом и после. И постоянно будешь до чего-то додумываться. Сама. Верно или ошибочно — неважно. Это — осознанная жизнь. Она такая интересная!…

— Ты опять?!.. Я и до встречи с тобой, представь, кое о чём, иногда, как ни странно, ну конечно, изредка и понемногу, но, всё же думала!… И!…

— Всё!!.. Всё, всё, всё! — Энтропия!… Эн-тро-пи-я.

Вика так и осталась с набранным в лёгкие воздухом.

— Так вот, ты действительно права, жизнь — это то, единственное, что на время своего присутствия, способно противостоять энтропии. Чтобы противостоять какой-то постоянно действующей, ни от чего не зависящей силе, по сути, такой же безисходной и неотвратимой, как «моё» всемирное тяготение, нужна энергия. Эта энергия и заключена в свободной воле всего живого, главным проявлением которой и является стремление жить, сама жизнь. Именно проявление этой воли даёт нам возможность безошибочно отличать живое от неживого. Каждое живое существо при рождении для преодоления этой силы, получает определённое количество энергии, и это количество, оно ограничено, как топливо в баке автомобиля. А действие энтропии постоянно и неумолимо. Сначала, энергии много, жизнь обращает энтропию вспять, это соответствует периоду роста, формирования живого организма. Затем борется с ней на равных, когда сформировавшийся организм решает свои главные жизненные задачи — питание, продолжение себя в потомстве. Потом начинает всё больше и больше ей уступать — это старение. И, как неизбежный результат, сдаётся ей окончательно — смерть. Это — как попытка противостоять силе тяжести. Сначала, человек с лёгкостью поднимает на какую-то высоту определённый груз, скажем — чемодан. Затем — несёт его, сначала запросто, но с каждым шагом всё трудней и трудней. Никто, как бы не был он силён, и как бы не был лёгок чемодан, не сможет нести его вечно. Рано или поздно силы заканчиваются, энергия человека иссякает, а сила тяжести — нет. Чемодан неизбежно опускается на землю. Так действует энтропия на каждое живое существо. И ещё, надо сказать, что все животные питаются живым, и, таким образом, одни виды живых существ всегда являются фактором этой самой энтропии для других. Лишь растения, за редким исключением, за счёт фотосинтеза создают живое из неживого и предоставляют питание всем остальным. Они — бескорыстный старт жизни.

— М-да…. Кажется, мой триумф не состоялся. В общем, то, что ты сказал, конечно, вполне…. В общем, принимается…. Но…. Да, пожалуй…. Для каждого конкретного живого существа — это, может, и справедливо. Но для жизни вообще?… Ведь, всё живое продолжает себя в своём потомстве. Находясь в постоянной борьбе с энтропией, жизнь, как таковая — не прекращается никогда. Получается, что у неё тоже неистощимый запас этой энергии, воли. Чемодан всякий раз подхватывают и несут потомки. Получается, что жизнь не уступает энтропии, что она так же неисчерпаема и самодостаточна. А значит, для создания такого количества разных видов живых существ и их дальнейшего усовершенствования эволюция вполне может противостоять энтропии, раз уж ей столь успешно противостоит жизнь, и у потомков червя могут отрасти мозги и жабры. Ну, как? Что скажешь?

— Заранее прости, но я опять не могу не похвалить тебя. Ты — достойнейший противник.

Виктория снисходительно заулыбалась, слегка покачивая, головой.

— Ладно, гуру, давай….

— Ты совершенно верно подметила. Свободная воля всего живого, выраженная в бесконечной смене поколений, вполне успешно противостоит энтропии. Благодаря этому жизнь может существовать миллиарды лет. Но эта энергия противостоит ей в плане сохранения жизни как таковой, а не организационно. Структурно жизнь полностью подчиняется законам энтропии. Скажи, почему, как только мы определились, что жизнь в состоянии противостоять энтропии, ты сразу прицепила к ней эволюцию. Разве то, что жизнь в принципе существует, доказывает, что она существует по законам именно эволюции. Это всё равно как, раз при ветре качаются деревья, то из-за них-то он и дует. А тебе не кажется, что совсем наоборот, что всё многообразие жизненных форм появилось благодаря абсолютно противоположенному закону — закону инволюции.

— Инволюции?! Это, как это?

— Это так — переход от единого сложного к разнообразному простому, от совершенной единицы к примитивному множеству.

— Ну, бред…. Ну, бред же! Каждый школьник знает, что….

— Он это знает, потому, что, как ты говоришь, его так учили, и он почему-то всё это принял на веру, не задумываясь. Кажется ты, только что, на основе практически собственных умозаключений, пришла к выводу, что все, фактически все виды млекопитающих могли произойти всего от одной исходной формы.

— Да, согласна, пришла…. Ты сам говоришь — это просто изменения, замена одних возможностей на другие.

— На самом деле, это не совсем так. Это, скорей, гипертрофированное развитие какой-то одной способности и утрата сразу нескольких, других, изначально данному виду присущих.

— Это ещё почему?

— Ну, смотри сама. Для того, что бы одна часть особей исходного вида начала искать пропитание в воде, и в дальнейшем, в результате естественного отбора, их потомки стали исключительно водоплавающими, разве исходный вид не должен был уметь плавать и нырять, пусть и не так здорово, как его видоизменённые за миллион лет потомки. Согласись, потомки существ, которые в принципе не могут находиться в воде, вряд ли станут тюленями. Согласна?

— Ну, согласна….

— Тоже самое можно сказать и в отношении любых других способностей — лазать по деревьям, быстро бегать, высоко или там далеко прыгать и так далее. То есть, достижение потомками совершенства в каждой из перечисленных способностей базируется на наличии всех этих способностей у особей исходного вида. Они должны были обладать их суммой. Так?

— Ну,… да, да…. Получается так.

— А это значит, что они были куда совершенней любого из своих потомков, а потомки утратили всё, возможно и мощнейший интеллект, ради сытой жизни, обеспечиваемой совершенством в каком-то одном умении. Если, опять же, рассмотреть млекопитающих, то они наукой подразделяются на псовых, кошачьих, ластоногих, парнокопытных, грызунов и так далее…. В свою очередь, к кошачьим относятся львы, тигры, пумы, оцелоты, леопарды…. К псовым — волки, лисы, гиены, шакалы, собаки…. К ластоногим — тюлени, котики, морские львы, моржи…. И опять, в свою очередь, есть тигры уссурийские, бенгальские, африканские…. Медведи — бурые, белые, гризли, гималайские…. На разных континентах живут, возможно, сотни разновидностей лисиц, шакалов, крыс, ну, и, ты понимаешь…. При этом мы всегда сможем понять, что это — лисица, а это бегемот. Внутривидовые отличия совсем незначительны, кто-то крупнее, кто-то мельче, у кого-то ярче окраска, у кого-то пушистее хвост. Разница в условиях жизни, за сравнительно короткий срок, через естественный отбор, успела изменить их лишь чуть-чуть. Скажи, разве у тебя, сам собой, чисто логически, не напрашивается вывод, что все породы лисиц произошли от когда-то одной «пралисицы», а медведей — от «прамедведя». Разве само человечество, используя принцип уже искусственного отбора, не вывело из каких-то исходных форм тысячи разных, ранее не существовавших пород домашних животных — коров, овец, коз, не говоря уж о собаках и кошках.

— Ну, да, естественно, это, как раз, действительно очевидно. Ну, и, что из того?

— А разве теперь, в продолжение этой логике, не напрашивается ли вывод, что все пралисицы, и праволки, все прагиены и прашакалы произошли от одного прапса, а все пратигры и пралеопарды, все прарыси и пральвы — от одной пракошки.

— Вот, зануда…. Ну, да! Да! Напрашивается….

— А дальше, продолжив эту логическую цепь?… Ну-у-у?…

— А вот и не ну! Как раз-то эти, первые «пра» могли образоваться совершенно самостоятельно, как раз-то в результате эволюции, отдельно друг от друга, раз они такие разные.

— Слушай, разве, когда мы говорили о возможности эволюции из одной клетки, мы не пришли к выводу, что никакие они не разные. Все имеют сходное строение скелета, одинаковые внутренние органы с одинаковыми функциями, одинаковое количество конечностей, глаз, ушей. И-и-и?… Поэтому-у?…

— И ничего не значит! Вот….

— Ты сейчас просто упёрлась…. Ты не хочешь сдаваться. А ведь всё так очевидно. Ладно, мы уже выяснили, что у тебя выдающееся среднее образование, и ты с успехом изучила школьный курс биологии….

— Ну, и?…

— И ты, конечно, помнишь, как устроены задние конечности у млекопитающих….

— Конечно.

— А теперь скажи, чисто логически, конструктивно что-ли, куда должны смотреть колени у животного, передвигающегося на четырёх конечностях.

— Ну, назад.

— Действительно, для передвижения на четырёх конечностях удобнее, когда назад…. А — по факту?

— И по факту.

— По факту — так у насекомых, кузнечиков там…. А у млекопитающих колени смотрят вперёд. Так же как у нас…. То, что нам кажется коленом-назад — это видоизменённая инволюцией пятка. Кость бедра сократилась, а кости голени и стопы вытянулись и видоизменились. А кому удобно передвигаться, когда колени смотрят вперёд?

— Нам удобно, людям….

— Во-о-от!… То есть — прямоходящим…. А значит, всё это количество разнообразных видов млекопитающих, ныне передвигающихся на четвереньках, произошло от прямоходящего вида, сходного с человеком, может даже гораздо более высокоразвитого.

Так что, вот, и скажи мне, что же мы имеем в результате всех этих умозаключений?

— Ты опять, да?!

— Что — опять?

— Я что, снова должна сама озвучить вывод, опровергающий всё то, на чём я тут стояла?!..

— Да…. Очень бы хотелось…. Чтобы ты, именно сама…. Ну так, и….

— Нет. Давай уж формулируй сам. Хоть я и поняла, что к чему, у меня всё равно так не получится. И я не хочу…. Вот!

Ну, что с тобой поделаешь. Ладно, сам — так сам.

Смотри. Получается, мы пришли к тому, что всё живое, благодаря естественному отбору, миллионами лет проходит путь от одного совершенного вида к огромному множеству более примитивных, и, чем дальше, тем множество — больше, а виды — примитивней. Каждый из тысяч образовавшихся видов, ещё через миллионы лет может по праву считаться совершенным, исходным видом для новых тысяч видов его деградировавших потомков. И, при логическом продолжении выявленной нами тенденции, сам по себе приходит вывод, что перевоплощение потомков змеи в червей выглядит куда более реалистичным, чем наоборот. А эволюция наоборот — это и есть инволюция. Она и есть энтропия для всего живого. Таким образом, получается, что чтобы заселить планету миллионами разнообразных видов живых существ, достаточно, заложив действие закона инволюции, поселить на ней всего один совершенный вид. Затем, по прошествии значительного времени и расселения по ней его многочисленных, теперь уже таких разнообразных, деградировавших потомков, повторить заселение планеты очередным совершенным существом, и так раз за разом. При этом процесс инволюции будет неуклонно продолжаться для потомков всех волн заселения. В результате, уже изрядно деградировавшим потомкам последней волны заселения, может прийти в голову, что они произошли от всех этих примитивных форм жизни, уже миллионы лет населявших эту планету.

Энтропии подвержено всё, и, как мы только что тут разобрались, живое тоже, и, именно благодаря ей, мы и имеем всё это буйство разнообразия жизни.

— Так…. Значит, получается, не мы — от обезьян, а они — от нас?!..

— Ну, или от сходных с нами. Это, скажем, ближайшие деграданты предыдущего человечества.

Кстати, по поводу самого человечества…. Оно безусловно, тоже произошло от когда-то где-то существовавшего более совершенного вида.

— А это-то с чего бы?

Ну, как же…. Согласись, по наличию в теле каких-то особенностей, может, специальных органов мы можем судить о том, от какого существа инволюционировал данный вид. Так?

— Ну, да. По-твоему — так.

Человек — существо двуполое…. Но разве наличие клитора у женщин и сосков у мужчин не наводит на мысль, что человек произошёл, деградировал от более совершенного обоеполого существа?!

— Кошмар!… В моей голове опять всё вверх тормашками. Хорошо, принимается, всё звучит логично, но…. Но!… Вернёмся всё же к человеку. Откуда на планете вдруг появится этот самый человек, изначальный вид для всех млекопитающих, ну и, как ты говоришь, так далее?

— Полагаю, его заселяет Создатель, откуда ж ещё….

— А каким образом? Как?!

— Не знаю. Может какой-нибудь межгалактический космический корабль, может, вообще, — управляемая Создателем материализация…. Ведь, даже христиане опираются на то, что Господь сотворил Адама и Еву по образу и подобию своему. Как говориться, пути Господни…. Пойми вот что, если бы во вселенной всё же действовал закон эволюции, его тоже мог бы замыслить только сам Творец, и поэтому она так же являлась бы доказательством существования Создателя. А атеизм, теории большого взрыва, эволюции — это социальный заказ, если хочешь — политическая акция.

Всё это для того, что бы в умах людей оторвать Творение от Творца, лишить человека бога, как высшего критерия бытия, заставить людей поверить, что они существуют лишь от рождения до смерти, что они просто — всегда голодные, жадные, жестокие, похотливые животные, живущие для того, чтобы успеть урвать в этой жизни, кто сколько сможет, чтобы заставить их конкурировать между собой, разделить их. А дальше, как говорится, — разделяй и властвуй.

— Да-а-а!… Ты даёшь…. Знаешь, когда я завела с тобой разговор о боге, я рассчитывала подтрунить над тобой, над, так сказать, тёмностью верующего человека в сравнении с образованным, просвещённым, вооружённым современными научными теориями и открытиями. В бога он играет…. Ха-ха! Щщасс мы нос-то ему утрём!… Хотя, после этих твоих «гуру», «ашрамов», «кармы», конечно, я заподозрила, что ты не так уж прост…. Но ты!… Ты!… Откуда ты взялся-то вообще такой…. Полностью поколебал мои атеистические устои…. Можно сказать, не поколебал, а камня на камне не оставил! Боже! К чему ты меня привёл!… Мир сотворил Создатель, Творец! Ты логически заставил меня признать это…. Я…. Я — поверила в бога!… Ха-ха!!.. Если мне захочется с кем-то поделиться…. Все наши ошпарят себе ноги!…

По Викиному выражению лица и интонации Ихтиандр до конца не мог понять, говорит она серьёзно или всё же подтрунивает над ним…. Похоже, его доводы действительно достигли цели, но Виктория предпочла преподнести свою капитуляцию в несколько шутливой манере.

— А богу-то это всё — мир этот, мы все — зачем?…

— Ну, знаешь!… Божий промысел,… пути господни,… как говориться…. Древнейшие писания объясняют это примерно так. Представь, что ты умная-умная, что ты такая умная — в миллиард раз умнее, чем сейчас. Представила?

— Представила. Чего ж не представить, коль я такая умная.

— А теперь представь, что ты, такая умная, есть, а у тебя ничего нет….

— То есть, чего ничего….

— Вообще…. Совсем ничего…. Ты ничего не видишь, ничего не слышишь, тебе ни холодно, ни жарко, ни сладко, ни горько, ни больно, ни приятно, ни грустно, ни весело, тебе — никак, вообще…. Ты не знаешь, большая ты, или маленькая, круглая или квадратная, холодная или горячая, злая или добрая, щедрая или жадная…. У тебя нет никакого вообще тела. Ты — это просто грандиозный разум, могущественнейшая интеллектуальная потенция и всё…. Больше — ничего. Что ты тогда будешь делать?

— А я — должна?

— Не должна, но может, тебе захочется понять о себе что-то?

— Ну, а как? Что можно сделать-то? Я что, из ничего отращу себе уши или, там, ноги?

— М-да, такие ноги из ничего, конечно не отрастишь. Как хорошо, что они растут у тебя из всего остального. Оно у тебя тоже — ого-го….

— Перестань, если это комплимент, то — дурацкий! Я серьёзно.

— Ну, что можно сделать? Можно взять и в своём воображении сотворить мир.

Понимаешь, Создатель сотворил весь этот мир лишь для того, чтобы ощущать самого себя, понимать, что он есть. Азъ есмь, я есть — это ключевые слова творения. Весь многомерный, непостижимый для нас мир, маленькой частичкой которого является наша вселенная, всё это, как бы его тело. Разделив своё сознание, своё восприятие на неисчислимое для нас количество самостоятельных, и в то же время, постоянно объединённых центров, фокусов восприятия и сознания, Творец получил возможность через них видеть себя со стороны, творить себя, осознавать и оценивать себя, понимать — чем он является, а чем — нет. А для того, чтобы восприятие было объективно, он, на период нашего воплощения в материальном мире, лишил нас знания и о нём и о нас самих, то есть о том, кто мы, кем являемся на самом деле. Мы, как фокусы его сознания и воли, в череде своих воплощений, как раз и должны определить понятия света и тьмы, добра и зла, любви и ненависти, мужского и женского…. Весь мир, и воспринимаемая нами трехмерная составляющая нашей вселенной, и непредставимое нами множество вселенных с неизвестным нам количеством мерностей, всё это является как бы фантазией Творца, его иллюзией…. Это, как бы огромная голографическая картинка. Она существует лишь в его воображении…. Если Создатель, по какой-то причине, перестанет удерживать этот мир в своём сознании, перестанет желать осознавать своё бытие — всё исчезнет.

— Слушай, то есть, ты хочешь сказать, что вот эта чашка, тарелка, вареники, которые, кстати, сделала твоя тётя, вот этот сад, весь этот Крым, я не знаю, земной шар, и мы тут с тобой, и вообще все люди — всё это чья-то иллюзия?!!! Фантазия?!!! — Вика, обмакнув в сметану очередной вареник, отправила его в рот. — У-у-у-умм…. Кстати, вкусная иллюзия!…

— Да…. Так и есть!… Всё это иллюзия…. Но это относится персонально к Творцу. Для всех объектов его творения, как материальных так и нематериальных, для фокусов сознания любого уровня, творение — объективная реальность…. И кстати, Создатель, в лице моей тётушки, очень искусен в кулинарном деле вообще, и в приготовлении вареников — в частности.

Виктория с удовольствием прожёвывала вареник, хотела было что-то сказать, но, не устояв перед искушением, макнула в сметану следующий.

— Чего уставился?

— Любуюсь, ты восхитительна!… Ты восхитительна всегда…. Когда говоришь, когда смеёшься и даже когда жуёшь!…

Вика надула щёки, скосила глаза к носу и, как слабоумная, задёргала головой.

— Да, и так — тоже….

— Перестань, а то я подавлюсь! — Вика с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться с полным ртом. Ихтиандр же, улыбнувшись, отправил себе в рот сразу пару вареников.

— А что ты имел в виду, назвав свою тётю Создателем? Ты что, приравниваешь её к богу?

— В определенном смысле — да…. И её, и тебя, и, как бы нескромно это ни звучало, себя, и даже тех двух,… ну, которые на тебя вчера напали….

— Вот, уж!… Тоже мне!…

— Да…. Да…. Все люди, и, конечно, не только люди, но и животные, и…. Впрочем, не стану пока тебя перегружать…. Это те самые фокусы внимания и сознания, это орудия творения Создателя, то есть в сумме — он сам и есть…. А, коль скоро, это он и есть, то каждый человек наделён всеми его правами и возможностями, включая полную свободу воли. Поэтому, мы вправе создавать свою собственную действительность по своему усмотрению, и за все принимаемые решения, по закону кармы, несём ответственность в полной мере.

— Ничего себе! Ты хочешь сказать, что мы тут все — боги?!..

— Не боги, а бог…. Мы все — это он…. один….

— Знаешь, я себя дурой не считаю, но пока что, мой разум не может с этим вот так легко справиться. Крохотная частичка и огромное целое — одно и тоже…. М-м-да….

— Невообразимое количество частичек, само по себе, не определяет их крохотности и незначительности, впрочем, как и огромности и значительности целого. Целое — единственное. Ему не с кем соревноваться в размерах или значительности. Отсутствие возможности сравнения с чем-то ещё, полностью устраняет возможность определения любых его свойств, как таковых.

— Отлично!… Вот, теперь-то мне стало всё понятно. Разъяснил!…

— Понимаю. В своё, совсем недавнее время, я пережил то же самое. Но, чем дольше, чем напряжённей я об этом думал, чем недоверчивее я был, выискивая в этой концепции мироздания нестыковки и слабые места, тем очевиднее она становилась для меня, тем наиболее разумной и логичной стала казаться. Попробуй подумать об этом, углублённо и с интересом, попробуй поиграть в бога, и, я думаю, твой разум сможет и понять и принять и объять это. А нет — так оставайся в церкви атеизма. Быть может, это верней, чем верить в сурового дедушку на облаке, который дал людям всё, что бы они могли грешить, а потом наказывает их за это.

— А-а-а-аа! Так вот мы и вернулись к моему вопросу…. Как это — играть в бога?…

— Ну, как…. Как Создатель сотворил этот мир в своём воображении, так и ты, можешь создать свой собственный мир в своём воображении. То есть создать двойную иллюзию — иллюзию, созданную иллюзией.

— То есть?…

— То есть, если ты, твоё тело, твой мозг, мыслительные процессы в нём — всё это иллюзия Создателя, то, таким образом, мир, созданный твоим воображением, будет иллюзией иллюзии Создателя.

— Это я, пожалуй, поняла. Иллюзия иллюзии и всё такое…. Что, конкретно, нужно делать.

— Поиграть в Создателя, почувствовать себя — им, придумать какой-то, свой собственный мир.

— Какой?

— Какой угодно…. Это же — твой мир!… Там, по твоему желанию, могут действовать законы физики, присущие нашей реальности, а могут действовать любые другие, даже прямо-противоположенные. Если в нашем мире действует закон всемирного тяготения, то в твоём может действовать закон всемирного отталкивания. Если в нашем мире тела определяются как плотность в пустоте, то в твоём они могут определяться как пустоты в пластичной плотности, как пузыри в воде. Твой мир может состоять только из живого или только из неживого, или в сочетании того и другого, как у нас. Жизнь может быть организована по абсолютно иным законам, или на совершенно другой элементной базе и представлена абсолютно несвойственными нашей реальности существами.…. И так далее, всё, что в голову взбредёт. Если ты готова всё это досконально продумать, как Создатель, то почему бы нет…. Ведь ему пришлось продумать всё, от строения и состава галактик, звёзд, планет, причём каждой в отдельности, до роли бактерий и червей в почвообразовании у нас на земле. По размеру это может быть галактика или целая вселенная, планета или всего лишь комната. Это может быть штуковина, помещающаяся в карман. Вопрос лишь в том, сколь сложно будет устройство этой штуковины, и как подробно ты её себе будешь представлять. Изобретение какого-либо нового механизма или замысел интерьера, по сути, тот же процесс. Вообще, любой творческий процесс, создание чего-то в собственном воображении — это и есть игра в бога.

— Ну, знаешь, в таком случае я занимаюсь этим постоянно, придумываю то одно, то другое….

— Ну, да. В той или иной мере, это свойственно всем людям. Просто, я предлагаю подойти к этому процессу осознанно. Не утилитарно продумывать фасон будущего платья, а именно почувствовать себя Творцом. Создать в своём воображении некую реальность, которая по своему размеру и сложности не превысит возможностей разума, по удержанию в сфере своего внимания какого-то количества объектов, их свойств и взаимодействий. Результат творения должен являть собой совершенство, хотя бы в понимании самого творца. Если же сразу замахнуться на нечто огромное и сверхсложное, то в создаваемом творении останется масса непродуманных деталей и аспектов. Это приведёт к тому, что всё это будет похоже на одновременно недостроенный и недообставленный дом с недоклееными обоями, недовставленными окнами, где-то без крыши, где то без стен, где-то с хрустальной люстрой, а где-то с дырой в потолке, где в одной комнате светит солнце, а в другой — идёт дождь или снег. Кроме того, там могут оказаться тараканы величиной с овцу, или многочисленные стаи летающих кусачих крокодильчиков размером с воробья. Понятно, что творец всего этого будет вынужден хвататься за всё подряд — то подбирать по тону обои, то разгонять крокодильчиков, снова забывая и упуская очередные детали, подробности, обстоятельства, снова оставляя всё новые и новые пробелы в своём творении.

— И к творению чего же пришёл ты?

Сначала, когда я только узнал об этом упражнении, я, конечно же, замахнулся на галактику, но очень скоро, памятуя научную фантастику, отполз до планеты, представляющей собой полый шар с обитателями, живущими на его внутренней поверхности. Поняв, что и на это у меня кишка тонка, я решил построить роскошный замок. Но оказалось, что и это мне не по силам. В конце концов, я пришёл к тому, что моих способностей с трудом хватает, чтобы удерживать в зоне своего внимания лишь небольшой сад. Очень, очень небольшой.

— Сад…. Это хорошо. Это мне нравится…. Знаешь, пожалуй, я тоже вряд ли потяну что-то большее…. А сад… Мне нравится…. И это красиво…. Да! Я буду придумывать свой сад. Я буду играть в бога. Как интересно!… Слушай, а вот предположим, я посидела, помечтала и придумала какой-то там свой прекрасный сад…. Потом отвлеклась, занялась обычными житейскими заботами и что, на этом всё? Когда я в следующий раз решу поиграть в бога, мне нужно будет придумывать новый сад?

— Как захочешь. Ты же Творец!… Хочешь — придумывай новый, хочешь — гуляй по старому, улучшай его, совершенствуй или кардинально меняй по своему сиюминутному настроению. Лично я, создав свой сад, постарался детально запомнить все созданные мной образы. Если я сажал там сосну, то старался обдумать и зрительно представить себе каждую её веточку, каждую шишку. И так во всём. А посещая свой сад в следующий раз, я как бы проверял — всё ли на месте, не пропало ли чего, не поблекло ли в моей памяти. А ещё я каждый раз определял для себя — какое время суток, какая погода, есть ли ветер, что чем пахнет. Затем я что-то как бы восстанавливал, подновлял, что-то полностью менял, что-то добавлял. И так раз за разом. При этом, ты ж теперь понимаешь, что в твоём пруду или фонтане могут плавать не только караси, но и осетры, и морские коньки, и даже русалки. В своём саду ты можешь поселить оленей, или райских птиц, или гномов с эльфами. Отныне, в моём саду всегда будешь находиться ты. То в удивительных одеждах, то совсем нагая. И, конечно же, к тебе буду приходить я. Представляешь, чем мы будем там с тобой заниматься?…

— Извращенец! Грязный развратник! — Вика изобразила шутливый гнев. — Ты не смеешь без моего разрешения!…

— Смею, смею — это моя фантазия. В том саду ты будешь позволять мне та-а-ко-ое!…

— Ой, можно подумать, я тебе в этом чего-то такого не позволяла….

— Кстати, ты наелась? А то у меня, и правда, фантазии разыгрались…. Как насчёт, чтобы вернуться вон в ту комнатушку…. Пострадавшему необходимы очередные восстановительные процедуры….

— Я и говорю…. Развратник!… Не даст бедной девушке отдышаться, так и тянет в койку…. Я ещё пирожков не попробовала. Вот!…

— Ну, что ж, пробуй…. Неприступная моя….

Виктория, улыбаясь всем этим шуточкам, надкусила пирожок с яблоком и, немного пожевав, изобразила на лице абсолютное блаженство.

— Создатель в лице твоей тётушки — действительно, просто асс в кулинарии….

Ихтиандр подсел к Вике вплотную. Его ладонь медленно поползла под полу халата.

— Ну…. Ну…. Развратник и есть…. Гляди, сейчас дракон тебе руку-то откусит…. Дай хоть пирожок дожевать…. Самец гориллы!…

— Когда ты успела?!

— Что?!

— Надеть трусы….

— Да, вот …. Успела….

— Это ты поторопились. Придется опять снимать….

— Ой!… Это зачем?!.. — Виктория изобразила наивное удивление маленькой девочки и часто-часто захлопала ресницами.

— Это затем!… — Ихтиандр, в поддержку Викиной игре, зарокотал, как коварный соблазнитель. — Не бойся…. Я всему научу тебя, крошка….

— Ой, ой!… А мама мне не велела…. С посторонними мужчинами…. — Тут Вика, не сдержавшись, прыснула и расхохоталась вовсю.

Ихтиандр подхватил её на руки и понёс в домик.

В очередной раз, они обессиленные и счастливые выпустили друг друга из объятий и затихли на время. Постепенно к ним возвращалась способность воспринимать окружающее. Но Викино сознание этому сопротивлялось. Она не хотела ни о чём думать, она не хотела ничего решать. Просто быть в этом «сейчас», как можно дольше. И всё!

Ихтиандр первым прервал молчание.

— О чем ты сейчас думаешь?

Вика чуть не рассмеялась.

— Знаешь, а я, как раз, думала о том, что, конкретно сейчас, абсолютно ни о чём не хочу думать.

— Какая глубокая мысль, слушай!… — Ихтиандр пытался имитировать кавказский акцент. — Я просто не представляю, как она могла прийти в столь очаровательную, и поэтому, наверняка, пустую голову.

— Хм, смешно…. У тебя получилось…. — Вика улыбнулась. — А скажи, мой ненасытный джигит, после того, что мы тут только что вытворяли, все ли твои фантазии воплотились в реальность?…

— О да, несравненная воплотительница грёз, почти все!

— Почти?!!! Почти?!!! Ну!… Ну! Развратник!… Извращенец…. Признавайся сейчас же, что ты там ещё нарпидумывал?!.. Мне такого, как сегодня, отродясь ничего не доводилось проделывать!… А он — «почти»!

— Но, тебе ведь понравилось.

— Понравилось…. Ещё бы…. Это было…. В общем…. Немножко похоже на акробатику…. Но, ощущения!… Так что, с фантазией у тебя — ничего…. Нормально.

— Я с удовольствием бы всё это придумал! Особенно для тебя!… Но, это же Кама-Сутра. Не узнала?

— Какая ещё Кама с утра?

— Кама-Сутра…. Древнеиндийский трактат о любви…. С картинками, кстати…. Судя по тому, как ты тут…. В общем, я думал, что ты зачитала его до дыр….

— Это я-то?!.. Да, я!… Такого!… Ой! Люди добрые…. Что делается! А?… Насмотрелся, значит, порнографических картинок, и ну изголяться над скромной девушкой!…

— Ага, и невинной….

— Да! И невинной!… Нет, серьёзно, моё состояние до всего этого,… сегодняшнего, вполне можно расценивать, как девственность….

Вика улыбалась. Ей нравилось хохмить, изображая недалёкую, облапошенную мужчиной девицу. Она лежала на спине, выставив вверх колено полусогнутой ноги. Ей было хорошо, хорошо и спокойно под ласкающим взглядом Ихтиандра. Он же, расположившись возле неё «валетом», полулёжа опираясь на локоть на уровне её бедер, с нежной улыбкой вновь внимательно разглядывал её, как бы стараясь запомнить каждую мелочь, каждый изгиб этой божественной красоты.

— А знаешь, пожалуй, я опять с тобой соглашусь…. — Виктория медленно заложила руки за голову. — Похоже, ты действительно был прав….

— Неужели?… Это в чём же?

— Я имею в виду тех двоих…. Гады, конечно, но если бы не они…. Да.… Мы бы не узнали друг друга…. И, ты опять прав, я бы тебя просто не заметила.

— Ничего, я бы очень постарался быть всё же замеченным.

— Так-так…. Это, каким же образом?

— А, таким…. Я же тебе говорил…. Когда моё сердце наполнилось любовью, оно само повело меня! Я целую неделю, как тень ходил за тобой…. Ну, в смысле за вами обоими. Поджидал у санатория, провожал на пляж, до посёлка, куда бы не пошли…. Вы трижды были на Рабочем пляже, и каждый раз ты стелила своё одеяло на одно и то же место…. Вот я с самого утра и закопал там свои манатки…. А уж когда ты вновь выбрала это место, да ещё, вдруг, пришла туда без мужа, я не мог расценить это иначе, как знак свыше….

— Получается, ты устроил на меня засаду….

— Получается так….

— И на танцах ты был?

— Конечно…. Я вел тебя от самой «калитки»…. Потом универмаг, кафе, танцплощадка. А кстати, классно ты отшила того красавчика…. Да…. А уж когда к тебе подвалили «наши общие друзья», я понял, что тебе ни в коем случае нельзя возвращаться без провожатого….

— Так значит это твой взгляд я всё время чувствовала….

— Ты умеешь чувствовать взгляд?

— Я не умею, я просто чувствую. Это от меня не зависит.

Слу-у-у-шай…. — Вика изобразила шутливую подозрительность. — А уж не ты ли их нанял вообще?… В глаза мне,… в глаза!

— А что, идея, судя по результату, великолепная…. — Ихтиандр показал, что принял игру. — Правда-вот, исполнители…. На мой взгляд, они отнеслись к своим обязательствам — ну уж очень добросовестно…. С реалистичностью явно переборщили.

— Это — да! Что есть — то есть! Наверное, плохо проинструктировал….

— В следующий раз, обещаю, подготовка будет тщательной…. — Ихтиандр громко выдохнул и улыбнулся. — А, если серьёзно…. Знаешь, если бы ничего этого не случилось, я бы, наверное, через какое-то время, действительно начал бы что-нибудь придумывать…. До изнасилования, конечно, не додумался бы, но.… Что-нибудь, что-то такое, что заставило бы тебя всё же меня заметить, я бы придумал наверняка….

— Ух! Так значит ты такой коварный!

— Нет. Никакой я не коварный. Это сердце…. Оно заставляет работать голову. Но я рад, что ничего не пришлось выдумывать. Что Космос не смог не услышать меня…. Что он устроил всё сам! Пусть даже и несколько жестковато.

— Ты опять так странно говоришь…. «Космос»…. «Сам устроил»…. Это же просто случайность.

— Я уже тебе говорил, случайностей не бывает…. Вообще. Никогда. Даже в самых незначительных мелочах.

— Глупости. Как это не бывает?!.. Да сплошь и рядом!… Меня вообще могло здесь не оказаться. Кстати, мы сначала на Золотые Пески собирались, сюда решили рвануть в последний момент. Да и «эти»…. Они тоже могли оказаться здесь в какое-то другое время, или просто не встретиться со мной. Вообще…. А ты!… Ты мог бы, точно также, запросто разминуться со мной. И твоё сердце осталось бы в покое….

— Не мог. Раз это случилось, значит — не мог. Это, видимо, судьба….

— Ну, вот! Судьба, рок, фатум…. Ты во всё это веришь?!.. И…. — Вика сделала паузу. — И перестань так на меня смотреть!

— Как так?!

— Да так!… Говорит о серьёзных вещах, а смотрит…. Ты смотришь — будто трогаешь, я не знаю, гладишь, ласкаешь…. Не перестанешь — я залезу под одеяло или замотаюсь в драконов!

— Не перестану, не могу. Это выше моих сил…. И драконов не дам. Так что терпи, это не больно.

Вика выпрямила согнутую ногу и, вытянув руки вверх, потянулась, сильно прогнувшись и как бы демонстрируя Ихтиандру восхитительные формы своей груди в наиболее выигрышном ракурсе.

— Ладно, чего уж…. Смотри…. Насматривайся. Просто твой взгляд…. Он меня отвлекает.

А эти наши разговоры…. Они действительно очень важны для меня. Со мной вообще никто никогда о таком не говорил! Последние достижения в разных сферах науки и техники, явления в области искусства, там, культуры — вот что было передним краем моих интеллектуальных потугов!… И вдруг — Создатель, Творение, Космос, Энтропия, Карма, Инволюция!!.. Хотя, Кама-Сутра конечно тоже…

— Вот!!! По моему, это самая содержательная составляющая нашего общения! Давай продолжим. Я там запомнил ещё парочку….

— Перестань, я серьёзно! Мне очень интересно с тобой…. Разговаривать…. И вообще….

— Ладно, на чём мы там остановились?

— На судьбе, вроде…. Слушай, а может, поговорим как-то по-другому, в смысле, в другой обстановке. Я бы ещё чаю попила…. За чаем оно как-то…. Ну, чем в постели….

— Чайку, говоришь?… Хитрая?… Надеешься на драконов?… Ладно, так и быть…. Пошли. Жаль, конечно, я же на тебя наглядеться не могу. Моя бы воля, я бы с тебя статуи делал, точные копии, слепки, и в городах на площадях бы расставлял…. Что б все могли такой красотой любоваться. А то и вообще,… в качестве компенсации за столь щедрый дар природы, обязал бы тебя ежедневно, не меньше часа ходить по улицам голой, как в древней Греции.

— Ну, ты даёшь! Представляю, какая бы меня окружила свита…. Всё из таких же поклонников прекрасного, как давешние. И мысли бы у них, глядя на меня, были бы, конечно же, лишь о красоте, о гармонии, об эстетическом совершенстве.

— Ха! Ну, да! Тут ты пожалуй права! Хотя, мои мысли сейчас…. Тоже…. Сама понимаешь…. Ладно, пошли чаёвничать.

Они опять сидели за столом на веранде.

— Так вот. Верю ли я в судьбу? Судя по тому, как ты задавала этот вопрос, ты в неё не веришь. Ты полагаешь, что будущее определяется набором ничем не связанных случайностей. Так?

— Нет не так, опять ты все как-то вывернул, обострил что ли.

— Ну, а как? Ты поясни.

— Я не отрицаю причинно-следственной связи. Я отлично понимаю, что если попадёшь под дождь, то промокнешь, если уронить чашку на пол, то она наверняка разобьётся.

— Ага…. То есть ты не отрицаешь, что каждое событие порождено какими-то причинами.

— Большинство — да!… Но…. Случайности-то случаются. А то, и слова бы такого не было — случайность. Ты же сам говорил — глупо верить в отсутствие того, что и так, действительно не существует. Получается, ты отрицаешь несуществующее понятие, которое, тем не менее, даже имеет название. Съел?!!.

— Да-а-а…. Ты весьма восприимчивый собеседник…. Бьёшь, так сказать, врага его же оружием…. Молоде-е-ец….

— А ты как думал?!..

— Да, теперь — и не сомневаюсь!… Может, пример приведёшь…. Случайности.

— А легко!… Смотри. По дороге едет машина, наезжает на гвоздь, прокалывает шину, её бросает на «встречку». Гибнут и калечатся люди,… даже и те, что на гвоздь-то не наезжали, а просто «случайно» оказались на дороге в тот момент, когда встречный автомобиль вынесло на них. Скажешь — это судьба?! Скажешь, что их гибель была запланирована, была кому-то нужна?!.. — Вика, после сказанного, почувствовала себя уверенней. Она сочла всё это весьма убедительным и как-то расслабилась. — А бывают ведь и счастливые случайности!… Да, вон — хоть наша встреча!…

— Давай по порядку. Скажи, у появления гвоздя на дороге есть какая-то самая простая, непосредственная причина?

— Ну, да. Он откуда-то выпал, или его кто-нибудь уронил или бросил…. Кстати…. С абрикосами!… Тоже!… Высший пилотаж!…

— Давай, давай! Ты таких больше нигде не попробуешь…. Так, вот…. Скорей всего, этот гвоздь выпал из какой-то машины, у водителя которой была причина ехать именно по этой дороге. Причиной того, что, как наехавшие на гвоздь, так и те с кем они столкнулись, оказались на этой дороге является то, что все они ехали откуда-то, куда-то. Поехать их заставила какая-то причина, для каждого своя. Там мог кто-то от скуки с кем-то за компанию поехать…. Но и это — тоже причина. И так далее, так далее…. Вот совокупность всех причин за многие годы, включая даже самые, казалось бы, не относящиеся к этому событию, как, например, падёж скота на северном Урале, или победа какой-то там сборной в чемпионате мира по пинг-понгу, скажем, где-нибудь в Китае, и может привести всех участников и гвоздь к смоделированному тобой событию.

— Но, это же — бред, бред! Ну, что ты говоришь?! Какая связь может быть между чемпионатом по пинг-понгу и каким-то там гвоздём на дороге!…

— Очень дальняя, очень косвенная, но, тем не менее, не лишённая своей исключительности и необходимости для свершения данного события. Такая же, как эпидемия, скажем, холеры в какой-нибудь африканской стране.

— Так! Ещё и холеру сюда приплёл!… Она-то с какого боку?!

— Ладно…. Смотри. Где-то случилась эпидемия этой самой холеры, или, может и не холеры. Неважно…. Наша страна решила оказать помощь пострадавшим, отправить им медикаменты, продукты, оборудование, там, какое-то. И чтобы сформировать этот груз в каком-то порту, по каким-то конкретным дорогам поехали какие-то конкретные автомобили. В кузове одного из них, тоже по какой-то конкретной, банальной причине, оказался гвоздь, который, может, никакого отношения к перевозимому грузу не имеет и болтается там из угла в угол уже полторы недели, а может — всего день…. И вот, он на ухабчике вываливается в бортовую щель и думает — Ну, теперь бы только хорошие люди попались…. — Вот и всё. Не будь эпидемии, эта машина оказалась бы на совершенно другой дороге, и, может даже, без гвоздя в кузове. Но всё случилось так, как случилось….

— Ну, бред же! Абсурд! Ерунда какая-то! — Виктория, поставив чашку, подпёрла подбородок кулачком. Так можно притянуть за уши всё, что угодно, к чему угодно!… Это, если хочешь, не доказательство — а совсем наоборот!… Нет никого, кто мог бы учесть и как-то осмыслить все, все, все события, как причины каких-то вытекающих из них происшествий или явлений. Ну, кто может сказать, что если бы в Смоленске двадцатого ноября не пошёл бы снег, то какая-нибудь Маша из Архангельска следующим летом не вышла бы замуж.

— Во-о-от!… Вот! Ты начинаешь понимать….

— Что понимать?!.. Это невозможно понимать! Никакой разум не в состоянии просчитать сумму последствий от происходящего события!

— Никакой земной разум…. Но, поверь, есть разум, который в состоянии это сделать. Есть такой «вычислительный центр», который пересчитывает будущее каждую тысячную или даже миллионную долю секунды.

— Но у нас-то в головах не твой «вычислительный центр», мы не можем всего этого просчитать, поэтому, для нас, такие события — это случайность.

— Ага!… ты сама сказала….

— Что сказала?!

— «Для нас»….

— И что?!

— А то, что ты поняла, что случайность — это «для нас», а вообще — это абсолютная закономерность. Осознавая свою несостоятельность в этом вопросе, человечество и ввело такое понятие — случайность. Хотя, все люди, в общем, понимают, что сумма следствий проистекает из суммы причин.

— Получается, что причиной любого, как самого ничтожного, так и грандиозного события являются все-все произошедшие до этого события на земле?…

— Да!!.. Совершенно верно! Причём — не только на земле!…

— Скажи ещё в другой галактике….

— Во всех галактиках…. Во всей вселенной!

— Ага, и я сижу тут перед тобой с пирожком в руке, вся в драконах, и это от того, что где-то во вселенной, полтора миллиарда лет назад столкнулись две галактики?…

— Возможно, как одна из прочих…. А вообще, у всех причин есть одна, главная первопричина — Творение.

В продолжение всей их беседы она ощущала, как Ихтиандр буквально облизывает взглядом её тело, чуть-ли не залезает им под халат. Под его взглядом она чувствовала себя настолько естественно, будто появилась на этот свет лишь затем, что бы он сейчас мог любоваться ею, будто она была создана именно для этого. Пусть глядит. Ведь его восторг — это такое наслаждение! От всего этого, не смотря на серьёзность обсуждаемой темы, её возбуждение неуклонно возрастало. Ещё немного — и терпеть будет невозможно….

Взгляд Ихтиандра, блуждая по Викиному телу начинал утрачивать осмысленность.

Она пощёлкала пальцами у него перед носом.

— Э-эй!… Есть кто дома?!.. Посмотри-ка мне в лицо. Хватит пялиться на мои ноги.

Ихтиандр поднял глаза. Его взгляд светился нежностью и желанием….

— Хорошо-хорошо, не буду…. Ну?… Так на чём мы там остановились?…

На чём остановились?… Не помню…. Какая разница!… — Вика больше не могла терпеть…. — Скажи лучше, ты когда-нибудь делал это, ….когда женщина…. на столе….

— Что это?…

— Ну, это…. Это…. Ты что, вообще?!..

— Ух, прости…. Конечно…. На самом деле, я только об этом и думаю…. На столе…. Нет, не пробовал…. Я, хоть и…. «развратник», но всё же, ещё не самый опытный. И Кама-Сутра у меня тоже в первый раз. А на столе…. Я такое только видел, в одном кино….

— Хочешь…. поучаствовать в съёмках?…

— Ты серьёзно?… Это правда?… Ты сама…. предлагаешь….

Виктория встала со стула и слегка присела на край стола.

Ихтиандр тоже поднялся.

— Ты ещё не понял?… Правда, не понял?…

— Что? Что?!..

— Я позволю тебе…. всё…. Вообще всё!… — Она плавно откинулась на спину. — Любые фантазии. Что захочешь….

— Я распутная…. Я развратная, бесстыжая потаскуха…. Я и представить себе не могла, что я до такой степени развратна….

Вика лежала на столе, абсолютно расслабленная, глядя вверх, прямо перед собой. Правая нога, зацепившись пяткой за край стола, согнутым коленом торчит вверх, левая — свободно свисает вниз, руки безвольно раскинуты на столе.

— Что ты говоришь? Зачем ты это говоришь?… Наверное, тебе сейчас просто хорошо….

Ихтиандр, с отрешённо-блаженным выражением лица, сидит на Викином стуле прямо перед ней и, конечно же, опять не может оторвать от неё глаз. Ещё сутки назад, в своих самых смелых мечтах, он не мог себе представить, что ему будет доступно не только это потрясающее зрелище, но и она вся, теперь ставшая такой доступной, такой покорной, такой страстной.

— Нет. Мне не просто хорошо…. Мне так хорошо! Так хорошо!!.. Я и не подозревала, что способна на такое…. Такое бесстыдство…. Мне же, ну ни капельки не стыдно…. Но, как же от этого хорошо…. Чёрт бы тебя побрал…. Что ты со мной сделал?… Я уже не смогу быть как раньше, быть прежней…. Ты что-то во мне переделал, что ли.

— Это плохо?…

— Это?… Это ужасно…. Ужасно хорошо. Знаешь, я всегда получала от этого огромное удовольствие, но это нынешнее моё бесстыдство — это…. такое наслаждение…. Такое!!..

— Никакое это не бесстыдство. Ты позволяешь себе быть естественной, быть собой, только и всего.

— Только и всего…. Ты не представляешь, сколько теперь у меня этого «всего». — И после недолгой паузы. — Смотришь?…

Оторвав затылок от стола, она приподняла голову и взглянула на Ихтиандра.

— Смо-о-отришь…. — Её затылок с лёгким стуком опять опустился на стол.

— Виктор…. Он тоже любит смотреть на меня. Но, он смотрит как-то по-другому….

— Как по-другому?…

— Ну, он тоже любуется мною…. Но…. Но, он смотрит на меня, как на очень дорогую статуэтку…. Причём, понимаешь, его собственную статуэтку….

— А я?

— Ты?… Я вижу, что ты мною восхищён! От этого, твоего восхищения у меня просто голова кругом!… Но ты…. Ты любуешься мною, как удивительным закатом, или как каким-то там потрясающим ландшафтом, или как птицей в полете, в общем, как неким явлением, которое не может тебе принадлежать.

— Ну, да. Красота не может принадлежать кому-то. По большому счёту твоя красота не принадлежит даже тебе самой. Она разлетается от тебя во все стороны…. Каждому, кто на тебя посмотрит. При этом, ничуть не убывая. Мне кажется естественным желание человека, увидевшего что-то прекрасное, поделиться своей радостью со всеми.

— Ну, кому естественно, а кому и….

Виктор, знаешь…. Если честно, в общем, мне нравилось это его собственничество в отношении меня. Он заслонил собою всех мужчин. Я, как его узнала, вообще ни на кого больше не смотрела…. Не видела в упор. И…. Мне от этого было хорошо, честно, очень хорошо. Я чувствовала себя спокойно и уверенно. Ну, как за той самой…. «каменной стеной».

— А теперь?… Теперь, со мной, тебе нехорошо?

— Хорошо…. Теперь мне очень хорошо. Если честно, мне ещё никогда не было так хорошо…. Но по-другому…. С тобой, я как на залитой солнцем поляне…. Но…. Эта нега, это умиротворение, они будто начинают незаметно утекать от меня…. Необходимость принятия какого-то решения гнетёт меня. Мне надо что-то решать!… А я не могу.

Виктория свесила вторую ногу с края стола и закрыла глаза.

— И не надо…. Не думай об этом сейчас. Всё решится само собой, вот увидишь….

— Нет, само не решится. Решать нужно мне….

— Вик….

— Молчи!… Ты смотришь на меня?!!! Смотришь?!.. Смотри!… Смотри сильней!… Смотри сильно-сильно!!!. Изо всех сил!!!. Обсмотри меня, всю-всю!!!. А я буду думать…. Мне надо решать. Я должна решить….

Ихтиандр молчал. Ему и в голову не пришло с помощью каких-то слов или доводов пытаться повлиять на Викино решение. Свои шансы он рассматривал, как абсолютный мизер. Не представляя, как можно «смотреть сильно-сильно», он просто продолжал глядеть на неё. Его теперешнее счастье было настолько полно, настолько всеобъемлюще, что, к своему удивлению, он обнаружил, что результат её размышлений не так уж его и волнует. Ведь ощущая абсолютное счастье, странно желать, чтобы оно стало ещё больше. Ему казалось, что такого огромного, как это, ему и так хватит на всю жизнь….

Треск цикад, еле слышный шум моря за небольшой скалой, отделяющей дачку от берега. Сколько прошло времени?…

Виктория вдруг резко села, плотно сжала колени, уперлась в них ладонями и в упор уставилась на Ихтиандра.

— Ты меня любишь?!.. Ты будешь любить меня всю жизнь?!..

Ихтиандр смотрел на неё снизу вверх, с блаженной, можно сказать, слегка придурковатой улыбкой.

— Что ты молчишь?!.. Я решила!… Да, я решила!… Я выбираю поляну….

На лице Ихтиандра не отразилось ничего.

— Э-э!… — Вика, как в прошлый раз, пощелкала пальцами у него перед носом. — Слушай, ты, когда на меня смотришь, похоже, выпадаешь из реальности. Ты понимаешь, что я говорю?… Я ухожу от мужа…. Я поняла, что люблю тебя…. Э-э!… До тебя дошло?! Что ты молчишь?!

— Прости. Просто, я так счастлив сейчас, что не знаю что сказать, не знаю, что ты хочешь услышать.

— Ладно, проехали, я услышала то, что хотела. — Виктория сползла со стола. — Обними меня. Ну, же!

Ихтиандр встал и обнял её.

— Вот…. Держи меня. Держи меня крепко-крепко. Я теперь твоя. Вся твоя. — Виктория всем телом плотно прижалась к нему. — Чувствуешь?… Чувствуешь?!!!

— Поверить в это…. Это как вдруг проснуться английской королевой…. Мой мозг пока не справляется.

— А ты поверь! Поверь! — Вика аккуратно высвободилась из объятий Ихтиандра. — Поверь. А я…. Я пойду одеваться. Мне пора.

— Как, уже?!.. Почему?! Я думал, мы проведём вместе весь день. Да и от следующей ночи я бы не отказался. Вспомни, какая у меня тут уютная постель. А?!

— Ну, вечер, практически, уже наступил. И пойми, мне нужно, правда. Оздоровительных процедур у нас сегодня и так уже было в избытке. А совместных дней и ночей у нас теперь хватит — впереди вся жизнь. Я должна побыть одна. До приезда Виктора мне надо очень многое обдумать, найти для него какие-то слова, решить, как сказать, когда, что делать потом. Сейчас всё это мои задачи. Трудные задачи. И ты мне тут не поможешь. Так что не мешай, отпусти меня.

Виктория направилась в комнату, Ихтиандр поплёлся за ней и застыл при входе. Вика медленно демонстративно глубоко наклонилась, чтобы поднять снова валяющиеся на полу трусики, затем, обернувшись к нему, поставила ноги примерно на ширину плеч и слегка развела руки.

— Ты насмотрелся на меня? Вот, смотри ещё секундочку, на сегодня — это в последний раз…. Всё, я одеваюсь….

— Одевайся, конечно. Я всё равно никогда не смогу наглядеться на тебя. Купаться в красоте — это!…

— Ой-ой, да ты не только философ, ты ещё и поэт! Что-то мне нынче везёт на поэтов….

— О ком это ты?

Вика начала почему-то довольно поспешно одеваться.

— Да, так…. Танцплощадку вспомнила….

— А-а-а…. Красавчик….

— Ну-у…. Да ты ещё и провидец!…

— Не издевайся.

Ихтиандр тоже начал натягивать на себя шорты и футболку.

С того момента, как Виктория огласила своё решение, его мозг как бы постепенно, с трудом, выходил из некоего ступора. Осознание сказанного ею начало наконец проникать в его реальность, в его мироощущение, восприниматься не как абсолютно иллюзорные мечтания, а как вполне возможное, осуществимое будущее, как ставший реальным шанс на счастье, счастье на всю жизнь. Когда его разум, хоть и частично, осознал сказанное Викторией, размеры вот так свалившегося на него счастья показались невероятными. Ещё бы, возможность прожить жизнь с такой женщиной!… То счастье, которое он испытывал всего несколько минут назад, то, которое казалось полным и абсолютным, теперь ощущалось крохотной частичкой чего-то необъятного, как океан. Казалось, сам Создатель говорил ему — «Вот видишь, я создал всю эту вселенную именно для тебя…. Только для тебя….»

Когда Вика закончила одеваться и вновь взглянула на Ихтиандра, она обнаружила, что он, продев в футболку голову и руки и так и не расправив её на себе, застыл, уставившись на неё, с выпученными глазами и приоткрытым ртом.

— Что?! Что с тобой?! Тебе плохо?!

Ихтиандр продолжал молчать.

— Да не молчи ты! Что с тобой?!

— Я…. Мне…. До меня, кажется, начало доходить то, что ты мне там сказала…. Знаешь, это не просто…. Вот так, осознать такое…. Кажется, я теперь знаю, как можно умереть от счастья….

— Ой!… Осознал…. Неужели?… Ну, слава тебе Господи!… Только, я уж тебя прошу — не помирай. У меня большие планы на жизнь…. На тебя….

— Знаешь, я и не представлял, что счастья может быть столько…. Я….

— Это ещё не само счастье, это лишь его предвкушение, само оно — впереди….

Ну, я пошла. Да…. Господи, чуть не забыла…. Вещи-то Виктора где?

— Да вон, в пакете, я приготовил. На стуле лежат….

— И очки, уж извини, тоже. Не хочу, чтобы у моего бывшего мужа были ко мне имущественные претензии….

— Да уж, да уж. Это нам ни к чему. Забирай.

Они вышли под навес. Вика огляделась по сторонам, на стол, на стулья, на недопитую чашку с чаем и недоеденный пирожок на блюдце прямо на земле возле стола.

— Помнишь, что тут недавно творилось? Поцелуй меня….

Ихтиандр нежно обнял её, приблизил свои губы к её.

— Как замечательно, что на свете водятся всякие подонки!… Вот, что бы я делал без них?!..

— Да, теперь я тоже смотрю на всё по-другому…. Ты прав, если бы не они….

— И заметь, всё это мы получили за очень скромную плату — несколько синяков, ссадин и шишек. А это всё скоро заживёт. Так что, обошлись, практически, без потерь.

— Ну, мне обошлось несколько дороже, можно сказать, значительно дороже.

— В смысле?…

— Пра-пра-…. Не знаю точно, сколько ещё раз пра….-бабушкино кольцо. Старинное, как понимаешь, фамильное. Мы уже и фамилии-то той не знали, а кольцо хранили. От мамы — к дочке, от мамы — к дочке, так и передавалось. А я посеяла…. Росомаха…. Высокопарно изъясняясь, прервала связь времён…. Вот так!

— А где? Где посеяла-то? Давай поищем.

— Хм, поищем. Абсолютно точно я, конечно, не знаю, но думаю, слетело оно у меня с пальца в море, когда я гребла там, как бешеная, на своём матрасе, удирая от всё тех же, наших добрых знакомых. Ну да ты же, в общем, участник этих событий.

— Значит, в море…. А какое оно?

— Что, море?

— Да, нет! Кольцо.

— Какое, какое…. Золотое. С крупным таким изумрудом в бриллиантах.

— Ого!… И ты с таким кольцом вот так вот, на рабочий пляж, купаться?…

— Я ж говорю — дура! Росомаха….

— Ну, зачем уж так-то на себя. Я поищу….

— В море?!.. Ой, не смеши….

— Ну, чем чёрт не шутит….

— Это из области ненаучной фантастики…. Впрочем, как ты любишь…. Ладно всё, я пошла. Не провожай меня.

— Как….

— Не провожай. Я отлично дойду одна. И потом, после…. Не ищи меня…. Завтра, когда у меня там всё решится, я сама приду сюда. В крайнем случае — послезавтра…. Жди.

— Ладно, буду ждать…. А она теперь у меня утрётся….

— Кто утрётся?

— Да, кто-кто…. Тётушка моя. Сказала, что ты одумаешься. Ещё сегодня.

Почему-то, от этих его слов у Вики по спине пробежал холодок.

— Что! Что с тобой, я что-то не то сказал?!

— Н-нет…. Ничего…. Л-ладно, мне пора….

Виктория, наклонив Ихтиандра за шею, быстро поцеловала его в губы, повернулась и, не оглядываясь, быстро пошла в сторону калитки.

Ихтиандр напряжённо глядел ей вслед. — Зря я это сказал!… Зря! Дурак!

Вика очень торопилась, почти бежала. Она сама не могла понять, куда она так спешит, но какая-то, вдруг появившаяся тревога так и подстёгивала её. Виктор прилетает только завтра. У неё полно времени, чтобы подготовиться. Она побудет одна, она всё обдумает, она найдёт какие-то слова, какие-то аргументы…. Боже!!! Ну, какие слова?!!! Разве тут можно подобрать какие-то слова?! Она совершенно не представляла, что скажет мужу…. — Я полюбила другого…. Или — Прости, я поняла, что никогда не любила тебя по настоящему…. А может, — Знаешь, я встретила другого мужчину….

И ещё, эти последние слова Ихтиандра, про его тётю…. — Ну, зачем он их сказал?!!! Зачем?!! — Нет! Она не передумала, не изменила своего решения, но после них почему-то что-то изменилось. Тот мощный, твердый стержень её решимости, который она смогла взрастить в себе, лёжа на столе под «сильным-сильным» взглядом Ихтиандра, он будто дал трещину, утратил свою прочность, незыблемость…. — Боже, как же я ему всё это скажу?… Как?!..

— Виктория Андреевна, голубушка, ну где же вы опять пропадаете?! Мы снова все с ног сбились, пока вас искали!

— Господи, что опять-то стряслось, зачем вы меня искали?!

— Так, ваш муж прилетел! Сегодня, утренним рейсом…. Как-то у него там получилось вылететь на сутки пораньше — сюрприз вам…. Приехал. Меньше чем через полчаса, как вы ушли.

— Где он?

— Да, где-где, бегает где-то, вас ищет. Дважды уже сюда возвращался, хотел здесь подождать, да не вытерпел. Снова убежал….

— А в какую сторону-то хоть пошёл?

— Ой, голубушка, Виктория …. э…., мой вам совет — вы уж идите в номер и дождитесь его там. Так оно вернее. А то, так и будете весь день друг за дружкой бегать.

— Пожалуй, вы правы. Пойду, буду ждать у себя. Спасибо вам за всё.

— Да, что вы. Не за что!

— Спасибо….

Вика почти бегом направилась к себе в номер. — Ну вот, случилось. Виктор здесь. На размышления нет ни дней, ни часов, ни, может, даже минут…. Боже! Боже! Что делать?! Так, сейчас наверх, скорей вывалить одежду Виктора обратно в чемодан. Хотя к чему?… я же всё равно собираюсь ему всё рассказать. И всё же…. — Вика запрыгала по ступеням к своему номеру. Захлопнув за собой дверь, она вытащила чемодан, плюхнула его на кровать и откинула крышку. Открыв сумку, она взяла её за низ и просто вытряхнула вещи в чемодан. За спиной тихо хлопнула дверь….

— Ну, наконец-то, Вик! Где ты бегаешь?!.. я уже и не знаю, что думать!…

— Ты…. Приехал…. Вот и я…. Не знаю, что мне…. Мне надо тебе кое-что ….

— Погоди…. Что ты?… Ну, что с тобой?… Что-то случилось?…

— Виктор Олегович,… Проходите. — Голос секретарши прозвучал буднично и равнодушно.

Из дверей кабинета, в который предстояло войти Виктору, вышел расстроенный, раскрасневшийся, весь в испарине человек. Виктор предупредительно разминулся с ним на ковровой дорожке и через пару шагов приоткрыл внутреннюю дверь кабинета

— Разрешите?…

— Ну, входи, входи. Присаживайся, Виктор…. Олегович.

— Ой, ну какой я вам Олегович.

— А вот сейчас и поглядим — какой. Догадываешься, зачем я тебя из отпуска выдернул?

— В общем, я, конечно, после вашего вызова пару звонков сделал. Мне слегка намекнули. Так что, надеюсь — догадываюсь.

— Хм! Намекнули ему…. Устаревшая, позавчерашняя информация!… Вчера, мой друг, кое-что произошло. Даже твоё прямое начальство пока не в курсе. Ну-ну, не напрягайся, для тебя-то как раз, всё складывается наилучшим образом…. В отличие от…. Скажи-ка, как ты относишься к капитализму.

Виктор опешил. Он никак не ожидал такого вопроса.

— Я? К капитализму? Отрицательно отношусь…. А в каком смысле?…

— Во-о-от, отрицательно…. Конечно! Ведь ты же кто?! Ты у нас — идейный строитель коммунизма…. Ведь так?!..

— Ну-у-у…

— Так вот, должен тебя огорчить…. Придётся тебе терпеть это уродливое явление мировой экономики в непосредственной, так сказать, близости и, при этом, никак не менее двух лет. Так что, сочувствую. Принято решение отправить тебя в самое логово нашего идеологического врага. Ты летишь в Вашингтон.

У Виктора буквально отвалилась челюсть.

— Как это?… Это что же, неужели вместо самого….

— Да, именно так. Вместо…. Принято такое решение…. Я так решил.

— А он? А с ним-то что?

— Вчера стало известно. Тяжёлое заболевание. Необходимо длительное лечение…. Так что, капитализм — он…. Не просто так, знаешь….

— Ну, Пётр Леонидович! Ну…. — У Виктора не было слов. Предполагая, что летит за повышением, о таком взлёте он даже и думать не смел.

— Что ну?! Вот тебе и ну! Везунчик ты. Я, конечно, собирался тебя приподнять…. Но, если бы не это грустное событие, тебе бы ещё не один годок пришлось…. локтями работать. И решиться всё должно было именно сегодня. Если бы ты вчера не прилетел — всё, другого бы поставили. Догадываешься, о ком я?…

— Ну, в общем, конечно….

— Так что — вот…. Иди, вступай в новую должность. Завтрашний день — тебе дела принять, бумажки почитать, послезавтра — свободен, догуливай отпуск, а уж как вернёшься — сразу туда. А то, свято место — больше недели будет пусто, непорядок. Ну и, можешь своего бывшего начальника по-дружески снисходительно по плечу похлопать…. Кстати, он ещё не в курсе. Узнает — вот обрадуется….

— Да ну, чего я буду…. Он, так-то, мужик нормальный. Я ему за многое….

— Ну-да, ну-да…. Мудрый ты, чертяка, не по годам. Ладно, давай…. Папе — привет!

— Да, спасибо, непременно передам. До свидания, огромное вам спасибо. Вы такое для меня сделали…. Я теперь — вечный ваш должник…. — Виктор уже взялся за дверную ручку.

— Ладно, не болтай ерунды. Должник он…. На самом деле — это я твой должник…. Вечный….

— Не понял….

— Да-да! Не понял он!… Кто мне сына спас?!.. Благодаря кому он жив-живёхонек, и в семье у него сейчас такой лад, такое счастье?!

— Андрюха…. Проболтался всё-таки….

— Андрею моему болтать не обязательно. Вы там, чай, на пикнике на твоём, не без присмотра были…. Я в тот же день всё знал. Потом смотрю, невестка-то ко мне как-то потеплела, прямо, как родная дочь стала. Поговорили мы с ней как-то по душам, она мне всё-всё подробно и рассказала. А главное, о той перемене, о счастливой перемене, что произошла в них обоих. Да я и сам вижу, Андрюша-то мой — теперь светится весь. Так что, то событие, хоть, по сути своей, и страшное, но возымело самые чудесные последствия — принесло счастье в их семью, в нашу семью. И сваты мои счастливы, и тоже, будто родными нам с женой людьми стали. Во как счастье детей объединяет родителей! Кстати, Наташин отец тоже о тебе спрашивал, интересовался, что бы ему такое для тебя сделать.

— Да ну, вот уж прямо!… Ну, случилось, ну сделал, что смог…. Каждый бы….

— А, вот, и не каждый!… Ты-то сделал, а кто-то мог бы встать там, с краешку, и сокрушаться — Ай беда, ай горе какое! И — всё!… А ты!…

— Да, говорю же, каждый бы…. Да и не один я там был…. Славка, вон…. А Генка! Можно сказать, в основном, он всё и сделал. Без него мы б Андрюху не откачали.

— Не волнуйся, мы обо всех помним, никого не забудем…. А ты знай…. Пока я в силе, можешь рассчитывать на мою поддержку…. Во всём…. Понял?

— Понял, Пётр Леонидович, спасибо ещё раз!…

— Ну, давай, до встречи, Виктор Олегович.

— …….?!

— Да-да! Не могу же я человека, занимающего такую должность, без отчества величать…. Распишись там, в приказе, у секретаря.

После звонка в Форос и разговора с Викой на Виктора напало какое-то мечтательное настроение. Ему начали представляться встречи с какими-то очень известными и влиятельными людьми, какие-то поездки по удивительным городам с огромными сверкающими небоскрёбами, улицами, заполненными шикарными автомобилями, с магазинами, в которых есть всё-всё-всё, что только не пожелаешь…. Кровь забурлила. Захотелось каких-то острых ощущений…. Не через неделю, не завтра, а сегодня, прямо сейчас…. Был ещё только ранний вечер. Если бы Вика была рядом, мы бы сейчас, наверное, бурно обсуждали бы всё, строили бы планы, а потом, конечно…. Но она далеко, слишком далеко…. — И изворотливый ум опытного сердцееда, разумеется, сразу подкинул ему вариант. — А что…. Там, за столом у окна, в моём новом отделе, сидит довольно симпатичная «малышка»…. Вполне не двусмысленно строила мне глазки, когда им представляли «нового сотрудника». Так что — не тряхнуть ли стариной!… Теперь надо как-то раздобыть номер её телефона. Ну, да с этим-то мы как-нибудь разберёмся.

Виктор почти не удивился, когда на приглашение скрасить его одиночество в столь знаменательный для него момент, «малышка» ответила решительным и безоговорочным согласием, и уже минут через сорок, прикатила к нему домой на такси, прихватив и шампанское и торт, разумеется, случайно оказавшиеся у неё в холодильнике. Это была миниатюрная, симпатичная, остроносенькая такая брюнеточка, со слегка угловатой, но не лишённой пикантности фигуркой мальчика-подростка и практически незаметной грудью.

Когда, после официального представления Виктор покинул их кабинет, одна из её сослуживиц, пышная дама лет сорока семи — пятидесяти, решила поостудить её, начавшие было разгораться при виде Виктора, фантазии.

— Ты слюни-то подбери…. Не по тебе кадр!…

— Ой уж, это ещё почему….

— Да потому! Говорю, не по тебе…. Ты жену его видела?…

— Ну, не видела, подумаешь…. Я и его-то впервые вижу…. И что?…

— И то!… Увидишь её — сама всё поймёшь!…

Поэтому, услышав в телефоне голос Виктора, получив от него приглашение, она восприняла это как личную победу, как триумф над пока неизвестной соперницей, от которого она не собиралась отказываться, пусть даже это будет единичный эпизод.

Она приехала в классическом маленьком чёрном платье, черные туфли на шпильке, небольшая нитка жемчуга на загорелой шее, французские духи. В общем, скромное обаяние….

После дежурных фраз приветствия и пары галантных комплиментов Виктор открыл шампанское и, разлив его по бокалам, встал посреди гостиной, предлагая один из них ей.

Беря бокал из его рук, она подошла к нему так близко, что самым естественным действием в этой позиции был поцелуй. Когда их губы разомкнулись, она, сделав пару неторопливых глотков из бокала, подняла на него глаза.

— У меня, там, на спине, молния…. Её надо расстегнуть….

Виктор был в ударе. Приподнятое настроение, связанное с новой должностью, а также, возможность снова окунуться в столь приятные холостяцкие утехи, придавали ему сил. «Малышка» тоже не отставала, продемонстрировав и темперамент, и изрядную опытность….

Виктор расслабленно лежал на спине, переводя дух после их, уже второго, совместного «акробатического этюда», когда вдруг, ни с того — ни с сего, им овладело чувство сильной тревоги. Сначала, он попытался отмахнуться от этого ощущения, как-то отвлечься. Он повернулся на бок и принялся рассматривать свою новую «пассию», но менее, чем через минуту обнаружил, что не может сфокусировать на ней своё внимание. Она абсолютно перестала его интересовать. А чувство тревоги нарастало просто по гиперболе. Виктор обладал сильной интуицией. Она никогда его не подводила, и он привык доверять ей. — Что-то случилось!… Что-то случилось!… Но, что?!.. Где?!.. Или, с кем?!.. Что-то по работе?… Нет!… С Викой?… С Викой…. Точно что-то с Викой! — Он встал с постели, накинул халат и пошёл к телефону.

Малышка не сразу поняла, что происходит. Буквально пару минут назад ничто не предвещало никаких потрясений. И вдруг, Виктор, как-то странно поглядев на неё с полминуты, срывается с постели и бежит к телефону в гостиной. Из обрывков фраз, доносящихся из-за закрытой двери, получалось, что Виктор, сначала уговорив, нет, скорее поставив в известность, своё новое начальство, теперь пытается через все возможные каналы раздобыть себе авиабилет до Симферополя на «прямо сейчас», и это ему как-то не очень удаётся.

— Идиоты! Тоже мне, партийный аппарат! Не могут ни черта!… — Только на утро, только на утро!… Вся бронь уже выбрана!… Где вы были раньше?… — Идиоты!…

Виктор был взбешён. Когда, вернувшись в спальню, его взгляд остановился на малышке, слегка прикрытой одеялом, и принявшей, как ей казалось, максимально соблазнительную позу, впечатление было такое, что он сейчас её ударит.

— Ты чего ещё лежишь?!.. Твоё такси придёт через пятнадцать минут…. Собирайся.

— Как через пятнадцать минут?… Какое такси?… Я не…. Я даже платье другое, для работы, на завтра, с собой взяла…. Я думала….

— Я тоже думал…. Но…. Собирайся-собирайся!… Хм…. Разлеглась тут….

— Виктор…. Олегович…. — Она вдруг, неожиданно для себя самой, опять перешла «на вы». — Не ожидала от вас…. Что же вы…. Мне бы, хотя бы в душ.

— В душ — дома. Давай, поторопись, мне некогда.

— Ну, ладно, коли так… Вы тогда хоть отвернитесь, мне одеться надо.

— Да одевайся, одевайся на здоровье!… — Виктор вышел из комнаты.

Малышка была очень обижена и разочарована, такого обхождения с ней себе ещё никто не позволял. Кроме того, похоже, сорвались и её планы на будущее. Нет, она, разумеется, не рассчитывала увести Виктора от жены, тем более, что увидела в гостиной Викину фотографию и, в общем, поняла, что имела в виду её старшая сослуживица. Она прикидывала возможность необременительной долговременной интрижки с редкими, из-за занятости Виктора, но весьма бурными свиданиями, в следствие чего, её карьера неукоснительно пошла бы в гору. — Ну, погоди же, голубчик, вспомнишь меня…. — Моментально прикинув, с какой стороны обычно спит жена, она засунула под её подушку свой бюстгалтер.

Несмотря на категоричную оценку Виктора, идиотов там не держали, и, запущенный его звонками механизм всё же закрутился, заработал и обеспечил ему и билет на утренний рейс, и доставку служебным транспортом к трапу самолёта в Москве и от аэропорта в Симферополе до Фороса.

Не застав жену в номере, Виктор провел допрос с пристрастием всего дежурного персонала и в результате, от части, даже успокоился. — С ней действительно что-то случилось, похоже, что-то нехорошее, но, в целом, она в порядке, ушла куда-то с пляжной сумкой. Теперь её надо найти, и всё выяснится. — Виктор почти трусцой сбегал на санаторский пляж, обследовал несколько аллей парка, заглянул даже в буфет и у теннисного корта встретил одного недавнего знакомца.

— А, Виктор, добрый день. Не ожидал вас увидеть сегодня. Вы же улетали, если не ошибаюсь, до завтра…. И вот, уже здесь. Ну и, как ваше назначение? Всё прошло удачно?

— Да, с назначением всё нормально, более чем удачно….

— Ну, тогда — поздравляю. От души…. А что это у вас вид такой озабоченный?

— Да вот.… Прилетел утром, вроде как сюрприз.… А Вики нигде не найду…. Вот я и….

— Ой, так я же её видел, не так и давно. Она в сторону поселка пошла. Ну, через дырку в заборе. Сосредоточенная какая-то…. Я ей ещё рукой помахал, а она меня, похоже, не узнала. Так что….

— Спасибо, огромное! Уж извините, побегу догонять. Спасибо-спасибо!

Виктор почти бежал. — Куда её опять понесло?… С пляжной сумкой — так, может, на пляж…. На какой?… На Холодный?… Рабочий?… Пограничный?… Опять её, что ли, в народ потянуло…. Приключений ей мало!… Ладно, пробегусь по всем….

Спустившись вдоль весьма крутого склона по извилистой тропинке и лавируя между телами загорающих, Виктор остановился примерно на том месте, где они в прошлый раз расположились с Викторией. Приложив ладонь в продолжение козырька своей кепки от солнца, он начал внимательно оглядывать пляж в поисках знакомой фигуры. Вдруг прямо перед ним снизу раздался голос.

— Кого-то ищите?

Опустив глаза, Виктор увидел буквально в метре от себя, полулежащего опираясь на один локоть, атлетически сложенного, с весьма рельефной мускулатурой, парня. Вокруг него на гальке расположилась целая группа ребят примерно тех же кондиций. Виктор даже слегка обрадовался, вдруг узнав в них компанию спортсменов, которые были на этом же самом месте, когда они приходили сюда с Викой. Парни тогда откровенно пялились на неё, выказывая между собой оценку её достоинств медленным покачиванием головы со слегка выпяченной нижней губой. А тот, что сейчас с ним заговорил, всё время подмигивал Вике, хватался за сердце, пытаясь привлечь к себе внимание. Но она игнорировала и все их взгляды и ужимки этого детины, делая вид, что ничего этого не замечает.

— А, это вы…. Здравствуйте. Да, знаете, ищу. Если вы помните, мы были здесь как-то с женой…. Я только что прилетел из Москвы и нигде не могу её найти…. Может вы видели….

— Видели…. Конечно, видели, только не сегодня, а вчера. А сегодня Вика, кажется, собиралась зализывать раны, причём не только свои….

— Какие раны?… Откуда вы знаете, как её зовут?

— Так мы познакомились с ней, вчера, причём, все, и довольно близко….

— Заткнись! — Это вступил в разговор рыжеволосый веснушчатый парень.

— Нет, а что?!.. Не так?!

— Заткнись, тебе сказано! — Рыжий парень встал и подошел к Виктору.

— Мы не знаем, где Виктория сейчас, сегодня она сюда не приходила, а вчера с ней произошла одна неприятность…. Можно сказать, большая неприятность…. Вы не в курсе?…

— Нет…. Да, что случилось-то?!

— Ну, в общем, вчера вечером, когда она возвращалась с танцев, на неё напали двое….

— Как напали? Зачем?

— Ну, известное дело, зачем. — Это опять вступил в разговор первый парень. — Изнасиловать её хотели….

— Слушай, ты заткнёшься?! Дай я объясню человеку нормально….

— Изнасиловать?!!! Как это?! И что?!! — Виктор похолодел. То, что его! Его жена! Может подвергнуться подобной мерзости, даже никогда не приходило ему в голову.

— Да, вы успокойтесь, не вышло у них ничего. — Рыжеволосый, как бы успокаивающе, взял Виктора за руку чуть выше локтя. — Парнишка там какой-то подвернулся, ввязался в драку. Короче, благодаря ему ей удалось от них удрать. Она помчалась за помощью, ну и налетела на всех нас. Мы как раз с пляжа только-только на дорожку вышли, на танцы собирались. Темнотища. Тут она….

— Ага, подвернулся он!… Случайно, типа!… Парнишка…. С тебя ростом…. Да он ещё днём к ней на этом самом месте клеился….

— Слушай, что ты за человек?!.. Язык — как помело поганое!… Я видел всё, и слышал. Ничего он не клеился. Просто у него в гальку авоська какая-то закопана была, а Вика не знала, легла после купания на это место. Вот он и попросил её встать, чтобы шмотки свои забрать. И, кстати, как забрал — сразу и ушёл, не корчился тут перед ней, как ты.

Виктор с трудом дождался перерыва в этой перепалке.

— А дальше-то, дальше что было, или это всё?

Рыжеволосый опять перешёл на успокаивающую интонацию.

— Да, практически всё. Мы когда прибежали на то место, этих двоих уже не было, удрали, а парень тот, весь избитый, на карачках — и то еле стоял. Часть наших, с Семёном вон, побежали этих ловить, но они, как растворились, в общем, не нашли никого…. Ну, и потом, мы все вместе проводили вашу жену до санатория.

— Ха, проводили…. Не просто проводили!… На руках донесли…. Причём, все!… По очереди…. И, кстати, не её одну, а вместе с этим её Ихтиандром….

— С каким Ихтиандром? — Виктор сначала даже не понял о ком речь.

— Ну, с этим её, ну, спасителем. Почему-то она его так называла. Говорит, ведите мне его в санаторий хоть силой. Я ему раны зализывать буду….

— Сивый, если ты Петра не слышишь, я тебя сейчас сам заткну! — это, сменив положение тела с лежачего на сидячее, вступил в разговор самый накачанный, и, по виду, самый старший из группы парней, видимо Семён. — Мужик, ты на этого урода внимания не обращай. А ты, Сивый, надо же какой гнидой оказался. Не обломилось тебе, так надо обязательно нагадить?!.. И вообще, ты хоть у тренера и в цене, но, когда домой вернёмся, подыскивай-ка себе другую команду.

— Ой, да пожалуйста! Меня, между прочим, давно уже в «Динамо» зовут…. Да и вообще…. Чего ты тут меня подонком выставляешь? А то вы все тут чистенькие, благородные!… А, небось, никто её полапать не отказался, особенно когда узнали, что она без трусов. А сам-то не подкатывал к ней?… — А что вы делаете за-а-автра?…

— Не слушайте его! — Голос Петра прозвучал как-то взволнованно. — То, что она себя нести разрешила, так это её тот парень и уговорил. Она, видимо, головой сильно ударилась. Может, лёгкое сотрясение…. Вырвало её…. Вот он и сказал ей, чтобы она позволила себя нести…. А сначала-то — ни в-какую!… И парень тот…. Он сначала никуда идти не хотел. Это она его заставила. Ему и правда медпомощь была нужна. Глаз заплыл вообще, щека рассечена, сам весь в синяках и ссадинах — живого места нет. Ну, она и настояла. Так что, вы не подумайте там чего…. И никто вашу жену не лапал. Мы её как хрустальную вазу, с рук на руки передавали. Получилось как игра какая-то, вроде эстафеты…. Конечно, она такая красивая…. Просто рядом постоять, и то…. А, тут — на руки…. Но никто из нас себе ничего такого не позволял…. Да и она бы….

— Ладно, ребята…. — Виктор выдавил из себя максимально приветливую улыбку. — Большое вам спасибо! Всем! Я рад, что в такой момент моя жена встретила неравнодушных, порядочных людей. Ещё раз огромное вам всем спасибо…. До свидания.

Виктор повернулся и, уже не спеша, направился обратно. Полученная информация начала привычно систематизироваться, раскладываться по полочкам. — Так, что мы имеем?… Первое — её пытались изнасиловать. Второе — за неё вступился, якобы случайно подвернувшийся парень, с которым она, оказывается, была уже знакома. Третье — она приводит его в наш номер, но никто из персонала об этом ничего не знает. Если бы знали, мне бы тут же «пособолезновали». То, что она протащила его тайно, вообще-то разумно. А то, потом сплетен — не отмоешься. Четвёртое — получается, что он провёл ночь с ней. Что там между ними было — пока туман…. Вообще, в её порядочности усомниться сложно, это уж если, не дай бог, конечно…. А так, она искренняя, отзывчивая, действительно могла ему помощь оказать, примочки там да компрессы ставить. Пятое — после того, что случилось, наверняка вся его одежда рваная и в крови. Значит, она, скорее всего, временно одела его во что-то моё. То, что я прилечу сегодня, она не знала и ждёт меня только завтра. Поэтому, она наверняка пошла к нему. Проведать больного, ну и забрать моё шмотьё. Это значит, что сам я её сейчас не найду, надо возвращаться в номер и просто ждать. Когда её увижу, я всё по ней пойму. Она ничего скрывать не умеет, да, думаю, и не станет.

Когда Виктор вошёл в холл корпуса, дежурная, практически, выпрыгнула ему навстречу.

— Виктор Олегович, нашлась…. Пришла ваша супруга, вот только что, за минуту до вас…. Так что, слава богу….

— Да, да, спасибо. Я тогда поднимусь…. Спасибо большое….

Виктор тихо приоткрыл дверь номера. Вика стояла над раскрытым чемоданом и вытрясала в него из пакета какую-то одежду. Он не собирался её на чём-то подловить, и поэтому, закрывая за собой дверь, специально негромко хлопнул ею.

— Ну, наконец-то, Вик! Где ты бегаешь?!.. я уже и не знаю, что думать!…

— Ты…. Приехал…. Вот и я…. Не знаю, что мне…. Мне надо тебе кое-что ….

— Погоди…. Что ты?… Ну, что с тобой?… Что-то случилось?…

— Да, случилось. Случилось, очень многое…. — Вика чувствовала себя так, как-будто её застали врасплох, за каким-то неблаговидным занятием. — Нам надо поговорить. Я…. Я должна сказать тебе…. Очень ва….

— Погоди, давай после!… Я так рад тебя видеть! Как же хорошо, что ты, наконец, нашлась.

Обладая просто-таки звериным чутьём, чутьём настоящего самца, Виктор в одну секунду сопоставил всё…. Уже имея общее представление о произошедших в его отсутствие событиях, и прикинув их возможное развитие и последствия, он понял, что Виктория пережила нечто экстраординарное. Вику ни в коем случае нельзя было отнести к легкодоступным потаскушкам, способным на всякие там курортные шалости. Её порядочность, верность никогда не вызывали у Виктора сомнений. И если что-то действительно было, то это могло быть только очень всерьёз. Скорее всего, Вику угораздило по-настоящему влюбиться, что заставило её ощутить разницу между этой стихией, этой мощью нового чувства и тем, пусть сильным влечением, той бесконечной симпатией и огромным доверием, которые она испытывала к нему, принимая их совокупность за любовь. Он понял, что это поставило её перед сложнейшим, мучительным выбором. И что она его сделала, и что выбор этот, судя по её растерянности, и, при этом, одновременно, какой-то тихой решимости, не в его пользу. И ещё он понял, что, если сейчас он позволит ей озвучить своё решение, всё их совместное будущее, казавшееся таким светлым и, одновременно, таким прочным, незыблемым, будет разбито вдребезги. И для того, чтобы умудриться вновь хоть что-то склеить, вернуть обратно, уйдут годы, а скорее всего, всё будет утрачено безвозвратно, навсегда.

— Я так соскучился! Знаешь, всего-то, и двух дней не прошло, а кажется — вечность просто….

Он, подойдя к Вике вплотную, крепко обнял её сзади, поцеловал в затылок, потом — за ухом, дальше — в шею.

— Подожди, я прошу тебя, давай не сейчас…. Я же говорю, мне нужно сказать тебе….

— Скажешь, обязательно скажешь…. Но потом, чуть позже…. А сейчас…. Ты понимаешь, как я соскучился?!.. Я хочу тебя! Прямо сейчас! Всё остальное потом!… Родная!… Милая!… Ну, давай. Ну, обними же меня!…

Виктор старался не дать ей опомниться. Он чувствовал, что она не в силах удержать в себе то, что там у неё накопилось, даже совсем небольшое время, и она вот-вот вывалит всё это ему на голову. И тогда — всё…. Всё!!.. У неё…. У них обоих уже не будет пути назад…. Поэтому ему нужно было, во что бы то ни стало, овладеть ею прямо сейчас. Это — самый сильный аргумент. Только это заставит её взять паузу, заставит задуматься, отложить такой важный, такой трудный разговор. А там,… там ещё посмотрим — чья возьмет.

— Вить, пожалуйста, не сейчас! Я не в том настроении, чтобы….

— Ты что, Больна?!..

— Причём здесь…. Нет…. Не больна…. Просто….

— Другие аргументы не принимаются!…

Вика чувствовала, как его левая рука легла ей на грудь, лаская, и одновременно, как бы чётко фиксируя положение её тела, а правая, расстегнув пуговицу и молнию на джинсах, поползла по животу вниз. Она ощущала его нежные, неторопливые поцелуи.

У Виктории в голове начинался переполох. — Ну, что! Что он делает!… Я ведь теперь не могу с ним…. Я ведь теперь не его…. Я же выбрала…. Ихтиандра!… Боже…. — Она попыталась сделать некое протестное движение, вырваться из его объятий, но Виктор лишь сильнее прижал её к себе. Он настойчиво продвигался к своей цели. Его, поначалу казавшиеся ей неуместными, ласки постепенно начинали становиться привычно приятными.

Вика мысленно попыталась оправдаться перед собой. — Это не измена…. Ну, какая же это измена?… Он ведь — мой муж…. Во всяком случае, пока…. И он имеет право…. Полное право…. Господи, ну разве можно столько медицинских процедур в один день!… Да ещё и у разных специалистов….

Потолок был всё тот же, тот же самый, что и тогда, когда она смотрела на него в ожидании звонка из Москвы. Он был так ровен, так безупречен, безличен, что, как квадрат Малевича, мог соответствовать течению любых мыслей и эмоций человека, глядящего на него. Дыхание Виктора было ровное, спокойное, Вика не знала, засыпает он или, как она, уставился куда-то вверх. Она глядела на белый квадрат, не отрываясь. — Надо же, та же постель, тот же потолок, а всё уже другое. Совсем всё. Даже ощущения после близости с мужем. Всё изменилось и прежним уже не станет. Хотя, ясно ведь, перемены не вокруг меня, перемены во мне самой. Я изменилась…. Я! Это я теперь по-другому всё вижу, по-другому всё чувствую. А Виктор?… Виктор, он всё тот же…. Он, похоже, ничего не понял. Как ребёнок…. Сразу полез за любимым лакомством. Ну, что ж, я позволила ему всё, что он хотел!… Теперь придётся сделать ему больно, очень больно…. Конечно, будет трудно, неимоверно трудно…. Боже, ведь он абсолютно ни в чём не виноват. Даже сейчас, перед самым разговором, я не представляю, какие буду подбирать слова…. Но, всё же, тянуть дальше некуда….

— Виктор…. Виктор!

— Что, любимая?…

— Мне нужно тебе кое-что сказать…. Рассказать, что тут со мной произошло, пока тебя не было. Это очень важно, поверь, и касается нас обоих. Дело в том….

— Родная, подожди. Я уже и так всё знаю. Так что, можешь ничего не рассказывать.

— Всё-ё-ё-ё?!!!

— Ну, в общих чертах, конечно, без подробностей. Но, мне не хочется, чтобы ты снова переживала всё это заново, вспоминала эту гадость. Лучше забудь об этом, обо всём. Расслабься.

— Хм, и что же ты знаешь? И откуда? — Вика была ошарашена. Мысли так и понеслись. — Получается, он всё знает. Вот тебе и ребёнок!… За сладеньким полез!… Это он мне, оказывается, наоборот — психотерапию устроил, сеанс реабилитации.

— Ну, откуда-откуда…. Оттуда! Когда прилетев, я не застал тебя в номере, мне пришлось начать расспрашивать о тебе у всех подряд. Персонал здесь, как тебе известно, к отдыхающим внимательный….

— Уж это — да!…

— Во-о-от, мне и поведали, что вчера ты пришла довольно поздно, вся оборванная и в крови. Им про это ничего объяснять не стала, от врача отказалась. Сегодня утром на завтрак не вышла, ушла из номера аккурат перед моим приездом. Куда-зачем — им не известно. Я, естественно, заволновался и кинулся тебя искать. На территории санатория я тебя не нашёл, но один наш общий знакомый поведал, что видел, как ты выходила в «общую» калитку «Фороса». Я решил, что тебя опять потянуло на рабочий пляж, ну и направился прямо туда.

— Слушай, да ты у меня прямо сыщик!… От тебя не скроешься.

— Эт-точно, и не пытайся…. Так вот. Там я встретил компанию ребят, ну спортсменов, тех, которые всё глазели на тебя, когда мы пришли на этот пляж в первый раз. От них-то я всё и узнал.

— Что именно?!..

— Всё…. Ну, в общих чертах, конечно.

— И что же они тебе рассказали?

— Ну, рассказали и рассказали. Чего уж теперь. Я вообще считаю, что всё это лучше поскорее забыть, особенно тебе, как пострадавшей, получившей, как говорится, моральную травму.

— И всё же. Я ведь сама хотела тебе всё рассказать. Ну, так, мне бы знать, что тебе уже известно, чтобы не повторяться.

— Ну, известно мне, что, когда ты шла с танцев из посёлка, чего тебя туда понесло — ума не приложу, с твоей внешностью — это точно себе приключений наискать на…. — тебя пытались изнасиловать. Что за тебя там вступился какой-то парнишка, что благодаря ему, ты смогла удрать и прибежала к ним за подмогой. Они кинулись, хотели этих двоих поймать, но никого не нашли. А ещё, что пареньку тому крепко досталось, и что они проводили тебя всей компанией до самого санатория.

— И это всё? Вот так вот, больше ничего не рассказали?…

— Ну, рассказали. Конечно, была пикантная подробность…. Что ты позволила им всем по очереди нести себя на руках…. Они все, конечно, от этого в восторге, тем более, зная, что ты была без трусов…. Но, успокойся, я не ревную, не сержусь…. Я даже считаю, что это очень хорошо, что тебя несли на руках. После такого потрясения, таких травм…. В общем, я считаю, тут не о чем говорить. Знаешь, вообще, я очень благодарен всем этим ребятам, особенно тому пареньку, благодаря которому ты убежала от насильников. Кстати, ты не знаешь, кто он, где остановился, или как с ним связаться? Я бы хотел его как-то отблагодарить, что ли.

Вика прикрыла глаза. — Он хотел бы отблагодарить Ихтиандра…. Интересно, сохранил бы он своё намерение, если бы узнал, как отблагодарила его я?… Пожалуй, пора рассказать ему о том главном, что тут со мной произошло, именно об Ихтиандре. О том, что, на самом деле, является главным событием, о том, что я по-настоящему влюбилась, и что ничего не могу с этим поделать. И ещё,… о том, что решила уйти от Виктора и быть с ним…. С ним…. С ним…. С кем?… С кем с ним?… Да. А как о нём рассказать? Кто он?… В разговорах с ним, в его объятиях, мне казалось, что я знаю о нём всё, всё, всё…. Я точно знала, что Ихтиандр — это Ихтиандр. Кроме этого, мне тогда ничего не нужно было о нём знать. Это тот, кто стал вдруг для меня всем!… Как он говорил, моим космосом…. А на деле? Что я, вообще, знаю о нём?… Кто он?… Откуда?… Сколько ему лет?… Чем занимается?… Как его по настоящему зовут?… Его фамилия, наконец?… — Викторию взяла оторопь. Ход её мыслей как-то вдруг начал менять направление. Появилась какая-то растерянность. — Связав с Ихтиандром жизнь, какое будущее меня ожидает?… Кем будет он?… Кем буду я?… Где мы будем жить?… Всё это абсолютно неизвестно. И вообще, что если я, рассказав всё Виктору, отвергнув его, по сути, разметав в щепки всё то, чем так счастливо жила и чем так дорожила всё это время, ни завтра, ни послезавтра на той дачке никого не застану?… Что мне тогда делать?!.. Виктор прости, я больше так не буду?!.. А Виктор…. Виктор — вот он…. Рядом!… Надёжный, как скала. С ним-то я могу себе представить, что у нас там впереди будет, и как!… На солнечную поляну очень скоро могут набежать тучи, обрушиться дождь, град, снег, а за каменной стеной всегда будет сухо и тепло…. Господи!!.. Господи!!.. Господи!!.. Опять!!.. Опять эти метания, опять я вынуждена что-то решать. Как ужасно! Похоже, я напрочь лишена какого-то своего внутреннего стержня! Надо же! Кто рядом — к тому и леплюсь! Боже! Но! Но, так или иначе, а я должна быть честна перед Виктором. Он должен узнать обо всём…. И тогда…. Тогда мне решать уже ничего не придется, будет вынужден решать он. Хотя…. Хотя…. Хотя-я-я…. Сам факт моего признания — это, хочешь — не хочешь, а оглашение моего давешнего решения. Ведь после этого…. Но, конечно, если всё это будет изложено в виде признания сначала нагулявшейся, а потом раскаявшейся потаскухи, рассчитывающей на снисхождение мужа, тогда решение за ним. Но я же — не потаскуха!… Я честно…. влюбилась…. Поэтому моё признание — это безвозвратный шаг в полную неизвестность, которая может, как одарить счастьем на всю жизнь, так и разрушить её совсем. И ещё слова этой Людмилы,… что я одумаюсь….

— Викуш, ну что с тобой?… Ты,… в постели,… с любимым мужем,… а у тебя, даже с закрытыми глазами, такое выражение лица, будто ты решаешь судьбу вселенной. Я тебя умоляю, расслабься, выкинь всё из головы, постарайся забыться. Тебе надо отдохнуть. Усни….

Слова Виктора и вправду подействовали на Вику успокаивающе. — Да, мне надо отдохнуть…. Я передохну, соберусь с мыслями, и потом уж буду решать…. Не обязательно ведь сию секунду…. Можно и потом…. Даже завтра…. А то и…. Ихтиандр ведь сказал, что уезжает через четыре дня…. — Вика физически ощущала огромную эмоциональную усталость, и сон, главное лекарство для уставших душ, обволакивая тёплым туманом, постепенно утащил её на свою сторону бытия.

Когда Вика открыла глаза, в номере было почти совсем темно, лишь в окно едва отсвечивали уличные фонари. В оконном проёме ясно различался силуэт Виктора, сидящего в кресле.

— Сколько времени?

— У-у, проснулась. Как себя чувствуешь? Ну, ты и спать! Уже одиннадцатый час.

— Ничего себе! Почему ты меня не разбудил? Что я теперь ночью делать буду? И ужин проспала.

— Я не мог тебя будить, ты спала прямо как дитя, как ангел. Ну, а на счёт ночи — у меня, как ты понимаешь, найдётся пара идей…. Да и с ужином…. Как ты насчёт ресторана? По-моему, нам есть, что отметить. Моё назначение пока что остаётся сухим, каким-то необмытым. Давай рванём на Байдарские ворота. Я слышал там отличный ресто….

— Не-е-ет!!!

— Что нет?

— На Байдарские не хочу!…

— Почему? Ты что, там была?… Тебе не понравилось?…

— Не была и не хочу….

— Да, в чём дело-то?

— Не хочу и всё!… И не уговаривай — на Байдарские не поеду….

— Ну, ладно-ладно, что тогда?

— Вить, давай сделаем так. Пойдём сейчас в наш буфет или даже в бар, скромненько высосем там по какому-нибудь коктейлю, и ты мне подробно расскажешь о своей новой должности. А все обмывания оставим до Москвы…. Ага?

— Ну, ага….

— И ещё…. Одно….

— Да, милая.

— Ты можешь сделать так, чтобы мы улетели в Москву уже завтра?…

— Но…. У нас же ещё минимум два дня…. Зачем?…

— Надо, серьёзно…. Если ты хочешь, чтобы у нас и дальше…. В общем, не спрашивай…. Для меня это очень важно, поверь….

— Ну, понятно…. Тебе тут, наверное, всё напоминает….

— Да, именно…. Мне надо постараться поскорей забыть….

— Хорошо…. Хорошо, я сделаю. Я поставил на уши кучу народу, чтобы прилететь сюда сегодня. И, ради тебя, я снова готов повторить эту процедуру, чтобы мы улетели отсюда завтра.

— Тогда, я — в душ….

Ещё утром она так же стояла под этим тёплым водопадиком, счастливая и какая-то опустошённая, ещё ничего про себя не понявшая. Сейчас, после возвращения Виктора, после этого глубокого, будто лечебного сна, всё произошедшее с ней как будто чуть-чуть отодвинулось, стало менее острым. Но её совестливый ум всё не мог успокоиться. Ей вдруг вспомнился взгляд Ихтиандра, восторженный и ласкающий, что бы там ни было, изменивший её навсегда. — Я предательница…. За эти два дня я уже дважды предала. Интересно, если бы я вдруг опять оказалась с Ихтиандром, я бы и в третий раз предала?!.. Наверное, да…. Всё! Это необходимо прекратить. Мне больше нельзя его видеть. Пора одуматься. Да-да, как там сказала его тётя?… — Она одумается, ещё сегодня?… — Так вот, — да! Я — не предательница! Я одумалась! Просто одумалась….

Свозь шелест воды до неё долетали обрывки фраз Виктора, разговаривающего с кем-то по телефону. — Нет, два билета, именно два! Да, и именно на завтра! Нет, лучше днём. Да уж, пожалуйста, будьте так любезны….

У Вики на сердце как-то потеплело. — Ну, всё может! Всё!

Машину до аэропорта подали загодя. Виктор был энергичен, деятелен, всем распоряжался. Пока выносили вещи, Вика остановилась на ступенях. Ей было как-то не по себе. Она старалась ни о чём не думать и сознательно фокусировала своё внимание на разных мелочах. Но мысли побежали всё равно. — Я сбегаю?… Да, я сбегаю…. От себя?… А от кого ж?… Говорят, что от себя не убежишь…. А я убегу…. Сейчас, уже через несколько минут, мы сядем в машину и уедем. И уже ничего нельзя будет изменить. И всё закончится, всё будет по-прежнему, как раньше…. — И вдруг — вот оно!… Она почувствовала на себе взгляд. Сердце забилось сильнее. — Он…. Где-то здесь…. — Вика даже не пыталась обнаружить его. Она знала — бесполезно. У него ведь — шапка невидимка, или там, какой-то режим…. — Но это он…. Точно — он! Зачем он пришёл?… Зачем ему меня мучить?… Ну, что?… Убежать, значит, от себя захотела!… Не-е-ет, детка…. Как раньше — уже не будет, уже не будет никогда!…

Виктория почувствовала, что близка к панике, к истерике, что ещё пара минут, и она заявит Виктору, что никуда не едет, что полюбила другого и уходит к нему.

— Вить, поторопи их, поехали скорей.

— Да не волнуйся, у нас уйма времени…. Мы бы даже ещё искупаться успели.

— Я тебя прошу, давай скорей уедем! Я прошу, а то….

— Хорошо-хорошо! Да вот, и так вещи уже все в багажнике. Всё, садись в машину, поехали.

Пока Вика спускалась по ступенькам, она почувствовала, что больше не ощущает на себе взгляда. — Ушёл!… Слава богу! Всё понял и ушёл…. Спасибо…. Спасибо тебе….

Виктор всё равно не торопился. Он, не спеша, прощался с провожающими из персонала, а тут ещё подошла целая группа отдыхающих. Начался неспешный обмен прощальными любезностями, приглашениями в гости, планами о встрече здесь же на будущий год, и так далее, так далее…. Виктория чувствовала, что ещё немного, и она либо завоет по-звериному, либо набросится на них на всех с кулаками…. Плюнув на всякие приличия, она плюхнулась на заднее сидение «Волги», резко захлопнула дверь и закрыла глаза. Тут Виктор поспешил извиниться за неё, перед всеми, мол ей с утра не здоровится, болит голова и всё такое, и наконец сел в машину рядом с ней.

— Ну, что ты?! Что с тобой?

— Поехали…. Поехали, пожалуйста, поскорей….

Виктор слегка коснулся плеча водителя. — Трогай. — Машина плавно покатилась по дорожкам санаторского парка. Вдруг Виктор увидел, что навстречу им выдвинулся высокий худощавый молодой человек. Он поднял руку, выражая намерение остановить машину. Скорость была незначительной и Виктор смог разглядеть, что у парня под солнечными очками сизый синяк на пол лица, а поперёк щеки белеет полоска пластыря. Он опять тронул водителя за плечо. — Ну-ка, остановись-ка. — И тот начал притормаживать, так, чтобы остановиться возле парня.

— Не-е-е-ет!!! Не останавливайтесь!… Поехали!… Поехали!!!

Викин голос звучал истерично. Она закрыла ладонями лицо.

— Поехали, не останавливайся. — Виктор обнял её за плечи, притянул к себе.

— Всё, всё…. Едем….

Ихтиандр сделал-было шаг навстречу тормозящему автомобилю. Слегка наклонившись и заглянув в окно, он увидел на заднем сидении Вику с прижатыми к лицу ладонями. Тут, уже почти остановившийся автомобиль снова резко прибавил скорость так, что Ихтиандр даже был вынужден отпрянуть. Машина, набирая скорость, скрылась за поворотом. — Ну, что же ты?!.. Зачем так-то?!.. Я же уже всё понял…. Я бы просто отдал — и всё…. Ихтиандр разжал кулак левой руки, на ладони лежало Викино кольцо….

Когда вчера Вика ушла от него, он, примерно с полчаса, практически ничего не соображал. После того, что она сказала перед уходом, он был просто переполнен этим обрушившимся на него океаном счастья. Когда же его разум постепенно начал воспринимать окружающую реальность, он вспомнил про Викино кольцо и, схватив торбу со своим подводным снаряжением, чуть ли не бегом кинулся на рабочий пляж.

Это перед Викой он пытался выглядеть оптимистично, в реальности же, Ихтиандр и сам оценивал шансы отыскать кольцо на дне моря практически равными нулю. И всё же…. Всё же…. Глубина в районе поиска составляла два с половиной — три метра. К тому же, это Форос — видимость очень даже ничего…. Но, все поиски приходилось производить на задержке дыхания. Нырнул, вынырнул, отдышался — нырнул, вынырнул, отдышался — и так раз за разом. Дно представляет собой сплошное нагромождение поросших водорослями камней размером от гальки до гигантских мегалитов. В общем, всё очень непросто. Поэтому, когда уже на третьем часу непрерывных ныряний, Ихтиандр заметил еле уловимый отблеск закатного солнца в узкой щели между двумя небольшими камнями, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Еле втиснув ладонь между ними, ему удалось зажать кольцо между средним и безымянным пальцами и вытащить его из щели. Это было оно! Точно оно! Всё как описала Вика — изумруд в бриллиантах! Что ж, теперь есть с чем идти к…. невесте….

Ихтиандр, где-то в глубине души надеялся, что Вика всё же придёт к нему ближе к ночи и, когда она всё же не пришла, он с трудом утерпел до утра, что бы помчаться в санаторий и, перехватив её где-нибудь у корпуса, отдать ей кольцо ещё до приезда мужа.

Скрывшись за живой изгородью из подстриженного лаврового кустарника, Ихтиандр стал поджидать Викторию, должна же она выйти…. Вдруг к крыльцу подъехала санаторская «Волга», водитель вышел и направился внутрь корпуса. Затем, он вышел с чемоданом и с ним вышел…. Виктор с сумкой на плече. — Откуда он здесь? Выходит, уже прилетел…. А что, если ещё вчера?!.. — Они положили вещи в багажник. Водитель снова пошёл в корпус, а Виктор остался возле машины. Тут на крыльцо вышла Вика, и, спустившись ступени на три, остановилась и застыла, как кукла, глядя строго перед собой.

Ихтиандр прямо впился взглядом в её лицо, пытаясь разглядеть его выражение, пытаясь понять, что же произошло. Тут Виктория вздрогнула, будто её укололи или хлестнули чем-то. Она, как-то съёжилась, прижав к груди сжатые кулаки и опустив взгляд себе под ноги. Ихтиандр не сводил с неё глаз. — Людмила-то — всё же настоящая ведьма…. Уезжают…. Спешно…. Видать, и вправду одумалась…. Да-а-а…. И, похоже, ещё вчера…. — Вика что-то стала говорить Виктору, тот улыбался ей, что-то отвечал, глядя, как из корпуса вышел водитель с ещё кем-то, оба с чемоданами в руках, как они укладывают их в машину, захлопывают багажник.

Ихтиандр хотел было быстро подбежать к Вике и просто сунуть ей в руки кольцо, но тут на крыльце появилась небольшая компания отдыхающих. При них как-то не хотелось. — Ладно, попробую перехватить их где-нибудь по дороге. Она ведь всё равно мужу что-то рассказала, наверняка упоминала и обо мне. Так что, можно отдать ей кольцо и при нём. В конце-концов, я нашёл и вернул потерянную ею вещь. Это не должно ей как-то навредить…. Это нормально…. — Он опрометью кинулся бежать, чтобы успеть найти место, где можно будет остановить их машину.

— Это он?… — Виктор, хоть и с мягкой улыбкой на лице, но всё же как-то испытующе смотрел на Вику.

Она ничего не ответила, лишь едва заметно кивнула головой.

— А почему ты не захотела остановиться?

Вика обожгла его таким взглядом, что он сразу осёкся.

— Ладно, ладно, не буду тебя больше ни о чём спрашивать. Всё…. Всё!…

Виктор внутренне ликовал. Он отлично осознавал, что одержал сегодня огромную победу, наверное, самую значительную в жизни. Большую, чем когда затащил её под венец. А Вика?… Вика постепенно успокоится. Уж он постарается обеспечить ей в ближайшее время целую кучу новых, ярких впечатлений. Мало по малу, она забудет этого паренька. Время лечит всё…. У них будет прекрасная, можно сказать, образцово показательная семья…. Вот только, что делать с…. детьми?…

Машина, сверкая чёрным лаком и хромом, летела по серпантину в сторону Ялты. Вика смотрела в окно. Небо было пронзительно голубым, а море пронзительно синим. Медленно изменяющийся по ходу движения пейзаж был изумителен, но Вику он никак не волновал. Ей было больно, больно почти физически. Она чувствовала, что с каждой секундой отдаляется от чего-то, чуть ли не самого главного в жизни, что принятое ею решение, возможно, и правильно, но она будет жалеть о нём всю свою жизнь.

Водитель плавно сбавил скорость, подъезжали к посту ГАИ. — Вон, полюбуйтесь, чего бывает…. — Виктория посмотрела в окно. На обочине возле поста лежала бесформенная груда железа, к которой каким-то чудом остался прилепленным номер «пятьдесят пять — шестьдесят шесть». Вика отпрянула от окна, прижала ладонь к губам. — Позапрошлой ночью это случилось. Я как раз из Ялты возвращался. Когда подъехал, там уже всё заканчивалось…. Скорая тела увезла, а обломки те краном в самосвал грузили. Это недалеко отсюда было, будем проезжать — я покажу. Какие-то двое, в самую грозу, неслись, как ненормальные…. Дорога скользкая, ночь. Не вписались в поворот, зацепили скалу, кувыркались, наверное, метров сто пятьдесят. Как только вниз не улетели? Хотя, без разницы, конечно. Их и так-то, говорят, еле-еле из машины извлекли….

В голове у Вики будто застучало. — Это не я!!.. Это не я!! Господи, ведь это не я! Дорога скользкая, ночь…. Это не я! Причём тут я?!.. Мысль материальна…. Мысль материальна…. И зачем только он мне это сказал?!.. Может…. Может они это всё и заслужили…. Может…. Но я не хочу…. Не хочу, чтобы это было из-за меня…. Этого не должно было случиться…. Я же…. передумала!…

— Вика!… Ну, что опять?!.. Что у тебя с лицом?… Перестань! Нельзя быть такой впечатлительной, мало ли что может случиться. Ведь каждый день….

Она, обняв Виктора за шею, притянула его к себе, и тихо, чтобы её не мог слышать водитель, прошептала ему на ухо. — Это они….

— Кто?! — Но поймав её взгляд, Виктор понизил голос до шёпота. — Кто они-то?…

— Это была машина тех, кто на меня напал….

— С чего ты взяла?

— Я знаю…. Точно….

— И что?… Ну, и хорошо, тогда…. Чего переживать-то?!.. Так им и надо…. Их бог наказал….

— Ты что, веришь в бога?

— Причём здесь? Нет, конечно. Просто….

— Не смей!… Никогда так не говори! Никогда так не думай! Умоляю тебя! А он…. Он есть….

— Кто?

— Кто-кто…. Бог….

— Алло…. Алло…. Вас не слышно, говорите…. Алло….

Андрей, я тебе говорила, у нас что-то с телефоном. Вот и позавчера, тоже….

Что?!.. Вашингтон?!.. — Наталья Александровна чуть ли не подпрыгнула — Андрей, Андрей, это Вика, наверное!…

Алё-алё-алё!! Вика! Ну, слава богу! Наконец-то! Здравствуй! Здравствуй, родная! Как вы там?!.. Да, у нас…. А, что у нас…. Мы у себя дома…. Что у нас тут может случиться…. У нас всё в порядке…. Здоровье?… Да, слава богу!… Нормально всё со здоровьем…. Как вы-то там? Чего так долго не звонили? Порадовать было особо нечем?… А и не нужно ничего особенного, я голос твой услышу, и рада…. Да…. Да…. Конечно…. Так, а сейчас что? Есть что-то особенное, чем порадовать?… Есть?… Да ты что?!.. Серьёзно?!.. Одиннадцать недель?!.. Вот это да!

Андрюша! Андрюша! Ты понял?! У нас будет внук или внучка!! Вика ждёт ребёнка!

Викуль, я так рада! Это, действительно, особенная новость! Наконец-то! А то, я уж беспокоиться начала…. Два года замужем, и…. Ну, теперь-то, слава богу! Теперь-то!… Виктору там, привет передавай, скажи, что мы им гордимся!… Тобой?… Ну, тобой-то — конечно, тобой — в первую очередь!… Почему пока никому не говорить?… Даже им?… Ах, сами…. Ну, ладно…. Хорошо…. Не скажем…. Что?… Уже?… Ну, что ж так мало!… Папу…. Обязательно поцелую…. Ну, счастливо! Пока! Порадовала — так порадовала! Ну, давай! Пока! Пока!

Наталья Александровна будто вся светилась. Положив трубку телефона, она, мгновенно стряхнув с себя восторженную суетливость, плавно и по-кошачьи грациозно обвила левой рукой шею стоящего рядом мужа.

— Понял, что произошло?… Понял?… Вот…. Велено тебя целовать…

— Ну,… раз велено….

Андрей Сергеевич, плавно заключив жену в объятия и весьма крепко прижав к себе, поймал её губы своими и нежно прихватил рукой за ягодицу.

— Милый, похоже, у нас сегодня праздник…. Я хочу прочувствовать его…. острее, что ли…. Немедленно тащи меня в спальню!…

— Ну, здравствуйте, здравствуйте! — Олег Анатольевич, распахнув руки для объятий, пятился в прихожей, приглашая Виктора с Викторией. — Проходите, гости дорогие! Путешественники наши! Больше полугода, а?!.. Слава богу, хоть в отпуск домой вырвались! Шутка ли, с другой стороны планеты!… И всё втихаря…. Что бы мы вас, в аэропорту, не встретили что ли?!..

— Да уж, Витюш, зачем такие сюрпризы? — Ирина Андреевна в роскошном вишнёвом бархатном платье «в пол» стояла в дверях гостиной и приветливо улыбалась. — Родительское сердце такого может и не выдержать. Я снимаю трубку, а он мне — Мы уже в Москве, завтра будем у вас. — Ничего себе! Я чуть в обморок не упала…. Ну, ладно, раздевайтесь, раздевайтесь.

Виктория не могла понять, отчего она так нервничает. Вот сейчас она снимет свой просторный плащ и все увидят её животик. Такой не спрячешь — восьмой месяц уже. Сюрприз, конечно, весьма неожиданный, но ведь радостный. Вику смущало, что Виктор, когда узнал, практически запретил ей сообщать о её беременности своим родителям. — Очень прошу тебя. Не надо. Пусть это будет для них сюрпризом. Очень прошу. Ты поняла?! Не надо, не теперь…. — Но вот время и настало. Сейчас сюрприз будет вручён….

Виктор, выйдя вперёд и как бы загородив собой Вику, сначала подошёл и обнял отца, затем обнял и поцеловал мать.

— Ну, здорово, отец! Здравствуй, мам! Наконец-то могу обнять вас, мои дорогие. А ещё… А ещё, между прочим, мы прилетели, как говорится, не с пустыми руками, у нас для вас потрясающая новость!… — С этими словами он подошёл к Вике. — Ну, давай дорогая, снимай плащ.

Вика начала торопливо расстёгивать пуговицы, и когда расстегнула последнюю, Виктор, зайдя ей за спину, одним движением стащил плащ у неё с плеч.

— Ну?! Каково?!..

— Она ожидала каких-то проявлений радостного удивления, может даже, восторженных возгласов, но вместо этого повисла какая-то напряжённая тишина.

— Да-а-а, сюрприз, так сюрприз…. — Голос Ирины Андреевны после затянувшейся паузы прозвучал как-то сухо и даже будто неприветливо. — И когда же ты, голубушка, успела-то…. Да, молчком всё…. Молчком…. Ты у нас, оказывается, тихоня.

— Это я просил её ничего вам не говорить, до поры. Хотелось сюрприз сделать…. Так что — поздравляйте.

— Ну, что ж, сюрприз удался…. Поздравляем…. И какой же срок у тебя?

— Восьмой месяц уже…. Вот…. — Вика отчего-то запнулась и замолчала.

— Поздравляем-поздравляем! — Олег Анатольевич, приветливо улыбаясь, подошёл к Вике и бережно обнял её. — Поздравляем тебя, Викуша! Поздравляем, родная! Обоих вас поздравляем! Вот, радость-то какая! Ир, чувствуешь?! Скоро мы с тобой станем дедушкой и бабушкой.

— Да я, как-то, в бабушки не спешу…. — Ирина Андреевна недовольно поджала губы.

— Бабушка — не значит старушка. Это не возраст, это статус! Как мать! Будешь молодой бабушкой.

— Буду, куда ж я денусь…. Ну проходите, проходите к столу…. Вот, как говорится, что бог послал.

За столом беседа потекла хоть и в неспешном русле, но коснуться успели очень многих тем. В основном, конечно, молодым пришлось отвечать на вопросы об Америке. Олега Анатольевича интересовало, что простые, именно простые американцы думают о Советском Союзе, что знают о нём. Был поражён, что среднестатистический американец представляет себе СССР как огромную территорию, обнесённую колючей проволокой, всю покрытую тайгой и занесённую снегом, посреди которой есть единственный город — Москва, и ещё, где-то под землёй хранится много-много атомных бомб. Там живут люди, которые ходят в будёновках и ватниках, пьют водку и играют на гармошке и балалайке. И ещё, СССР — главный враг мировой демократии. А ещё, фашистскую Германию, во второй мировой войне, разгромили именно американцы, практически единолично. Лишь некоторые, в числе союзников, называют Англию. Олег Анатольевич и сам не раз бывал с визитами в Соединённых штатах, но, из-за их кратковременности и сугубо официального статуса, смог получить лишь самые поверхностные представления об этой стране и её народе. Ирину Андреевну мало что интересовало. Всё, что ей было нужно, она могла получить и здесь. Поэтому, она задала лишь пару дежурных вопросов, касаемо моды и погоды.

Несмотря на, казалось бы, теплую, уютную атмосферу застолья, Виктория почему-то испытывала какое-то напряжение, какую-то неловкость, будто её опять на чем-то там застукали. Почти всё время она чувствовала на себе какой-то холодный, изучающий взгляд свекрови, от которого по спине пробегали мурашки….

Но вот, визит к родителям мужа окончен. Лифт везёт их вниз, на первый этаж.

— Знаешь, похоже, ты был прав, когда просил меня до поры ничего не говорить твоим родителям. Отец твой — вроде как ничего, рад. А вот, мама…. Она, похоже, почему-то недовольна, даже, будто рассержена…. Я не понимаю….

Лифт остановился, Виктор слегка обогнал жену, чтобы открыть дверь парадного.

— Ой, Вик, не бери в голову. Просто она ощущает себя ещё вполне молодой, привлекательной женщиной. Ей не хочется, чтобы её называли бабушкой.

— Не знаю, не знаю…. Как-то странно всё…. Мне кажется, дело не в этом. Тут что-то другое…. Она так на меня смотрела….

Они сели в машину, Виктор запустил мотор, включил печку.

— Перестань, тебе показалось. На самом деле, они оба рады. И мама…. Видимо, для неё это было действительно слишком неожиданно. Она просто не успела всё это осмыслить. Она всё обдумает, привыкнет, её настроение обязательно изменится. Вот увидишь…. Чёрт! Забыл перчатки. Я быстренько смотаюсь за ними. Посиди в машине, я не буду глушить двигатель, пусть печка работает. Я быстро….

Когда за молодыми закрылась дверь, Ирина Андреевна, сложив руки на груди, прислонилась к стене в прихожей.

— Ну, как тебе невесточка наша?! Видал?! Глазками хлопает, улыбается!… Святую невинность тут из себя корчит! Нагуляла где-то ребёнка, и вроде как, так и надо…. Принесёт в подоле не весть кого, не весть от кого. Не понимаю, куда Виктор смотрел?… Я думала, хоть нам повезло, так ведь — нет! Видать, всё же, все красивые — потаскухи!…

— А себя-то ты, за дурнушку что ли держишь?… Или ты единственное исключение. И что ты сразу, ни в чём не разобравшись, ярлыки развешиваешь? Они, между прочим, из штатов прилетели. Может там у них какие-то технологии новые медицинские.

— Какие технологии! Ты ничего не понял, что ли?! Наш сын бесплоден. Бес-пло-ден!… Тут никакие технологии не помогут. Это не может быть его ребёнок.

— И что?! А если они вместе приняли какое-то решение, пошли на какую-нибудь там, я не знаю, операцию. Что если Виктор пошёл на это, чтобы иметь ребёнка, иметь нормальную семью.

Какая операция?! О чём ты?! Она на восьмом месяце! Это произошло здесь, в Союзе, ещё до их отъезда. Если бы мне Виктор «страшные глаза» не делал, я бы её тут быстро к стенке прижала. О! Он ещё и перчатки забыл!

В дверь позвонили. На пороге стоял Виктор.

— Я специально оставил перчатки, чтобы вернуться…. Мама, что ты делаешь?!.. Мы приехали к вам поделиться радостью, а ты….

— Радостью?… Какой это такой, сынок, с позволения сказать, радостью? Как тогда, что ли?… Радостью, что твоя жена тебе изменяет, и нагуляла от кого-то ребёнка?!.. Она вот тебе негритёнка родит, радуйся тогда!…

— Мама, как ты можешь?! Ничего толком не узнав…. Сразу обвинять….

— Я, к несчастью, к огромному моему сожалению, знаю одно! Этот ребёнок не может быть от тебя, а раз так….

— Выслушай меня, наконец. Это моё решение, и я считаю — правильное решение…. Тогда, перед самыми «штатами», во время нашего отпуска в Крыму, помнишь, я улетал в Москву как раз за этим самым назначением? Так вот, в моё отсутствие с Викой произошла очень неприятная история…. С изнасилованием…. Хотя, там, конечно, всё гораздо сложней…. Вика тогда перенесла серьёзную психологическую травму, и я изо всех сил стараюсь, чтобы она навсегда позабыла об этом событии. Да, когда я узнал о её беременности, то тоже сначала растерялся и даже разозлился, но потом понял, что это не удар, а подарок судьбы. Ведь, что касается ребёнка…. Вика не знает, что у меня не может быть детей. Слава богу, что она никак не связала свою беременность с той историей. Она думает, что это мой, что это наш с ней ребёнок. Понимаешь? Наш! И если ты, мама, прекратишь свои разоблачения и сможешь принять ситуацию так, как она есть, то я, наперекор судьбе, в скором времени стану счастливым отцом, а вы с папой — счастливыми дедушкой и бабушкой. И на этом всё! Очень вас прошу, больше эту тему никогда, слышите, никогда не поднимать! Мы с женой ждём ребёнка! Нашего ребёнка! Всё! Целую ещё раз! Пока…. — Виктор закрыл за собой дверь.

— Поняла?!.. Нет, ты поняла?! Ай да Виктор! Сын-то у нас — а?! Стратег! Мудрец! Другой бы, который мозгами в мамочку пошёл, раскудахтался бы как она. «Ой — не мой! Ой — чужой!». И кто бы счастлив был?! Он?! Вика?! Мы с тобой?! Развалилось бы всё! На части бы распалось. А он, что сказал?! Мой ребёнок! Наш ребёнок! И Вика — никакая не потаскуха! Вика — чистая душа, искренняя и светлая! Я тебе об этом всегда говорил. И, получается, что та боль, которую она перетерпела, нам всем во благо оказалась.

— Так, получается, отец ребёнка — насильник.

— Не знаю я, не понял, что он имел в виду под «всё гораздо сложней»…. Да хоть бы и так!… Вырастим дитя в любви, воспитаем, будет наш, родной!…

— А наследственность? С этим не шутят. Тут не знаешь, чего от такого ребёнка ждать.

— Всегда не знаешь чего ожидать. Бывает, и из профессорской семьи бандиты выходят. Я вообще, знаешь, заметил, что наследственность — это больше на здоровье влияет или там, кто на кого похож. А, уж какие наклонности, какой характер — это от родителей не зависит. Кто-то робок — кто-то смел, кто-то жаден — кто-то щедр, кто-то лжив — кто-то честен. Это не зависит от родителей. Это не зависит от воспитания. Воспитанием можно лишь чуть развить или, наоборот, придержать какие-то наклонности. В целом же, человек — он таков, как есть. Его личность определена изначально.

ку к себе, приблизил свое лицо к ее, близко-близко…?…

Пустая кофейная чашка давно отставлена в сторону. — Почему после Светиного прихода на меня вдруг навалились все эти воспоминания?… Хочется убедить себя, что жизнь проходит не зря?… Детство, юность, помолвка, свадьба. Как давно всё это было…. И, как недавно…. Годы промчались так быстро. И всё же… Да…. У меня по настоящему хорошая, счастливая жизнь!… Я не могу быть несчастлива!…

Но, почему-то в памяти всплыл её приезд к матери, где-то на шестом году замужества…. То есть, наименее счастливый период….

— Ну, здравствуй, доченька, проходи, раздевайся. Как хорошо, что ты заехала, так редко видимся.

— Здравствуй, мамуль. — Вика обняла мать, поцеловала.

— Ну, проходи, проходи. Когда ты заезжала-то последний раз? Уж месяца четыре не виделись. Всё по телефону, по телефону…. Занята была?… Как-то ты осунулась….

— В общем, да…. Нашлись занятия….

— Ну вот, сейчас — и расскажешь. Только чайник поставлю…. Вот так. Давай, может, тут, на кухне и посидим, благо она у нас не маленькая, на диванчике уютно, да и всё под рукой….

Наталье Александровне, матери Вики, было на тот момент сорок шесть лет. Это была очень красивая стройная женщина, выглядевшая лет так на десять моложе. Надо заметить, что и Викина бабушка, которой тогда было чуток за шестьдесят, тоже отнюдь не утратила истинной женской привлекательности, сохранив и великолепную фигуру, и вполне упругую кожу, а главное молодой задор в глазах и самоощущение по-настоящему красивой женщины, до сих пор уверенной в своих чарах. Так что, в кругу дедушкиного общения она оставалась бессменной «царицей бала». А ещё, из бабушкиных рассказов, Вика знала, что и её прабабушка — тоже была ослепительной красавицей, и что из-за неё даже несколько раз стрелялись на дуэли. Первого её мужа расстреляли большевики в Гражданскую. Второй, Викин прадедушка, погиб в сорок первом. Сама она умерла во время блокады Ленинграда. Ни точная дата смерти, ни могила — не известны. Она просто вышла из дому и не вернулась, видимо замерзла прямо на улице…. Как многие,…. Как многие,…. Многие, многие…. Светлая им всем память….

Викина прабабушка происходила из известного не то графского, не то княжеского рода, но, дважды выйдя замуж, в связи с ситуацией того времени, она даже дочери побоялась назвать свою девичью фамилию. Так и остались неизвестны Викины предки по женской линии, удивительной линии, генетически передающей утонченную красоту своим дочерям.

— Мама, я не знаю, что мне делать! Мне так плохо…. Мне очень плохо…. Я на грани….

— Что?! Что случилось?… Что-нибудь…. Что?… Виктор?…

— Виктор, мама…. Виктор…. Он мне изменяет….

— Погоди…. Погоди…. Как изменяет? С кем?

— Да, с кем попало!

— Погоди, давай по порядку…. Ты уверена?… С чего ты взяла?

— Уверена, мама…. Уверена…. Да я точно знаю! Своими глазами всё видела! Три месяца его пасу…. Я не знаю, что мне делать, мама…. Никогда не думала, что со мной так….

— Ты с ним об этом говорила?

— Нет ещё…. Я не смогла…. Пока…. Но я с ним поговорю! Я ему всё!…

— Вот и, слава богу! Очень хорошо, что не говорила…. Мы сейчас с тобой во всём разберёмся…. Обсудим…. А, там уж, решишь…. Пей чаёк-то, пей. Вон — печенье, конфеты. Успокойся. Трясёт вон всю. Рассказывай. И давай — по порядку.

— А что по порядку? Какой тут порядок?… Разве это — порядок?

— Ну, ну, ну, успокойся, рассказывай — как, чего…. Давай….

— С карьерой у него, ну сама знаешь, так и прёт. Из штатов вернулись — что ни год, то новая должность. Наши папули стараются — двигают…. Хотя, он и сам уже…. Вот, как его в Горком взяли, так, где-то, через месяц и началось. Сначала приходить начал частенько далеко за полночь. Потом и сутками пропадать. То у них там встреча какая-то, то выездное совещание…. То — ещё что…. Я то, сначала не понимала, ну — новая, ответственная должность, ну — работы много, надо себя проявить. Только вот приходить стал — частенько под хмельком, а бывало, и вовсе на кочерге. В первый раз я поняла, когда его как-то под утро привезли уж такого, как говорится, «легкого и сильного», …. что хоть чайными ложками собирай…. Вообще-то он алкоголь хорошо держит…. Ну тут уж, видать, — доза, и он не сдюжил…. Кое-как разделся, рухнул спать. Я его одежду стала подбирать, складывать…. Из брюк носовой платок выпал — весь в губной помаде…. На вороте рубашки — тоже помада…. И Шанелем от неё!…. Вот тут-то мне и захотелось завыть….

Утром спрашиваю, где это он вчера так расслабился. — Ну, Викуш, принимали чехословацких товарищей, целая делегация…. Встреча…. Экскурсию им организовали. То да сё…. Ну, и банкет конечно…. А, как же…. Надо понимать…. Я с людьми работаю…. — Вот, так!

Чехов-то они действительно тогда принимали, а он просто…. совместил полезное с приятным…. Видимо всё это началось гораздо раньше…. Просто заметила я только тогда.

И стала я за ним следить…. В первый раз оделась серенько, встала у Горкома под конец рабочего дня, вдалеке так, чтоб не маячить. Смотрю — выходит с «группой товарищей». Все пока мне не знакомые. Славки среди них — нет. С ними две девицы, похоже, их — горкомовские. Расселись в две «Волги», поехали…. Я тормознула первую попавшуюся машину — и за ними. Мне попался обычный бомбила на убитой «копейке». Сначала даже заартачился — Ты что — шпионка?! Я за горкомовскими тачками не поеду. Я ему — муж у меня там…. Он глаза выпучил — Так ты чё, мужика что ли пасёшь?… Изменяет?… Тебе?!!!… — И пялится на меня, как на обложку Плейбоя. — Да я бы при такой жене из дому бы боялся выйти…. Ты себя в зеркало-то видела?… Да у твоих ног мужики должны штабелями лежать!… А этот коз…. — Пришлось его прервать — Лежат, лежат…. Не только штабелями…. На дорогу гляди…. — У самой ком в горле. Действительно, что ж…. Я для него уже нехороша?… Вот, думаю, и посмотрю…. На кого же он меня променял?

Подъехали они к гостинице,… неважно какой, интуристовская в общем — и в ресторан…. Там уже всё готово, столы накрыты, ещё три девицы наготове сидят — ждут…. Ну, я крутнулась там на заднем плане аккуратненько и назад, на улицу…. Часа три возле гостиницы болталась, за вестибюлем через стекло наблюдала…. Потом смотрю — выходит вся компания — и к лифтам. Виктор мой одну из горкомовских за талию обнимает, что-то на ушко ей шепчет…. Симпатичная, в общем, но, честно, — ей до меня далеко…. А Виктор её в лифт и…. поехали…. В номера…. Ну, я всё поняла, и — домой. Пол ночи проревела…. Под утро уснула кое-как. Тут и Витюша мой нарисовался…. — Боже мой!!!! Как я устал!… Эта чертова работа…. — А мне, мам, так тошно…. Но виду решила не показывать, сдержалась. Промурлыкала чего-то, будто сквозь сон…. Вроде и нормальненько, дура-дурой,… как ему и надо….

— Вот, и умница, умница моя…. А дальше, дальше что?

— А дальше я, почитай, три месяца за ним моталась — следила…. По гостиницам, кабакам, по домам отдыха, по саунам разным — и в городе и за городом, в общем,…. где только не была…. У них там целая индустрия…. Холуи, девочки — всё всегда наготове. Я взяла телефон у того бомбилы и потом он по моему звонку заезжал за мной. Удобно, конечно, но и лупил он с меня от души…. Вот такие вот дела…. Не поверишь, у меня прямо охотничий азарт проснулся. Чуть ли не удовольствие стала получать,…. скажем так,…. от констатации очередного эпизода измены. Просто мазохистка какая-то стала, ни дать — ни взять!… А теперь…. Теперь просто тошно…. И понять не могу, зачем я это всё делала. На кой мне это было нужно?!! Жила бы себе в неведении,…. вполне счастливо…. Ну, кто мне не давал счастливой-то оставаться?… Цепкий ум или бабское любопытство?!!!

— Мудреешь?… Мудреешь, доча…. Да….

— Хм…. То, как ты отреагировала на мой последний всплеск, говорит о том, что твоя оценка ситуации, в которой я оказалась, во многом, если не полностью, сходится с оценкой моей Марины Георгиевны…. Может, мне с тобой уже и говорить не о чем, может, мне уже всё, что нужно, сказали?

— Какой Марины Ге…. А-а-а! Мариночки!… Няни!…

— Да. Нашей,… ну, то есть…. Светкиной няни.

Она ведь сначала решила, что это я загуляла. Ну, конечно…. Представь… Как только я узнаю, что Виктор задержится или вовсе не приедет, звоню какому-то Михаилу и исчезаю допоздна, а то и до самого утра. И каждый раз я ей — Мариночка Георгиевна, посидите со Светочкой, уложите её спать, мне надо уехать, я буду поздно, понимаете, неотложное дело…. и всё такое…. — Вот она мне недавно и выдала по полной. — Вика, — говорит — вы понимаете, что творите?… Может, конечно, это не мое дело, может, я не вправе вам это говорить, я ведь прислуга,…. но я…. я должна сказать…. Я ведь у вас с самого рождения Светочки. Все эти годы и вы и Виктор Олегович очень по доброму, я бы даже сказала, сердечно относились ко мне. И я…. И я тоже очень привязалась ко всем вам. Светулю полюбила как родную. Может, я много на себя беру, и вы оцениваете мое место в вашей жизни как-то иначе, но я стала ощущать вашу семью, почти как свою. Вы стали для меня близкими людьми, и я не могу хладнокровно, как посторонний человек, наблюдать за тем, что вы, Вика, делаете. Вы же своими руками разрушаете собственную семью, счастье ваших родных. Я, конечно, понимаю. — Вы молодая, привлекательная, нет действительно, очень привлекательная женщина, способная вскружить голову практически любому мужчине. Но, поймите! У вас ведь семья! Вы замужем! У вас любящий, заботливый, замечательный муж…. — И тут я просто взвыла…. Любящий, заботливый, замечательный. — Мне пришлось её прервать, и я решилась поведать ей об истинном положении дел в нашей семье. Я рассказала ей всё. Даже подробнее, чем тебе сейчас.

Она внимательно, ни разу не перебив, выслушала меня. И, знаешь, что сказала?!!!

— Что? Хотя…. Я, пожалуй, примерно догадываюсь….

— Да. Наверное, догадываешься правильно. Знаешь, я очень хорошо запомнила наш с ней разговор, попытаюсь передать тебе его слово в слово. Так вот, она так и сказала. — Слава тебе, господи! А я-то перепугалась, я-то себе напридумывала. Очень рада за вас, Вика. — Я так и обалдела. — Чему вы рады?!!! — Говорю. — Что не я мужу, а муж мне изменяет?!!! Что я не знаю, как мне дальше жить?!!! — А она мне: — Я вам скажу, как вам жить. Жить вам, Вика, следует счастливо, в любви и довольстве. Если хотите быть счастливой, счастливой и будьте. Муж у вас погуливать начал?…. Неприятно, конечно, но — не трагедия. И потом, я же вижу — он вас по-настоящему любит. А все эти девицы — так, для ощущения собственной мужской состоятельности, для петушиного гонору что ли. Тем более мужчина он у вас действительно видный. Поверьте, когда муж изменяет вам всякий раз с новой женщиной, вашей семье практически ничего не угрожает. Гораздо, гораздо хуже, если у него появится одна постоянная любовница. Она ваша реальная соперница, хотя и с этой ситуацией многие мужчины справляются вполне успешно. Самое же лучшее — вообще ничего об этом не знать. Мой вам совет — не вздумайте ничего разрушать, никого наказывать, растите дочь, любите мужа, всегда встречайте его с искренней радостью, а провожайте с печалью. И тогда вы счастливо проживете жизнь любимой женой с любящим мужем, и из вашей открытой, радостной девочки вырастет женщина, которая сможет стать счастливой. Прошу вас, Вика, послушайтесь меня. Мой совет проистекает из моего собственного опыта, поверьте, очень, очень горького опыта и многолетних последующих размышлений и наблюдений. Если бы, когда-то давно, когда я была даже ещё моложе, чем вы сейчас, нашёлся бы кто-нибудь, кто поговорил бы со мной об этом, я бы сейчас вполне счастливо жила со своей семьей в своем доме, а не мыкалась со своим высшим университетским образованием прислугой по чужим углам. — Вот такая отповедь. Знаешь, мам, при всем том, что она была абсолютно искренна, а её слова звучали весьма убедительно, я всё равно не могла отделаться от ощущения какого-то дисбаланса, какого-то перекоса, и, наконец, поняв, что же меня смущает, спросила, почему она так испугалась, подумав, что загуляла я, и успокоилась, когда узнала, что загулял Виктор?

— Да, действительно, очень интересно…. Что же она ответила?

— Она, вдруг начав глядеть на меня снисходительно, как профессор на первокурсника, будто читая лекцию, начала так. — Вика, не придавайте никакого значения вою этих тупых феминисток о равенстве полов. Я размышляла над этим не одно десятилетие и, как мне кажется, сумела кое-что понять…. Господь создал мужчину и женщину разными, четко разграничив, распределив между ними биологические функции, виды деятельности и секторы ответственности. Женщина — мать и хранительница очага. Мужчина — добытчик и защитник. Сектор ответственности женщины — забота о детях и ведение хозяйства. Сектор ответственности мужчины — материальное обеспечение и защита семьи. В любые времена — хоть в каменный век, хоть в наши дни, хоть в далекую будущность освоения человечеством других миров — всегда, поймите, всегда, если с наступлением темноты, в прочном, теплом, просторном и уютном жилище ощущается аромат вкусной, сытной обильной пищи, если, ничего не опасаясь, в своих постелях мирно посапывают сытые, чистые и здоровые дети, а мужчина и женщина, во взаимных ласках с наслаждением трудятся над продолжением рода человеческого, а может, и просто отдыхают от дневных трудов, можно сказать уверенно — в этой семье полный порядок, и этот мужчина, и эта женщина отлично справляются со своими секторами ответственности и оба могут быть счастливы, если, конечно, захотят. — Ха! — Я ей говорю. — Кто ж не хочет быть счастливым?!!! — А она мне: — Многие не хотят, мучиться, страдать предпочитают…. Вы вон, Вика, сейчас, что с собой делаете?… То-то…. Так что….

— А я тебе, Викуш, давно говорила, что ваша Мариночка Георгиевна очень мудрый, глубокий человек и к тому же,… к тому же, действительно, как родная…. Свету то….

— Да,… да, мам…. Подожди, ты дослушай, а то я что-нибудь пропущу или забуду. Так вот, она и говорит, что если назвать пространство семейного жилища внутренним миром, а всё, что за его порогом — внешним миром, то правильно будет, если приложение практически всех женских сил будет направлено на внутренний мир, а мужских, соответственно, — на внешний. Внешний мир ощущается нами переменчивым, коварным, враждебным, и, провожая в него мужчину, женщина должна быть осознанно готова ждать его возвращения столько, сколько нужно и радостно встретить его с его добычей или с одними лишь ранами на теле или на душе. Тогда мужчина будет стремиться вернуться к очагу такой женщины. И её не должно беспокоить, что по пути к ней он погрелся у какого-то другого очага, оставив в благодарность малую часть своих трофеев. Ведь он шёл к ней, и пришёл к ней. Вот и всё. Она вполне может быть счастлива, что он пришёл. А он — что она его ждала и что она ему рада. Он не разрушал их семейный очаг. Ведь всё, что он совершил, он совершил вне семьи, во внешнем мире…. И, если она пожелает узнать о его похождениях и, узнав о них, решит наказать его, разрушить семью, то главная ответственность за это ложится исключительно на её, простите меня, непроходимую глупость. — И, тут я опять о своем. — Хорошо, а если не верна женщина, то что?… Почему для мужчины это почти норма, а для женщины — преступление? — А она мне — Да, потому!!!! Потому, что женщина это, по божьему замыслу, центрообразующий элемент семьи. Это как раз и есть тот человек, в интересах которого в первую очередь семья и создается!… И уж если сам центр стремится выскочить за периферию того, что он образует, то это построение обречено, как дом, внутри которого взорвалась бомба.

Я понимаю, мои обобщения кажутся более подходящими к жизни первобытных людей…. Может быть. Но, на самом деле, в главном, человечество практически не изменилось. Да и эти «первобытные» люди, как теперь выясняется, знали о строении мира, о Земле, да и о себе самих гораздо,… гораздо больше, чем мы сейчас.

— Ну, вот…. Вот! Вика, твоя Марина Георгиевна — действительно профессор…. Я, признаться, тоже постаралась бы найти какие-то, пусть несколько другие, слова, доводы, чтобы убедить тебя. Но, по-моему, ей это удалось блестяще!…

— Что удалось, мама? Ей ничего не удалось. Она ни в чем меня не убедила.

— Но как же, Вик?… По тому, как ты пересказывала ваш разговор, мне показалось, что ты поняла всё, о чем она говорила.

— Понять-то я поняла, но…. не приняла…. Её послушать, так мужчина просто по жизни не может быть в чем-то виноват…. И, кроме того, разве тогда заслуживают осуждения те женщины, у чьих очагов он соизволил погреться пока шел к своему. А раз так, получается, что для любой женщины так же нормально обогреть чужого «страждущего» мужчину, пока своего нет дома…. Нет,… ну правда,… пока свой где-то ходит…. А?… В чём её вина?…

— Нет, Вика…. Ну, так-то тоже нельзя…. Это уж вообще….

— Ах, нельзя?! Тогда, если общество всё же считает её виновной, если её поведение заслуживает порицания, то получается, что мужчина по отношению к ней ведет себя подло, толкая её на порицаемые действия, сам как бы оставаясь чистеньким…. То бишь, получается, что она — потаскуха, а он так — погуливает…. Мне кажется, что за сохранение семьи мужчина и женщина несут равную ответственность. А то, как удобно! — Он гуляет, а я, видите ли, семью разваливаю. И хватит этой «очаговой» терминологии. Мой муж не в дальнем странствии к чьим-то там очагам раненный прибивается, а сытый и здоровый, просто таскается с кем ни попадя, хоть и имеет возможность каждую ночь проводить со мной — с любимой, как это им же самим декларируется, женщиной. Ведь вот она — я, любящая и ласковая, всегда рядом, ни в чем не откажу. И ведь у нас с ним в постели всё хорошо, всё просто здорово, и я вовсе не против каких бы то ни было новаций и экспериментов. Мы в состоянии доставить друг другу огромное наслаждение. Так, что же это?… Почему?… Почему он ищет на стороне то, чем я с удовольствием готова одарить его, одарить в избытке!… А вот, что это! Это элементарная распущенность на фоне утраты любви или её отсутствия вообще, как таковой…. Он не может не понимать, что я почувствую, когда обо всём узнаю. То, что он делает — это похуже, чем в собственном доме на пол плевать, объедки бросать или даже мочиться!… В таком доме счастлив никто не будет. И не надо после этого говорить, что он меня любит. Любящий человек такого творить не станет. Вот, так!… И, что бы Марина Георгиевна ни говорила, но мне сейчас очень трудно почувствовать себя счастливой и любимой…. Ну вот, не получается у меня!…

— Ой, Викуль, Викуль…. Ой доченька…. Послушай теперь меня…. Может хоть мне удастся тебя в чём-то убедить.

Скажи, ты когда-нибудь думала о том, как сложилась бы наша жизнь, и твоя в частности, если бы мы с твоим папой взяли и развелись, когда ты была ещё совсем маленькая, ну как твоя Света сейчас. Выросла бы ты такой уверенной в себе, такой гордой, самодостаточной, если бы росла без отца?… Да ещё без такого отца, как твой? Каково бы тебе было видеться с ним урывками, иногда, по выходным, и то может совсем ни каждую неделю?… А может, и вовсе не видеться…. Ведь у него обязательно появилась бы другая, новая семья, другие дети, так же требующие внимания к себе. Да и я…. И я, как ты помнишь, в твои годы была отнюдь не дурнушкой…. И у меня, со временем, наверняка появился бы другой человек. А каково бы тебе было привыкать называть папой чужого дядю, пусть даже он хорошо к тебе относится, пусть даже полюбит со временем,… станет почти родным?… И, все же?… Каково?! А теперь представь себе все эти перспективы для своей дочери, для Светки…. О ней хоть подумай….

— Называть папой…. чужого дядю…. Стал родным…. — вдруг как в забытьи пробормотала Вика себе под нос.

— Что? Что ты говоришь? — Мать встревожено попыталась поймать Викин взгляд, но та смотрела куда-то в никуда. — Ты слушаешь, что я говорю?

— Да, мам…. Да. Я всё слышу…. Извини…. — Вика будто очнулась. — Просто свои мысли куда-то потащили…. А со Светой моей — с ней вообще всё по-другому, всё наоборот….

— Что значит по-другому?! Как это наоборот?…

Вика прикусила губу, как это бывает, когда лишнего сболтнешь.

— Ой, да не обращай внимания…. Чего-то я не то сказала…. Вернее, даже сама не поняла, чего сказала. Извини, я слушаю, слушаю….

— Да, так вот…. Скажу тебе прямо, всё это могло бы быть нашей с тобой реальностью, а не абстрактным предположением. Твой отец, думаешь, из другого теста сделан?… Думаешь, я в своё время не прошла через тоже, что и ты сейчас?… Андрюшенька-то мой ещё тот ловелас был!… Конечно, времена тогда были другие…. Гораздо строже всё…. В открытую свой блуд не выпячивали. Конспирация была на высоком уровне. Но мир, как говорится, не без добрых людей…. Нашлись доброжелатели,… глаза-то мне и раскрыли. Зам его тогдашний ко мне свою благоверную подослал. Она мне про его похождения подробненько так всё и выложила. Они надеялись, что я скандал устрою, на развод подам. А там уж отца твоего, как дискредитирующего моральный облик строителя коммунизма, осталось бы слегка плечиком подтолкнуть — так и полетел бы с должности с волчьим билетом. Я сразу-то не поверила, искренне не поверила. Почуяла — подсидеть хотят, сволочи. Но всё же, как и ты, решила проверить…. И убедилась — посещал мой разлюбезный пару веселых квартирок по указанным мне адресам. А, кроме того, ещё и постоянную пассию себе завел — с неё-то я его как-то раз и сняла, ввалившись прямо к ней в комнату. И, знаешь, как и ты не могла понять, что он в ней нашел. Не красавица — это мягко сказано.

— Боже!… Боже! И отец тоже?… Боже!… Мой папка!… Что же, они все такие?!.. Все, до одного?!

— Не знаю,… не знаю…. Похоже — все…. Во всяком случае, из нашего окружения — точно все. Думаешь твой свекор другой?!.. Такой же!… Я уверена!… Так что — яблочко, как говорится, от яблони!… Хотя, конечно, может, и зря я на него, может он и….

— Ну и как? Как ты со всем этим справилась? Объясни мне…. Как тебе удалось сохранить то, что фактически развалилось? Лично я для себя сейчас никаких решений найти не могу.

— И я тогда не смогла…. Потом смогла…. А тогда — нет…. Но я смогла свою обиду перетерпеть. Может у меня характер не такой сильный как у тебя. Может — просто струсила — вот так взять и всё бросить, и остаться одной с маленьким ребенком, с тобой на руках. И карьеру ему ломать не хотела, этого подлеца, его зама радовать. И ещё, мне нестерпимо было жаль того счастливого будущего, той яркой, радостной жизни, которую я себе намечтала перед свадьбой и которая вполне начала сбываться. Мне казалось, это стоит моего терпения, за это стоит побороться…. И…. И любила я его, любила по-настоящему….

— Вот…. Любила! — Потому, наверное, и смогла….

— Да, любила!… А ты?… Ты-то что же?… Виктора больше не любишь?

— Я-то?… Да я уже и не знаю…. Хотя…. Хотя, мне всё это время так больно, так…. Наверное, если бы не любила — не было б так больно?… А?… Или это от обиды?… Просто от обиды…. Она любовь всю выжгла…. Одна боль осталась…. Не знаю…. И любила ли я его вообще?… Может мне это только казалось…. Не знаю…. Слушай, ты сказала, что потом смогла найти для себя какие-то объяснения…. Что-то поняла….

— Да. Поняла. Я, когда отца твоего с любовницей застукала, ни слова не говоря, прямо в дверях повернулась и бегом домой. Когда же он прибежал, у меня уже чемодан был уложен, и я тебе второй ботиночек завязывала. Но я знала, что никуда не уйду, и ещё знала, что он меня никуда не отпустит…. И точно — не отпустил. Вбежал… Белый весь…. Меня от тебя с колен поднял, за руки взял, а сам передо мной на колени грохнулся. Взгляд такой, будто ему один шаг до…. Потом ком сглотнул и тихо так заговорил, почти шепотом. Сколько лет прошло, а я слово в слово помню…. — Прости…. — Говорит. — Умоляю, прости…. Всей жизнью искуплю…. Прости…. Я виноват, я очень перед тобой виноват…. Я люблю тебя. Поверь…. Поверь…. Вы с Викой — всё, что у меня в этой жизни есть…. То, что ты видела — это для меня ничего не значит…. Это пустое место…. Забудь об этом…. Будто сон…. Будто не было никогда. И не будет больше никогда…. Обещаю! И никуда я тебя не отпущу…. Я люблю тебя…. Тебя одну!… Поверь!

— И поверила?

— Да! Поверила…. А на самом деле, в глубине души, всегда это знала. В общем, подкосились у меня ноги, бухнулась я рядом с ним на колени и заревела белугой…. Он меня обнял…. Начал целовать….

— Ну, понятно, понятно…. А дальше, небось….

— Знаешь, а ты иронию-то свою поприбери…. Дальше!… А, вот — и да!… Да!… Дальше у нас такой медовый месяц начался!… У-у-ух — не чета первому!… На долгие годы растянулся…. И обо всём-то я забыла!… И всё-то я ему простила!… И, не кривя душой, могу сказать, что все эти годы прожила с ним счастливо, в любви. И бога благодарю, что не наломала тогда дров, что от сиюминутной обиды не испортила жизнь ни себе, ни тебе, ни отцу. Чего и тебе желаю. Тебе, по-моему, тоже есть за что побороться.

— Да, убедительно, мам, правда…. Без всякой иронии…. Убедительно…. И очень,… очень заманчиво…. Вот так вот, ррраз — и всё позади…. А впереди лишь счастье, счастье и любовь…. И, вроде, просто всё….

— А знаешь, это действительно просто. Надо лишь простить…. Суметь простить. Понимаешь, не притвориться, а действительно простить…. Не для него — для себя. И поверь — в мире, в твоем мире, снова наступит гармония, и ты снова сможешь быть счастливой. Как ни парадоксально это тебе сейчас покажется, но Виктор тебя любит, по-настоящему любит. Вы со Светланкой — самое главное в его жизни….

— А как же его предательство?!

Какое предательство?… Это ты считаешь это предательством, а для него это просто развлечение, невинные шалости. Ведь ты прекрасно знаешь, что секс и любовь — не одно и тоже. Да, когда они вместе — это восхитительно. Но секс прекрасно может существовать самостоятельно. Секс можно считать физиологической потребностью, доставляющей удовольствие. Просто удовольствие!… Понимаешь? Ну, как изысканные еда и питьё, как теплая ванна или расслабляющий массаж. Согласись, глупо беситься, когда ему доставляет удовольствие что-то или кто-то помимо тебя. Ты можешь прекрасно готовить, но ты же не будешь его ревновать всякий раз, когда он поест в ресторане или в гостях.

Для большинства мужчин, а особенно для мужчин с положением, таких как твой отец и твой муж, это просто способ разнообразить свое меню, это как некий спорт, как соревнование по числу личных побед, это как бы принадлежность к их статусу. И всё это не имеет никакого отношения к любви.

— Точно! Никакого отношения к любви! Потому, что это элементарное скотство! Да и какие же это победы, мама?! Тоже мне — Доны Жуаны! Тащат в постель женщин, которые от них так или иначе зависят, или вообще, просто нанимают профессионалок. А что касается разнообразия меню? Так я тебе вот что скажу. Повара всего мира могут приготовить многие тысячи всевозможных блюд, которые явят широчайшую палитру разнообразных вкусов и ароматов, а так же их тончайших оттенков и бесчисленных взаимных сочетаний. И да, я согласна, что каждому человеку доставит удовольствие отведать максимум этого разнообразия. Но я, извини, сомневаюсь, что устройство некоего органа между ног у разных женщин может быть столь же разнообразно и неповторимо. И, поэтому, я считаю, что могу доставить своему мужу наслаждение ничуть не хуже и не преснее всех тех женщин, к которым он от меня таскается.

Так что, вот…. Твоё понимание данной проблемы меня всё же не убедило…. А вот твой личный пример, а главное, достигнутый результат, пусть даже в твоих субъективных ощущениях, впечатлил…. Весьма впечатлил…. А скажи мне ещё, отец,… он что,… с тех пор больше тебе не изменял?

— Не знаю,… слава богу, не знаю. И знать не хочу! И не думаю ни о чём таком.

Если причупуривается уходя — значит встреча важная или там выступление какое…. Задержался, поздно пришел — значит, дела, работы много. И всё… Всё!

— Мудро,… мудро…. Вот бы и мне так….

— А что тебе мешает?… Давай….

— Достоинство…. Моё человеческое,… женское достоинство. Ладно, мамуль, провожай, пойду я. — Вика встала, пошла в прихожую.

— Как пойду? Погоди. Я так и не поняла…. Что ты решила то?

— Что, что?!.. Да ничего я так и не решила!… Одно поняла — пора с этим кончать, нет у меня больше сил, боюсь, не сдюжу — сорвусь…. А знаешь, пожалуй, и я…. пойду, по твоему примеру, стащу его с какой-нибудь девки. А там посмотрим, как пойдет…. Вдруг и я,… тоже…. Поверю…. Прощу…. Ну-всё. Пока….

— Ну, пока. Дай поцелую…. Звони! Слышишь?… Звони! Гляди, дров не наломай!…

— Аллё…. Вик…. Привет!

— Ну, привет, как дела? Что-то случилось?

— Да, нет, ничего не случилось, просто, сегодня, наверное, буду поздно. Выездное заседание…. В области…. Так что, ты к ужину меня не жди, я, скорее всего, вернусь уже за полночь. А, может, и под утро. В общем, не волнуйся…. Ложись спать…. Целую, пока.

Вика положила трубку. — Ну, вот…. Кажется, пора что-то решать…. Пусть будет — как будет. Поеду-ка я, как мама, застукаю его с кем-нибудь, а там уж как пойдёт…. Может всё и уладится. А не уладится, так и….

Она снова подняла трубку телефона, набрала номер.

— Михаил?…

— А, это вы, Вика, здравствуйте. Что, опять на охоту?…

— Да, приезжайте. Встаньте, как обычно во дворе. Я в окно буду поглядывать. Жду.

Вика подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. — Я превращаюсь в серую мышь. Для сегодняшних моих планов, надо выглядеть ярко, вызывающе…. — Вика распахнула шкаф.

Михаил, увидев её, аж присвистнул.

— Ну, вы сегодня, Вика, прямо как индеец в боевой раскраске.

— Да, Миш. Решила выйти сегодня на авансцену. Хватит….

— Ого!… Хотя, не моё конечно дело, но, наверное, правильно. Сколько ж можно себя изводить….

— Ладно, поехали скорей, а то упустим.

Подъехали вовремя. Три «Волги» как раз выезжали со стоянки на проспект. Оставалось лишь пристроиться за ними на некотором удалении. Скоро стало ясно, что едут загород, потом поняли и куда конкретно. Это был очень хороший, можно сказать, элитный подмосковный санаторий. К его воротам им приходилось подъезжать уже не раз. Раньше Виктория даже не предпринимала попыток попасть внутрь. Сегодня ей предстояло это сделать. Они остановились метров за триста от главных ворот и, погасив свет, подождали в машине минут сорок, чтобы, как сказала Вика, у них там всё началось, чтобы взять его тёпленьким.

— Сейчас ты подвезёшь меня к самой проходной. Если мне удастся пройти внутрь, разворачивайся и отъедь немного, погаси фары и жди. Я полагаю, всё будет довольно быстро, меньше получаса. Хотя…. В общем, жди. Если выедет их «Волга», смотри в оба, скорей всего, я буду в ней. Тогда — всё, езжай домой. Ну, а уж если я выскочу одна, тогда сначала отвезёшь домой меня. Всё, давай….

Дверь домика КПП была уже закрыта. Вика уверенно нажала на кнопку звонка.

Лязгнул засов, в дверном проёме показался крупный мужчина, на вид — слегка за шестьдесят. По выправке — отставной военный.

— Тебе чего?!.. — Но, увидев перед собой элегантную, очень красивую молодую женщину в длинной норковой шубе, поправился. — То есть вам…. Вы что, отдыхающая?… Предъявите пропуск.

— Здравствуйте! — Вика, как бы не нарочно, слегка распахнула полы шубы, продемонстрировав своё ультракороткое, плотно облегающее фигуру, вишнёвое платье и сапоги-ботфорты на очень высокой шпильке. — Нет, знаете…. Я не отдыхающая. Я, скорее, работающая…. У вас там сейчас важные гости. Ну, так я — к ним…. Меня вызвали, понимаете?…

— Ах, ты из этих…. Ваших уж, наверное, часа полтора, как привезли.

— Ну, меня, как бы, это — дозаказали…. Вы меня не проводите? А то я впервые здесь.

— Вот, ещё!… Моя обязанность вход охранять, а не всяких там, прости господи, по территории прогуливать!… Сама дойдёшь, не заблудишься. Вон, главный корпус вокруг обойдёшь, там служебный вход в сауну. Тебе туда.

— Да, спасибо, я найду. — И Вика побрела по недавно расчищенной от снега дорожке.

— Вот, шалавы! И куда их родители смотрели?… — Охранник бурчал вроде как себе под нос, но так, чтобы Вика его услышала.

На приличном отдалении от служебного входа стояли горкомовские «Волги» с потушенными фарами, но работающими двигателями. Вика быстро шмыгнула в обшарпанную дверь, прошла по какому-то коридору и нашла дверь в женскую раздевалку. Некоторые шкафчики были открыты, в них виднелись шубки, пальто, на некоторых стульях висели платья, юбки, даже бельё.

С другой стороны раздевалки была ещё одна, чуть-чуть приоткрытая дверь. Подойдя к ней, Вика аккуратно заглянула в щель. Она увидела просторное помещение, практически зал, основную площадь которого занимал бассейн. Аккуратно приоткрыв дверь чуть шире, она попыталась оглядеться более детально. Вдоль противоположенной стены было несколько небольших, обитых вагонкой, дверей, видимо, в парилки. Справа от двери, за которой стояла Вика, прямо у бассейна был накрыт длинный стол. За ним сидело трое мужчин, одним из которых был её Виктор. Они были замотаны, как в туники, в простыни, у каждого на коленях сидело по абсолютно голой девице. Голова и плечи четвертого мужчины, виднелись над уровнем воды у боковой стены бассейна. Рядом с ним тоже была девушка. Он что-то там массировал ей под водой, и она старательно постанывала, изображая удовольствие.

У Вики родилась идея. — Что ж, баня есть баня. Не будем выделяться. Сольёмся с пейзажем. — Сняв и повесив в пустой шкафчик шубу, она уселась на стул и принялась снимать сапоги….

Виктор уже прилично осоловел. Вся их компания приняла изрядную дозу спиртного ещё перед выездом, «на ход ноги». Пока доехали, всё это возымело своё действие. По приезде, тоже, добавили. Разок зашли в парную. Так что, его разум находился в состоянии некоего заторможенного, какого-то туповатого благодушия. У него на правом колене сидела ладненькая симпатичная деваха, которую он с удовольствием неспешно разглядывал, медленно переводя свой затуманенный взор с одной её прелести на другую и, как бы приобнимая, правой рукой поглаживал её то по бедру, то по ягодице. Она же, со скучающим выражением лица, будто на скорость, закидывала себе в рот одну виноградину за другой. В левой руке Виктор держал тонкий стакан, на дне которого болталось немного коньяку.

Когда на его свободное левое колено вдруг уселась и, положив правую руку ему на плечи, слегка обняла его за шею ещё одна девушка, это не вызвало у него ни малейшего удивления.

— Пригреете ещё одну русалку?… — Полушёпотом на ухо прошелестела незнакомка.

Виктор медленно перевел взгляд с одного обнажённого тела на другое, и, даже не подняв глаз на её лицо, одобрительно выпятив нижнюю губу и покивав головой, поставил стакан на стол и, заведя руку ей за спину и обняв за талию, начал прижимать к себе.

— Пригреем, лапонька…. Всех пригреем. А то, зачем же мы здесь…. Собрались…. У-у-у…. Какая ты….

Виктор вывел правую руку из-за спины первой девушки и положил ладонь Вике на колено.

— Ты…. Ты, вообще, кто?… — Девушка напротив Вики перестала жевать и удивленно округлила глаза.

— Не волнуйтесь, девушка, я не составлю вам конкуренции…. Ну, разве только сегодня. Хотя, полагаю, с вами всё равно рассчитаются, как положено.

От звука её голоса Виктор вздрогнул и, выпрямившись, уставился ей в лицо. Повисла пауза. Выражение его лица отражало некий мучительный мыслительный процесс, как у Лукашина из «Иронии судьбы», ещё пьяного, очнувшегося в чужой квартире.

— Ты-ы-ы?!.. Ты как здесь?… Откуда?…

— Привет, милый…. Вижу, ты мне рад…. Может, наконец, займемся чем-нибудь интересным?… Давай…. Под столом…. На столе…. При всех…. Девушка, как это тут обычно у вас происходит?…

— Д-да, и так и сяк…. — Девица от растерянности стала слегка заикаться. — По-всякому…. Как захотят….

— Ну-ка, ты…. Брысь! — Толчком колена Виктор заставил её встать. — Ступай, вон, к Петру Егорычу…. В бассейне поплавай.

Вика…. Что ты тут делаешь?

— Ну, судя по тому, что ты мне сказал по телефону, я тут участвую в выездном заседании горкома партии…. В области…. Я ничего не напутала?

— Что ты здесь делаешь?… Почему ты тут?…

— Вот, решила тебя поддержать. А то мотаешься, бедненький, по всяким встречам, собраниям, заседаниям…. Всё один, да один….

Сидящие напротив мужчины, тоже уже обратили свои взоры на вновь прибывшую красавицу. Изрядно нагрузившийся пузатый папик, сидящий прямо напротив, упёрся в Вику масляными глазками.

— Ух ты, какая нимфа появилась…. Богиня…. Э! Богиня! Иди-ка ко мне…. Вить, отдай её мне…. Пусть сюда идёт…. Я потом верну….

Второй мужчина, сидящий чуть наискосок, тоже уставился на Вику.

Она, без всякого стеснения, с вызовом поглядев на этих двоих, слегка наклонилась к Виктору.

— Ну, что?… Мне идти к нему?… Отдашь меня?… Он обещает, потом вернуть….

Виктор трезвел стремительно. Он схватил Вику за руку, сжал ей до боли запястье.

— Как ты здесь оказалась?… В таком виде…. Голая вся….

— Так, тут все в таком виде…. Баня…. Да и вон, все девушки, тоже голые. Ты же, отчего-то не против.

— Эти де…. Это — просто, обычные шлюхи. А ты — моя жена. И тебе находиться в таком месте….

— Ага, то есть твоей жене находиться в таком месте — позор, а моему мужу — доблесть и честь?!.. Так?!

Виктор резко встал, одновременно подняв на ноги Вику.

Увидев, что она поднялась, папик напротив закивал, стал манить её рукой. — Давай-давай, иди ко мне, лапуля…. Уж, я тебя не обижу….

— Где ты разделась? Быстро одевайся, едем домой!

— Что ж так скоро?… По-моему, тут всё только начинается. Ты отдыхай, милый, я не буду тебе мешать…. Вон девушки, симпатичные какие…. А может, и я тут на что сгожусь,… раз уж я тебе так надоела…. Я, кажется, ещё могу нравиться мужчинам…. Видишь?… Мной тут всерьёз заинтересовались….

— Быстро!!.. Пошла одеваться!… Сгодится она!…

— Ладно, ладно…. Тише ты руку…. Больно. Я вон в той раздевалке. Жду тебя….

Виктория, силой высвободив руку, не спеша, грациозно двигая бёдрами, направилась к двери.

— Лапуля, лапуля! Ты куда?! Не уходи! — Пузатый папик вдруг заволновался и предпринял попытку встать, начав сталкивать с коленей свою девушку.

— Успокойся, красавчик…. — Вика, обернувшись, одарила его лучезарной улыбкой. — Я скоро вернусь. Мне надо пи-пи…. — И скрылась за дверью.

Виктор кинулся в соседнюю раздевалку и начал торопливо одеваться, плохо попадая в рукава и штанины.

Водитель Виктора чуть не онемел, когда увидел, что шеф садится в машину с собственной женой. — Застукала, видать, мужика…. Значит, это она недавно в дверь шмыгнула. А я-то, не узнал её, подумал, что ещё одна шалава прикатила.

Когда выехали из ворот, Вика прижала ладонь и приблизила лицо к стеклу задней двери, чтобы Михаил смог её разглядеть, затем, как бы кивнула сама себе, когда оглянувшись, увидела вспыхнувшие сзади фары. Виктор, набычившись, молча сидел рядом с шофёром. Всю дорогу до дома оба не проронили ни слова.

— О, Вика, Вы сегодня что-то рано, я Светулю только-только уложила…. — Марина Георгиевна, улыбаясь, пятилась в прихожей и вдруг сразу осеклась, увидев входящего за ней Виктора.

— А что, обычно она приходит позже? — Виктор ещё не протрезвел, был раздражён и зол.

— Да, дорогой. Обычно я возвращаюсь гораздо позже, примерно за час до тебя. Я потом расскажу, если тебе так интересно.

Марина Георгиевна быстро шмыгнула на кухню, чтобы не быть свидетелем их семейных разборок.

— Мне…. Интересно. Мне интересно, где это шляется моя жена, пока её муж работает, буквально на износ.

— Ну, если как сегодня…. Тогда, конечно — на износ….

Вика, сняв шубу и, наконец, справившись с ботфортами, прошла в гостиную. Виктор, тоже, уже сняв пальто и ботинки, проследовал за ней.

— А что это ты тут иронизируешь?!.. Что ты, вообще, знаешь-то о моей работе?… У меня, между прочим, сегодня был очень, очень трудный день. Вот и решили, в коем это веке…. Расслабиться немного….

— Вить, перестань. Этот коей век у тебя случается с регулярностью двух-трёх раз в неделю. Я могу тебе сейчас перечислить названия, как минимум, трёх интуристовских гостиниц, в которых ты регулярно бываешь с женщинами, а за городом: трех домов отдыха, двух спортивно-оздоровительных баз, и ещё двух санаториев, не считая нынешнего. А ещё и ночные визиты к «сотрудницам», а ещё — балерина, актриса….

— Прекрати!!.. Ты что?… Ты что, наняла кого-то следить за мной?!

— Ну, что ты…. Не-е-ет…. Я — сама…. Я всё видела своими глазами. Где ты…. С кем ты…. Мой милый. Уж три месяца так, всюду за тобой, как нитка за иголкой….

Виктор, открыв дверцу буфета, достал бутылку, налил сразу полстакана коньяка и выпил его буквально в два глотка.

— Витя, что ты делаешь? Зачем ты сейчас пьёшь.

А, хочу — и пью…. Тебе-то что….

— Виктория Андреевна…. Вика, я, пожалуй, поеду к себе…. Чего я тут буду вам мешаться…. Тем более, завтра суббота, вам никуда не надо…. — В дверной проём гостиной заглядывала, уже одетая в пальто, Марина Георгиевна.

— А-а-а!… Это вы…. Давайте-давайте…. Скатертью дорога! Можете вообще больше не возвращаться…. Проваливайте!… Ишь!… Заговоры они тут мне будут устраивать, а!

— Ну, прощайте, коль, что не так. — Было слышно, как щелкнул замок входной двери.

— Виктор, зачем ты так?! Она-то здесь причём?… Что ты творишь, вообще?…

— Это я-то творю?… — Виктор налил себе ещё полстакана. — А ты!… Ты сама-то сегодня, что учудила?!..

— Витя, не пей больше!

— Голая совсем!… На всеобщее обозрение!… Там такие люди были…. Ты хоть знаешь, кто наискось от меня за столом сидел?!.. — Виктор снова опрокинул в себя содержимое стакана. — А напротив?

— Догадываюсь, видела как-то, по телевизору…. Ты не помнишь, что ли?… Ты, давным-давно, меня им всем представлял, просто они меня не узнали…. Что вполне естественно. А если и узнали бы, думаю, были бы не в претензии…. И, тише ты, Светку разбудишь.

— А если всё же узнали?!.. и вообще…. Двадцать третьего — праздник, вечером банкет, я обещал быть с супругой…. Как я им теперь тебя покажу?…

— Не знаю. А, будет ли у тебя к двадцать третьему супруга-то, вообще…

Виктор снова начал быстро пьянеть. В нём начала просыпаться та самая, разрушительная, агрессивная, тупая сила, толкающая пьяного человека на совершение, вовсе ему несвойственных, порой, ужасных, непоправимых поступков, о которых потом, жалеют всю жизнь.

— Похоже, нам с тобой нужно что-то решать. Ишь! Устроила слежку!… Шерлок Холмс!… Что?! Довольна?! Подловила?!..

— Нет, не довольна. Противно наоборот. Просто, с этим всем, пора было кончать…. А теперь, хоть и тошно, конечно, но, честно говоря, всё же, полегчало. А, насчёт, решать — это да…. Решать нам придётся…. И тебе и мне. Я и пошла-то на это, чтобы всё как-нибудь уже разрешилось, наконец. Сил больше не было терпеть. Зачем ты опять наливаешь?! С цепи, что ли, сорвался? Ты сейчас совсем соображать перестанешь!

— А что тебе, собственно, терпеть-то приходится?! — Речь Виктора становилась всё более замедленной, интонации вызывающими. — Что на всём готовом, в шикарной квартире, да ещё с прислугой, живёшь?… Что денег не считаешь, что шмотки все фирменные?!.. Машина своя и служебная?! Муж — любящий, заботливый?!… Какого ж тебе ещё?!..

— Ну, вот, дождалась…. Куском хлеба попрекнул. Я что, до встречи с тобой, нуждалась в чём-то? Может, ты меня на помойке подобрал?… От нищеты спас?… А может, ты думаешь, что я ради шмоток, квартиры этой замуж за тебя пошла, или ради них любые унижения терпеть готова?!.. Хм…. Муж любящий….

— Ну, так или иначе, а достаток в семье обеспечиваю я. Все вопросы тоже, решаю я. Или не так?…

— Так. Всё так. И средства, и возможности — всё ты. И ты даже заботишься обо мне….

— Вот…. Сама сказала…. Забочусь….

— Скажи, я красивая?… Красивая…. Я знаю…. Красивая…. Моя красота — это некий атрибут твоей успешности. Как же!… Хорош собой, высокая должность, большая зарплата, широкие связи, большие возможности, ну и для полноты картины — красавица жена. Я некая составляющая комплекта, которым ты дорожишь. Ты заботишься обо мне, как об очень дорогой вещи, о ценной собственности. Я для тебя, как «Роллс Ройс», как породистая скаковая лошадь, или древняя китайская ваза. Обладание дорогой собственностью, конечно же, заставляет заботиться о ней. Вот только, где тут любовь?…

— Скажи ещё, что я не люблю тебя?!.. Унижения какие-то…. О чём ты, вообще?!..

— О чём я?… То есть ты меня любишь?… Тогда скажи, а почему ты Славу, вечного зама своего, на эти ваши «мальчишники» никогда не берёшь? Или, ему не по чину, что-ли?

— Почему?… Я ему сколько раз предлагал…. Не хочет он….

— Во-о-от…. А знаешь, почему? Да по тому, что он-то свою Любу, любит по-настоящему. И Любу, и Ильюшку их…. И никто ему больше не нужен…. Ведь когда кого-то любишь, то к тому и стремишься. И время, проведённое с любимым человеком — это лучшее время, время счастья…. А ты, от меня, к кому стремишься?… Там твоё счастье? В гостиничных номерах да в казённых саунах?!.. Я что, страшна, крива, убога? Тебе плохо со мной в постели?

— Ну, при чём тут?!..

— Нет, ты скажи…. Научи меня, наконец, если я, всё же, чего-то там не умею или просто не делаю. Я готова сделать для тебя в постели всё, что может сделать женщина для мужчины. Но ты бежишь от меня. Я могла бы понять, если бы ты влюбился в другую женщину…. И, кстати, в этом случае, тоже можно было бы повести себя достойно, — бросить меня, уйти к ней. Так, ведь — нет. Ты никого не любишь. Ты просто развратничаешь со случайными женщинами и проститутками. И, при этом, громогласно декларируешь свою любовь ко мне…. Разве этим ты не унижаешь меня? Зачем я тебе?… Хвастаться перед друзьями красивой куклой в дорогих шмотках?… Разве нас теперь можно назвать дружной счастливой семьёй, а тебя любящим супругом?… А ведь у нас, по сути, всё есть, для того, чтобы так было. Есть я, есть ты, у нас растёт дочка…. Да я, всего каких-то полгода назад, искренне думала, что так оно и есть. А сейчас….

Витя!… Вить! Вить!… Ты, что — совсем? Ну-ка, отдай мне бутылку….

— Отстань! — Виктор оттолкнул, попытавшуюся отобрать у него уже почти пустую коньячную бутылку Вику, с такой силой, что если бы не попавшийся на её пути диван, она распласталась бы на полу. — Я свою норму знаю…. Нечего тут…. — Он был уже совсем пьян. Запрокинув голову, он прямо из горлышка допил остатки коньяка, бросив пустую бутылку в угол. — Что смотришь?!.. Дружная семья тебе нужна? Любовь тебе нужна? Для этого всего нужна любящая, а главное, верная жена!… А не потаскуха, готовая лечь под первого встречного…. «спасителя». Невинность она мне тут корчить будет….

Вика, придя в себя от его толчка, откинулась на спинку дивана.

— Ты, это сейчас, о чём?…

— Я о том! О том самом!… О твоих форосских похождениях!… Ой, невинные глазки сделала…. Прокувыркалась всю ночь в нашей постели да ещё полдня неизвестно где с каким-то молокососом!… И строит тут теперь, святую невинность.

— С чего ты взял, что между нами что-то было? Я пыталась тогда поговорить с тобой, рассказать, что со мной произошло, но ты не дал мне…. Ты тогда ничего не хотел слушать, не позволил мне ничего сказать. Тебе не нужны были ни мои признания, ни раскаяния, ничего, а теперь…. Вот, так вот…. Потаскуха…. Кувыркалась!… С чего ты это взял?!.. Как ты можешь об этом судить?!..

— А, вот, могу!… Могу!… У меня есть доказательство…. Неопровержимое доказательство….

— Какое ещё доказательство?… Нет у тебя ничего….

— Моё доказательство…. Вернее, доказательство того, что ты потаскуха, сейчас сопит в детской…. Наша дочка, Светка…. Она и есть стопроцентное доказательство. Я, видишь ли, бесплоден…. Да! Да! Вот так вот! С детства!… Бес-пло-ден!!.. Я не могу быть её биологическим отцом!!.. Ты нагуляла её с тем сопляком!… Трахалась там с ним как последняя…. Но! Но, Светку я люблю…. Она моя…. Я её никому…. Слышишь, она моя!… Поняла?…

— Поняла. Конечно, поняла. Вот, только, с этого момента, она — не твоя…. Ты только что от неё отказался. Я, с некоторых пор, точно знаю, что определённые вещи нельзя произносить вслух…. Лучше даже не думать…. Ты произнёс…. Теперь — она только моя.

— Что?!.. Что ты тут сейчас сказала?! — Виктор повернулся лицом к Вике, на скулах играют желваки, и без того красные глаза, ещё больше наливаются кровью. — Да я за Светку!… — Непроизвольно сжимая кулаки, он слега подался вперёд.

— Ты что?! Может, ты меня ударишь?… Изобьёшь?… Ты уже швырнул меня так, что чуть голова не отлетела…. Хорошо, что на диван…. Ну, давай…. Любящий мой…. Вперёд!…

Виктор застыл и как бы очнулся. Он слегка выпрямился, кулаки разжались.

— Ну, что ты — что ты?… Не бойся, я не…. Ты прости, я случайно…. Я не хотел…. Это, машинально, как-то…. Я тебя — никогда…. Что ты…. — Он вдруг как-то обмяк, скис. У него был вид боксёра, только что проигравшего бой и вышедшего из тяжёлого нокдауна.

— Ложись спать. Здесь вон, на диване, или в кабинете у себя. Хватит на сегодня…. Ко мне не приходи такой. После договорим. Спокойной ночи…. — Вика встала с дивана, направилась было к двери, но вдруг остановившись, снова заговорила, не оборачиваясь, будто сама с собой. — А я догадалась…. Уж больше года, как догадалась…. После свадьбы…. — мы чуть ли не каждый день, и почти два года — ничего…. После Светы, как кормить перестала, нужные дни старалась никогда не пропускать…. Хотела, что бы разница между детьми примерно в два года была…. И опять — ничего…. По врачам втихую бегала…. Анализы, обследования…. Дура…. Но, если бы ты не сказал, тогда бы ещё…. Но, ты сказал…. — Вика вышла из гостиной.

Виктор проснулся от невыносимой головной боли и рези в глазах. Солнечный луч, бьющий в окно, по спинке дивана постепенно дополз до его лица, и тут уж, как ни щурься…. Он медленно сел, не открывая глаз, и начал прислушиваться к себе. Голова раскалывалась. Пересохший язык прилип к нёбу. Незначительное движение глаз вызывало нестерпимую боль. И очень срочно было нужно в туалет. Кое-как открыв глаза, Виктор обнаружил себя в измятой одежде на диване в своём кабинете. С одного плеча до пола свешивался клетчатый шерстяной плед, которым, видимо, кто-то его укрыл. Напротив, на письменном столе стояла почти пустая бутылка давным-давно кем-то подаренного «Наполеона». Странно, что её вид не вызывал никаких воспоминаний, только неприятное ощущение…. — Выходит, я ещё и «Наполеон» выпил…. О, Господи!… — Стряхнув с себя плед, Виктор, как робот, встал, подошёл к столу и, взяв зелёную пузатую бутылку, попытался отхлебнуть из неё. Приступ тошноты не позволил ему сделать и одного глотка. Он, с полным ртом, закашлялся, и, буквально, расплевав коньяк на себя и вокруг, едва сдержав рвоту, почти побежал в туалет.

Пошатываясь, Виктор прошёлся по квартире, — нигде ни души. Часы в гостиной показывали пол первого. — Надо как-то приходить в себя. — Он долго рылся в ящике серванта, где хранились лекарства, и, найдя аспирин, кое-как, неслушающимися пальцами выковырял из упаковки сразу три таблетки и побрёл на кухню. Взяв первую попавшуюся чашку и налив её полную холодной воды из под крана, Виктор жадно выпил её залпом, потом, наполнив чашку снова, запил принесённые с собой таблетки. Прислонившись к стене у двери в кухню, он, некоторое время постояв, начал медленно сползать вниз, пока не уселся прямо на полу, прижавшись лопатками к стене. Локти опёрлись о согнутые колени, ладони обхватили грозящую вот-вот взорваться голову. — Боже! Что я натворил?! Зачем так нажрался?! Что я ей вчера наговорил?!.. Неужели это всё?! Неужели я её потерял?! Навсегда…. И…. Светку! Светку…. Идиот! Себялюбивый идиот!… Они же — главное, что у меня есть…. Зачем тогда вообще?… Жить…. — Головная боль не спешила стихать. Вдруг, в полной тишине квартиры он услышал щелкающий звук открывающегося замка. Виктор поднял голову, направив взгляд в сторону прихожей. — Господи, вернулись…. Неужели вернулись?… — Виктор прислушался. Из прихожей еле-еле доносился тихий шорох, обычно сопровождающий процесс снятия верхней одежды и обуви. — Нет, это не они, иначе Светкин голосок уже бы звенел на всю квартиру…. — Послышались тихие, слегка шаркающие шаги, в коридорчике перед кухней возникла фигура Марины Георгиевны.

— Виктор Олегович, голубчик, что же вы сидите-то прямо на полу?… Вам нехорошо?

— А, это вы!… Пришли полюбоваться…. на руины….

— О чём это вы, Виктор Олегович?… Давайте-ка я вам помогу встать. К столу вон присаживайтесь. Я сейчас чайник поставлю. — Подойдя к Виктору вплотную и слегка наклонившись к нему с намерением помочь, Марина Георгиевна отпрянула и помахала ладонью у себя перед лицом. — У-у-у-ух, видать, вы вчера крепко пошалили…. Перегарчик-то, о-хо-хо…. Ну, давайте, поднимайтесь.

— Я сам!… — Виктор, опершись руками о пол, перенес центр тяжести тела на стопы и медленно разгибая колени и придерживаясь за дверной косяк, кое-как встал. Сделав пару шагов к столу, выдвинув, развернул стул и грузно плюхнулся на него.

— Ну, вот и хорошо. Правильно Виктория Андреевна меня к вам сюда отправила. Волнуется за вас. Поезжайте, говорит, приготовьте ему там чего-нибудь поесть, и вообще…. А то мы со Светой у бабушки с дедушкой долго прогостим, так что б он там один не оголодал. Ну, я по дороге-то, как знала, квашеной капустки и прикупила. Так что будут вам сегодня кислые щи. А-то, и ещё что-нибудь сварганю. А вы сейчас чайку попьёте и, лучше всего, ложитесь спать. И не по диванам валяйтесь, вон какой весь мятый, а нормально, разденьтесь — и в кровать. А когда проснётесь, и у меня всё готово будет, и вы к тому времени уже сможете покушать.

— Так она у родителей…. Сбежала, значит….

— Странные вещи вы говорите. Что значит, сбежала?… Говорю же…. Виктория Андреевна повезла Свету, к дедушке с бабушкой, погостить. Говорит, они давно просили, соскучились по внучке. Вот и…. А то — Сбежа-а-ала…. Погостят и вернутся. Как миленькие.

— Вы так думаете? Просто, я тут вчера…. В общем, теперь всякого можно ожидать….

— Ну, я про то не ведаю, да мне и не надо совсем, только тон у Вики был ровный, а в отношении вас — так даже заботливый. О! Вот и чайник вскипел. Сейчас заварю вам крепенького.

Виктор с удовольствием похлёбывал крепкий ароматный чай из большущей керамической кружки. Головная боль притупилась, начала потихоньку отпускать. То ли чай так действовал, то ли принятый аспирин, то ли всё вместе.

— Марина Георгиевна, я давеча наговорил вам всякого, вы уж простите меня ради бога. Это я от раздражения, от растерянности что ли, да и спьяну, конечно. Не только Вика, я тоже очень дорожу вашей заботой о Свете, о нас вообще, а главное, вашей искренностью….

— Виктор Олегович, ну что вы?… Что вы?… Я же всё понимаю. А за добрые слова — спасибо….

Боль понемногу отступала. Тело было наполнено ощущением ужасной, смертельной усталости. Не хотелось ничего делать, не хотелось ни о чём думать, хотелось покоя, покоя, покоя.

— А знаете, пожалуй, вы правы. Пойду-ка я прилягу, что ли.

— Вот и правильно, прилягте. Прилягте, поспите, а я тут пока похлопочу. Отдыхайте.

Постель была не застелена. С левой стороны одеяло было откинуто, простынь ещё хранила отпечаток Викиного тела. Виктор с тоской посмотрел на это пустующее Викино место и начал расстёгивать рубашку. Вдруг, как-то внезапно и очень громко зазвонил телефон на тумбочке возле кровати. Чтобы поскорее прекратить врезающиеся в самый мозг звуки, он поспешно снял трубку.

— Алло….

— Алё, алё! Папа?!.. — В трубке звенел Светкин голосок. — А мы у бабушки Наты и деды Андрея. Торт уже поели, сейчас будем с дедушкой играть.

— Здравствуй, моя маленькая, здравствуй, лапушка. Как же я рад тебя слышать. Как тебе там, весело?…

— Весело. А ещё, мне дедушка куклу подарил. Она тоже, как моя, говорящая и глаза закрывает, только она почти с меня, представляешь, в розовом платье!…

— Здорово, здорово!… А вы ещё долго будете у бабушки с дедушкой? Когда собираетесь домой?

— Ой, я не знаю, мы пока не собираемся. Это надо у мамы спросить.

— А мама там далеко?

— Ой, ну ты даёшь, вообще! Я же у неё на руках сижу….

— Дай ей трубку, пожалуйста.

— Мам! Папа — тебя….

— Алё….

— Вика….

— Да, здравствуй. Как самочувствие?… — И, будто в сторону. — Светуль, всё, давай, беги к бабушке.

— Вик. Зачем ты так?…

— Не понимаю…. Как?…

— Уехала, будто тайком, ничего не сказала….

— Ну, что ты, ничего не тайком. Я своим уже давным-давно обещала внучку привезти. Они скучают по ней. Вот и собралась, наконец. А не сказала…. Так ты спал, не стала тебя будить. А вчера вечером, сам понимаешь, об этом разговор у нас не зашёл….

— Ну, так — что?

— Что — что?

— Что ты решила?

— Я решила?… Знаешь, мне сначала надо понять, что ты решил…. Как ты видишь наше с тобой будущее, наше со Светой будущее…. Есть оно, на твой взгляд, вообще, или нет. Тогда и я смогу что-то решить. А ты пока…. Отдохни. Подумай обо всём. Не спеши. Мы здесь переночуем. Приедем, наверное, завтра, поздним утром. Так что, у тебя есть время.

Вика на том конце повесила трубку. Виктор, будто не понимая, что разговор окончен, ещё долго держал свою возле уха, слушая короткие гудки, затем медленно положил трубку на аппарат. Сняв рубашку и брюки, он забрался под одеяло и уставился в потолок. Мысли заворочались в голове. — Думай, говорит…. Что тут думать?! Разве в моей жизни есть что-то более важное, значимое в сравнении с ней и Светой?! Разве могу я позволить себе их потерять. Надо что-то придумать, найти какие-то слова…. Ведь сумел же я тогда, в Форосе, не позволить ей что-то сказать, не позволить сделать выбор, уйти от меня. А я видел, как она тогда мучилась. Её чуть ли не в узел завязывало…. А у меня получилось! Надо, что б и теперь…. И, конечно, с блудом этим всем — всё, больше ни-ни. — Глаза начали закрываться и сон, тяжёлый, без сновидений, будто накрыл его чёрным одеялом.

Вика в нерешительности застыла перед входной дверью с поднятой к звонку рукой. Помешкав несколько секунд, она опустила руку и принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Ей очень мешала огромная коробка с говорящей куклой.

— Мама, мама, скорее, я писать хочу. — Света слегка приплясывала от нетерпенья.

— Потерпи, я сейчас. Нечего было у бабушки чаем так надуваться.

Но вот, ключ повернулся в замке, они вошли в полутёмную прихожую. Вика включила свет. Сразу, им на встречу, из кухни почти выпрыгнула Марина Георгиевна.

— Ой, что же вы не позвонили?! Что ж, мы бы вам не открыли что-ли?! Све-е-е-ета! Какая у тебя новая подружка!… Ну-ка, ну-ка, посмотрим! — Она поспешила принять у Вики коробку с куклой.

— Здрассьти, Малина Гиоривна! Правда красивая?! Ой! Папка! Папка!

Из гостиной в коридор вышел Виктор. Света кинулась к нему, и он, подхватив её, поднял на руки и прижал к себе. Прижавшись щекой к Светиной головке, он не отводил глаз от Виктории. В его взгляде были волнение и решимость одновременно. Перехватив его, Вика начала успокаиваться, внутреннее напряжение, будто, начало отпускать.

— Света! Слезай с папы, раздевайся! Ты, кажется, куда-то очень хотела. Марина Георгиевна, а вы как здесь?… У вас же выходной….

— Ой, да что мне делать-то одной дома?… Телевизор смотреть?… Да и Виктор Олегович попросил меня помочь ему тут кое в чём…. Да, вы не волнуйтесь, я не буду вам мешать….

— Ну, что вы, я и не волнуюсь, я очень рада вас видеть. Спасибо….

Света заелозила у Виктора на руках, давая понять, что хочет спуститься на пол и, когда он её опустил, почти бегом вернулась до невысокой скамеечки, стоящей в прихожей. Плюхнувшись на неё, она торопливо принялась расстёгивать шубку и стаскивать с себя сапожки, после чего опрометью кинулась в туалет.

Виктория не спеша сняла и повесила в шкаф шубу, не садясь, лишь слегка опираясь рукой о стену, по очереди расстегнула молнии и стащила с ног сапоги. Её, казалось бы, такие обыденные движения, были театрально плавны и по-кошачьи грациозны.

Виктор смотрел на неё не отрываясь, охватывая взглядом её всю, подмечая каждую мелочь, каждое движение.

Она же, будто нарочно, выглядела просто сногсшибательно. Похоже, она всё продумала заранее. Едва заметный макияж на слега осунувшемся лице, как бы акцентировал совершенство её черт, а то самое, позавчерашнее ультракороткое вишнёвое платье, не просто подчеркивало её фигуру, а так же стройность и длину ног, а ещё и представляло собой некий молчаливый укор, напоминание о недавних событиях.

Виктор продолжал смотреть. В голове — только одна мысль. — Я не могу её потерять. Разве можно позволить себе потерять такую женщину?!.. Боже! А если она объявит, что уходит от меня?… Если она уже всё решила?… И это платье…. Зачем она в нём?… Нет!! Всё что угодно! В лепёшку расшибусь!… Я не могу её потерять! Не могу!

Марина Георгиевна, заметив их обмен взглядами, будто спохватилась. — Ой, да что ж я тут…. Мне ж надо…. — И быстренько скрылась за кухонной дверью.

— Ну, проходи. — Виктор, как бы посторонился, жестом обеих рук приглашая Вику в гостиную.

Вика, уже по ходу продолжая досаживать на ногу непослушный шлёпанец, из-за чего пару раз подшаркнув ногой, пошла ему навстречу и, поворачивая в гостиную, приблизилась к нему почти вплотную, разве что не задела. Виктор успел ощутить еле уловимый запах её духов, её тела.

Войдя в гостиную, Вика замерла. Посреди комнаты стоял круглый, празднично накрытый на три персоны стол. На белоснежной скатерти, переливаясь всеми цветами радуги в бьющих через окна лучах солнца, сверкали хрустальные фужеры, сверкал мейсоновский фарфор, сверкало столовое серебро, сверкала цветочная ваза с изысканным букетом бледно-розовых роз.

— Ух, ты! У нас какой-то праздник?…

— Это будет зависеть от нас. Я очень надеюсь, что у нас получится именно праздник….

Несмотря на кажущееся спокойствие, на приветливую улыбку, Вика чувствовала, что Виктор очень нервничает. Его взгляд, обращённый ей в спину, был почти осязаем. Она повернулась кругом и направилась обратно к двери.

— Раз такое дело…. Мне нужно помыть руки.

Она всё поняла. Мамин опыт оказался вполне применим. Похоже, ей сейчас предстоит принимать полную и безоговорочную капитуляцию.

Тут из туалета выскочила Света и, промчавшись несколько шагов по коридору и для торможения обхватив ногу Виктора, тоже заглянула в гостиную.

— Ого!… Вот это — да! У нас что, сегодня гости?

— Нет, Светуль. — Лучшие гости — это вы с мамой…. Виктор, слегка нагнувшись, положил ей ладонь на плечо и слегка прижал к себе.

— Мы-ы?… Ты чего, пап?! Какие же мы гости?… Мы — хозяева….

— Давай, хозяйка, пошли руки мыть, а то, ни после улицы, ни после туалета…. — Виктория, взяв Свету за руку, оторвала её от Виктора и повела в ванную. Когда они вернулись, Виктор всё так же стоял в дверях, а Марина Георгиевна уже устанавливала на столе парадную фарфоровую супницу, источавшую дивный, заполняющий собой всю комнату аромат.

— Ну, вот, давайте-ка пообедайте. Вика, Свет, садитесь, садитесь, сейчас я вам супу налью. Виктор Олегович, а вы-то что не подходите?…

Вика направилась к столу, как бы слегка подталкивая перед собой дочку. Тут и Виктор, быстро нагнав их, подхватил Свету подмышки и, приподняв, усадил на стул со специально, заранее подложенной подушкой, что бы ей было повыше.

— Вроде, ещё рановато для обеда…. — Вика приняла из рук Марины Георгиевны дымящуюся тарелку.

— Так чего ж, не так и рано, двенадцать уже…. Сейчас супчику похлебаете, а там уж решите: сразу второе, или потом. А мы со Светой…. Она вот покушает…. И пойдём, погуляем…. Да Свет?…

Не-е-е…. Я не хочу! Я лучше дома…. Папа ещё мою куклу не видел….

— Не капризничай…. Кукла твоя, теперь никуда не денется…. А мы…. На горке покатаемся, санки возьмём, хлебушком птичек покормим. Помнишь, там воробей был такой шустрый…. Не капризничай. Маме с папой надо поговорить. Давай, не будем им мешать.

Света несколько раз перевела шуточно-испытующий взгляд с мамы на папу и обратно.

— Правда, надо?…

— Правда, надо…. Сходи, погуляй с Мариной Георгиевной. — Вика картинно изобразила серьёзность.

— Ла-а-адно, пойдём.

Виктор, тем временем, открыл бутылку и разлил по бокалам шампанское. Светин наполнил лимонадом, практически того же цвета с даже ещё большим количеством пузырьков. Света, крепко сжимая в кулаке высокую ножку такого огромного для неё фужера, очень сосредоточенно, чтобы не пролить лимонад, подняла его на вытянутой руке и провозгласила: «За здоровье!» Тост отозвался умилёнными улыбками взрослых.

— За нас…. — поднял свой бокал Виктор. Вика, нарочито внимательно взглянув на него, молча приподняла свой, давая возможность мужу чокнуться. Затем, оба дружно чокнулись с застывшей с фужером в руке Светой, и, лишь слегка намочив шампанским губы и кончик языка, поставили бокалы на стол.

Ну, не буду вам мешать, тем более, у меня там…. — И, чтобы не успеть услышать каких-нибудь возражений, Марина Георгиевна быстро ретировалась в кухню.

— Па-а-ап…. А мама на тебя за что-то сердится?…

— Да, доча, сердится….

— А ты и вправду виноват?

— И вправду….

— Ты попроси у неё прощения. Она до-о-обрая, она простит….

— Ну-ка, во-первых, перестань надуваться лимонадом и ешь суп, а то после прогулки опять будешь перед дверью приплясывать. — Вика забрала у Светы бокал. — А во-вторых, некоторым пока ещё рано вмешиваться во взрослые дела.

— Это не только ваши взрослые дела. Это и мои, семейные дела.

Супруги, слегка опешив, удивленно и многозначительно переглянулись.

— Ну, что сказать…. — Виктория, наверное, впервые так серьёзно посмотрела на дочку, такую ещё кроху, но оказывается…. — В общем, конечно…. Ты, пожалуй, права…. Ешь, давай, ешь.

В гостиной повисла тишина. Слышно было лишь тихое постукивание ложек о тарелки.

— Ну что, поела? Давай слезай, пошли одеваться. — Марина Георгиевна подошла к Свете. Погода-то какая! Снег, солнце — красотища!!..

Света, выпрямившись, съехала с подушки, как с горки. Выходя из комнаты, на полпути до двери она вдруг остановилась и снова повернулась к ним лицом. — Ма-ам, ведь ты простишь его?… Правда?… — и бегом помчалась к вешалке в прихожей.

У Виктории к горлу подкатил ком…. Она застыла на стуле, глядя в пустой дверной проём. Через какое-то время в нём возникла Марина Георгиевна. Ну, всё, мы пошли гулять. А вы…. Дай вам бог!… — И, осенив их обоих крестным знамением, скрылась из виду. Слышно было, как через мгновенье щелкнул замок.

Тиканье часов казалось необычно громким. Виктор очень осторожно взял Вику за руку.

— Поговорим?…

— Конечно. Судя по приёму, ты готовился…. Конечно, поговорим. Только, давай пересядем на диван, у меня что-то спина затекла.

— Как тебе угодно. Пожалуй, ты права — на диване будет удобней.

Они встали из-за стола и перешли на диван, усевшись не совсем рядом, а так, будто между ними был кто-то третий.

— Ну, с чего начнём? — Виктор старался говорить очень спокойно. — Ты, наверно думала о том, что мне скажешь. У тебя, наверное, есть какие-то слова, упрёки….

— Вить, я полагаю, ты в курсе всех возможных моих упрёков. Так что, давай не будем тратить на это время. Я бы хотела услышать тебя, понять, как ты видишь наше будущее и, вообще, есть ли оно у нас….

— Родная…. Родная…. — его голос сорвался. Вика никогда раньше не видела, чтобы он не справлялся с волнением. — Да, разумеется…. Я, действительно представляю себе всё…. Всё то, что ты пережила…. Твою обиду…. Твою горечь…. Всё, что тебе пришлось ощутить за время, когда я…. Когда меня…. Понесло, что-ли…. Я осознавал, как тебе будет больно, когда ты обо всём узнаешь, но, как все мужики, в таких случаях, надеялся, что ты не узнаешь, или, может и узнаешь, но, когда-нибудь потом, не скоро….

— Вить, почему?… Я не понимаю, почему. Я что, перестала тебя устраивать, как женщина? Тебе стало плохо со мной в постели? Что со мной не так?…

— Да всё с тобой так! Ты всё так же прекрасна!… Всё так же желанна!… Просто…. Просто, это моя придушенная ревность…. Она…. Она, просто сжирает меня изнутри…. Она, как бы, заставляет меня мстить тебе, что-ли….

— Господи, да за что?…

— Да, — за то!… Неужели ты не понимаешь?… За то-о-о!!! За те сутки в Форосе! За всё, что там с тобой случилось! Ты думаешь, я не понял, что тогда произошло?

— А ты что, уже тогда, понял?…

— Знаешь, может, конечно, я звёзд с неба и не хватаю, но два и два, кое-как, сложить могу.

— Так что же ты не разобрался со мной прямо там, прямо тогда? Я была готова тебе всё рассказать, во всем признаться. Почему теперь? Почему почти через пять лет?

— Я не мог себе позволить тебя потерять. После того, как те спортсмены с пляжа поведали мне о происшедшем, особенно один там всё лез, с пикантными подробностями.

— А…. Пьеро, наверное…. Липкий такой….

— Уж, это я не знаю, Пьеро там или Артемон…. Короче, я понял, что парень, который за тебя заступился, провел ночь с тобой номере. Кстати, меня это не особо встревожило…. Зная тебя…. Мать Терезу…. Нормальный, в общем, человеческий поступок. Не найдя свои шорты и солнечные очки, я даже догадался, что ты одела его в мои вещи, и потом пошла к нему их забрать. И это, тоже не криминал. Ты, безусловно, могла рассчитывать на моё понимание и даже поддержку в своих действиях в отношении своего спасителя, и ты бы их, конечно же, получила, если бы всё только этим и ограничивалось. Но…. Но….

— И когда ты понял про «Но»?…

— Сразу, Вика…. Сразу, как увидел тебя, вытряхивающую мои тряпки из какого-то пакета. Когда ты оглянулась, у тебя был такой взгляд…. Будто ты готова шагнуть в пропасть…. Я понял, что между вами всё произошло, что это имеет огромное значение для тебя. Ты уже два года была мне женой, и я успел узнать тебя, я сумел оценить тебя…. Я отлично знаю, что ты не какая-нибудь там…. Что ты могла решиться на такое лишь в одном случае…. Что это могла быть только внезапная любовь…. Вдруг вспыхнувшая, сильная, затмившая всё…. Всё, что было между нами. Допустив её, приняв её, ты поставила на кон своё будущее, свою жизнь вообще. Я видел, что ты уже всё решила, что не собираешься ничего скрывать. Но…. Ты оказалась не готова. Ты была решительна и растеряна одновременно. Ты только готовилась сказать мне всё, огласить приговор…. Ведь для меня, это был бы приговор. Твоё признание перечеркнуло бы разом всё — мечты, надежды, планы, всё-всё, всё наше будущее…. Скажи, я мог позволить тебе это?… К счастью, ты не успела подобрать слов. Своим неожиданным приездом я застал тебя врасплох.

Сейчас я пытаюсь объяснить тебе процесс тогдашних, каких-то там моих осмыслений. На самом деле, понимание всего этого пришло ко мне сразу целиком, как удар, практически мгновенно, как просто знание, не обличённое ни в какие слова. Я просто понял, что надо делать.

— И что? Что ты понял?

— Что во что бы то ни стало я должен не дать тебе признаться, должен вырвать паузу, заставить тебя задуматься, засомневаться. Помнишь, что я сделал?

— Хм…. Конечно, помню…. Ты, практически, изнасиловал меня.

— Да, я чувствовал твоё сопротивление, чувствовал, что ты уже отождествляешь себя с ним, а не со мной, что твоя внутренняя этика уже не позволяет тебе быть со мной. Но я смог, я сломил твоё сопротивление, я заставил тебя промолчать. Потом я изобразил знание некоей полуправды и…. Результат — победа!… Моя победа. А по сути, наша общая победа. Я смог заставить тебя переменить решение. Я вернул наше с тобой будущее, наше с тобой счастье.

— Счастье?… Ты шутишь?… Ты хочешь сказать, что вот это вот — счастье? Что мы сейчас — счастливы?… Что к этому нашему теперешнему разговору нас привело счастье? Извини, но у меня несколько иные представления об этом понятии.

— Не передёргивай…. Разумеется, у меня тоже иные…. Я говорю о потенциальной возможности, о нашем возможном будущем счастье на тот момент. И, кстати, у нас всё начало получаться. Конечно, известие о твоей беременности было для меня ударом, но потом, когда я увидел, что ты искренне, ничуть не лукавя, связываешь этого ребёнка именно со мной, я вдруг осознал, что я, бесплодный, наперекор судьбе, скоро реально стану самым настоящим счастливым отцом. Это было невероятно. Казалось бы, самый ужасный, самый разрушительный для любой семьи сценарий — жена влюбилась в другого мужчину, да ещё и родила от него. Но! Как итог…. Жена осталась со мной…. И у меня родилась дочка…. У меня — не у него!… И что? Казалось бы, для счастья всё есть! И, знаешь, эти без малого четыре года, и ещё в штатах, и когда вернулись, я был настроен на него, на это счастье, я его реально ощущал.

— Вот именно! Вот именно, Вить! Почему же?! Ведь я, одумавшись тогда, оставшись с тобой, как бы обрубила всё то…. Я честно старалась изо всех сил…. Тем более, если ты всё знал, в общем, всё принял…. Даже, кажется, сумел понять меня…. Почему? Почему, тогда?!

— Ревность, Вик…. Ревность…. Мой ум всё понимал, сердце стремилось к тебе, но…. Понимаешь, я — собственник. Я, как оказалось, патологический собственник. Казалось бы, всё хорошо, но одна мысль, что ты была с кем-то ещё…. Не знаю, быть может, мне это только казалось, но у меня появилось ощущение, что ты с того момента переменилась ко мне. Всякий раз, во время нашей близости, мне представлялось, что ты, будучи со мной, вспоминаешь его, что ты сравниваешь меня с ним. Ведь я знаю, тебе с ним было хорошо, очень хорошо…. Иначе ты бы не….

— Вить, ну что ты…. Что ты напридумывал?… Мне очень хорошо с тобой. Правда, очень. Нет, конечно, зачем врать, я не забыла его вовсе. Наверное, и не забуду…. Но в постели с тобой, мне, правда, не до воспоминаний о нём.

— Может…. Может быть…. Но, в моей-то башке всё это сидит!… И, что самое неприятное, похоже, так и останется. Может мне…. Сейчас стало модно…. К психологу…. А то и, вообще…. К психиатру.

— Не надо тебе ни к какому психиатру. Скажи мне лучше, как так случилось, что всё вдруг поломалось, полетело в тар-тарары? Почему всё стало так? Может, дело во мне?

— Нет. Я же сказал, дело во мне, именно во мне. Началось всё, можно сказать, случайно, по пьянке, подвернулась одна…. Хотя…. Какое уж там случайно. Видимо, я был к этому готов…. Я ведь до того, как жениться на тебе, был страшный, просто паталогический ходок. У меня было огромное количество женщин, чуть ли не каждый раз — новая. Иногда, по две в день. Я даже не давал себе труда их запоминать. Бывало, что я начинал подкатывать к девушке, а потом выяснялось, что три-четыре месяца назад у нас с ней уже всё было, и она смотрит на меня квадратными глазами. Но, знаешь, мне даже неловко не было….

— Скажи, а зачем так? Это ведь уже не приносит никакого….

— Точно!… Абсолютно никакого!… Сейчас-то я понимаю, и родители мои тогда понимали, что это я так пытался заглушить свой комплекс….

— Какой ещё комплекс?…

— Какой-какой…. Этот самый. Неполноценности…. Думаешь, легко молодому парню в двадцать лет узнать, что он бесплоден? Тут надо что-то делать, как-то самоутверждаться. Доказать всем, а главное себе, что ты настоящий мужчина, самец…. Да и, опять же, травма от несостоявшейся любви. Пришлось попытаться как-то заполнить вдруг образовавшуюся, такую огромную, гулкую пустоту. Ну, тогда-то я ничего этого не осознавал.

— Какой любви?… Первой?… Ты мне об этом никогда не рассказывал.

— Не рассказывал — и не надо…. Ни к чему это…. Так вот…. Примерно с полгода назад, ты всё верно почувствовала, прошло у нас одно очень крупное торжественное мероприятие, сейчас уже не важно какое…. Я, кстати, тебе отзвонился, что задержусь, всё честь по чести…. После официальной части, как обычно, перешли к неофициальной. На банкете подсела ко мне одна из наших…. Сотрудница, словом. Интересная такая, всё при ней. Причём, замужем, мальчик — три годика. Понятно, что о чувствах каких-то там речи не было. Видимо, она рассчитывала, что наши с ней редкие, но всё же регулярные, назовём это, встречи, могут поспособствовать её карьерному росту. Стала она мне уж больно часто в рюмку подливать, и взгляд у неё был — ну очень многообещающий…. Я, в общем, осознавал, что она меня подпаивает, осознавал и зачем, но, когда опьянение достигло определённого уровня, я ощутил себя так, как это бывало до женитьбы на тебе: вот выпивка, вот женщина, всё просто, как раньше бывало много-много раз. Когда, в шесть утра, в интуристовском люксе я понял, что натворил, моя совесть начала меня не на шутку корить, требовать каких-то оправданий. Ну, и, как понимаешь, самым лучшим, самым мощным оправданием мог быть тот случай, который по праву мог расцениваться мной, как твоя измена. Причём, твоя вина представлялась мне куда больше моей, потому, что я, можно сказать, так, понарошку, а ты-то — по настоящему…. Так совесть моя и приутихла…. В другой раз, с актриской одной — то же, но уже полегче…. В третий — ещё легче…. Так и понеслась…. И, понимая, что низость моя с каждым разом всё больше и больше, всё глубже и глубже, тот твой поступок мой разум начал возводить уже в ранг глобального преступления, предательства.

— Но ведь ты же мне тоже изменил, ещё тогда,… когда летал за своим назначением…. Когда мы вернулись из Фороса я у себя под подушкой нашла чей-то «бюстик», чёрненькую нулёвочку. Я ничего тебе не стала говорить, ни в чём упрекать. После того, что случилось со мной, я сочла себя не в праве…. Но, получается, ты уже давно….

— Нет! Тогда это был единственный раз!… Как случайность, как наваждение какое-то…. Честно, это было впервые после нашей свадьбы….

А сейчас…. Знаешь, после твоего вчерашнего звонка, после того, как услышал Светкин голосок, во мне что-то перевернулось, причём, правильно перевернулось, как бы встало на место. От страха навсегда потерять тебя, тебя и Свету, мне, за эти сутки, что ты мне дала подумать, пришлось изрядно в себе покопаться и осознать как-то, всё то, что я тут тебе сейчас вывалил. Я говорю сейчас абсолютно искренне. Я понял, я, правда, осознал, в каком аду, кажущимся мне блаженством, я жил последнее время, в какой ещё более жуткий ад я заставил погрузиться тебя. Поэтому, прошу…. Если сможешь, прости…. Я знаю, забыть не получиться, но может, получится простить. Хотя бы попробуй, попытайся…. А я…. Я клянусь!!.. Больше никогда!… Клянусь!… И, если я когда-нибудь опять…. Словом…. Ты будешь вправе принимать любые решения…. Хотя, конечно, ты и сейчас в праве…. И, если ты чувствуешь, что не можешь простить, захочешь наказать меня, поквитаться что ли, то….

— Витя, что за глупости?!.. У меня нет ни малейшего желания кого-то наказывать или, как ты выразился, поквитаться. Я просто хочу быть счастлива, счастлива обыкновенным, человеческим, если хочешь, простым бабьим счастьем. Я хочу, чтобы мы все были счастливы — я, ты, Светка…. Чтобы наша семья была счастлива…. Понимаешь?… Я хочу, чтобы ко мне, к нам, опять вернулся тот самый Виктор, мой Виктор, любящий и родной…. Которому я могу безоглядно верить и во всём на него полагаться. И, если твоя клятва — действительно, клятва, если это не пустой звук, то я найду в себе силы простить всё, и, начав сначала, постараться вернуть то наше счастье, а, по прошествии многих будущих счастливых лет, я смогу и всё забыть. Я забуду это, как страшный сон, только ты….

— Родная!… Клянусь! Клянусь, я из кожи вылезу, чтобы ты смогла забыть….

Придвинувшись к жене вплотную, Виктор левой рукой обхватил её чуть выше талии, а правую завёл ей под колени и, лишь обозначив стремление взять её на руки, замер, как бы желая получить какой-нибудь знак согласия. Несколько долгих секунд Виктория как бы испытующе глядела ему в глаза, а затем, положив свою правую руку ему на плечо, слегка приобняла его за шею. Он, одним движением встав с дивана с ней на руках, взволнованно прошептал ей на ухо….

— Ну, что? Пойдём?

— Небось, снова обманешь, коварный?…

Виктор понёс её в спальню.

— Света, тихо….

— А чиво?

— Тихо, тебе говорю. Не шуми. Раздевайся спокойно. Расстёгивайся, садись, сапожки снимай.

Марина Георгиевна, первым делом разувшись, бесшумно прошла по коридору и, заглянув в открытую дверь гостиной и бросив быстрый взгляд на плотно закрытую дверь спальни, быстро вернулась к Свете.

— Вот, я как знала, твои мама с папой спят. Так что — тихо. Сейчас пойдём на кухню, я тебя покормлю, а после и спать уложу — тебе тоже давно пора, загулялись мы с тобой.

— А почему они спят? Ведь день, а взрослые днём не спят.

— Устали, наверное. У них был очень важный разговор. Вот они поговорили-поговорили, устали и решили поспать.

— Они там целуются…. Я знаю…. Мама папу простила и они целуются.

— Ишь, какая! Знает она! От горшка два вершка, а уже…. А так-то…. Слава богу, коли так…. Дай им бог! Дай им бог!

— Вить, расскажи…. — Возбуждение уже прошло, Вика лежала на спине, полностью расслабившись.

— Что рассказать?

— Ну, про ту…. Твою первую любовь….

— Зачем? Есть вещи, которые супругам друг о друге лучше не знать. Я же не спрашивал тебя, как ты утратила девственность….

— Дурак!!.. Хотя…. Хотя, прости, и правда…. Чего ж, могу рассказать, почему бы нет…. Дура полная была, конечно…. Это из-за подружек-одноклассниц…. Подначили гадючки….

— Не надо. Совсем не надо. Или, хоть не сейчас…. А про меня…. Ну, если уж так хочешь, что ж…. Юношеские влюблённости — не в счёт…. А мою первую любовь так и звали — Любовь…. Познакомился я с ней, чуть ли не прямо на ступенях у входа в институт, как казалось, совершенно случайно. И в этот же вечер, в опять же случайно освободившейся комнатёнке общежития какого-то хлебозавода, она мне, как говорится, дала. И, если учесть, что на тот момент, мой сексуальный опыт, складывающийся из нескольких отрывочных эпизодов, был более чем скромен, а она была ну такая ласковая, ну такая нежная, и, при том, красивая, почти как ты, то, надо понимать, втрескался я в неё просто по уши. Ну, и, как ты догадываешься, с того дня, всё свободное время я проводил с ней в постели. Это было полное блаженство, я пребывал на седьмом небе. Так пролетело чуть больше двух месяцев, и как-то, придав своей интонации некоторую торжественность, моя возлюбленная сообщила мне, что она беременна.

Я обрадовался. Честно, я очень обрадовался. Поскольку я уже и сам строил планы на наше с ней будущее, на то, что мы поженимся, что она, естественно, переедет ко мне, а жил я тогда ещё с родителями, и я буду наслаждаться ею на вполне законных основаниях не по случайным углам, а у себя дома. Но мама…. Я будто заранее знал, что она скажет. — Таких как она у тебя будет ни одна и не две…. Женитьба — дело серьёзное…. Надо сначала закончить институт, встать на ноги…. — И так далее, и так далее. Ну, ты представляешь…. А тут — ребёнок. Аргумент для женитьбы серьёзный. Короче, на следующий день, а это было воскресенье, я повёз её знакомиться с моими родителями.

О том, что приду не один, я предупреждать не стал. Мама, увидев нас вместе, видимо, всё поняла и как-то сразу напряглась. Тем не менее, с присущим ей самообладанием она выказала гостье и умеренную приветливость и доброжелательность, а отец, так, похоже, искренне был рад. Забалагурил, зашутил, комплименты там, ну, ты его знаешь….

За столом, после исчерпания обычных дежурных тем, я, набравшись мужества, взял слово и объявил о нашем решении пожениться. Тут мама, конечно, доброжелательным таким тоном, начала задавать разные вопросы…. А откуда Люба родом, а кто её родители, а работает она или учится, а где работает, а где живёт, и давно ли у нас с ней это всё началось. Услышав про два месяца, очень так естественно поинтересовалась, не слишком ли мы торопимся. — Это ведь очень серьёзный шаг. Надо получше узнать друг друга. Да и в материальном плане…. Мы с папой, разумеется, готовы помогать, но ты Витя пока что студент, и тебе ещё учиться почти три года. А мужчина, так или иначе, должен сам обеспечивать свою семью. Так что, наверное, разумнее будет повременить…. Ну, хотя бы пару лет…. — Пара лет!!.. Представь…. Для меня это тогда казалось вечностью, это было всё равно, что никогда. Я, конечно, заявил, что могу подрабатывать или вообще переведусь на вечернее отделение, что вызвало резко негативную реакцию, даже у отца. — И думать не смей! Ишь! Переведётся он! Уж прокормим вас как-нибудь, не дадим с голоду помереть. А так-то, действительно, к чему такая спешка?… Мама права…. — Ну, тут я и достал из рукава своего козырного туза, главный аргумент.

Услышав о Любиной беременности, родители как-то странно переглянулись…. Мама пробурчала себе под нос, что именно нечто в этом роде она и предчувствовала, а у отца сделалось такое выражение лица, будто у него что-то сильно болит. Мама начала расспрашивать Любу, давно ли она поняла, какой срок, наблюдается ли она в консультации, в какой именно…. Люба покорно, опустив глазки, односложно отвечала….

Промежуточный, как я после понял, именно промежуточный вердикт моих родителей был таков, что раз уж мы всё решили, что раз имеется столь веское обстоятельство, то, в принципе, они, конечно же, не против, но всё же, советуют нам ещё раз всё взвесить, хорошенько подумать, тем более, что срок совсем ещё небольшой, и эту беременность вполне можно прервать, ведь всему своё время, а мы так молоды и у нас ещё всё впереди.

Я расценил это, как победу. Я не собирался ни о чём-то там думать, ни чего-то там взвешивать. Я для себя всё решил и до счастья, казалось, было рукой подать. Но мама на этот счёт была иного мнения. Она надавила на папу, и тот, на следующий же день, как только добрался до своего кабинета, устроил специальный звонок из Минздрава в ту самую консультацию, где наблюдалась Люба. После этого звонка, её карточку маме от корки до корки зачитали прямо по телефону. Меня же, в приказном порядке, ещё до этого, прямо с утра, вместо института, отец привез в клинику и, после долгих уговоров, под большим нажимом, заставил сдать на анализ семенную жидкость. — Виктор пойми, мы с мамой до поры не хотели тебе говорить, но, похоже, время настало…. Ты в детстве перенёс одно заболевание в очень, очень тяжёлой форме. Осложнение, которое чаще всего возникает после этого — мужское бесплодие. Может быть всё и обошлось, а вдруг — нет? Лучше уж тебе узнать о себе всё сейчас, чем в дураках оказаться. — Новость меня, конечно, ошарашила, казалась абсурдной. Я не поверил. Я ему сказал, что всё это ерунда и со мной всё в порядке, а если даже и нет, то, может я, как раз, не против сейчас оказаться в дураках. Отец только грустно ухмыльнулся. Ну, туда-то, говорит, никогда не опоздаешь…. Короче, как ты теперь знаешь, не обошлось. Так я и узнал о себе всё. Ну, и понеслась…. Теперь ты всё знаешь.

— Погоди, а с Любой-то этой как же?

— Тебе интересно?… Да, очень просто…. Расстались.

— Я поняла, что расстались. Почему? Ты говоришь, что любил её. Ты узнал, что своих детей у тебя не будет, значит её беременность даже кстати….

— Ну, да, конечно. Получилось бы, как сейчас у нас с тобой….

— Хм-м…. Ну, в общем, да, как у нас…. Извини….

— Что ж, пенять не на кого, у бесплодного мужчины либо так, либо никак…. Знаешь, я уже тогда это понял, несмотря на неожиданность этого известия, на свою растерянность, на шок. Я ведь решил так и сделать, принять всё как есть. На самом же деле, я просто не представлял, как можно отказаться от Любы, от чуда, от блаженства такого…. А ребёнок, и правда, если даже и не мой…. Пусть, хорошо…. Мало ли кто там был у неё до меня…. Теперь-то она моя. Но мама…. Мама время даром не теряла и, как выяснилось много позже, всё же оказалась права. Запомнив название городишки, из которого та приехала, то ли Пимск, то ли Кимск, сейчас уже не вспомню, она обзвонила чуть ли не всех своих родных. Моя мама ведь тоже из глубинки, и её троюродная племянница дала ей телефон какой-то своей подруги, вышедшей замуж за парня из этого самого Чинска. А городок этот такой небольшой, что каждый его житель не меньше трети, а то и половину населения в лицо и по именам знает…. Короче, эта подруга оказалась вполне в курсе Любиных дел, тем более, что история, для тех мест, была довольно заметная, банальная, в общем, но, можно сказать, по киношному-драматичная.

— И что за история?

— Погоди, расскажу…. Так, во-о-от…. После клиники той, отец меня прямо до института подбросил, на вторую пару я вполне успевал, и сказал, чтобы я вечером опять с Любой приходил, что мол надо обсудить дальнейшие наши планы. Я, конечно, мандражировал по поводу результата анализа, но, это касалось уже одного меня, и на решение о моей женитьбе он уже не влиял. Так что, вечером я опять привез Любу к своим. У отца опять было выражение лица, как у человека, терпящего долгую саднящую боль, а мама встретила нас настораживающе любезно. Я сразу почувствовал неладное, и, как бы сжался весь, приготовился к чему-то. И не зря…. Уселись мы за стол, чай разлили по чашкам, тут мама и начала:

— Ну, что Витюш, решили-таки пожениться, вступить в законный брак, так сказать?…

— Да, решили. Ясно же….

— А что тебе ясно-то, что ты вообще о своей невесте, жене будущей, знаешь? Ты, небось, и фамилию-то её только вчера и узнал. А спроси, хотя бы, какой у неё срок на самом деле….

Смотрю, Люба вдоль спинки стула выпрямилась, губы поджала, лицо жесткое сделалось, как перед боем.

— Ты, Витюш, с ней сколько, два месяца?… А у неё уже пятнадцать недель. Ты по фигуре что-ли не видишь? Она же уже округляться начала. Она, небось, собиралась тебе потом про семимесячного ребёнка байки рассказывать….

— С чего вы это взяли, Ирина Андреевна, зачем вы так?…

— Мне, милочка, доктор Ильинкина, у которой ты в консультации своей наблюдаешься, твою карточку всю прочитала, от начала до конца.

— Какое она право имела?! Вот ведь!…

— Можешь на неё пожаловаться теперь…. В Минздрав…. Им как раз оттуда и звонили. А тебе, значит, плохие парни нравятся?… Чтобы весь такой блатной был, опасный, как там говорят, фартовый? Чтоб в наколках весь, с ножиком в кармане?… Да?… Таких любишь?…

— О чём вы, Ирина Андреевна, я не понимаю….

— Ой, не понимает она…. А скажи-ка деточка, где сейчас твой друг сердешный, Николай Черпаков?… Или, для тебя он, Коля Черпак?… Сколько ему там за вооружённое ограбление дали?… Десятку? Больше?! Вот учудил-то, а! За два дня до свадьбы…. Сберкассу решил грабануть…. Да-а-а, ничего не скажешь, заложил основу будущего семейного бюджета…. У вас ведь уже и кольца были куплены и свадебный банкет заказан…. Это у него который? Уже третий срок будет?…

— Откуда вы?… Откуда вы всё знаете-то?…

— Я, голубушка, если мне надо будет, узнаю, какого цвета на тебе трусы были, когда ты своему Черпаку в первый раз давала….

— Ой!… Надо же…. А и правда…. Узнайте. — Любино выражение лица стало враждебно-вызывающим. — Мне и самой интересно стало…. А то, я-то уже таких подробностей не помню…. Действительно, узнайте, коль заняться нечем….

— Мне очень даже есть чем заняться, а от аферисток всяких я свою семью, сына своего, уж как-нибудь защищу. А про тебя я стала всё выяснять, потому, что не поверила, что ты беременна от Вити моего…. Он, в детстве, переболел очень сильно…. Поэтому, мы с отцом были почти уверены, что у него детей быть не может, а сегодня узнали точно…. Сначала-то я про твой реальный срок узнала, тут и без Витиного диагноза всё стало ясно….

У меня от этих её слов в глазах потемнело. Я на отца глянул — он головой покивал. — Да, сынок, мне уже из клиники звонили. Подтвердилось…. Крепись…. Ну, что ж теперь…. Люди и не с такими бедами живут, и ничего…. — Я, знаешь, до этого момента, как-то не верил, что ли…. А скорее, гнал эту мысль от себя. И тут, как обухом…. Да ещё Люба…. Я ведь, правда, искренне, я бы принял её и с чужим ребёнком…. Как раз хотел всё это сказать, как она вдруг….

— Ой, да он у вас ещё и неполноценный!… Не ожидала!… Спасибо сказали — вот бы вляпалась-то!… Хотя…. Сдался он мне!…

Тон у неё был скандально-пренебрежительный, вызывающий, как у базарной торговки, я и представить себе не мог, что она может так вот разговаривать. Я ей, мол, Люба, любимая, что ты?… И тут в лицо ей посмотрел. Это была уже совсем не моя Люба, на меня холодно, как бы даже свысока смотрел совершенно чужой человек, и не просто чужой, в её взгляде была неприкрытая враждебность.

— Что уставился?!.. Не узнаёшь?… Ну, конечно! Раскрыла тебе мамаша твоя глаза-то на меня…. Что, не нравлюсь?…

Я растерялся, начал было лепетать про нашу любовь.

— Наша любовь?!.. Ты правда поверил, что я тебя люблю?!.. — Поняв, что разоблачена, она уже не пыталась ничего спасти, хотя, фактически, такая возможность ещё была. Если бы она стала искать во мне союзника, я бы, наверное…. Но в ней пробудился какой-то разрушительный кураж. Её будто понесло…. И, как бы решив разрушить всё окончательно, она будто старалась причинить мне максимум боли. — Я люблю мужчину…. Настоящего!… А с тобой…. В общем, обидно, конечно…. Столько сил, времени…. Всё зря…. Если б ты не оказался убогим…. — Представляешь, она так и сказала мне в лицо — убогим. — Вы все бы мне поверили, мне бы удалось выйти за тебя, у меня бы всё отлично вышло. А через пару-тройку лет я бы вдруг превратилась в такую стерву, что ты бы быстренько со мной развёлся, и я бы осталась в отсуженной у тебя квартирке, на твои алименты, спокойно ждать своего, по-настоящему любимого человека, отца моего ребёнка. Так что, действительно, можешь благодарить мамашу свою, она тебя и вправду спасла. Быстренько она меня раскусила. Видать, мы с ней одного поля ягода. Так ведь, Ирина Андреевна?… У вас-то Витя как?… Тоже, якобы, семимесячным родился?… — Тут моя мама, багровея, начала медленно подниматься со стула. И почему-то тихо, видимо от возмущения голос сел….

— А ну, вон пошла отсюда…. У меня Витя нормальный родился, доношенный…. Вон пошла!…

— Да и пожалуйста! Счастливо оставаться!… — Люба, мгновенно встав со стула, стремительно вышла из комнаты и уже буквально через секунду прозвучал громкий хлопок входной двери. Знаешь, этот хлопок…. Я запомнил его навсегда…. Он стал для меня неким рубежом…. Хлоп — и я другой человек. Кончилась романтика, любовь, началась гонка моего мужского самоутверждения. Вот, как-то так….

— А с этой Любой?… Ты больше никогда не встречался? Ничего о ней не знаешь?

— Не встречался, но кое-что знаю…. Случайно совершенно узнал. История длинная и грустная….

— Расскажи.

— Слушай, ну зачем тебе это?…

— Ну, пожалуйста. Мне интересно, правда. Мы же никуда не торопимся.

— Ладно, слушай, но я тебя предупреждал…. Пару лет назад, встретил на одном мероприятии Лёвку Туганина, он из нашего института, с параллельного потока. Шапочное знакомство. Так, в лицо просто друг друга знали, кивали при встрече, за время учёбы и словом-то не перекинулись, а тут, единственное знакомое лицо, разговорились. Ну и, на дежурные — Как дела? Как жизнь? — он мне поведал, что был женат, развёлся уже, сейчас один сына растит, при чём, неродного. Ну, я, из вежливости, поинтересовался — Как же так? — он мне вкратце всё и поведал. Что, совершенно случайно, возле нашего ВУЗа, прямо в точности как я, познакомился он с очаровательной девушкой, то ли она спросила о чём-то, то-ли ей какая-то помощь была нужна. Я почему-то сразу понял, что это была моя Люба. На всякий случай, спросил, как её звали, какая фамилия. Оказалось точно — она. Заранее продумала, где женихов искать. В общем, после кафе-мороженого, благо его родители уехали на дачу, она удивительно легко согласилась пойти к нему домой и в этот же вечер у них там всё и сладилось. Лёва, конечно, был на седьмом небе от счастья, тем более, что популярностью у девушек он, мягко говоря, не пользовался. Скорее всего, она вообще у него была первая. На следующий день всё повторилось, а уже на третьем их свидании она вдруг заявила, что им необходимо расстаться потому, что у их отношений не может быть будущего, так как она на четвертом месяце беременности от человека, который её бросил, и что Лёва ей, конечно, очень нравится, но свои проблемы она на него вешать не собирается. Я полагаю, ты догадываешься, какое решение принял Лёва.

— Ну, в общем, конечно…. Думаю, он решил на ней жениться.

— Вот-вот, он женился на ней, не смотря ни на что, буквально со скандалом, чуть ли не с разрывом отношений с родителями. Их даже на свадьбе не было. Кстати, я, наверное, тогда сделал бы то же самое, если бы она сама не хлопнула дверью. Со мной она на вранье попалась, так что, видимо, решила ошибок не повторять, и предстала перед Лёвой, как соблазненная, обманутая и брошенная, наивная и несчастная, ничего не рассказав про настоящего отца будущего ребёнка. Лёвины родители, узнав расклад, были категорически против этого брака, пытались уговорить, отвлечь, запретить — всё без толку. Он был родителями практически проклят, но съёмную однокомнатную хрущёвку они ему всё же оплачивали, осторожно наблюдая издалека, как там у него всё пойдёт. А пошло поначалу всё отлично. Люба родила мальчика, была нежной любящей женой и хорошей матерью. Лёвка учился, начал кое-как подрабатывать. Со стороны выглядело так, будто молодая счастливая семья, преодолевая временные житейские трудности, прокладывает дорогу в своё светлое будущее. Поглядев на это, как им показалось, достаточное время, Лёвины родители увидели, что сын-то их счастлив со своей избранницей, а ведь это как раз то, что желают родители своим детям. Постепенно учащая встречи с молодыми, незаметно для себя, они и невестку приняли и полюбили своего, скажем так, приёмного внука. Короче, примерно ко второй годовщине Лёвиной свадьбы они сняли ему уже крупногабаритную двухкомнатную квартиру в хорошем районе, а ещё через два года, в результате, как ты понимаешь, прилагаемых усилий и имеющегося у его отца влияния, молодая семья переехала уже в собственную трёхкомнатную квартиру. Но счастье оказалось недолгим. Как только был закончен элитный косметический ремонт, как только новая квартира была полностью обставлена мебелью, куплены все необходимые вещи: посуда, бельё, занавески, стиралка, мелочи там всякие, словом, «дом — полная чаша», так всё — Лёвкиному счастью пришёл конец.

Не поверишь, говорит, в один день!… Прихожу с работы, а вместо моей ласковой Любушки — какая-то просто осатаневшая стерва. Цепляться начала просто вообще ко всему — не там сел, не то взял, не туда положил, не ту программу включил. Причём, что я делаю и как, вообще не имеет значения, поводом для упрёков и скандала является вообще любое моё слово, действие или бездействие — неважно. Всё, абсолютно всё, манера говорить, интонация, выражения, всё в ней изменилось. Она вдруг превратилась в вульгарную, серую, склочную бабу. Словечки появились такие!… Я сначала-то не понял, первые дни думал — нашло на неё что-то, может, нездоровится, может просто не с той ноги встала. Думал — пройдёт это у неё, успокоится, всё-таки четыре года, как казалось, душа в душу, сын у нас…. Но, не тут-то было — с каждым днём всё хуже и хуже. Дома находиться стало невыносимо, об обедах-ужинах для меня — речи нет. — Я тебе что, прислуга?! — Общение — исключительно в форме непрекращающегося скандала, к себе не подпускает, переселила меня на диван. С сыном же, при всём при том, слава богу, оставалась ласкова, заботлива, внимательна.

В общем, примерно через месяц этой атаки, Лёвка попытался добиться от неё, что же случилось, от чего такие перемены. Она достала свой паспорт, раскрыла его на странице с пропиской и буквально сунула его ему в нос. Вот, говорит, видишь штамп? Я, со своим сыночком, прописана, постоянно, в Москве, в трёхкомнатной квартире…. Это всё! Больше мне от тебя ничего не надо. Я с тобой расплатилась сполна. Четыре года! Четыре года тебя терпела. Ты мне с самого начала был противен, с первой же встречи. Представь, говорит, каково мне было всё это время тебя по шёрстке гладить, сю-сю-сю твои слушать, да оргазмы изображать…. Вот так, прямым текстом, в лицо. Я, говорит, жду, и, может, уже скоро дождусь своего любимого человека, отца моего ребёнка. А ты, и за эти четыре года должен мне благодарен быть!… Кто на тебя посмотрит-то?!.. Так что, давай, мол, разведёмся по-хорошему. Не захочешь по-хорошему, разведусь с тобой по суду. И ещё, от алиментов я, конечно, отказываться не стану, но про сына лучше забудь, у него родной отец имеется. Так что, к нам лучше больше не лезь. В общем, по суду и развелись…. Хорошо ещё он, по настоянию родителей, по суду же, разменял их шикарную трёхкомнатную на две малогабаритные квартирки, ей с сыном — двухкомнатную, себе — однокомнатную. Люба, конечно, скандалила, мол, пусть все узнают, как ты свою жену с ребёнком из квартиры в какую-то халупу выбросил, Васька-то — на тебя записан…. Лёва от сына не отказывался, но по квартирному вопросу твёрдость всё же проявил.

Так что вот, и правда, спасла меня тогда мама от настоящей акулы…. Ты-то меня, хотя бы из дома не выгоняешь….

— Ты что, решил вернуться к упрёкам?…

— Боже упаси!… Извини, это так…. Как говорится, болячку почесал. Больше не повторится….

— Ой, надо же…. Скажите, какой покладистый стал…. Ну, так что дальше-то случилось? Почему он-то теперь растит сына.

— Да-а-а…. Дальше ничего хорошего…. История грустная, банальная и, к сожалению, очень обычная. Как говорится, бог шельму метит. Не добилась Люба всеми своими ухищрениями этого своего столь желанного счастья с любимым мужчиной. Сразу после развода с Лёвой, она Черпаку своему на зону отписала, что, мол, ждём тебя с нашим сыночком в Москве, в двухкомнатной квартире. Приезжай на всё готовое, жду, люблю…. Ну, и всё такое….. Расставшись с Лёвой, она устроилась куда-то на работу, Васю в детский сад пристроила, а когда тот в первый класс пошёл — на продлёнку. Жила скромно, начала даже подкапливать денег на будущее. Лёве, встречаться с сыном не давала, как могла, выдумывала всё что угодно, любой предлог. За редкие, всё же как-то вырванные у неё встречи с сыном, Лёва понял, что она рассказывала про него ребенку всякие гадкие вещи. В основном, что он не настоящий его папа, что он злой и совсем его не любит, а только претворяется, поэтому и выгнал их из дома. А главное, что у него есть настоящий папа, который его очень любит, но сейчас находится в какой-то далёкой экспедиции, но он скоро вернётся, и они заживут очень счастливо все втроём. Ну, тот и вернулся, приехал, спустя ещё три с половиной года, освободившись по УДО. Но, приехал не сразу, а лишь когда все деньги, на зоне заработанные, вчистую прогулял. Вот тогда только он про Любу-то и вспомнил. И настало, наконец, её долгожданное счастье. После недельного обильного возлияния в честь его возвращения, Люба сама, по своей воле, потащила Черпака в ЗАГС подавать заявление, а после официального оформления брака прописала его в квартире. Всё мечтала о семейном счастье. А Черпак, если до посадки, согласившись, как говорится, по залёту на ней жениться, и испытывал к ней хоть что-то, то за время заключения полностью к ней охладел. Более того, у него в голове сложилось стойкое убеждение, что именно она-то во всём и виновата, и что именно из-за неё он и пошёл на грабёж и схлопотал такой срок, чем, в последствии, регулярно и попрекал её, уча в очередной раз кулаками уму-разуму. Она была для него просто дура, которой можно было плотно сесть на шею, не работать, пьянствовать и жить в своё удовольствие, да к тому же ещё и красивая баба в постели, что тоже бесспорный плюс. Собственного сына он не признал, не смотря на полное совпадение сроков рождения и даже на внешнюю схожесть. Он, конечно, знал, что это его сын, но ему было так проще. Мол, может Люба после его ареста сразу аборт сделала, может этот пацан уже и не от него, может он недоношенный родился. Алименты-то, о-го-го какие, чай не зря бывший-то её муженёк платит, не отказывается от сынка-то. За чужого бы, поди, платить не стал бы. Да и сами алименты такие, тоже на дороге не валяются. В общем, они, алименты эти, наверное, и были решающим фактором. Люба же, увидев, что Черпак к сыну абсолютно равнодушен, что он ему лишь мешает, что рождённый и сохранённый ею их общий ребёнок вовсе не стал, как она надеялась, тем самым мостом, который вновь приведёт его к ней, который объединит их в семью, тоже начала к сыну охладевать. Это происходило как-то незаметно, на фоне ежедневных пьянок, в которых она, сначала невольно, а, со временем, уже с удовольствием, принимала участие. В скором времени она перевела сына на пятидневку, а потом и вовсе сдала в интернат.

— Ничего себе!… Как же он попал к Лёве?

— По очередному суду, разумеется. Видишь ли, как только её любимый Черпак объявился, Люба сразу позвонила Лёве, чтобы тот отстал, наконец, от её сына и больше не пытался с ним встречаться. Мол, у Васечки теперь есть родной отец, у них полная счастливая семья, и нечего травмировать психику ребёнка. Ну, тот, скрепя сердце, решил, что, наверное, так для парня будет действительно лучше, и на время пропал с их горизонта. Но, ещё до этого, во время их последних встреч, Лёва, на всякий случай, заставил мальчика выучить наизусть домашние номера телефонов — свой и своих родителей. А надо сказать, карьера у Лёвки, в общем, пошла в гору, да и родители в стороне не остались, и меньше, чем за три года, он через какие-то сложные схемы обмена, в два приёма, разумеется, с солидной доплатой, выменял себе отличную двухкомнатную квартиру, при чём в том же доме, что и квартира его родителей. И вот, как-то вечером, не успел Лёва, входя в дом после работы, закрыть за собой дверь, раздался телефонный звонок. Представь, ему такое услышать: «Папа! Папа, забери меня, пожалуйста, к себе! Мама меня больше не любит! Они, с этим новым папой всё время пьют водку, он её постоянно бьёт, а меня они сдали в интернат. Я из учительской звоню, пока здесь нет никого….». Ну, Лёва тут же, не раздеваясь, помчался, как он думал, к ним домой, но в той квартире, оказалось, живут уже почти два года совершенно посторонние люди, и о бывших жильцах им абсолютно ничего неизвестно. Лева, через бюро адресов, конечно, раздобыл их новый адрес, и, придя туда и увидев, к чему всё пришло, чуть не упал в обморок. Как ты понимаешь, скромные Любины сбережения быстро подошли к концу, и небольшой её зарплаты и Лёвиных алиментов на ежедневный праздник жизни стало не хватать. Так что, сначала распродав всё, что можно из бывших Лёвиных вещей и мебели, чуть менее, чем через год, они поменяли свою двухкомнатную квартиру на однокомнатную с доплатой, а ещё через полгода уже оказались в огромной грязной коммуналке, с безумным количеством соседей, в которой, кроме двух несчастных одиноких старушек, все остальные жильцы были сплошная пьянь. Кухня, ванна, туалет — всё загажено. С утра до вечера, а то и ночью — постоянные склоки, крики, мат, ругань вплоть до драки. В общем — «рай». Когда Лёва к ним пришёл, они оба были пьяны до невменяемости, валяясь, в практически пустой комнате, среди мусора и пустых бутылок на каком-то грязном матрасе. С Любой даже не удалось поговорить. После этого визита Лёва поставил на уши все возможные комиссии и комитеты, включая РОНО и милицию, и, на основании всех составленных ими актов и заключений, суд, на первом же заседании, лишил Любу родительских прав и передал Ваську на попечение законного отца. После оглашения решения суда, она театрально, с заламыванием рук вопила, что, мол, разлучили её с любимым сыночком, как же она теперь без него, кровиночки её родной…. Лёва сказал ей, что она сможет видеть сына, когда захочет, с условием появляться абсолютно трезвой, и дал ей свой номер телефона и адрес. Но она не появлялась больше года.

С момента возвращения её любимого Черпака, из-за нарастающего пристрастия к спиртному, Люба сменила несколько рабочих мест с постоянным, скажем так, снижением статуса. В конце концов, её выгнали из уборщиц общественного туалета на автовокзале. А тут ещё суд, отобрали сына и, естественно, прекратилась выплата алиментов на Васю. Уже успевший освоиться в соответствующих кругах Черпак, не долго думая, пристроил свою любимую жёнушку на точку к одной «мамочке» с Ленинградки. Остатки былой женской привлекательности помогли ей продержаться там некоторое время, после чего, опять же из-за неумеренного употребления алкоголя, её выгнали и оттуда. Кому нужна проститутка, которая напивается раньше клиента?… Все эти свои злоключения она поведала Лёве на похмельной слезе при их последней встрече, когда всё же, после столь длительной паузы, напросилась как бы «повидаться с сыночком», а на деле — пришла клянчить денег. Дай, говорит, стольник, умоляю, ну хоть тридцатку, тебе ж это — тьфу…. Если я ему бутылку не принесу, он же меня убьёт!… Упоминая в разговоре своего некогда любимого Черпака, она величала его не иначе, как — эта сволочь, мразь, скотина или урод. Увидев мать, Васька буквально вжался в стену, спросил — Пап, зачем она тут?… Пусть уходит. Я — к бабушке…. — и убежал из квартиры. Люба, конечно, притворно заскулила. — Ай-яй-яй!… Не признал сыночек…. Разлюбил! Брезгует своей мамочкой. — Концерт этот на Лёву, конечно, впечатления не произвёл, а вот признать в этой худющей, истаскавшейся, страшной алкоголичке, без обоих передних зубов, со шрамом на скуле и желтеющем, застарелым бланшем под глазом ту самую красавицу-Любу, действительно, было уже совершенно невозможно. А ведь ей ещё только-только тридцатник должен был стукнуть.

— Какой кошмар! Какой кошмар! Слушай, что же она со своей жизнью сделала!… Ведь, казалось, могла бы быть счастлива с этим Лёвой. Да, или хоть с тобой….

— Не знаю, уж как там со мной, а на счёт Лёвки-то она, конечно, пожалела. Уходя, каялась перед ним тогда. Мол, дура я дура! И чего мне не хватало?! Ты — вон какой стал…. Заматерел. Должность, квартира вон какая опять!… Сидела бы сейчас с тобой рядом, чистенькая да ухоженная, в нарядном халате, на мягком диване в той нашей квартире, да Васюткины домашние задания проверяла бы…. Ты, говорит, прости меня за всё, и за то, что наговорила тебе тогда.

Лёвчик, в общем, дал ей сколько-то там и сказал, чтобы больше она не приходила. Сын, совершенно очевидно, её видеть не хочет, а денег он ей больше не даст. А дал он ей в тот раз, видимо, столько, что она решилась, сбежать от своего «любимого» на родину, к матери. Та и прислала потом Лёве коротенькое письмо, видимо найдя его адрес в Любиных вещах, что та, разумеется, по пьяному делу, насмерть замёрзла в сугробе на какой-то просёлочной дороге. Лёва матери её денег выслал, а Ваське своему сказал, что всё — его мама умерла. Но тот отнёсся к этому так, будто речь шла о соседке с верхнего этажа.

Вот такая вот история «о моей первой любви»…. И что? Нужно было тебе всё это знать?…

— Боже!… Боже, какая страшная судьба! И ведь, что удивительно, причиной всему — любовь…. Причём, любовь настоящая, большая, искренняя, самоотверженная!… От всего сердца! И такой финал! Конечно, способы достижения цели…. Может за то и поплатилась…. А, насчёт того, нужно ли это мне знать, скажу — да, нужно. Во-первых, я хочу знать как можно больше о тебе, а во-вторых, сама история…. Она меня крепко зацепила. Я…. Знаешь, я под впечатлением!… Оказывается, так опасно, так страшно влюбиться не в того человека. Вот уж, действительно, любовь — зла!…

— А ты-то сама, как?… В того влюбилась?… — Виктор спросил, как-то не задумываясь, он полагал, что его вопрос прозвучал просто шутливо, но увидев как Виктория перевела на него внимательный, будто изучающий взгляд, как задумалась, пожалел, что кинул его ей.

— Я-то?… — Она выдержала значительную паузу. — Я-то в того…. В того…. Не сомневайся….

В матовое дверное стекло вдруг бойко и часто-часто застучала детская ладошка.

— Мама, папа! Я слышу, вы не спите, вы разговариваете! Малина Гиоривна меня не пускает, а я хочу к вам!

— Светуля!… — Викино лицо сразу просветлело. — Ну, конечно же, входи скорей!

Послышался звук открывающейся входной двери. Виктор вернулся со своей «сверхурочной работы»…

Виктория неспешно откинула плед, и спустила ноги с дивана. Она всегда, ещё не выйдя к нему, не видя его, а лишь прислушиваясь к его движениям в прихожей, как бы настраиваясь на него, могла определить его состояние: усталый, бодрый, грустный, весёлый, раздражённый, злой, возбужденный и прочее в любых возможных сочетаниях. Сегодня она почувствовала, что он пребывает в состоянии некоего приподнятого умиротворения и благодушия, он ничуть не утомлен, но и не настроен на какую-либо активную деятельность, а собирается с удовольствием полениться остаток дня в обществе близкого человека. Разумеется, всё это никоим образом не осмысливалось и не оформлялось в её голове в виде какой-либо произносимой словами фразы. Это лишь интуитивно определяло, правда, с очень высокой точностью, её эмоциональную настройку и, таким образом, наиболее естественную тактику поведения с мужем в зависимости от его настроения и физического состояния.

Когда Вика поняла, что он уже скинул туфли и влезает в тапочки, она встала и пошла ему навстречу. Спокойная, приветливая улыбка, ровный свет его глаз говорили об искренней, но не бурной, а как бы умиротворенной, тихой радости, испытываемой им от их встречи. Такую радость люди обычно испытывают находясь где-нибудь на природе, где бывали много-много раз или живя там постоянно и подолгу любуясь давно полюбившимся пейзажем. Виктория как бы прислушалась к себе. Она почувствовала, что ей приятно, что он, наконец, пришел, что так смотрит на неё, что улыбается ей. Всё это вызывало ощущение какого-то радостного спокойствия и надежности, защищенности…

Плавно подойдя к Виктору вплотную, она медленно правой рукой обняла его за шею и, потянув на себя, заставила его наклониться для поцелуя. Чмокнув его в щеку, она почувствовала, что его голова наклоняется ниже, его левая рука обнимает её чуть выше талии и всё сильнее прижимает к себе. Он целует её за ушком.

— Приятно…. — Целует ещё раз. Потом ещё… — Но что это?!.. — Сладкая истома начинает исчезать…. Вот. Вот оно… — Вику еле заметно передернуло, как от озноба…. Едва уловимый, почти как призрак, даже не запах — намек на запах. Но он есть. Другая женщина, еле уловимый аромат чужих духов. «Опиум», точно — Жанна.

Её рука медленно опускается вниз, ладонь плавно сползает с его шеи, с плеча и останавливается в верхней части груди. Упершись ладонью и всем предплечьем Виктору в грудь Вика, с усилием разгибая локоть, разрушает его объятие и, отстраняясь на некоторое расстояние, упирается взглядом ему в глаза.

— Где ты был? — Этот вопрос вибрирует в каждой её клеточке и так и норовит сорваться с языка. Желание произнести его вслух тугой волной нарастает в ней. Но произносит она совсем другое.

— Как поработал? — В этой коротенькой фразе она умудрилась поперхнуться, вопрос прозвучал как-то торопливо и напряженно.

Острый локоток упирается Виктору в солнечное сплетение. Её взгляд, вдруг ставший каким-то жестким, недружелюбным, так и не отпускает его глаз.

— Что-то произошло… — Виктор почуял что-то неладное. — Что-то произошло только что, вот прямо сейчас, за время объятия. — Мысли завертелись вихрем. — Что-то она учуяла…. Неужели запах?… Не может быть…. Я же после всего принял душ, к Жаннке после этого близко не подходил, из дверей ей ручкой помахал на прощанье, и всё. Так откуда?… Откуда?!.. А-ааааа! Вот!… Точно!… Вспомнил!… Когда пришел, Жанна меня почти так же, как Вика сейчас, за шею приобняла, вот ворота рубашки рукой и коснулась. А рубашку-то я, конечно, не стирал. Ну, нос у неё…. Как у таксы. А, молчит,… умница моя, молчит. Лишь обозначила….

— Тебе это интересно? Правда, интересно? — Виктор надел легкую, весьма приветливую улыбку снисходительного недоумения.

— А как же? — Вика произносила слова мягко, спокойно с заботливой интонацией, не отрывая взгляда от его глаз. — Конечно, интересно…. Мне не безразлично, что мой дорогой, в выходной день, вынужден потратить почти пять часов неизвестно на что. Мне интересно, стоило оно вообще того?…

— Ты права, — не стоило…. Не стоило. Ван Брейер сам там кое-чего напутал, перепугался, ну и давай звонить, моих охламонов на уши ставить…. В общем, разобрались бы и без меня….

— Да что ты? И ты бы позволил кому-нибудь ТАМ разобраться без тебя?… — заботливость её интонации стала угрожающе наигранной.

Виктор, понимая, что пора прекратить эту пикировку, которая может привести бог весть к чему, решил пустить в ход свой главный, неотбиенный аргумент, своего «туза в рукаве». Пока что срабатывало всегда….

Взяв левой рукой Вику за предплечье, продолжавшее быть разделительным барьером между ними, он очень нежно, но с силой, не предполагающей сопротивление, отодвинул Викину руку в сторону и плавно перевел её себе за спину, как бы вновь раскрывая её объятия. Затем, крепко обняв её обеими руками, он прижал свои губы к её губам, которые сначала были вялы и неподвижны, будто застыли. Виктор не отступал. Наконец по телу Вики будто пробежал озноб, она как бы обмякла, позволив ему сильнее прижать её к себе, её губы ожили, задвигались. Вика начала отвечать на поцелуй. С привычной, ничуть не утраченной за прожитые годы легкостью, Виктор подхватил её на руки и понес в спальню.

Никуда не собираясь выходить, Виктория весь день провела в своем любимом халате и, когда он бережно опустил её на постель, развязал пояс и распахнул полы халата, ей достаточно было лишь на мгновение прогнуться, что бы помочь ему беспрепятственно стянуть с себя трусики — единственное, что было на ней из белья.

Виктор, не отрывая от неё взгляда, уселся у Вики в ногах, ослабил узел и стащил через голову галстук, затем, подчеркнуто медленно стал отшпиливать запонки и одну за другой расстегивать пуговицы на рубашке. Он с удовольствием разглядывал её, подробно, не торопясь, и, как в первый раз, искренне восхищаясь ничуть не утраченным совершенством её форм.

Под его взглядом её возбуждение плавно нарастало, желание становилось острым, почти непереносимым.

— Ну, каков?!.. Нет, ну каков, а?!.. — Эмоциональный фон её мыслей уже полностью утратил тот оттенок досады и раздражения, появившийся после того, как она уловила чужой запах. Она предвкушала наслаждение. — Вот так всегда…. Он весь в этом…. Сегодня, совершенно точно, одну уже приласкал, и, похоже, меня — тоже не обидит…. И опять прощен!… Как всегда — прощен!…

Когда буря страстей стихла, они оба остались лежать на спине.

— А что Светка?… Заходила?

Вопрос Виктора повис в воздухе. Вика, всё так же совершенно нагая, раскинувшись на смятом, сбитом на сторону халате, пребывала в блаженном состоянии умиротворенного опустошения. Смысл прозвучавших слов пока не смог коснуться её сознания. После затянувшейся паузы Виктор, повернул голову в сторону жены, приблизился, легонько подул ей в ухо и нежно поцеловал в щеку.

— Вику-уш,… Ты слышишь, что я говорю?

— Да, слышу, дорогой, слышу…. Викино сознание будто начало выплывать из каких-то глубин.

— Ну, так что?

— Что — что?…

— Я спросил — Света заходила к тебе?

— Заходила,… заходила. Правда, ненадолго совсем. Даже чаю не попила.

— А, что так? Торопилась что ли куда?

— Да, нет…. Просто…. Просто ей было не до меня,… не до нас,… ни до чего…. Полетела…. В себе разбираться…. Встретила она там кого-то…. Счастливая такая, прям — светится вся….

— Так что?… Кого встретила-то? — Виктор сел и вполоборота уставился на Вику. — Она что, влюбилась что ли?…

— Не знаю я…. — Виктория выправила под собой халат, запахнулась, завязала пояс и, заложив себе за спину две подушки, полулежа устроилась у спинки кровати. — Светка, похоже, сама ничего понять не может…. Как-то сложно у неё там всё….

— Господи, я не понимаю…. Что ты хочешь сказать?… — Виктор встал, тоже накинул халат и снова уселся на постели в ногах у Вики, лицом к ней. — Что значит сложно?!.. Это мужчина?…

— Мужчина…. Ни женщина же….

— Сколько ему лет? Она хоть это тебе сказала?…

— Сказала. Он старше её….

— Старше на сколько?

— На много…. На двадцать, как она сказала, с небольшим. Он, примерно, мой ровесник….

— На двадцать ле-е-ет,… с небольшим? Ничего себе…. И что ему от неё надо?…

— Да, похоже, ничего такого ему от неё не надо….

— Какого такого?!

— Да вот такого!… — При этом Вика, шаловливо улыбнувшись, на пару секунд демонстративно распахнула полы халата ниже пояса.

— Ой-йой-ой!!.. Какого, какого?!.. — Виктор, подыгрывая жене, тоже в шутку придал своей интонации чрезвычайную заинтересованность. — Какого? Покажи, пожалуйста, ещё раз…. А то, я же, это, такого никогда не видел….

— Всё, хватит. Хорошенького понемножку. А то, как бы ты тут у меня опять не распалился.

— Вик, а кроме шуток — кто он? Как зовут? Откуда?

— Не знаю, Света мне ничего этого не сказала.

— Господи! Да что ж ты за человек?… Дочь пришла к тебе с какой-то своей проблемой, а ты даже расспросить её толком не смогла. Я бы….

— Ты бы…. — Интонация Виктории стала чуть жестче. — Вместо того, чтобы уехать на пол дня к своей…. на свою работу, мог бы провести выходной дома. И со Светой сам бы поговорил, и расспросил бы у неё обо всем. Может и она бы так быстро не умчалась, и я бы в твоих глазах нормальным человеком осталась…. А Света…. Я же тебе говорю, она не с проблемой пришла, а с радостью. Её от счастья аж распирает.

— Вик, ну прости. Ну, не обижайся. Просто я, пойми…. Я за неё переживаю…. такая разница в возрасте! Шутка ли?! Тут всякое на ум полезет…. У нас Светка вся в тебя — глаз не оторвать, и, по моему, каждый нормальный мужчина не откажется получить от неё того, такого самого, какого ты мне тут только что показывала. Ну, ничего…. Я всё разузнаю…. Ничего, — разберусь как-нибудь с этим типом.

— Стоп! Стоп! Стоп! С чего это ты решил, что тебе следует с кем-то там разбираться? Может, он очень хороший, порядочный человек? С каких это пор ты такого мнения о своей дочери?… С чего это ты решил, что наша Света может влюбиться только в какого-нибудь подонка или негодяя, если всё же пока принять версию, что она влюблена. Она, хоть ещё и очень молодая, но при этом уже вполне взрослая женщина. И разбираться со всем этим в первую очередь она будет сама. А уж потом мы, если в этом будет нужда и если она нас об этом попросит, поможем ей, чем сможем. Хотя, я так поняла, что у них там не обычная любовь мужчины и женщины, там какие-то другие чувства, при этом, по силе и своей значимости, ничем любви не уступающие. И я тебя умоляю, не лезь ты промеж них, как слон в посудную лавку. Тем более, что Светка просила ничего этого, тебе вообще не рассказывать, как чувствовала….

— Да не волнуйся ты! Никуда я не полезу и никаких дров не наломаю. Я просто аккуратно, очень аккуратно всё о нем разузнаю. Соберу, так сказать, информацию. Тебе, поди, и самой интересно — кто он такой и что за человек.

— Интересно…. Да…. Очень интересно…. Но всё же, я предпочитаю узнать обо всём непосредственно от Светы или от него самого, если, конечно, она решит нас познакомить.

— Хорошо, а если она не решит?… А если он не пожелает знакомиться?… А если случится так, что помогать будет уже поздно. Ты действительно не хочешь знать, что происходит с твоей дочерью? Или ты предпочитаешь как страус, сунуть голову в песок и ждать — когда беда за хвост ухватит?…

— Послушай.

— Нет уж! Это ты теперь меня послушай. А впрочем, ответь. — Ты, например, знаешь, по какому адресу наша Светуля сейчас проживает? С кем дружбу водит, на какой машине ездит?…

— А как же, чего ж тут не знать?… Ты же недавно ей квартиру купил. Отделку всю сделали, обставили…. Там и проживает. Где ж ей ещё?… И машину…. Опять же, ты сам ей какой-то там кроссовер дарил, правда, я в них всё равно ничего не понимаю и марку вспомнить не смогу.

— Вот видишь?… А я полагаю, что тебе не безинтересно будет узнать, пусть даже не от неё самой, что проживает наша Света в съёмной однокомнатной малогабаритной халупе. В панельной обшарпанной девятиэтажке. А ездит она в университет и в лабораторию свою на семнадцатилетнем Гольфе, взятом по доверенности у одного спивающегося, ныне безработного, а когда-то более или менее известного артиста.

— Ты…. Ты, что такое говоришь?… В какой девятиэтажке?… Что такое Гольф?!..

— Гольф, дорогая, это такой автомобиль, малолитражка эконом класса.

— Какая малолитражка?!.. Какой эконом?!.. Я ничего не понимаю…. Почему?… Зачем это всё?… И какая-такая лаборатория.

— Зачем?… А вот это самое интересное. Я то, сначала подумал, что она просто в индейцев играет. Но, нет! Это у неё оказывается целая нравственная концепция. И нужно ей это за тем, что бы хоть отчасти выглядеть ровней с теми, кого она считает нормальными людьми, с теми, с кем ей интересней общаться, то есть со студенческой голытьбой, и кого она боится, видите ли, шокировать или просто испугать высотой своего социального статуса, той бездной, которая отделяет её от них. Вот, такая вот высокопарщина…. Ну?… Как тебе?… Золушка наоборот!… Между прочим, это её собственные объяснения….

— То есть как, её собственные? Ты что, говорил с ней об этом?

— А как же?!.. Говорил!… Буквально на этой неделе, в среду, вроде. Подловил её возле университета после занятий, отвез к себе в офис, заперся с ней в переговорной, ну и давай «пытать».

— А как ты узнал-то обо всём об этом?

— А-ааа-а…. Случайно!… Совершенно случайно…. Генка…. Геннадий Львович, наше светило мировой науки,…. выразил озабоченность. Позвонил мне во вторник, вечером уже, поинтересовался, не беспокоит ли меня, что наша Света ездит на такой машине, ведь это может быть опасно. Я ответил, что Инфинити, конечно, достаточно скоростной кроссовер, но наша дочь девушка разумная, машину водит аккуратно и у неё уже достаточный опыт. А он говорит, что видел, как она приехала в эту их лабораторию на совершенно убитом Гольфе.

— Вить, я вообще перестаю что-либо понимать…. Какую «эту их лабораторию»?…

— Вот!… Вот…. Видишь, как мало ты знаешь о собственной дочери. И если так и будешь дожидаться, что она тебе что-нибудь о себе расскажет, можешь остаться в полном неведении, что ты, стала бабушкой, или что твоя дочь, к примеру, зачислена в экипаж орбитальной станции…. Или там….

— Так!… Про бабушку…. Это что — не «к примеру»?!..

— К примеру, к примеру…. Пока, во всяком случае, к примеру….

— Ффу-ууу…. А то, это было бы уже явным перебором…. Нет, само по себе событие радостное и вполне ожидаемое, но никак не в нагрузку к сегодняшним новостям. Так, ладно…. Теперь давай по порядку. Что за лаборатория, что за Гольф, что за девятиэтажка?… Только, прошу тебя, подробно и не спеша…. И! Почему ты всё это время молчал?!!!

— Берёг твои нервы…. Так, тебе с какого места?…

— Ви…!

— Всё!… Всё понял…. С самого начала…. По порядку…. Всё…. Слушай.

Помнишь, ровно неделю назад, на твой «день варенья» мы сняли зальчик и в числе приглашенных были и Ольга с Геннадием. Помнишь, Гена приехал один, отговорился, что Ольга типа заболела.

— Ну, помню….

— А помнишь, как наша девочка к нему вдруг прилипла? За стол уселась с ним рядом, на запланированное для Ольги место, вне стола — с ним, танцевать — тоже с ним. Только, что до двух нулей не провожала.

— Да, помню. Но, знаешь, мне не показалось, что Геннадий как-то тяготился её обществом. Мне казалось, ему наоборот — приятно. По-моему, они довольно оживленно беседовали и, похоже, на их обоих интересующую тему.

— Ну, да. Все так…. Он рассказывал Светке о каком-то там небывалом объекте в его институте…. Что-то там уникальное…. Свету это чрезвычайно заинтересовало, ну она к нему и прилипла.

— А что это?… Что за объект?…

— Слушай, чего не знаю — того не знаю…. Какая мне разница?… Я в этой биологии….

— Вот!…

— Что — вот?!..

— Вот в чем наше с тобой различие…. Тебя волнует, как живет Светкино тело, а меня — чем живет её душа!…

— Ну, да!… Ну, конечно!… Ты у нас — вся такая высокодуховная, а я — монстр бездушный…. А, между прочим….

— Всё. Всё…. Извини…. Ну, извини меня, не обижайся…. Это я так…. Себе в оправдание…. Ну, не обижайся, рассказывай дальше.

— Дальше…. Ну, ладно, дальше….

Оказывается, она тогда напросилась на «индивидуальную экскурсию» в эту их лабораторию и уже в понедельник посетила Генкину контору. И представь, этим же вечером он мне звонит и спрашивает, не против ли я, в принципе, если он возьмет нашу дочь на работу в качестве лаборантки. Что, судя по тому, как она на него насела, исследуемая ими там тема интересует её по настоящему, всерьез. Что слышать она ни о чём не хочет, отказов не принимает и божится, что учёбе в университете это никоим образом не помешает, а наоборот — несказанно поможет. В общем, он сам проникся таким её рвением и, просит ей не препятствовать. Тем более, что такая вакансия у него имеется. Ну, я и не стал препятствовать, да и ей ничего не сказал, тем более, что она просила Гену нам с тобой ничего пока не говорить…. Что она, потом,… как-нибудь,… сама….

— Ну, что новость, конечно, несколько неожиданная — это да, но ничего уж такого ужасного я пока в этом не вижу. Если девочка будет заниматься тем, что так сильно её интересует, этому можно лишь порадоваться….

— Вот и я рассудил точно так же.

— Но, причём здесь какой-то Гольф, какая-то съёмная квартира?

— А они и ни причём. Ты спросила, как я узнал. Я тебе и рассказываю. Подробно…. Как просила. Просто Геннадий, случайно увидел, на чем приехала Света на работу, и поделился со мною своим беспокойством. И вот тут уже забеспокоился я…. Мне пришлось поручить одному смышленому парню из нашей охраны последить за ней. Он, благо её местонахождение было точно известно, и проводил её от работы до этой самой конспиративной явки. Представляешь, она в лаборатории этой своей, в первый свой рабочий день, почти до часу ночи сидела. Парень мой, уже испугался, что она от него пешком успела улизнуть. Но — нет. Вот так и выяснилось, по какому адресу она ночует и гостей своих принимает, а так же номер её «новой» машины. Мы, конечно, сразу пробили и хозяйку квартиры и владельца Гольфа — ничего подозрительного и примечательного. Ты пойми, я испугался, что она по наивности, неопытности, а может быть и по чьему-то злому умыслу, попала в какую-то трудную, может кажущуюся ей безвыходной ситуацию, и пытается из неё выкарабкаться самостоятельно, во всём виня лишь себя и стараясь нас не волновать. Или против неё играет кто-то, чьей целью, на самом деле, являюсь я. Но — нет. Ничего подобного. Проверили. Её квартира, машина, счёт в банке — всё в полном порядке, никуда ничего не делось. Просто она сознательно живёт двойной жизнью. У неё даже в каждой машине по комплекту одежды — для «Золушки» и для «принцессы». Я её тогда как раз в золушкином наряде и подловил. Причем, ведь умеет!… Одежда не старая, но так всё подобрано…. Футболочка, джинсы в обтяжку, тертые, курточка ни то — ни сё, бейсболка с дурацкой надписью, кеды, представляешь — кеды китайские. И вместе, не броско всё так, серенько. Косметики — ноль. Конечно, вся в тебя, такую фигуру и мордаху ни под чем не спрячешь…. Но, по производимому впечатлению, попадание в образ — сто процентов: красивая, неглупая девочка-провинциалочка из семьи мелкого предпринимателя. Вот так, такие дела….

— Какие дела?!.. Причем тут…. Ты ведь говорил с ней об этом…. Зачем это все?! Зачем ей это нужно?…

— Зачем?… Хм. Я ж тебе уже говорил, что бы выглядеть, с её точки зрения, «нормальным», «обычным» человеком. Что бы эти вот «нормальные» могли принять её за свою. Видишь ли, это целая концепция…. Она считает, что все мы — я, ты, наши друзья, всё наше окружение, короче, весь наш, скажем так, «класс» живет пустой, неинтересной, а главное, абсолютно бесполезной даже для самих себя и однозначно вредной для страны и всего народа жизнью. Да, да…. Вот так…. Это её слова. Она считает, что жизнь простых людей — доярок, продавщиц, таксистов, то есть всех тех, кого и называют народом, куда более интересна, содержательна, а главное, наполнена настоящим, а не поддельным смыслом бытия. Я стараюсь приводить тебе её собственные сентенции, конечно, что запомнил.

— И что! Ты нашел, что ей возразить, чем ответить?…

— Разумеется. Мы с ней там дискутировали ого-го….

— А я,… знаешь, сейчас подумала и растерялась…. Я, кажется, вот так вот сразу не нашлась бы что ей и возразить-то…. Тем более, что….

— Ну, я-то нашел…. Нашел…. Хотя…. Хотя, на меня эти её откровения, не скрою, произвели некоторое впечатление, вернее довольно сильное впечатление. И, что примечательно, это у неё не чьи-то там наносные мысли. Я понимаю, если бы она влюбилась в какого-нибудь, кажущегося себе идейным борцом за справедливость, голодранца, и повторяла бы за ним его дурацкие лозунги…. Так ведь нет! Нет рядом с ней никакого голодранца. Она над всем этим много думала, сама, долго и мучительно. И теперь эти мысли — её мысли, это мироощущение — её мироощущение. Она считает, что мир, вообще, должен быть устроен справедливо, а этот мир, причём не только в нашей стране, а вообще весь этот мир, устроен несправедливо.

— А ты так не считаешь? По-твоему, она не права? — Голос Вики зазвучал как-то глухо.

— Давай я закончу мысль. Так вот, мы, то есть, не кто-то абстрактный, а, именно я, ты, мы с тобой, в числе прочих, и есть те, в чьих интересах эта несправедливость и осуществляется. Я ни в чём не смог её переубедить. Она определилась, понимаешь, и нам придется принять её такой, как она есть сейчас. И не только принять, но и отдать себе отчёт в том, что она переживает сильнейший внутренний конфликт. Что она долго не сможет делиться надвое, на золушку и на принцессу. Ведь она считает всех нас, а что самое страшное, и себя в том числе — врагами народа…. Да, да! Ни больше — ни меньше…. Причем, не какими-то там скрытыми или маскирующимися, а, как она говорит, открыто и нагло декларирующими своё превосходство, своё презрение и свою абсолютную безнаказанность в отношении этого самого народа. Так что, по своим убеждениям, она уже давно находится по другую от нас сторону баррикад, и от окончательного разрыва с этим, нашим миром её удерживает, пока удерживает, лишь, как я понимаю, искренняя дочерняя любовь к нам. Но, пойми, так или иначе, она сделает свой выбор, и нам придётся постараться, очень постараться, чтобы её разрыв с нашим, так сказать, социальным слоем, не стал разрывом между нами, как родными людьми.

— Разве это возможно?! В таких условиях и родные люди становятся врагами. Ты же представляешь себе, что такое гражданская война…. Когда сын на отца, брат на брата…. По разные стороны баррикад…. Как страшно!… Как страшно всё, что ты мне сейчас рассказал. А знаешь, я никогда тебе этого не говорила, но я испытываю, почти тоже, что и она. Может, мои чувства не столь остры, не так радикальны, что ли, как у неё, потому что я, так или иначе, воспринимаю нас с тобой чем-то единым….

— Да-а-а?! А я-то думал, у нас семья….

— Я тоже так думала, вернее, думаю, надеюсь на это…. Не цепляйся к словам, я о другом сейчас. Так вот. С того самого момента, после перестройки и развала Союза, когда ты организовал этот свой холдинг, а потом ещё и…. В общем, с момента, когда у тебя появились эти огромные, эти просто бешеные деньги, я почему-то стала испытывать чувство вины. У меня тоже появилось ощущение, что мы живём не по справедливости. Что мы присвоили что-то, что нам никогда не принадлежало, и что должно принадлежать всем.

— А что, в несправедливом мире можно жить по справедливости?! Такова реальность, причём, как, опять же, говорит Света, всего этого нашего мира. Всё устроено так, что если не ты — то обязательно тебя…. Никакой справедливости сейчас просто не предполагается. Поэтому я предпочитаю, чтобы я, а не меня.

— Но, если в мире нет справедливости, может, стоит попробовать что-то сделать, чтобы это положение как-то изменить.

— Ну, милая, как видишь, это не удалось пока никому, даже Иисусу Христу. А ты в курсе, сколько миллионов погибло в Гражданскую?! Это результат как раз такой попытки. Сколько было в мире всяких революций?! Сколько крови человечество пролило ради справедливости?! А её как не было, так и нет!

— Я не о революциях, не о всемирной справедливости. Я о том, что, может, стоит начать с себя? Самим начать жить по справедливости. И, если, по твоему примеру, так начнёт поступать всё больше и больше людей, то….

— Если я, вдруг, начну вести свои дела в соответствии с понятиями вашей вселенской справедливости, нас тут же сожрут с потрохами. Мы меньше, чем через неделю окажемся под забором, нищими. Абсолютное большинство людей, моя дорогая, желали бы оказаться на нашем месте. Особенно те самые, которые сейчас кричат об этой самой справедливости на каждом углу. И, надо сказать, Светка это тоже отлично знает.

— Бедная девочка!… Бедная моя девочка. Как же ей всё это пережить, как у неё душа не разорвется?!..

— Слушай, перестань причитать как старушка! Никакая она не бедная! Ни духовно, ни, тем более, материально. Да-и, ты же сама говоришь — счастливая приходила! Светится вся…. Не до нас ей.

— Ну, да. Ну, да…. Просто я так боюсь её потерять! Неужели она может отвернуться от нас, видеть в нас врагов?…

— Успокойся. Света замечательный, искренний человек! Она любит,… очень любит нас…. И никогда от нас не отвернется…. Конечно, может она захочет построить жизнь как-то по-своему, исходя из своих убеждений. Этому мы помешать не сможем, да, скорее всего, и не захотим, если, конечно, это не будет чем-то уж совсем вопиющим.

— А что бы ты счел «совсем вопиющим»?!.. что ты подразумеваешь под этим?

— Ну, не знаю, я даже ещё не думал об этом. Так сказал…. Ну, например,… ну, если она решит отправиться с компанией законченных наркоманов расширять своё сознание ну, скажем, куда-нибудь на Тибет…. Я полагаю, в этом случае ты не будешь в восторге от такой для неё перспективы. Для тебя это будет достаточно вопиющим, чтобы вмешаться и не допустить этого!?..

— Знаешь, не вижу ничего ужасного или вопиющего ни в Тибете, ни в расширении сознания. Непонятно только, почему ты связал это всё с наркоманами. Какого же ты мнения о нашей дочери!!! Ну….

— Я то, как раз, о ней очень высокого мнения. Ты просила привести пример — я привел. А вообще, мне кажется, не стоит так уж драматизировать ситуацию. Она пока только играла в золушку, только имитировала свою принадлежность к простолюдинам. Мне кажется, что если она реально поживет какое-то время, считая копейки, во многом себе отказывая, то есть, той самой, настоящей, наполненной очевидным смыслом жизнью золушки или там пастушки, она очень скоро захочет опять вернуться в принцессы. Правда, скорей всего, при возвращении, она притащит с собой не принца, а какого-нибудь пастуха. Ну-да, с этим мы как-нибудь справимся. Пастухи, как правило, более охотно переходят в статус принцев, чем наоборот…. Так что, если мы Светку не оттолкнем, если примем её, как есть, со всеми этими её убеждениями, то она так и останется любящей дочерью и на всю жизнь родным нам человеком.

Вика опять перевела взгляд с мужа на потолок. Глаза её повлажнели.

— Оттолкнём…. Да я приму её любую…. Я так люблю её…. Так люблю её!… И…. И тебя…. — Её глаза налились слезами. — Я так вас обоих люблю!… — И вдруг, с горечью, почти шепотом. — А ты…. всё шляешься…. по своим…. Ван Брейерам….

— Геннадий Львович! Здрась-сь-сте, а вот и я!…

— Вижу, вижу, что ты, проходи, Света, садись. Ну, ты прямо, чем взрослей — тем краше! Уж какая на празднике у мамы была! У-о-ох!… Двух дней не прошло, а ты опять похорошела! Видимо, действительно, нет предела совершенству.

— Ой, Геннадий Львович, ну что вы меня всё в краску-то вгоняете….

— Не кокетничай, ты, небось, давно привыкла ко всем этим восторгам в свой адрес. Ладно, ладно…. Мама с папой как?

— Как, как…. Вы же с ними позавчера виделись. Если честно, я сама их с того дня рождения не видела. Так, вчера брякнула мамуле разок. Да, вроде, нормально у них там, всё пучком….

— Пучком…. Ещё бы! Такая доча у них! Завидую, честно…. Если б у меня такая была, как бы я её любил!… А ведь ты им ещё и внуков родишь…. Везунчики они у тебя.

— Дядь Ген…. Ну, давайте, пойдём уже смотреть, мне же не терпится.

— Ну, надо какая, а?! Одним словом нечаянно обмолвился, и на тебе — вцепилась. Тогда пол вечера меня пытала, сейчас вон — скорей-скорей.

— А как же! — «Свободный разум», «Стерильный мозг»! — Вы как это произнесли, всё…. Я поняла, я обязательно должна это увидеть!

— Ладно, пойдём, но боюсь, тебя постигнет разочарование, потому, что то, что ты увидишь, трудно будет соотнести с этими громкими эпитетами. Это просто очень несчастное человеческое существо, ребёнок, опутанный трубками и проводами.

— Да-да, вы мне уже говорили. Давайте уже пойдём.

Слегка постучав и не дожидаясь ответа, широким плавным движением Геннадий Львович распахнул заветную дверь.

— Здравствуйте коллеги, вот привёл вам экскурсантку. — Геннадий Львович посторонился и, слегка подтолкнув Свету чуть ниже лопаток, заставил её выйти вперёд. — Не прогоните?

Одним быстрым взглядом Светлане удалось охватить всю картину в целом. В сравнительно просторном помещении, смахивающем на больничную палату, в дальнем углу от окна, стояла специальная ортопедическая кровать, на которой, действительно, как в коконе из всевозможных трубок и проводов, абсолютно неподвижно лежал совсем ещё маленький ребёнок. Начиная с пространства за изголовьем кровати и далее, более чем на пол стены, всё было заставлено всевозможной электронной аппаратурой с множеством разной величины экранов и дисплеев, каждый из которых отображал то ли какие-то параметры жизнедеятельности, то ли что-то ещё. В продолжение всех этих приборов, доходя до стены с окном, в один ряд стояли три письменных стола, под столами системные блоки, на столах мониторы, каждый с какой-то своей абракадаброй на экране.

В помещении находилась женщина, на вид так слегка за пятьдесят, склонившаяся над ребёнком, и высокий худощавый мужчина лет так слегка за сорок, сидящий за первым монитором. Они одновременно обернулись на голос Геннадия Львовича и упёрлись взглядами в Свету.

— Знакомьтесь, это Светлана. Её появление здесь оправдывается просто безудержной любознательностью и напором, которому я ничего не смог противопоставить из-за моей к ней огромной симпатии, происходящей из давнего нашего знакомства, отсчитываемого, практически, с момента её рождения. Так что, как говориться, прошу любить….

Ну, и, соответственно, представители переднего края научной мысли этой небольшой планеты: наша Медицина — Ольга Ивановна и наша Аналитика — Алексей Павлович.

— Ой, Геннадий Львович, вечно вы со своими шуточками…. — Ольга Ивановна полностью повернулась к вошедшим. — Этой маленькой плане-е-еты….

— Руководству, Ольга Ивановна, как вы понимаете, не подобает просто, вот так вот, брать, понимаете ли, и шутить…. Здесь, вообще-то, солидное научное учреждение. И, поэтому, сказанное следует расценивать не только как способ стимулировать ваше стремительно убывающее чувство ответственности, но и как оценку уровня решаемых вами задач.

— Ой, опять вы!… Ну, что ни слово!… Вам бы только хохмить!…

Ольга Ивановна махнула рукой и, приветливо улыбаясь, принялась рассматривать гостью.

Аналитика в лице Алексея Павловича так же уже поднялась с кресла и сделала пару шагов навстречу. Когда их взгляды встретились, Света даже вздрогнула, интуитивно поняв, что в её жизни что-то только что произошло. Его взгляд как будто излучал какой-то ровный, тёплый свет, какую-то волну благожелательного внимания и неподдельного интереса. Он будто проникал прямо в её мысли и чувства, казалось, от него ничего не спрячешь, но, что удивительно, прятать ничего и не хотелось. Хотелось, наоборот, открыться. И ещё…. У Светы появилось ощущение, что она знает этого человека, знает давно, знала всегда, всю жизнь…. Это его спокойное, приветливое выражение лица, этот глубокий взгляд, эта едва заметная улыбка…. Но, откуда?… Где она могла его видеть?!.. Разум говорил ей, что до этого они никогда не встречались. Но сердце….

— Светлана?… Очень приятно…. Да, Геннадий Львович, удружил!… Удружил!… Какую гостью нам привёл! Спасибо….

Ну, и что же вас привело в нашу скромную обитель?… Вас что, действительно заинтересовало то, чем мы тут пытаемся заниматься…. Знаете, наукой, в общем понимании, это назвать сложно, хотя и чем-то другим тоже вроде не назовёшь, в общем, нам это всё кажется чрезвычайно интересным.

— И мне интересно…. Очень…. Правда….

— Значит, в нашем полку прибыло! Значит, у нас появился единомышленник, соратник! Да ещё, такой очаровательный!… Ольга Иванна, познакомьте пока гостью с нашим «первоисточником», А мы тут с Геннадием Львовичем кое-что обсудим.

И Алексей Павлович, взяв под локоток Геннадия Львовича, увлёк его в противоположенный угол комнаты. Они говорили негромко, но и отнюдь не шёпотом, так, что если бы Света прислушалась, она бы смогла слышать весь их разговор, но её вниманием полностью овладело это маленькое существо, это неподвижное детское тельце, распростёртое перед ней.

— Гена, она кто?

— Кто-кто…. Девушка….

— Я понял, что не слонёнок. Откуда она, чего хочет? Зачем ты её привёл.

— Зачем-зачем…. Вцепилась так, что вот вынь — да положь, иначе всё…. Девочка любознательная. С пелёнок её знаю. В эту субботу, на дне рождения её матери, её родители мои старые знакомые, я нечаянно ей буквально пару слов обронил о нашем феномене, так она весь остаток вечера меня пытала и не отстала, пока я не пообещал ей эту экскурсию. А что, ты против? Или сильно помешали?…

— Да нет, что ты! Девочка и впрямь не пустая. Глаза прямо горят. Видно, что ей действительно интересно. Так что, будем знакомиться ближе….

— Э-э-э!… Что значит ближе?!.. Она же ещё почти ребёнок. Смотри мне….

— Ну, во-первых, никакой она уже не ребёнок. Она женщина, которая в полной мере осознаёт силу своих чар. Она как на меня глянула….

— Вот и….

— А во-вторых, ты меня знаешь, я не по этой части. В моём сердце давно живёт одна женщина. А эта девочка…. Знаешь, я с первого взгляда почувствовал в ней… родную душу, что ли…. Она интересует меня просто как человек и, как я там недавно сказал, как единомышленник. Так что не волнуйся…. А, вообще-то, кто она? Учится, работает?… Чем занимается?

— Ну, работать ей, с таким папой, вовсе не нужно, а так — студентка она, биофак заканчивает.

— О-па! Ещё и коллега!

— Получается — да….

— А зачем учится, если работать не надо….

— Говорю же, глубокая девочка, с характером….

— Ладно. Слушай, ещё вопрос к тебе, уже как к руководству…. Когда у меня обещанный помощник будет?!.. Ты, заманив меня сюда, повесил на меня параллельно ещё четыре темы, а здесь и так непочатый край. Нужен кто-то, чтобы данные хотя бы по направлениям сводил. Мне думать некогда, я в этой рутине скоро утону.

— Алекс, что ты на меня давишь? Или, может, ты не в курсе, что мы тут с тобой партизаним? Что темы, которой мы тут занимаемся, в плане нашей конторы нет и быть не может? Что объект наш находится здесь под предлогом придуманного нами же простенького исследования, которое, кстати, тоже надо будет выполнить и по полной форме отчитаться. У меня есть вакансия лаборанта. Это всё. Нормального учёного я на такую ставку не заманю.

— Слушай, не надо учёного, достаточно просто аккуратного внимательного человека с нормальными мозгами, можно студента. А уж я его научу, что и как.

— С нормальными мозгами все давно на хороших местах сидят. У студентов в голове клубы да девки. Ладно, буду думать…. Всё пойду. Светлану на тебя оставляю. А ты объясни барышне, что тут и как. Когда ей надоест, набери меня, я за ней зайду. Давай, пока.

Геннадий пошёл к выходу, а Алексей направился к Ольге Ивановне и Свете, внимательно слушавшей её пояснения, и встал у них за спинами.

— Он, конечно, кажется совсем маленьким, но ему уже восьмой год…. Так-то, конечно, с чего ему вырасти-то…. На внутривенном питании всю жизнь…. Хорошо, что дышит сам. Такие до года-то не доживают, хотя, что там до года, неделя — и то редкость…. Он недавно у нас…. Слава богу, Геннадий Львович заприметил его в одном сибирском институте. Его уже от аппаратуры отключать собирались, документы готовили…. А Геннадий Львович, как энцефалограмму его увидел, так настоял на переводе к нам, ну сюда и перевез. А тут уж и Алексей Палыч из своего Петербурга примчался.

— Да уж, примчишься, когда тут такое чудо….

Света обернулась на голос. Его голос тоже казался ей знакомым, как будто, она слышала его когда-то, или даже, как будто, слушала всегда….

Вновь встретившись с ним взглядом, Света опять испытала ощущение погружения в какую-то мягкую, доброжелательную субстанцию, как в тёплую ванну, в которой становится спокойно и уютно.

Ольга Ивановна, тем временем, продолжала.

— Мне непонятно, что же поддерживает в нем стремление жить…. Он с рождения полностью парализован, он не осознаёт положения своего тела, своих конечностей, скорее всего он вообще не знает о том, что у него есть тело. Он абсолютно ничего не видит и не слышит, не чувствует ни боли, ни жары ни холода, и может существовать только в условиях стационара с соответствующей аппаратурой жизнеобеспечения. Так вот именно его жизнеобеспечением я тут и занимаюсь. То есть, нас трое. Я, медсестра и ночная сиделка.

Алексей Павлович обошел кровать и встал напротив Светы и Ольги Ивановны.

— А можно полюбопытствовать, что же вас, Светлана, так заинтересовало во всём этом?

— Ну, как же. Геннадий Львович мне объяснил, что этот мальчик с самого рождения не имеет никакой информации о внешнем мире, и, при этом, ваши приборы фиксируют, что интенсивность его мыслительных процессов не уступает их интенсивности у взрослых здоровых людей…. И, что вы тут пытаетесь чуть ли не расшифровать его мысли.

— Ну да, всё это так. Расшифровать — это, конечно, громко сказано, хотя…. Но почему это вас-то так интересует, что вы в этом видите?…

— Ну, как же?!.. Получается, что он, вообще с нуля, придумывает какой-то свой мир. Это же, в общем,… это же — Творение….

— Вот!!! Вот так вот, а!!! Нет, Ольга Ивановна, видали?!.. — Алексей Павлович не мог сдержать восторг. — Вот так вот с улицы зашла, пять минут покрутилась, послушала и бац! С первого выстрела в яблочко! В самую точку! Творение….

Не понимая, подлинный это восторг или над ней так подтрунивают, Света в недоумении захлопала ресницами.

— Конечно же, Творение!… Голубушка, вы — уникум! Не меньшая редкость, чем наш мальчик. Таких девушек сейчас нет. Расскажите же о себе. Откуда вы такая взялись.

— Ну, Алексей Павлович, я не знаю…. Ну, я живу в Москве. У меня есть мама и папа. Я учусь в университете…. Всё….

— Да, лаконично…. Ну, всё — так всё. Ольга Ивановна, я её забираю. Попробую показать, что мы тут пытаемся делать. Вон туда, Светлана, давайте присядем, вот за центральный монитор.

Алексей Павлович усадил Светлану за письменный стол, сам уселся в кресло, с которого недавно встал, подкатив его почти вплотную к её.

— Я несказанно рад нашей встрече. Знаете, до вас сюда иногда заходили разные интересующиеся. Были и, с позволения сказать, учёные…. Так вот, самым трудным было объяснить им как раз то, что же изначально вызвало такой наш интерес к объекту. Никого, как правило, не интересует, что какой-то коматозный ребёнок о чём-то там думает. У некоторых это всё же вызывало удивление, у кого-то даже умиление, но не более того. В основном все вопросы касались того, какие параметры и как нам удаётся фиксировать, как мы их систематизируем и обрабатываем, принципы построения логических выводов, а главное, возможное практическое применение разрабатываемых методик, то есть экономические перспективы.

Вы же, Светлана, сразу проникли в самую суть, причём, как я теперь понимаю, ещё до того, как переступили порог нашей лаборатории. Вы и пришли-то сюда лишь потому, что вас интересовало именно это. Именно то, что этого несчастного ребёнка можно рассматривать как земную модель Творца. Я прав?…

— Ну, да. В общем, так и есть…. Просто…. Что же тут удивительного?… Я много думала об этом. Знаете, вы, наверное, сейчас будете смеяться, но я мысленно пыталась поставить себя на место того, главного Творца, Творца всего сущего….

— Да, ну-у-у!!.. Не у многих девушек в голове творится такое…. И?…

— И…. Я не смогла себе представить, как можно, не зная ничего ни о чём, даже о себе самом, создать силой воображения миры, знание лишь о крохотной части которых вызывает, у меня лично, абсолютное восхищение их сложностью и совершенством, создать то, что мой разум вместить не в состоянии. …. И, когда я узнала, что существует шанс стать свидетелем этого процесса…. Творения…. Пусть даже, как вы сказали, земной модели Творения, возможность стать, хоть отчасти, сопричастной этому, я не могла позволить себе это упустить.

— Феноменально! Это примерно то же, ну, может чуть-чуть другими словами, что я сказал себе, когда Генка…. э…. Геннадий Львович позвонил мне и рассказал об этом чуде. Я тоже, сразу бросил всё и примчался сюда. Вы, Светлана, несомненно, действительно наш соратник, единомышленник, родственная душа!

— Мне очень приятно это слышать, но, похоже, в отличие от вас, я совершенно не представляю, как это можно исследовать, какую информацию получить и, вообще, как всё это можно осмыслить….

— Если честно, не такое уж это глубокое «отличие от нас»…. Мы тоже, пока что продвинулись не так уж далеко. Но, я попробую в общих чертах вам обрисовать, что мы тут пытаемся предпринять и о каком результате грезим.

— Алексей Павлович, мне кажется, нам всем так будет удобней, давайте, с этого момента, я для всех здесь буду называться просто Света, и на «ты».

— Ладно, принимается. Слышали, Оль Иванна?…

Ольга Ивановна обернулась и закивала, улыбаясь.

— Оливанна…. Как уютно звучит… — Света приподнялась на стуле. — Можно я тоже буду вас так называть?

— Давай, чего уж…. Меня тут все так называют.

— Алексей Павлович, простите, что я вас прервала. Рассказывайте, пожалуйста, мне очень интересно.

— Ну, так вот, Гена, Геннадий Львович, по институтским сусекам понаскрёб нам всякой весьма продвинутой аппаратуры, кой чего подкупил, даже за рубежом пошарил и привёз такие…. Ну, я вам потом покажу…. Если честно, я сам пока нахожусь отчасти в стадии её освоения. Во-о-от, и благодаря ей, нам начало удаваться получать пусть пока и малоинформативное, но всё же графическое, мы на это очень надеемся, отображение мыслительных процессов человеческого мозга в виде неких частотно-амплитудных характеристик. Мы предпложили, что мыслительный процесс осуществляется в широчайшем диапазоне, скажем так, несущих частот, и на каждой из них, мы обнаруживаем значительное количество наведённых колебательных процессов, ну, как наложение звуковых частот на несущую, при записи или трансляции звуковых волн. Условно мы стали называть их амплитудными образами, или это единый образ, состоящий из нескольких, причём, порой очень неустойчивых, ежесекундно изменяющихся подобразов что ли. Далее, нами было замечено, что некоторые амплитудные образы как-то иногда синхронизируются, иногда идут в противофазе, иногда взаимодействуют по какому-то сложному алгоритму. По этим косвенным, пока, в общем, грубым данным, напрашивается вывод, что Мозг оперирует множеством, мы даже пока не можем представить каким множеством, различных, сложно-взаимодействующих объектов. При этом, амплитудные образы очень разные. Некоторые, на одной несущей частоте неизменны, причём на протяжении всего времени исследований. Но на разных несущих частотах, они, опознаваемые, как один и тот же, могут уже отличаться друг от друга, и тем сильнее, чем больше разница в значении несущей частоты. Другие образы, алгоритмически видоизменяются лишь в зависимости от изменений других, строго определенных образов. Может, так определяется их, или состояние, или процесс движения, или физиологии, если конечно Мозг оперирует объектами, сходными с живыми. На основании этого, мы уже сейчас можем предположить, что им создана некая реальность с каким-то количеством объектов, помещённых в какие-то условия, наделённых индивидуальными свойствами, не исключено, что и собственной волей, эмоционально и интеллектуально различными и сообразно всему этому взаимодействующими. Мы изо всех сил надеемся, что имеем дело именно с мыслеобразами, что наши амплитудные образы им как-то соответствуют или отображают, хоть отчасти, какие-то их аспекты или параметры. Пока каких-либо подтверждений этому нет.

Рассказывая, Алексей всё время смотрел прямо перед собой, и вдруг искоса взглянул на Светлану. Она сидела неподвижно. Она тоже не смотрела на него. Её поза, некое напряжение во всём теле, остановившийся, как будто повёрнутый в себя взгляд, говорили о сосредоточенности, о полном внимании и огромной заинтересованности в том, о чём он говорил. — Боже, какая девочка!… Какое счастье, что я её встретил!… Какое счастье, что она есть!…

— Тебе интересно?

Светлана вздрогнула.

— Ой, конечно же, интересно! Ещё!… Рассказывайте, пожалуйста, ещё!

— А может, какие-то вопросы?

— Вопросы? Да! Вопросов потом будет…. А сейчас, рассказывайте, всё что можете, всё, что хотите. Я просто, знаете, будто нырнула…. И не хочу выныривать…. А что это на мониторе?

На экране была некая, зрительно имитирующая объёмный объект, динамично меняющая свою форму и окраску фигура. Она образовывалась наложением друг на друга множества разноцветных, разной прозрачности плоских фигур самых различных форм, контуры которых были образованны как бы неравномерно заштрихованными поверхностями. Они плавно меняли, причём, каждый со своим периодом, и частоту и амплитуду штриховки, что постоянно неповторимо изменяло их форму, а, соответственно, и общий вид образуемого их сочетанием изображения.

— А-а-а, это как раз и есть амплитудный образ, или образы. Пока, трудно что-либо утверждать. Надеюсь, теперь мы будем постигать это с твоим участием.

— Ой, я тоже надеюсь, я мечтаю об этом.

— Вот это отображение амплитудных образов на одной из несущих частот. Сейчас мы переключимся на другую, скажем, соседнюю. Причем, используемый нами термин «соседняя частота», тоже условный. Это просто максимально близкое числовое значение частоты, которое можно выделить, относительно предыдущей, в рамках возможностей имеющейся аппаратуры. То есть, к примеру, мы можем нарезать диапазон исследуемых несущих частот с шагом в один килогерц, но не можем разделить этот интервал ещё на сотню мелких интервалов. На деле, конечно, мы работаем с частотами на порядки выше.

В нижней части экрана в два ряда были расположены пронумерованные квадратики, один из которых светился зелёным. Алексей, наведя стрелку на соседний с зелёным квадратик, кликнул мышкой. Теперь зелёным загорелся он, а почти все графики на экране сместились, будто чуть прыгнули каждый в свою сторону и на различные расстояния. Но, при этом, все остались узнаваемыми, и продолжили каждый по-своему видоизменяться, все вместе продолжая создавать иллюзию, какого-то объёмного тела нестабильной, текучей формы.

Света прямо впилась взглядом в монитор.

— А теперь — обратно…. — Алексей кликнул мышкой. Ситуация на экране повторилась.

— Снова вперёд…. А теперь — снова назад…. Вперёд — назад, вперёд — назад, вперёд — назад. Видишь, как в самодельном мультике на двух листках бумаги…. А теперь отодвинемся подальше.

Алексей ткнул в квадратик, расположенный от первых двух в дальнем углу экрана. Тут картинка изменилась значительно. Часть образов исчезла вообще, появилось несколько новых, а все те, что можно было идентифицировать, как отображенные на первых двух изображениях, за исключением трёх, практически неизменившихся, поменяли свою форму и местоположение на экране весьма кардинально. Пластично текущая форма объёмной фигуры, создаваемая всеми этими образами, так же радикально отличалась от первых.

— И что это значит? Как вы это понимаете?

— Свет, если бы я мог ответить на эти вопросы, я бы, наверное, стал, пожизненным нобелевским лауреатом. Вообще же, здесь напрашивается простая аналогия. Именно аналогия, не больше…. Отображение амплитудных образов на какой-либо несущей частоте условно можно рассматривать, как сечение некоего множества объёмных фигур какой-то плоскостью, как картинка на МРТ. Следующая выделенная частота — следующее сечение этих же объёмных фигур соседней, параллельной плоскостью. И так далее. Расположив по очереди, друг за другом, достаточное количество изображений на соседних несущих частотах, аналогично параллельным сечениям в пространстве, и обработав их при помощи соответствующей программы, мы сможем получить как бы объёмные изображения трёхмерных объектов, причём, в динамике их движений и изменений форм, а так же их взаимодействия либо как отдельных объектов, либо как составляющих чего-то целого или нескольких целых. Пока, ничего этого однозначно сказать нельзя.

— Так покажите же мне это всё скорее! С ума сойти, как интересно!…

— Пока что, это не возможно. Такая программа ещё не написана. Эта-то, благодаря которой мы сейчас можем видеть амплитудные образы на фиксируемых несущих, появилась у нас чуть больше недели. А её автор сейчас, я надеюсь, не покладая рук, как раз трудится над следующей, которая и даст возможность видеть то, о чём я говорил, динамику изменений и движения уже объёмных амплитудных образов.

— И когда же появится эта следующая программа?

— Над этой, способной по гармоникам распознавать разные, наведенные на несущую частоты и формировать на экране их цветные изображения, автор трудился всего-то полтора месяца. Хотя, когда он только знакомился с кругом задач, он говорил, что понадобится минимум полгода. К сожалению для нас, это отнюдь не основное его занятие. Всё это делается им в свободное от основной работы время и на значительном территориальном удалении. Поэтому он ничего не обещал и сроков не называл. Но, учитывая его огромный интерес к данной теме, мы надеемся получить эту программу в самом ближайшем будущем.

— Он, должно быть, гений, я бы очень хотела с ним познакомиться. Кто он?

Гений?… Хм…. Мы знакомы,… нет, скорее, дружим уже шестой год. Мы познакомились в Индии, в одном ашраме. Саша ещё тогда произвёл на меня впечатление. Я с огромным удовольствием вас познакомлю. Он, действительно, очень, очень интересный, я бы сказал, глубокий молодой человек, и, кстати, весьма симпатичный. Но он, как и я до недавнего времени, сейчас живёт и работает в Петербурге. Правда, мы с Геннадием Львовичем намерены перетащить его сюда. Ну, и он, вроде, не против. Уж больно ему всё это интересно, прямо как тебе. Хотя, он, впрочем, как и я, окончательно менять Питер на Москву категорически не хочет.

— Вы жили в ашраме? Как интересно…. Расскажете потом?…

— Да, больше года. Я вижу, ты в курсе, что такое ашрам.

— По-моему, сейчас все в курсе, во всяком случае, мои сверстники — точно, ну те, с которыми я обычно общаюсь.

— Да?… Прямо хочется порадоваться за современную молодёжь…. Но, мне кажется, Света, что тебе, скажем так, несколько повезло с кругом общения. Поверь, так — не у всех….

— Возможно, не знаю…. У меня-то весь этот интерес от мамы…. А скажите, пока нет этой новой программы, что вы делаете со всем этим, с тем, что есть?

— Ну, во-первых, всё, что ты сейчас видела, это лишь часть того, с чем мы здесь работаем. А во-вторых, и с этой частью — непочатый край. Исследуй — не хочу!… К этой аппаратуре, помимо нашего Мозга, мы подключали других испытуемых, добровольцев. Кстати, подключали и животных. Соответственно, дальше мы проводим сравнительный анализ получаемых изображений. Сравниваем общее их количество. Пытаемся найти схожие по образующим гармоникам, по динамике изменений, по количеству алгоритмично взаимодействующих объектов, по характеру взаимодействия, по количеству взаимодействующих групп. И так далее, так далее, и много чего ещё, и всё интересно….

Ожидаемый программный продукт, никак не обесценит проводимый сейчас анализ. Все полученные данные, судя по всему, будут распространяться и на объёмные изображения. В общем, получив изометрическое изображение объёмных тел наших амплитудных образов, мы получим лишь большую наглядность, ну и, скорее всего, увидим возможности постановки каких-то новых аналитических задач.

— А каких, Алексей Павлович? Для чего всё это? Что вы хотите увидеть в результате.

— У-ух, девочка!… Какая же ты молодец! Нет, Оливаннна, слышали?!..

Ольга Ивановна опять оглянулась и закивала, улыбаясь.

— Слышала, слышала! Хорошая девочка…. Вы бы её пожалели, Алексей Павлович, нельзя же за раз столько….

— Да, похоже, ей наоборот — всё мало!… Как, Свет, мало?…

— Да! Ещё! Пожалуйста, ещё!

— Значит, тебя интересует желаемый нами результат…. Ну, что ж. Смотри. Если человека попросить мысленно представить себе какой-либо предмет или там животное или даже целый пейзаж, то большинство людей сделает это без труда. При этом, каждый представит это себе по своему. У кого-то кошка будет белая и пушистая, у кого-то — чёрная и гладкая. Хотя, даже белую и пушистую кошку каждый представит себе тоже по-своему. И в этом одна из главных трудностей нашего проекта.

— Почему?

— Исследуемые нами объекты — это мыслеобразы. Во всяком случае, мы на это очень-очень надеемся. То есть, человек, представляя себе что-то, мыслит мыслеобразами. На данном этапе мы пытаемся понять, связаны ли фиксируемые нашими приборами амплитудные образы с мыслеобразами человека.

Для этого нам приходится работать с очень большим количеством людей. Мы просим каждого испытуемого поочерёдно удерживать в своём воображении строго определённое время образы каких-либо очень простых предметов, описанных максимально подробно и однозначно. Например: шар, диаметром тридцать сантиметров, неподвижно висящий в воздухе на уровне глаз в метре от наблюдателя, белый, матовый, на чёрном фоне. Ну, и аналогично, ряд других предметов, с таким же максимально однозначным описанием. Кроме этого, для того, чтобы мыслеобразы разных обследуемых были максимально идентичны, эти изображения мы смоделировали на компьютере и, перед началом записи данных, им их показываем. Пока мы остановились на очерёдности из пяти предметов, лишь один из которых подвижный — качающийся маятник.

Все эти данные так же обрабатываются специальной программой, как ты уже, наверное, догадалась, написанной всё тем же Александром.

— Ну, и что? Что получается?…

— Однозначно пока сказать ничего нельзя, но в целом ряде случаев, определённые закономерности всё же прослеживаются. Так что, есть перспектива возможности согласования амплитудных образов с мыслеобразами. Если всё так, при создании значительной базы данных, и опять же при помощи соответствующего, пока что несуществующего программного обеспечения, по амплитудным образам мы сможем реконструировать мыслеобразы человека, то есть, обобщённо конечно, видеть человеческие мысли. А в отношении нашего объекта, попытавшись по возможности, найти аналоги его мыслеобразов и среднестатистических мыслеобразов людей, мы сможем увидеть, что думает он. Пусть это будут не точные изображения мыслеобразов нашего Мозга, а лишь приближенные к ним аналоги мыслеобразов обычных людей, всё же мы сможем получить некую общую картину, сможем судить о структурной и динамической сложности творимого им мира, может, и о его размерах. В общем, мы хотим попытаться увидеть в динамике мысли людей вообще, ну и по аналогии мысли нашего Мозга.

— У-у-уффф!… Я всё поняла…. Теперь мне понятно, что делать….

Алексей удивлённо поднял брови. Ольга Ивановна повернулась к ним и уставилась на Свету.

— Нет, я, видимо, неточно выразилась…. Я поняла, что нужно делать мне…. Именно мне…. В общем, я приняла решение…. Алексей Павлович, вы не против, если я буду сюда приходить каждый день, если я буду участвовать в вашей работе…. Я готова и согласна на самую рутинную, самую неблагодарную работу.

— Света, я уже сказал, что мы почувствовали в тебе своего единомышленника, соратника… — Да, Оливанна?… И, конечно же, будем рады зачислить тебя в свои ряды, тем более, что ты готова потрудиться.

— Тогда — всё…. Я пошла к Геннадию Львовичу….

— Геннадий Львович собирался сам за тобой зайти, и просил позвонить, когда ты тут всё посмотришь и заскучаешь….

— Заскучаю?!.. Здесь?!… В общем, звонить совсем не обязательно, я отлично запомнила дорогу. Всё. Надеюсь, до скорого….

Света решительно направилась к двери и, как только она за ней закрылась, Алексей защелкал кнопками на телефоне.

— Гена, я…. Привет ещё раз….

— Ну, что? Замучил бедную девушку своими «образами»? Взвыла?…

— Да-нет, знаешь, как раз всё наоборот…. Даже, совсем, наоборот…. В общем, она уже к тебе идёт…. У неё какие-то свои идеи, что-то она там задумала…. Так что — встречай….

Когда Светлана вошла в приёмную, на пороге своего кабинета в проёме открытой двери её уже поджидал Геннадий Львович.

— Ну, что, егоза? Удовлетворила любопытство, успокоилась?…

— Геннадий Львович, у меня к вам предложение…. То есть, просьба…. То есть, большая просьба…. Можно сказать, огромная….

— Ой, ты меня прямо пугаешь…. Ну, заходи, заходи.

Ирина Игоревна, вы нам кофейку не сделаете….

— Да-да, конечно, Геннадий Львович.

Секретарша смерила Свету каким-то недобрым взглядом.

Геннадий не уселся в своё кресло, а, жестом указав на стул возле длинного стола для совещаний, пригласил Свету присесть, и, слегка отодвинув соседний, сел с ней рядом боком к своему столу.

— Ну, давай, рассказывай, что там у тебя.

— Геннадий Львович,… дядя Ген, разрешите мне у вас работать, ну, в смысле, с Алексеем Павловичем. Можно неофициально, можно бесплатно…. Лишь бы я могла во всём этом участвовать. Пожалуйста…. Я прямо не могу, как хочу!!..

— Ух!… Ух!… Коней-то попридержи!… Света, ну зачем тебе это?… Тебе Универ заканчивать, диплом писать. Да и на свои, какие-то юные девичьи радости тоже свободное время нужно. А так, что получается? Утром в школе, вечером на работе? Ты молодая. Красавица вон, какая. Тебе самая пора гулять, я не знаю, влюбляться, да мало ли чего. А ты — от зари до зари по аудиториям да лабораториям…. Меня твои родители убьют…. Или уж проклянут-то точно!… Так что, не дури…. Иногда захаживай, конечно, но работать тебе — это явно перебор.

— Геннадий Львович!… — Интонация поднялась на пол тона выше, стала жёстче. — Вы что, думаете это шутка для меня?!.. Так?!.. Всё равно, что в клубе каком-нибудь под кислоту попрыгать?!.. Я столкнулась с тем, что для меня интереснее всего в жизни!… Я этого пропустить не могу! И не уговаривайте!… Если человек в состоянии осознать смысл жизни, то я, можно сказать, в меру своего понимания, его осознала….

— Ну-у!… Таких осознаний у тебя впереди ещё будет….

— Может быть! Ну и пусть!… Но пока, я в своей жизни ничего интереснее не видела! Для меня, важнее этого сейчас ничего нет. И…. И…. Ну, Геннадий Львович!… — Света снова съехала на просительную интонацию. — Ну, пожалуйста…. Я к вам по вечерам, после работы, буду домой приезжать полы мыть,… каждый день….

— Вот только этого ещё не хватало!… Ну, лиса-а-а…. Ладно…. Ты уверена, что за неделю не наиграешься, что тебе это всё не надоест? Не захочется с подружками снова где-нибудь поклубиться?…

— Уверена…. Уверена!… Дядя Гена!.. дядя Гена!… Я вас люблю!!.. Я….

— Ну-ну…. Ты с признаниями-то поаккуратней…. А то, вдруг я, чего доброго, того, размечтаюсь…. А вообще, я хочу, чтобы ты осознала серьёзность этого своего решения, а главное — его последствия. Вольной экскурсанткой или волонтёром я тебя здесь держать не могу. Значит, ты, абсолютно официально, должна будешь устроиться на работу. То есть, не говоря о трудовой дисциплине, у тебя появятся чёткие служебные обязанности, на тебя будет возложен определённый, разумеется, посильный объём работы, и твои будущие коллеги будут рассчитывать на тебя. От тебя, в достаточной мере, будет зависеть результат их работы, наш общий результат. Это сегодня тебе всё увиделось, как красочный праздник, этакий бразильский маскарад научного прогресса. На самом деле, это каждодневный, довольно скучный, рутинный труд. Ты это понимаешь?! Осознаёшь?!

— Дядечка Геночка, я всё-всё-всё осознаю! Я так рада, вы не представляете!

— Господи, и ты такая же! Со сколькими женщинами я ни сталкивался, почти все похожи на одно и то же….

— В смысле?… На что?

— На бульдозер…. Прут, как….

— Ну, какой же я бульдозер? Я белая и пушистая….

— Ты белый и пушистый…. Бульдозер…. Но, даже бульдозер сможет остановить танк. Спросим-ка у него….

Геннадий, развернув к себе телефон, набрал номер.

— Алекс?… Я…. Ты сегодня меня душил, что тебе необходим помощник. У меня, кажется, появилась подходящая кандидатура…. Ах ты даже догадываешься о ком речь…. — Геннадий многозначительно, с лукавой улыбкой посмотрел на Светлану. — Полагаешь, что кандидатура действительно вполне подходящая?… И тебе не жалко девочку?… Ах у неё глаза горят…. Что есть — то есть!… Глаза у неё да, ещё как горят!… Короче, ты не против?… Ну-ну, ну-ну….

Геннадий положил трубку и в упор посмотрел на Свету.

— Значит так, я беру тебя на полставки лаборанта. Это, ежедневно, слышишь, ежедневно четыре часа рабочего времени. Ты, из-за университета, можешь только вечером. Значит, с семнадцати до двадцати одного. Каждый день. Осознала? Каждый божий рабочий день. Не расхотелось?…

Геннадий Львович!!!. — Света обхватила его за шею, и, слегка притянув к себе, смачно чмокнула в щёку.

— Ваш кофе…. — На пороге кабинета возникла секретарша с подносом. — Простите, что без стука, я не….

— Ой, не волнуйтесь, Ирина Игоревна, вы не стали свидетелем интимной сцены. Это скорее можно назвать щенячьим восторгом. Да-да, сюда поставьте. Кстати, позвольте представить, это Светлана, дочь моих друзей, и, практически, уже сотрудница нашего института.

— Очень приятно…. — Секретарша надела дежурную улыбку. — Что-нибудь ещё?… Ну, тогда я пошла. — Дверь так же бесшумно закрылась.

— Она в вас влюблена!…

— Так! Вот только этой ерунды мне сегодня не хватало!…

— Нет, ну точно…. Она же сейчас вас ко мне приревновала…. Нет, серьёзно!…

— Слушай, прекрати, а то выгоню. Лучше скажи, что мне твоим родителям говорить, как им объяснить, с чего это я решил тебя поэксплуатировать.

— Родителям? Да ничего не говорите, я им сама всё расскажу. Потом…. Как-нибудь…. Папа занят всё время, ему не особо-то и до меня…. Мама, она, конечно, почему-то всё за меня переживает. Хотя, чего тут переживать, я же не в Аум Семрикё записываюсь, я на работу устраиваюсь. А когда я смогу приступить?

— Сейчас ты напишешь заявление с завтрашнего числа. Я его подпишу и отдам в приказ. Завтра, ты приходишь в шестнадцать ноль-ноль, приносишь все документы по списку — трудовая, пенсионное, там,… СНИЛС…. Список у Ирины Игоревны. Ну, и всё…. За работу!

— Геннадий Львович!!!! — Света снова повисла у него на шее. — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо! — Потом, отступив на шаг, будто опомнившись. — Так значит сегодня, в девять вечера, я у вас дома….

— Не понял…. Зачем?…

— Как же?!.. Так полы ж мыть!…

— Ах ты, егоза! Гляди, поймаю на слове!… Всё! Брысь отсюда!

Светлану распирало от счастья, когда она шла по уже знакомому коридору в сопровождении Геннадия Львовича. Сейчас она войдёт в лабораторию уже не как какая-то там экскурсантка!… Она теперь равноправный член научного содружества единомышленников! Она — сотрудник! Она — соратник!

— А вот, и снова мы…. Уважаемые коллеги…. — Геннадий Львович, как в прошлый раз, снова, слегка подтолкнув Свету, заставил её выступить вперёд. — Это, как я понимаю, для вас никакой не сюрприз, но…. Короче, разрешите представить вам, нового сотрудника нашего института, вашего нового коллегу и, как я успел понять, уже соратника и единомышленника, нашего нового лаборанта на полставки, Светлану Викторовну!…

Ольга Ивановна и Алексей Павлович стояли рядом, как на построении, и расплывались в улыбке.

— О-о-о! Это замечательный «несюрприз»…. Мы так рады! Да, Оливанна?… — Алексей Павлович пошёл навстречу вошедшим, и, быстро, как бы мимо ходом, пожав руку Геннадию Львовичу, взял сразу обе Светины ладони в свои. — Мы действительно очень рады тебе, тому, что ты теперь с нами, что мы теперь вместе, что мы — одно целое.

Под его взглядом, Света опять ощутила, как будто попала в какое-то доброе облако, которое защитит, убережёт, спасёт, согреет, даже приласкает. Ей сразу стало очень спокойно, надёжно, да просто как-то беспричинно хорошо. Таким взглядом может выражаться только одно чувство — любовь. Она, конечно, не пыталась как-то осмыслить, словесно сформулировать свои ощущения. Она лишь чувствовала, что её душа, её сердце, раскрываются навстречу ему. Что этот, ещё вчера незнакомый ей человек, вдруг, почему-то, становится ей близок, и даже дорог. Мысли о нём и обо всём том, о чём он ей рассказывал, о том, что ей предстоит узнать и в чём вместе с ним участвовать, не покидали её весь остаток вчерашнего дня. Она еле уснула….

Геннадий Львович внимательно следил за их обменом взглядами.

— Пошли, давай посмотрим, что, для начала, можно будет тебе поручить…. — Алексей Павлович, не выпуская Светиных рук, повёл было её к столам с компьютерами, но вдруг на полдороге приостановился. — А-а-а-э-э…. Геннадий…. Львович, спасибо за несюрприз…. Всё…. Мы дальше сами…. Пока….

— Да-нет…. Пока — не пока…. Мне тебя нужно на пару слов…. Давай-ка, выйдем в коридор.

— Ого! Звучит угрожающе…. Бить не будешь?… — Алексей Павлович, улыбаясь собственной шутке, выпустил Светины руки. — Ольга Ивановна, вы тут пообщайтесь пока, а мы с Геннадием Львовичем…. В общем, надеюсь, я скоро. — И они вышли в коридор.

— Алекс, объясни мне, что такое между вами происходит?

— Между кем «вами»?

— Не валяй дурака, ты отлично всё понял. Между тобой и Светланой!

— А что, по твоему происходит?

— Не знаю! Ты мне объясни, что там у вас!… Я же вижу, ты, когда на неё смотришь, прям, светишься весь, как влюблённый вьюнош. А она!… Она тоже на тебя та-а-ак смотрит!… Наверное, как на образ святой…. Ты учти, я тебе уже говорил, я её родителей сто лет знаю…. Не дай бог, у тебя что-нибудь такое на уме…. Ты же ей в отцы годишься…. Учти, если что, я тогда не посмотрю, что мы друзья…. Я….

— Успокойся, Гена…. Знаешь, ты прав, между нами, действительно кое-что происходит, но совсем не то, что ты имеешь в виду и чего так опасаешься. Я уже тебе по этому поводу всё сказал. И, да! Я счастлив, что ты привёл её ко мне. Это такая девочка! Это — как неожиданный подарок судьбы. Знаешь, я, наверное, действительно, влюбился, потому, что при попытке мной самим же осознать своё чувство к ней, ничего кроме влюблённости и не получается. И, кажется, ты прав, она тоже ко мне тянется. Но, говорю тебе, успокойся! Эта влюблённость, или любовь, как хочешь, она совсем, совсем другого свойства.

— Что значит другого?

— Не знаю…. Общечеловеческого, что ли…. Не предполагающего той самой, интимной близости, скажем так. Да и она…. Она глядит на меня, ты сам сказал, совсем не как на самца. Эта девочка, безусловно, достойна настоящего, и при этом, самого обычного женского счастья. И, я полагаю, она встретит мужчину, который сможет ей его составить. И поверь, я ей этого искренне желаю и буду этому несказанно рад. Вот ты сказал, что я ей в отцы гожусь. Так вот это — пожалуй, самое близкое понятие по сути моего к ней чувства. Я надеюсь стать ей настоящим, близким другом. Я был бы счастлив, быть её отцом. А вот, гожусь ли, как ты говоришь — не знаю…. Хотелось бы надеяться.

— Хм, ну ладно…. Будем считать, ты меня успокоил. А, в общем, ты пожалуй, прав…. Меня, конечно, не пробило, так как тебя, наверное, потому, что с пелёнок её знаю, но, представь, я сам ей недавно говорил, что был бы счастлив, иметь такую дочь. Так что, ты тут не оригинален. Она и правда…. Ладно, всё, давай, иди к ней. И, кстати, ты уж не грузи на неё сразу всю кучу, дай хоть оглядеться. И потом, она учится, ей уроки делать надо. Пусть делает, даже если в рабочее время — не мешай. А то завалит сессию…. Что я её отцу скажу?…

— Ну, что ты? Зачем мешать? Я наоборот, помогу, чем смогу, конечно.

— Ну, и ладно. Вот теперь — пока.

— Проходи, Света, присаживайся, вот, наверное, за крайний монитор. Скорее всего, ты там чаще всего и будешь работать. — Ольга Ивановна усадила Свету и сама уселась через стул от неё, развернувшись к ней лицом. — Пусть поговорят. Я думаю, там речь о тебе. Навела ты тут шороху….

— Я?!.. В каком смысле?

— Ты, на нашего Алексея Палыча, такое впечатление произвела!… Он, после твоего ухода, думать больше ни о чём не мог. Такие эпитеты в твой адрес…. Все в превосходных степенях…. А уж когда Геннадий Львович позвонил спросить, не против ли он, что бы ты у нас работала — просто просиял. Правда, таким счастливым я его ещё не видела. Он до конца рабочего дня так и не успокоился. Думаю — и после…. Сразу кинулся тебе тут какие-то материалы подбирать. Если б я не успела узнать его за это время, точно подумала бы, что он в тебя влюбился.

— Знаете, у меня к нему тоже что-то похожее появилось…. Причём, опять же — как-то, почти сразу. Он как взглянул на меня…. Меня как окутало что-то. Я тоже вчера поздно заснула. Все думала, вспоминала….

— Господи, да ты ещё и искренняя…. Редкое качество среди современных девиц. Похоже, Алексей Павлович в тебе действительно не ошибся, гляди не подведи его….

— Да, я….

Дверь открылась. Алексей, светясь приветливой улыбкой, подошёл к дамам и уселся в кресло между ними.

— Ну, как? Что обсуждаем?

— Да, я тут слегка ваши кости перемыла…. А вы там, небось — Светины. — Ольга Ивановна лукаво улыбалась.

— Да нет, Светины лишь слегка…. В основном — опять же мои….

— А-а-а…. Я, кажется, понимаю….

— Оль Иванна, и вы туда же…. Интересно, что это вы там такое себе понимаете?…

— Ой, ничего-ничего…. Всё, пошла я. Воркуйте тут…. То есть, это…. Работайте.

Она встала и, всё с той же лукавой улыбкой на лице, направилась к распростертому среди всей этой кучи приборов, проводов и трубок, неподвижному детскому тельцу.

— Ну что, готова, как ты говоришь, нырнуть?

— Да,… да. Я так счастлива!… Что смогу участвовать…. Что смогу…. — Света вдруг поняла, что очень волнуется. Ей казалось, будто она стоит на пороге чего-то огромного, неизвестного, чего-то, что навсегда изменит её будущее, её саму….

— Во-первых, успокойся. Стряхни с себя этот торжественный мандраж. Я уже тебе говорил, это рутинная, кропотливая и, в общем, скучная работа. Ты, как в любом деле, пройдёшь обычный ряд этапов: сначала — общее ознакомление, потом всё более и более глубокое освоение и аппаратуры и методов исследования и видов получаемых данных, далее — уже систематизация и анализ полученных данных, ну и после — их обработка, постановка задач, поиск способов их решения. Ну, а о самих решениях нам всем пока вообще говорить рано. Через какое-то время, когда ты тут всё освоишь, ты будешь во всём этом разбираться, вернее, оценивая уровень наших теперешних осмыслений, я бы сказал, «неразбираться», ничуть не хуже меня. Тогда, уже на равных, ты сможешь начать творчески как-то себя проявлять.

— То есть?…

— Ну, у тебя, в результате каких-то, сделанных тобой выводов, каких-то своих мыслей, а может, просто интуитивно, могут появиться какие-то собственные идеи, что всячески приветствуется и чему я был бы несказанно рад.

— Мне кажется, до этого пока очень далеко.

— Совсем, нет. Мы занимаемся этой темой сравнительно недавно. По проторенной дорожке, ты, с твоим энтузиазмом и нашей помощью, пройдёшь этот путь в разы быстрее нас. Но, ладно, об этом, действительно, после. А сейчас…. Твой рабочий день — с пяти, мой — до шести. Получается, на совместную работу у нас всего один час в день.

— Что-то мне подсказывает, что вы, Алексей Палыч, теперь будете частенько на работе задерживаться…. — Ольга Ивановна по доброму, но всё же как-то ехидно, улыбалась. Света, поймав её взгляд, тоже улыбнулась.

— Ольга Иванна, я бы попросил….

— Молчу, молчу, молчу….

— Так, вот…. — Алексей глянул на Свету. — О!… А ты-то чему улыбаешься?…

— Я?… Я не знаю…. Я — так…. Мне просто хорошо….

— Да?… Ну, тогда ладно…. Тогда хорошо…. Так, вот. То, с чем тебе сейчас предстоит работать — это файлы с записями амплитудных образов, на тех же фиксированных несущих частотах, что и у нашего Мозга, которые записывались во время формирования нашими добровольно испытуемыми какого-то мыслеобраза. И, если запись параметров нашего главного объекта ведётся непрерывно и круглосуточно, спасибо Геннадию Львовичу за предоставленные терабайты, то запись, при формировании добровольцем одного мыслеобраза, длится пятнадцать секунд. Во всём исследуемом нами диапазоне несущих частот мы произвольно выделили сорок равноудалённых друг от друга значений. И, таким образом, каждый файл содержит пять пятнадцатисекундных записей, соответствующих одному мыслеобразу, по сорока фиксированным частотам. При последовательном просмотре — это десять минут чистого времени на один мыслеобраз. Пятьдесят минут — на все пять. По факту, получается раза в три — в четыре больше.

Работа с «добровольцами» у нас, обычно, с утра. Но мы, как-нибудь, разок-другой, специально устроим это вечером, чтобы ты смогла поучаствовать. Покажем тебе, как куда чего включать-подключать, как ставить человеку задачи, как архивировать результат. Ну, в общем, полный курс, что бы ты могла потом всё это сама…. А сейчас, я как раз и покажу тебе, что мы тут наработали. Вот смотри, это и есть файлы с «добровольцами». Их имена и есть имена файлов. Иногда сокращённые. Сейчас ты познакомишься со следующей версией Сашиной программы. — Экран разделился на два окна. — Теперь наугад выберем пару, скажем вот этот и этот. — В каждом окне появились уже знакомые Свете, но как бы стоящие на стоп-кадре изображения амплитудных образов. — Эта программа позволяет одновременно, параллельно, что ли, просматривать две, три, до четырёх записей с синхронизацией времени воспроизведения для интервалов, соответствующих формированию испытуемыми одинаковых мыслеобразов. Задача исследователя, теперь, некоторое время им будешь ты, по своим ощущениям попытаться найти хоть какие-то соответствия между сравниваемыми амплитудными образами. У нас пока было слишком мало времени и, как ты уже поняла, работников. Так что, за каких-нибудь четыре-пять часов, я успел лишь, грубо говоря, опробовать программу. Результатов пока никаких. Даже отдалённых совпадений образов — ноль.

Видишь ли, если честно, мы вообще не имеем ни малейшего представления, какую сферу деятельности мозга эти амплитудные образы отображают. Возможно, они вообще никак не связаны с абстрактным мышлением. Может, так отображается процесс управления функциями тела, внутренними органами, анализа и регуляции состава крови, лимфы, да мало ли чего ещё. Может это наоборот — данные, получаемые мозгом. А может, это отображение таких процессов, о которых человечество пока вообще никакого представления не имеет. Тогда — мы в тупике…. Но, чем бы это ни оказалось, если мы всё же получим какой-то конкретный результат, то есть, хотя бы поймём, что это, или, хотя бы, к чему относится — это уже огромный прорыв. А если это окажется тем, на что мы так надеемся — тогда вообще!… Так что, мы верим в успех и в то, что Создатель всё же позволит нам приоткрыть ещё хоть одну, пусть, крохотную частичку из его тайн.

— Создатель…. Вы так говорите…. Моя мама тоже называет бога — Создатель….

— Хм. Ты второй раз упоминаешь о своей маме, всякий раз вызывая во мне интерес. И кто же твоя мама?…

— Ну, вот вы опять…. Как тут скажешь?… Она…. Она — очень, очень красивая и очень, очень умная женщина.

— М-да, твоя лаконичность, прямо скажем, вызывает зависть….

— Ну, а как?… Конечно, я понимаю, но…. Представьте, я вас спрошу — Алексей Павлович, вы кто?…

— Права…. Права. Умница. Ну, да. Каков вопрос — таков ответ….

— А!… Если это вам что-то скажет…. Моя мама как-то назвала себя просыпающимся фокусом восприятия Создателя…. А потом добавила в мой адрес, что, мол, и я — тоже.

Алексей вздрогнул и буквально впился взглядом в Светино лицо.

— Фокусом восприятия Создателя?… Просыпающимся?…

— Ну, да….

Он будто впал в ступор, и некоторое время молча смотрел как бы сквозь Свету.

— Знаешь, ты, наверное, удивишься, но как раз это сказало мне о ней почти всё….

Теперь уже Светины брови удивлённо взлетели.

— В смысле?…

— Ну, в том смысле, что теперь я вполне могу себе представить интеллектуальный, нравственный, сознательный, что ли, уровень твоей мамы, раз она определяет себя и других таким образом…. Знаешь, у нас сейчас мало времени, твой первый рабочий день, и всё такое, а, после «фокуса восприятия», поверь, мне хочется поговорить о твоей маме очень, очень подробно. Поэтому, мы сейчас продолжим разговоры по работе, а о твоей маме, обстоятельно и подробно, ты мне расскажешь как-нибудь позже. Ведь, у нас теперь будет такая возможность.

— Да, да, давайте дальше по делу, я же уже нырнула….

— Ну, тогда поплыли…. Смотри. Сначала, для обоих образцов задаем временные интервалы соответствующие одинаковым мыслеобразам. Ну, давай, к примеру, возьмём номер три — кольцо. Теперь, выберем им одинаковую несущую частоту. Всё — старт.

В половинках экрана задвигались, заползали уже знакомые Свете полупрозрачные штриховки разной формы, наползая друг на друга и перемешиваясь между собой.

— Видишь какие-нибудь аналогии в изображениях?

— Пока нет.

— Смотреть на экран надо как бы несфокусированно, чтобы удерживать в поле зрения сразу обе картинки, а не каждую по очереди отдельно. Тогда взгляд сможет заметить какие-то аналогии: близкие формы, их расположение, синхронность каких-то движений, может, пульсаций. Как понимаешь, я сам пока не представляю, что это может быть. Вся надежда на тебя…. Теперь, давай посмотрим на следующей несущей. Вот. Вот. Смотри. Как?

— Вроде, опять ничего похожего….

— Давай на следующей. Теперь сама. — Алексей передал Свете мышку. — Так. Так. Во-о-от. Молодец. Ну, как?

— Да-а, опять — никак.

— Ладно, принцип ты поняла, давай остановимся…. Дальше, без меня, когда мы с Оливанной уйдём, будешь делать так: возьмёшь третий файл, первые два я уже отработал, и с ним сравнишь четвёртый. Учитывая, что мы тут сгоряча поназаписали их уже аж сто семьдесят восемь, объём работы не малый. Если останется время и желание, можешь начать то же с пятым, с шестым. А не успеешь со своим первым — тоже не беда. Сколько успеешь — столько и хорошо. Гонки никакой нет. Будь внимательна. Работа очень нудная, по себе знаю. Уже примерно на двадцатом эпизоде мысли бегут куда-то в сторону, а на экране просто что-то там моргает. Так что, лучше каждый раз делать паузу. На каждый просмотр, на эти пятнадцать секунд, настраивайся отдельно. Из-за, как ты уже поняла, столь малой вероятности ожидаемого события, прозевать по невнимательности несколько-секундное и, к тому же, совсем не абсолютное, а лишь приблизительное совпадение образов очень, очень легко. Лучше между сеансами периодически отвлекаться. Можешь тут на одной ножке попрыгать или пощипать себя за что-нибудь. Без качества, количественный показатель полностью обнуляется. Поняла?

— Поняла.

— И ещё…. Если вдруг…. Дай нам всем бог!… Если, в каком-то эпизоде ты всё же обнаружишь хотя бы приблизительное совпадение образов, ты кликаешь вот в этот квадратик. Программа сама ведет статистику сравнений, формируя соответствующую таблицу, где в каждой из сорока клеток строки сравниваемой пары автоматически ставится минус. Это значит: исследование проведено, результат отрицательный. Если ты, после просмотра эпизода, пометишь его, то там появится жирный красный плюс. То есть — результат положительный. Потом, клик на этот плюс в таблице вызывает запуск именно этого эпизода.

Конечно, может, я сейчас заставляю тебя выполнять мартышкин труд и забегаю вперёд, так как Саша уже работает над вариантом программы, которая сама будет проводить анализ сравниваемых образцов, с, конечно уж, куда большей точностью и количеством контролируемых параметров, чем это доступно человеку просто при визуальном наблюдении. Хотя, тут тоже…. Человек может уловить то, что в программе просто не заложено. Саша же не может предусмотреть всё-всё-всё. Я просто не могу ждать, пока он её закончит. Что-то подсказывает мне, что именно это направление и должно дать столь нужный нам результат. У меня сейчас на такое количество рутины просто нет времени, вот я и посадил тебя. Вытерпишь?…

— Алексей Палыч, я…. Я — всё, что скажете…. Я готова. Я буду стараться, я буду очень, очень внимательна.

— Ну, вот и ладно, надеемся на тебя.

— Да, кстати, вот…. Алексей на маленькой бумажке написал номер. Это мой сотовый. Если что не заладится, или непонятно, вопрос, там какой — звони, не стесняйся. Лады?

— Лады….

Алексей, слегка оттолкнувшись ногами, чуть отъехал от стола и развернулся на кресле к Свете лицом. Его взгляд будто нежно ощупывал её черты: овал лица, волосы, брови, взмах ресниц, чуть заметные ямочки на щеках, еле уловимые движения губ….

Света тоже подняла на него глаза и будто смутилась.

— Что?… Алексей Палыч, что?…

Он молча, всё с тем же мягким, и каким-то задумчивым выражением лица, продолжал смотреть на неё. Пауза затягивалась.

— Знаешь, я не могу привыкнуть…. Что ты теперь рядом…. Я почему-то так рад, что ты вдруг появилась в моей жизни, что жизнь свела нас. Это чудо просто какое-то….

— А, я…. Я, тоже…. Я не понимаю, почему так, но мне, почему-то, так хорошо возле вас…. — Света смутилась и замолчала.

— Алексей Палыч!… Без трёх минут шесть!… — Излишне громко возвестила Ольга Ивановна. — Я — домой, чего и вам желаю…. О! А вот и моя смена пришла!… Знакомьтесь девушки…. Это — Регина!… А это — Света!…

Света, обернувшись, увидела вошедшую в дверь брюнетку, весьма аппетитных форм, определяющих её некоторую склонность к полноте.

Алексей, будто с трудом отрывая взгляд от Светы, поднялся со стула.

— Да, Регин, знакомься. Ты, наверное, ещё не в курсе. Это наша новая сотрудница, лаборантка. Она у нас на полставки, по вечерам.

— Это, я-то не в курсе?!.. Не волнуйтесь, мне наши девки уже в уши нажужжали. Так что, здрассьте….

— Здравствуй, Регина. — Интонация Ольги Ивановны изменилась на деловую. — Значит, всё, в общем, как всегда. Назначения я в журнале записала, тоже — обычно всё…. Так что, давай, пока, счастливо. Светлана, Алексей Палыч, пока-пока. — Сделав ручкой, она скрылась в дверном проёме.

— Да, мне тоже, кажется, пора…. — Алексей как-то растерянно оглядывался по сторонам. — Как быстро пролетел этот час. Сегодня у меня запланировано, ещё давно, до твоего появления, одно дело, встреча с…. Неважно…. А завтра…. Завтра я, пожалуй, останусь, так сказать, сверхурочно и мы с тобой сможем и поработать вместе, и, что-нибудь обсудить. В общем….

— Хорошо…. Спасибо. Я буду очень ждать завтрашнего вечера….

— Ну, пока. Счастливо. Будь внимательна….

— Хорошо, буду…. До свидания, до завтра.

Алексей как-то слишком стремительно направился к двери, будто боясь передумать, а Света осталась сидеть под пристальным, оценивающим взглядом Регины.

— М-да-а, не соврали девки…. И впрямь, круче Клавы и Наоми….

— Какой Клавы? Н-не понимаю….

Регина неспешной походкой подошла к крайнему креслу и, усевшись, развернула его и чуть откатилась от Светы назад.

— Хм…. Какой Клавы?… Клаудии Шиффер…. Ну, как? Теперь поняла, что за Наоми?…

— А…. Это, кажется, фотомодели. Я, вроде, слышала их имена…. Только, я не запоминаю…. Это, как-то, не моё совсем….

— Ха!… Ну, да — ну, да…. С такой-то вывеской — и не твоё!… Конечно — тебе только в лаборантки на полставки!…

— Регина, знаешь, я не понимаю, к чему ты это всё, о чём мы говорим….

— Ну, извини…. Я, может, и правда, слишком вдруг на тебя попёрла…. Просто, уж больно интересно, какого рожна ты тут ищешь, с такой внешностью и, говорят ещё и с крутым папашей. Любая, на твоём месте, подцепила бы себе какого-нибудь сынка олигарха, а то и его самого, и не вылезала бы из всяких Тайландов да Доминикан. А ты — в лаборантки, по вечерам…. Абсурд!…

— Просто…. Просто, мне здесь интересно…. Такая тема….

— Интересно?!.. Да, что тут интересного? Полуживой ребёнок…. О чём-то там думает…. Тебе-то, какая разница?!.. Не на лаборантскую же зарплату ты польстилась…. А может, ты из-за нашего Палыча здесь? Запала на него где-то. Так это — глухой номер. У него там какая-то своя история…. В общем, за полгода кто только не пытался, кстати, и я в том числе, — без толку…. Хотя, конечно, таких как ты лаборанток у нас пока ещё не было…. И…. он так на тебя смотрел….

— Регин, мне не очень приятен этот разговор, да и твой тон. Будто я должна что-то объяснять или даже оправдываться. Поэтому я тебе скажу, что считаю нужным, и мы эту тему закроем….

Регина картинно изобразила на лице удивлённую заинтересованность.

— Я пришла сюда работать, пусть это кажется странным для тебя, видимо, ты не сможешь этого понять, пришла только потому, что меня чрезвычайно интересует именно сама тема исследования. Ты права, мне не нужна зарплата лаборантки. Мой отец, действительно, обеспеченный человек, и я, ради того, чтобы приобщиться ко всему вот этому, готова была бы сама платить сумму в несколько таких зарплат. По той же причине, мне не нужно охмурять сынков олигархов, а тем более их папаш. Я неоднократно бывала и в Тайланде и Доминикане и ещё кое-где…. Сейшелы там…. Действительно, там очень красиво, очень приятно, но этого хватает недели на две, ну — на месяц. Потом — скука, тоска. Там хорошо отдыхать. Вот ты поработала год — слетай, отдохни. Я знаю, есть такие, которые думают, что счастье — это отдыхать всю жизнь. Наверное, об этом мечтает большинство из тех, кто не может себе этого позволить. Но, это же тоска какая!… Зачем такая пустая жизнь?… Да и мне кажется, что почти все те, что мечтают об этом, если бы попробовали — точно бы плюнули и снова чем-нибудь занялись.

И ещё…. Когда я узнала, что тут исследуют, когда стала проситься сюда, я даже представления не имела о существовании Алексея Павловича, так что…. Но сейчас, я могу сказать, что чрезвычайно рада знакомству с ним. Вот, собственно, и всё. Предлагаю начать работать.

— Да, действительно, у богатых свои причуды…. Хотя, ты, вроде, и правда, другого полёта птица — не пальцы веером. Скажи, а это правда, что ты давно знаешь нашего директора?

— Он мой крёстный….

— М-да, раз у крёстного в лаборантках, значит ты тут уж точно — не по блату. По блату на другие места суют.

— Да он тоже меня всё отговаривал, мол, зачем мне это надо. А, вот — надо! Интересно мне….

— Конечно, заниматься тем, что тебе интересно — хорошо, это приятно. Только, видишь ли, не все могут себе это позволить. Ты, знаешь, наверное, права. Нам, девочкам из Мухосаранска, действительно тебя не понять. Я, когда со своим дипломом уездного медучилища в Москву приехала, три месяца чуть ли не голодала, по вокзалам ночевала…. Потом уж повезло, сжалилась надо мной старшая медсестра больницы одной, взяли меня санитаркой, в общагу сунули, только через год в медсёстры перевели, а ещё через три — это место подвернулось. Зарплата больше, чем в больнице, а работы…. Я здесь даже читать успеваю. Теперь вот, комнатёнку снимаю, в центре, с видом на глухую стену, в бывшей шестикомнатной коммуналке. Новый хозяин её всю так покомнатно и сдаёт. В общем, как была коммуналка — так и осталась. Так что, знаешь, не только тебе…. Мне бы, может тоже, хотелось жить интересно, но, пока, приходится просто как-то жить.

— Слушай, ты так говоришь, будто я перед тобой в чём-то виновата.

— Да нет, ты, не смотря на все навороты и внешность, вроде, девка нормальная…. Это я так, можешь считать — от зависти, от несправедливости жизни, что ли. Почему-то одним всё, а другим ничего. Ну, ладно с внешностью, тут уж — кто с чем родился, я, в общем, тоже не урод…. Но всё остальное-то!… У тебя вон, папа с мамой, они тебя любят, денег у вас, как я поняла, куры не клюют, проблем вообще ни с чем нету. А я, отца своего никогда не видела, мать моя, там, дома, от безденежья и безделья, работы-то нет никакой, самогон варить начала, наверное, скоро сопьётся совсем. Я тут по чужим углам на сестринскую зарплату мыкаюсь и ещё ей по чуть-чуть отсылаю. Ты-то, конечно, не виновата, только все мы родом из Советского Союза, а там, кроме как у каких-нибудь крутых воров, этих бешеных миллионов ни у кого не было, даже у самой верхушки, даже в ЦК. Разница в благосостоянии между ними и народом, по нынешним меркам, была ничтожна. Ну — квартира большая, ну — пара машин, ну — дача, ну — две дачи…. А в основном-то, все блага казённые. При приватизации, моя мама и твой папа одинаковые ваучеры получили. Так почему же сейчас у твоего отца — всё, а у моей матери — ничего?!.. Разве это справедливо?…

— А, знаешь, Регин, ты права. Я тоже считаю, что это несправедливо. И я ничуть не лицемерю, честно.

— Наверное, со всем тем, что ты имеешь и можешь себе позволить, нетрудно быть и принципиальной и честной…. Эдак, отвлечённо о справедливости порассуждать, когда голодранка какая-нибудь, со своими обидками полезет….

— Зря ты так…. Никакой голодранкой, ни тебя, ни вообще всех, кто сам себе на хлеб зарабатывает, я не считаю, а отношусь к ним с большим уважением. Правда…. И, знаешь, мне всегда очень неловко, что ли, за этот свой, так сказать, материальный статус. Я бы предпочла что-нибудь попроще…. Честно…. Конечно, не до крайностей, не в полную нищету, не в бомжи, но, в так называемом, среднем классе, я бы, пожалуй, чувствовала себя более уютно, чем сейчас.

— Да…. Я бы тоже не прочь — в этот средний класс. Но мне до него пока, как до…. Ладно…. Прости, коль, что не так…. Пошла работать.

Некоторое время Света понаблюдала за тем как Регина приступила к своим обязанностям. Она, подойдя к распростёртому тельцу, поправила на нём какие-то трубочки, подтянула какие-то ремешки, замерла на время, щупая пульс, затем, сверяясь с журналом, заменила некоторые бутылочки на капельницах, в какие-то из них прямо из шприца добавила какие то препараты. Её движения были точны, вполне быстры, но без малейшего намёка на суету.

— Ладно…. — Светины мысли начали возвращаться к собственным задачам. — Приступим…. Она придвинулась к монитору, положила ладонь на мышку, кликнула на файлы номер три и номер четыре. Выбрав для них общий временной интервал — «шар» и одинаковое значение несущей частоты, она нажала «старт». На половинках экрана задвигались, начали перемешиваться совершенно несходные друг с другом сочетания амплитудных образов. Светлана, как учил Алексей Павлович, слегка откинулась назад от монитора и, как бы сбив резкость, постаралась охватить взглядом обе картинки. Аналогий явно не наблюдалось. Пятнадцать секунд истекло, изображения застыли. Света выбрала для обоих файлов значение следующей несущей, и вновь нажала старт. Затем всё повторила снова, потом — опять, опять, опять…. Она старалась, она очень старалась быть внимательной, некоторое время ей это удавалось, но…. Шум непроизвольных мыслей начал прорываться, внутренний диалог зазвучал всё громче. — Надо же, как он среагировал на «фокус восприятия Создателя»! … Будто его стукнули чем-то…. Мамой моей заинтересовался…. Искренне, похоже…. О-ой!!!. О-ой!!!. Росомаха!… Пропустила же всё!!.. Вот! Предупреждали же меня!… — Света слегка похлопала себя ладонями по щекам, будто будя или приводя себя в чувства. — Ладно, три несущие придётся отсмотреть заново.

Регина оглянулась на звук.

— О! И эта туда же…. Что? Тоже замечталась? Или уснула вообще?…

— Замечталась, замечталась…. А почему тоже?

— Ой! Да ты бы видела, чего тут на прошлой неделе Палыч выделывал!… И ругался на себя, и, как ты, по щекам себя шлёпал, даже иголкой себя колол…. И это вот и есть ваша «та самая» интересная тема?!..

— Интересная, интересная! Та самая! Не сомневайся…. Ладно, всё, мне пора нырять….

— Ну, ныряй, ныряй….

Света снова упёрла взгляд в монитор. — Сказано же тебе было!… Настраиваться на каждый эпизод! На каждый! Каждый! — Она переключила оба файла на три несущие назад. — Так! Поехали снова!

Виктория смотрела на мужа. — Надо же, похоже, уснул. Странно всё-таки устроены мужчины…. После такого разговора, после всего того, что он рассказал мне про Свету. Я, наверное, теперь не усну всю ночь, а он…. Вон, посапывает…. Ещё и вечер-то толком не наступил. А ведь он не равнодушен! Ему не наплевать! Он явно переживает, сильно переживает! Свету он любит…. Уж кого он точно любит, так это её. И всё же, вот так — чик и отключился, будто кнопку нажали. Хотя, конечно, это для меня всё это новость, а он это в себе уже почти неделю носит, тот первый шок в своих мыслях видимо уже как-то переварил. Да и устал, наверное…. У него сегодня, можно сказать, «по мужски» трудный день…. Сначала с Жанной, потом ещё со мной вот пришлось…. А ведь не юноша уже…. Годы-то своё берут. А, в общем-то…. — Вика оценивающе принялась рассматривать спящего мужа. — Он ещё очень даже вполне…. Ничуть не обрюзг, моложав, подтянут, как мужчина очень даже привлекателен. Другие, в его годы, своё пузо с трудом таскают, а он, вон — вполне орёл, ещё вовсю по бабам ходит.

Сколько же он продержался-то, после клятвы той?… Он же, когда клялся тогда, наверное, был искренен…. Поди, сам себе верил…. Что — всё!… Что больше никогда!… Что я — это его всё!… И я ему тогда поверила…. Совсем-совсем поверила…. А, как не поверить?… Счастья-то хочется…. Ну, и…. Сколько?… Сколько продлилось это моё счастье? Восемь?… Ну, да. Восемь лет. Свете как раз исполнилось двенадцать, когда я поняла, что всё…. Что он опять…. Хотя, по сути, если как-то отбросить это моё знание, если бы я ничего тогда не поняла, и мне бы удавалось не понимать этого по сей день, я бы, наверное, и разницы никакой не почувствовала. Потому что, в наших взаимоотношениях, во всех проявлениях его отношения ко мне, ничего, собственно, и не изменилось. Впрочем…. Впрочем, и моё знание не многое меняет. Так, появилось в первый момент чувство обиды, причём даже не от ревности, просто от того, что нарушил клятву, не сдержал слова, получилось — всё же обманул. А так, какое, в общем, мне дело до того, что у него кто-то там стал появляться на стороне, если это ничего мне не стоит и никак меня не касается. Он хоть и знает, что я всё знаю, старается меня не тревожить — конспирация и всё такое. Бережёт мои чувства. Так что, можно сказать, то счастье — оно продолжается!… И я, все эти годы, живу себе поживаю, как когда-то говорила Марина Георгиевна, в своём доме, в своей семье, с дочкой и любящим, заботливым мужем. Это ли не счастье?!..

Боже, что ж я опять о том же, уж второй раз на дню. И когда проводила…. И когда встретила…. Неужели мне действительно необходимо постоянно себя уговаривать?… А-а-а! Хоть бы и так!… Чтобы быть счастливой, оно того стоит! Ничего другого, похоже, не остаётся.

Виктория встала с кровати, заботливо подтянула повыше и подоткнула в ногах одеяло на Викторе, и, как есть, в распахнутом халате пошла в ванную. Отрегулировав температуру воды, с удовольствием встала под тёплые струи душа. Мысли бежали сами собой. — Всё справедливо, всё правильно…. Веды, в общем, всё объясняют. Сама во всём и виновата. Раз муж погуливает, то…. Хотя…. Виноватым, наверное, можно считать того, кто может делать, но не делает. Я же…. Я же делаю…. Делаю всё, что могу!… Делаю максимум того, что позволяют мне мои душевные силы. Делаю, кажется, всё, что должна делать любящая женщина. Моя ли вина, что этого недостаточно. Хотя, тогда — чья?… Да и он…. Справедливо сказать, что и он старается…. Он раньше старался, да и продолжает стараться изо всех сил. Но, так же очевидно, что этого недостаточно для меня. Даже тогда, когда мы только узнали друг друга, когда только-только поженились, даже тогда, наверное, из-за его разочарования первой своею любовью, о которой я понятия тогда не имела, а особенно из-за обладания огромным числом женщин, которых он пытался сделать лекарством от неё, силы его эмоций в отношении меня не хватило на то, чтобы вызвать во мне тот самый могучий, тот всепоглощающий ответный всплеск. Такой, как тот, что смогли вызвать безграничный восторг и огромное, сияющее как солнце, чувство моего гуру, моего спасителя. Теперь уже можно себе признаться, Виктор, тогда, во время наших объяснений, был, конечно же, прав, он, верно всё почувствовал. После Фороса, я действительно, пусть даже не отдавая себе отчёта, не признаваясь в этом самой себе, всё же подсознательно сравнивала его с ним. Нет, конечно, не с точки зрения физического наслаждения, с физиологией-то как раз у нас всё в полном порядке, будучи супругами столько лет, мы можем доставить друг другу массу удовольствия. Я сравнивала именно амплитуду эмоций, то ощущение счастья, огромного, сиюминутного, настоящего. Можно так же признаться себе, что, несмотря на эту мою теперешнюю семейную идиллию, я так всё время и живу с ощущением некой былой утраты, утраты чего-то большого, наверное, главного в жизни, теперь уже кажущегося чем-то далёким и несбыточным, даже почти не вызывающим грусти. Ну, может быть самую капельку…. Наверное, так у многих, может быть у большинства, не знаю….

Виктория выключила воду, вытерлась полотенцем и, снова запахнувшись в халат, направилась в кухню. Походя заглянула в дверь спальни. — Спит. Ну, и ладно, нарежу пока салат. — Войдя на кухню, взяла пульт, включила телевизор. Шло какое-то ток-шоу, в котором толстый-притолстый диетолог учил несколько худющих девиц, похоже, моделей, как справляться с лишним весом. Усмехнулась, переключила на другой канал — там реклама средства от запора. Снова переключила — реклама средства от диареи. Следующий канал — «Плохая экология, неправильное питание и алкоголь наносят удары по вашей печени?!». Вика выключила телевизор. — Конечно! Не надо ни нормально жить, ни нормально питаться, можно, сколько влезет, хлебать алкоголь! Всё будет в порядке! Ведь теперь есть замечательные таблетки!… Господи, как им самим-то не тошно. — Достала огурцы, помидоры, зелень, положила на стол разделочную доску, нож, поставила салатницу. Руки принялись за простое привычное дело, мысли побежали дальше….

— Так. А с другой стороны….. Что, собственно, за утрата-то? Зачем грустить о том, что вообще не случилось?… И, кстати, случиться-то могло вообще всё что угодно…. Ну, да-а-а! Да! Конечно! Он был такой интересный, такой глубокий, просто потрясающий!… Ну, да! Я влюбилась в него!… По уши!… А где гарантия, что у нас бы всё сложилось хорошо? Я же о нём ну ровно ничего не знала. А вдруг, мы бы разлюбили друг друга. Ну, потухла бы искра…. Или он бы оказался совсем не тем, кем казался мне тогда…. Вряд ли конечно, но всё же…. А вдруг, он бы вообще — начал пить…. А вдруг…. Да мало ли что!… Одумалась я тогда, и правильно, наверное. Зато, у меня семья, дом — полная чаша, дочь — умница-красавица, муж — заботливый, красивый и богатый, да ещё и замечательный отец. Обзавидоваться можно. А что пошаливает на стороне, что ж, надо отдать должное — гуляет он с умом, аккуратно во всех смыслах. Ни мне чтоб беспокойства не было, ни заразы никакой, чтоб не притащить. У меня, в общем, даже ревности-то нет. Так, вылезет иногда досада, как сегодня, но это на уровне инстинктов, да ещё и от того, наверное, что уж совсем явно — в выходной, что, вообще, бывает крайне редко. И что сорвался сегодня?… Жанна что, в кабинете ему вчера дать не могла?… Ах! Ну, да. Он же её на три недели в отпуск отпускал, видно только вчера прилетела, вот и не терпелось ему её тропический загар погладить. И чего мне его ревновать?… Я же знаю, ему со мной в постели лучше, чем с любой из этих его баб…. С ними — просто по-другому. Просто, по-другому…. Вполне можно принять то, что мне мама тогда ещё, давно говорила — он просто разнообразит своё меню. А любит он — меня.

Любит…. Любит…. А, что это такое, вообще, любовь?… Её можно как-то оценить, как-то измерить?… Может она быть большой или маленькой? Бывают у неё разные размеры? Как понять, большая она, или уже сдулась?… Она это вообще, или уже что-то другое?… Существует какая-то шкала для её оценки?… Как можно назвать взаимное чувство супругов, проживших вместе не одно десятилетие?… Что испытывают те, несомненно счастливые пары, которым, в самом начале, выпало познать ту самую, настоящую, взаимную страсть, и после, оставаться верными друг другу всю жизнь? Даже при том, что каждый из них, всё лучше узнавая своего любимого, с годами не разочаровывался в нём, а наоборот — проникался ещё большей, искренней привязанностью к нему. Даже если при интимной близости они продолжают дарить наслаждение друг другу. Разве, за эти долгие, пусть и счастливые годы, в силу абсолютно естественных возрастных факторов, градус их эмоций, сила страсти, не ослабеют? Разве то чувство, что продолжает их связывать, всё так же можно назвать словом любовь? Может, это уже больше, пусть глубокая, пусть искренняя, но всё же — дружба? Но!… Но…. Стоп…. Разве любовь — это чувство, которое обязательно окрашено чувственным влечением, страстью, интимной близостью?… Как тогда назвать то могучее, искреннее, неубывающее с годами чувство между родителями и их детьми. Что это, как ни любовь?!.. Выходит ощущение любви оценивается абсолютно субъективно, и каждый сам о себе должен понимать — кого он любит, а с кем дружит…. А если не каждый это понимает?…

Мы ведь оба очень высокого мнения друг о друге, но, он недодаёт мне, а я недодаю ему. Мы оба друг другу эмоционально, чувственно недодаём, и, похоже, в том нет нашей вины. Когда мы встретились, он уже в значительной степени растратил жар своих чувств, и поэтому не смог разжечь мои. Похоже, действительно, соединившись, мы с Виктором просто выбрали, на тот момент, лучшее из того, что предложила нам жизнь, и поверили, что это — гарантия счастья.

Так что же?… Может, наша с Виктором любовь это и есть, скажем, дружба с интимом, или, ха-ха, интимная дружба.

А коли так, друзьям ведь естественно радоваться друг за друга, когда кому-то из них хорошо…. Вот и я, вполне могу порадоваться за мужа, когда он…. М-да…. Любопытно, а как бы он порадовался за меня, если бы вдруг выяснилось, что и я тоже иногда пошаливаю на стороне….

— Алё, я слушаю….

— Алексей Павлович?

— Света!!.. Ты?!..

— Ну, да…. Надо же, узнали сразу…. Не помешала? Можете говорить? Просто вы сказали звонить, если что….

— Могу-могу, слушаю тебя. Что-то не понятно? Что-то случилось?

— В общем, и случилось и не понятно….

— Ну, давай…. Что там у тебя? Неужели есть совпадения?!.. Неужели — результат?!..

— Похоже, да…. Результат…. Но…. Он получается какой-то некорректный, что ли….

— То есть? Объясни.

— Ну, в общем, я, конечно, росомаха. Вы не зря меня предупреждали, что надо быть очень внимательной…. Я, честно…. Я старалась…. Но, всё равно, не раз уплывала…. Так что, приходилось возвращаться на три-четыре шага назад. Потом, всё же, приноровилась, стала настраиваться на каждый эпизод отдельно. Делала паузу между ними, чтобы дать и своим мыслям тоже как-то пробежать. И, в общем, дело пошло, я часа два проработала, полагаю, вполне эффективно. Но, как выяснилось, в какой-то момент, я всё же как-то краешком отъехала в своё девичье…. В общем, я, при переходе к просмотру очередной несущей, начала переключать её значение только для одного из сравниваемых файлов, для второго. Ну и, в общем, сижу я, смотрю, как вдруг — бац, совпадение! Причём, явное! Однозначно определяемая синхронизация почти по шести амплитудным образам, или там составляющим образа, как вы говорите, потом разберёмся. А «почти», потому, что по одному — как-то чуть-чуть не совсем. Но вообще-то….

— Све-е-е-ета!… Ну, новость — так новость! Давай-давай, рассказывай.

— Так вот, я, конечно, обрадовалась, решила ещё раз пересмотреть, убедиться, что мне это не показалось, и тут-то и обнаружила, что у меня значения несущей для первого и второго файла отличаются аж на семнадцать пунктов.

— Ну-у? И что дальше? Что ты надумала?

— Надумала…. Я, честно говоря, растерялась. Пересмотрев тот же эпизод, я решила продолжить нарушать правила и снова переключила значение несущей только для второго файла. Совпадение образов, как мне показалось, усилилось. Я ушла ещё на шаг, потом ещё и ещё.

— Ну, и?… Не томи!

— Ну, и…. Достигнув своего максимума на третьей попытке, с каждым последующим шагом, совпадение становилось всё менее и менее заметным. Когда я отошла от, скажем, точки сочетания значений несущих при обнаруженном мной совпадении на восемь шагов, это совпадение стало столь незначительным, что я бы ни за что не заметила его, если бы просто, сравнивала две картинки, как все до этого.

— А дальше, ты что-нибудь делала?

— Ну, да, Алексей Палыч, мне же интересно. Или не надо было?…

— Надо, надо! Что? Что ты делала?

— Я, от точки, где совпадение было максимальным, продолжила исследование по изначальным правилам. То есть, стала менять значение «несущей» на один шаг, для обоих файлов. И, не поверите!…

— Говори! Поверю! Я уже предчувствую!…

— Вплоть до конца всего интервала по заданному мыслеобразу, «маятник» был, — явное совпадение. Причём, по форме составляющие похожи лишь в некоторой мере, а вот синхронизация их движений не вызывает сомнений.

— Света-а-а-а! Умница! Какая же ты умница!

— Ой, захвалите, Алексей Павлович…. Дальше я….

— Ты ещё и дальше?!.. Ну-ну-ну….

— Дальше я решила вернуться к самой моей первой паре файлов, ну — третий и четвёртый. В общем, я взяла первый временной интервал, «шар», и пошла сравнивать картинки, меняя значение несущей частоты только для четвёртого файла. И представьте, уже к шестому шагу — совпадение! На восьмом — максимум. Поехала дальше, уже синхронно меняя «несущую» с разницей в восемь пунктов. На всём интервале — совпадение.

Я проверила остальные интервалы, и «куб» и «кольцо» и «маятник» и…. В общем, с разницей в значении «несущей» в восемь-девять пунктов, однозначная синхронизация.

— Голубушка ты моя!…

— Погодите…. Дальше я беру третий и пятый файл, и, понеслась, как с четвёртым. В первом интервале по всем сочетаниям значений несущих частот промчалась — и ничего! Во втором — ничего! «Куб» — фига с маслом!… И так все!

Беру третий и шестой. Погнала по первому интервалу — думала, что опять ничего! Так и было, вплоть до тридцать восьмого шага! Максимум — только на сороковом. И так, для этой пары файлов, — все пять интервалов…. Сдвиг — сорок единиц. Получается почти весь исследуемый диапазон. В общем, потом я сравнила с третьим ещё седьмой, восьмой и девятый файлы. По седьмому сдвиг — двадцать две единицы, по восьмому двадцать девять, по девятому, как по пятому — ничего. Совпадения не обнаружено. Похоже, сдвиг вообще может превышать исследуемый нами диапазон.

— Боже! Какая же ты умница! Сама всё нашла, сама во всём разобралась, сама принцип анализа данных разработала.

— Кстати, насчет принципа анализа данных…. Получается, что я получила результат из-за того, что этот принцип нарушила. Получается, что этот результат некорректен, что ли, и значит не….

— Глупости! Всё наоборот! Некорректен был именно сам заложенный мной принцип исследования. Некорректен и ошибочен! С чего это я вообще взял, что одинаковые мыслеобразы у всех людей должны формироваться на одинаковых несущих частотах. По сути, это всё равно, что думать, будто одну и ту же песню не могут транслировать разные радиостанции. Ты же, получается, нашла и блестяще исправила мою ошибку. Ведь каждое живое существо индивидуально, а я — хлоп, всех под одну гребёнку. Кто знает, сколько бы мы ещё потратили времени, чтобы прийти к пониманию того, что ты открыла сегодня, в свой первый же рабочий день, причём, получается, что именно благодаря тому, что, как ты выразилась, «краешком отъехала в своё девичье». Ты почаще так отъезжай! Нам тебя точно бог послал!

— Ну, вы уж…. Прямо….

— Да-да, не смущайся. Сейчас буду звонить Саше в Петербург, пусть он там свою программу…. Э-э-э!… Это что же, уже почти полночь?! Света, а ты-то, что, ещё там, на работе.

— Ну, да-а….

— Тебе же в школу с утра! Ты уже третий сон должна видеть! А ты на работе!

— Ну, а как? Вы бы что, ушли, когда тут такое? Тем более, мне завтра ко второй паре.

— Ну-да, ну-да, конечно…. Когда такое, — конечно…. А теперь — всё, брысь домой! Всё — завтра. Как ты вообще, в такую поздноту, домой-то доберёшься?

— Да, ничего, мне тут не так и далеко, да и машина у меня.

— Тогда ладно, тогда давай. Всё. Пока. До завтра.

— До свидания, Алексей Павлович.

— С добрым утром, дорогой товарищ, Геннадий Львович.

— Привет Алекс. Что ты звонишь с утра, разве не знаешь, что у меня сейчас планёрка. Люди у меня.

— Прости, не утерпел. Ты забеги после планёрки своей, посмотришь, что тут твоя крестница отчибучила…. Это в первый-то рабочий день!… Ай-яй-яй!…

— Алекс, не нагнетай. Чего уж такого она могла натворить?… Любой, по первости, может чего-то слегка напортачить.

— Слегка напортачить?… Гена, ты явно её недооцениваешь…. Слегка напортачить — это не про неё…. Это совсем не то, что удалось сделать ей….

— Слушай, ты меня пугаешь! Там лаборатория-то хоть цела?…

— А, вот, пугаться не надо…. Всё цело. Более того…. Она, в свой первый рабочий день, просто так, можно сказать, мимоходом, по рассеянности, представь, взяла и наполнила практически всё, чем мы тут до сих пор занимались, настоящим, подлинным смыслом. Благодаря ей, наша тема теперь имеет реальные, большие научные перспективы. По сути, она совершила в ней, первый системный прорыв, открытие, в общем. Нам теперь реально есть с чем работать, и этого у нас — уйма!… Нет, мы конечно, пришли бы когда-нибудь к этому. Только, вот, неизвестно когда! А, Света!… Так что…. Признавайся! Где ты находишь такие бриллианты?…

— Я зайду…. Я скоро…. Я сейчас….

Выйдя из университета, Света направилась к своему «гольфу». Она спешила. Ей так хотелось поскорее в свою лабораторию, к их «Творцу», к Оливанне, к Алексею Павловичу. Идти пришлось прилично, с парковкой сложно, да и…. конспирация. Она отыскала машину в длинной веренице припаркованных у тротуара автомобилей, квакнула сигнализацией, открыла дверь, села, запустила двигатель. Настроение было великолепное. Светлана включила поворотник и начала-было аккуратно выруливать на проезжую часть, как вдруг, выезд ей перегородил здоровенный внедорожник. — Вот же приспичило ему!… — Света с досадой пару раз побибикала. — Места другого не нашёл!

Задняя дверь внедорожника открылась, из неё вышел…. Отец….

— Что это вы девушка тут разгуделись?!.. Поберегли бы нервы-то…. — Виктор улыбался своей шутке.

— Папка?!.. Ты здесь откуда?…

— Это вот и есть твоя новая машина?!.. Хороша….

Света поняла, что попалась…. — Эх, дядя Гена, дядя Гена….

— А что такого-то?…

— Давай, садись ко мне, поедем, поговорить надо….

— Знаешь, лучше не сейчас, я тороплюсь, меня люди ждут.

— Садись, говорю. Подождут твои люди. Я с Геннадием уж как-нибудь договорюсь, чтобы он тебе прогул не поставил. Ты ведь, туда?… К нему? В лабораторию свою какую-то?… Садись-давай, не серди меня.

— А с этой машиной что?

— Отдай ключи вон…. — Виктор жестом вызвал из машины охранника. — …. Вон ему. Он отгонит её к офису. Потом на ней уедешь. Если захочешь…. А то, можем сразу — в утилизацию….

Света отдала ключи и забралась во внедорожник.

В переговорной у папы было тихо и уютно, низкие столы, большие мягкие кресла, в чашках дымится свежезаваренный кофе. Обычно, Свете здесь очень нравилось бывать, когда случалось заходить к отцу в офис. Но сегодня всё было по-другому.

— Пей…. Пей кофе-то, Катерина старалась….

— Спасибо, папа…. И зачем ты меня сюда привёз? Прямо, будто арестовал или похитил….

— Надо поговорить…. Видишь ли, я привык, чтобы всё было чётко и ясно. А если я чего-то не знаю или не понимаю, я нервничаю, я стараюсь прояснить ситуацию, как можно скорее.

— Можешь не нервничать — у меня всё в порядке.

— А я знаю…. Я уже знаю, что у тебя всё в порядке…. Это я теперь знаю…. А вот когда мне доложили, что ты вместо нормальной, комфортной собственной квартиры живёшь в однокомнатной съёмной халупе и вместо машины ездишь на ржавом ведре, как какая-то голытьба, вот тогда я занервничал. Мало ли с тобой что-то случилось, неприятность какая, или вляпалась во что-то по доверчивости своей. В конце концов, у меня большое, очень большое дело, тебя кто-то мог использовать как моё слабое место, болевую точку, что ли….

— Ну, теперь ты выяснил — со мной всё хорошо. Это просто я сама такая глупышка…. У тебя нет причин для беспокойства…. Теперь, я могу ехать?

— Нет, не можешь…. Ты…. Ты никакая не глупышка…. Нечего тут!… Объясни мне, зачем тебе это нужно. Зачем погружать себя в убожество, когда у тебя есть всё, что бы жить нормально?!..

— А ты не понимаешь? Совсем?… Никаких догадок?…

— Я хочу услышать это от тебя.

— Уверен?… Ты действительно уверен, что хочешь это услышать?!

— Да! Хочу. Уж будь любезна, разъясни мне, недалёкому….

— Боюсь, для тебя это будет новостью, но я сделала всё это, чтобы имитировать, лишь только имитировать, жизнь нормальных, именно нормальных людей. Надеюсь, что когда-нибудь мне удастся начать по-настоящему ею жить…. Представь, именно те, кого ты только что назвал «какой-то голытьбой», именно они и живут нормально. Не ты, — а они!… Таких, как они — сотни миллионов, таких, как ты — единицы. Что считать нормой, правило или исключение из него?!..

— Вот и пусть!… Я предпочитаю быть исключением, а не серой массой, гордо стоять на вершине, а не копошиться у подножия горы. Для них норма — одно, а для нас — другое. Думаешь, мне легко было добиться всего этого?!..

— И что же для этого нужно было делать?… Наверное,… много-много трудиться?…

— А ты не ёрничай тут! Мне само ничего в руки не упало…. Зубами пришлось выгрызать….

— И выгрыз?…

— Как видишь….

— И у кого же? У всех тех, что теперь копошатся у подножия твоей вершины?… У всех тех, кто, как ты выразился, вляпался по доверчивости?

— Причём тут они?… У других зубастых акул. А у этих…. У них и так никогда ничего не было, и не будет ничего…. С голоду не мрут — и хорошо…. Они никого не волнуют….

— Никого — это кого?…

— Кого-кого…. Тех, кто что-то решает.

— То есть, за них кто-то решает?…

— Ну, да…. А как же?…

— Кто-то решает, что у них никогда ничего не будет, а вот, как раз у тех, кто решает — будет всё…. Так?!..

— Да!… Так!… Так, Света, так! Так устроен мир! Ничего не поделаешь….

— И ты определил себя в число тех, кто решает?

— Повторяю, это было не просто….

— Что у, как ты их назвал, «голытьбы» не будет ничего?…

— Ну, зачем ты так?…

— А у тебя — всего и много?…

— Слушай, так весь мир живёт!

— Ты считаешь, нет, вернее, ты за них решил, что они не достойны жить, скажем, в два раза богаче, зато ты почему-то достоин быть в тысячи, может, в миллионы раз богаче любого из них?… Это так устроен твой справедливый мир?

— А с чего ты взяла, что мир справедлив. Я тебе и втолковываю, что это не так. Поэтому, уж лучше быть на вершине, чем….

— То есть, ты и все эти акулы, с которыми ты там как бы грызся, не при чём. Мир несправедлив сам по себе. Тебя послушать, так олигархи всего мира — это просто-таки жертвы этой несправедливости…. Понесли главный моральный ущерб…. А разве вся эта несправедливость не создана, не поддерживается, не усугубляется именно вами? Разве она творится не в ваших интересах? Быть может, ты за то, чтобы мир вдруг изменился, стал справедливым?…

— Мне и в этом вполне уютно…. Я на своём месте и можешь тут меня не обличать…. Ну, надо, а!… И где ты этого всего понабралась-то…. Откуда в тебе это?!.. Прямо — коммунистка какая-то…. Может, ты как Шариков, считаешь, что надо взять всё и поделить? Так в девятьсот семнадцатом попробовали уже…. Поделили….

— И что?… Так ли уж плохо-то в результате получилось? И никакая я не коммунистка…. Кстати, в отличие от тебя…. Зато в девяносто первом вы снова всё переделили. Что ж… Ура….Вот теперь-то народ счастлив….

— Да-пойми ты…. Всё, что я делал, всё чего добивался, всё это, на самом деле, делалось ради вас!… Ради тебя и мамы. Я просто хотел, чтобы у вас всё было, что бы вы ни в чём не нуждались.

— Это всё было бы здорово, и характеризовало бы тебя как мужчину, как мужа и отца наилучшим образом. Но, пожалуйста, не надо лукавить. Ты делал это именно для себя. Тебе непременно, в первую очередь, хотелось на свою вершину. А наши с мамой нужды — это уже один из следующих, скорее всего, даже не второй и не третий пункт твоих приоритетов. Да и зачем нам всего, что нужно, в тысячу раз больше, чем нам действительно нужно? Никто не может одновременно жить в десяти домах, спать на ста кроватях и есть за тысячу человек!… Тогда, зачем этого всего столько одному?!!. И ещё…. Огромное число людей, вместо того, чтобы заниматься, каким-то полезным и интересным делом, нужным для всех вообще, просто тупо обслуживают лично твоё богатство…. Что ты сделал с жизнями этих людей?!.. Я вспоминаю из детства, нам всегда всего хватало, у нас и так было всего гораздо больше, чем у многих, ещё до всех этих перестроек и приватизаций. У тебя просто была большая зарплата, и это было нормально, нам нечего было стесняться. Мы не чувствовали, что присвоили что-то чужое, много чужого…. А сейчас…. У «нужно» тоже должны быть какие-то границы. Уж было не раз в истории, когда кому-то, ну просто позарез было «нужно» мировое господство. Это что, можно считать простым естественным желанием, нормальной жизненной необходимостью?… Знаешь, мы с мамой на такое явно не претендуем.

— То есть, ты хочешь сказать, что стесняешься своего положения?!..

— Да, папа, стесняюсь, оно меня тяготит, и я вынуждена его всеми способами скрывать…. Именно из-за этого мне пришлось устраивать весь этот маскарад. Я же не могу в своём действительном статусе, статусе твоей дочери, быть нормально, на равных воспринимаема в компании своих сверстников, сокурсников. Никому же в голову не придёт нормально, свободно со мной общаться на любые, интересные для меня, обычные темы, узнав кто я, чья я дочь. Вокруг меня сразу образуется кольцо вакуума, не считая, конечно, жигл и мажоров, от которых просто тошнит. Представь, если бы ты на своём Майбахе, с эскортом охраны, подкатил к какой-нибудь самой обычной пивной. Потом, сначала охранники твои зашли бы внутрь, всех бы обыскали, проверили документы и встали бы там по периметру, а вот тогда бы уже зашел ты, и подсев к какой-нибудь компании, выразил желание поговорить с ними о том, о сём, просто так, о жизни, по-душам…. Как ты полагаешь, открыл бы там тебе кто-нибудь свою душу?… Так вот, я — всё время примерно в таком положении.

— Получается, ты стесняешься того, кто твой отец?!.. Стесняешься меня?… Не ожида-а-ал…. Спаси-и-ибо доченька….

— Я стесняюсь не тебя, моего любимого папки. Я стесняюсь того, что ты, а получается и я, олицетворяешь в глазах простых людей. Ты, именно тот, в чьих интересах в мире нет справедливости. Уж извини, но люди не испытывают к тебе ни любви, ни уважения, ни даже равнодушия. К нам относятся, как к своим явным врагам, врагам своего народа и своей страны. Я не понимаю, как можно чувствовать себя уютно, когда, наверное, девяносто девять процентов твоих сограждан тебя фактически ненавидят. И вся эта их ненависть в полной мере распространяется и на меня.

— Ну и плюнь!… Что тебе до них?! У меня лично, нет желания подсаживаться к каким-то копаниям оборванцев. Не понимаю, зачем они тебе…. Они все просто тупо завидуют и всё….

— Конечно, не мало и тех, что завидует. Но всё равно, их меньшинство. И завидуют они просто по незнанию. Они просто не представляют, как скучно, неинтересно так жить. По-моему, может я и идеалистка, но очень мало людей, даже попробовав, сможет жить такой противоестественной жизнью.

— Противоестественной?!.. Что противоестественного ты видишь в нашей жизни?…

— Из неё исключён основополагающий принцип получения простого человеческого удовлетворения. Ещё люди называют это радостью, счастьем….

— И в чём, по-твоему, этот принцип?

— В получении заслуженной награды строго пропорционально затраченным физическим, или интеллектуальным, или там, творческим усилиям. Обычный человек, накопив, или пусть даже взяв в кредит, некую сумму, приобретает себе что-то, что изменит его жизнь к лучшему. Он купит то, что ему действительно нужно, чего он хочет и о чём мечтает. И оно будет не какое-нибудь лучшее в мире, а именно такое, какое он может себе позволить. Новая машина, квартира, или шуба, или поездка в отпуск за рубеж, или что-то ещё, любое из всего этого явится воплощением его мечты, принесёт ему радость, на какое-то время сделает его счастливым. Скажи…. Какая вещь, какое приобретение сейчас может принести тебе настоящую радость, сделать тебя счастливым?… Помнишь в восьмидесятых, я была совсем маленькая, ты принёс домой видеомагнитофон. Ты крутил мне диснеевские мультики, а вы с мамой, уложив меня спать, смотрели всякие голливудские боевики, ужастики, эротику там…. Вспомни, как ты тогда радовался этой простой вещице…. Что-нибудь сможет тебя так же обрадовать сейчас?… Зачем нужно быть таким богатым, если количество денег уже не предполагает существования невозможной, а потому и столь желанной покупки. Один из ваших попытался получить удовольствие от сверхдорогой игрушки. Построил себе какую-то супер-яхту. На весь мир прославился. Не знаю, получил он радость от неё или нет, но в глазах миллионов своих сограждан он теперь выглядит, мягко говоря…. Как ты думаешь, как он выглядит?… Некоторым приходят в голову золотые унитазы…. Ты — как?… Не подумывал об этом?…

Попытавшись ответить себе на Светин вопрос, Виктор растерялся. Он вдруг понял, что Света права. Что всё то, ради чего он так стремился к богатству, что казалось ему такими недостижимыми, такими желанными атрибутами этого самого богатства, теперь, действительно, не доставляет ему ни малейшего удовольствия. Он действительно когда-то мечтал, что у него будет Роллс-Ройс, огромный особняк…. Теперь, всё это, и не только это, а и многое другое, имеется, и не в единственном экземпляре. Теперь, все эти атрибуты его высокого статуса, конечно же, порой ласкают его тщеславие, но радости и счастья действительно не приносят. Виктор почувствовал раздражение, досаду, даже обиду, которая естественным образом перенеслась на дочь. — Как она смеет, вообще?… Живёт в абсолютном достатке. Фактически, с детства ни в чём отказу не знает…. Как сыр в масле…. Стыдно ей, видите ли, за меня!… Перед мелкотой всякой!… Студентиками своими!… Голодранцами!… Любая другая, на её месте, гордилась бы…. Таким отцом….

— Мне, доченька, многое может доставить удовольствие, только теперь, это не всякие там мелочи. Меня радуют приобретения совсем другого уровня.

— Да-а-а? Например?…

— Например, какое-то перспективное предприятие, или месторождение, может, какой-то проект….

— И что, о таких вещах можно мечтать?

— Почему бы нет?

— Папа, ты меня извини, но это мечта очень-очень богатого стать ещё богаче или самым богатым. Ты мечтаешь покупать «волшебные горшочки», которые вместо того, чтобы варить кашу, без конца извергают из себя деньги…. И так горшочек за горшочком?… Папа, это мечта опять о деньгах. Скажи, если их и так столько, что ничего из купленного на них тебя не радует, зачем тебе ещё больше?… Чтобы уже начало тошнить?…

— Знаешь!… Ты мне тут не дерзи!… Легко тебе, выросшей на всём готовом, в полном изобилии, рассуждать о светлой мечте простого человека. Ишь, выискалась, радетельница за мировой пролетариат! Я бы посмотрел, будь ты дочерью какого-нибудь слесаря или учителя, как бы тебе понравилось мечтать по нескольку недель просто о новых туфлях, взамен прохудившихся старых…. Ты бы тогда поняла, какого отца и за что стоит любить и каким гордиться.

— Я тебе не дерзила. Я пыталась объяснить. А в твоём примере, дождавшись через пару недель новых туфель, я бы им очень обрадовалась. Не то, что сейчас, когда я даже не знаю, сколько их у меня. А что касается того, какого отца любить?… Я бы любила тебя, кем бы ты ни был, просто потому, что ты мой папа, потому, что ты есть. Это, за редчайшим исключением, чувствуют все дети в отношении своих родителей. Или, может, дочери тракториста или инженера не за что любить своего отца?… И, так же, я бы могла очень даже гордиться тобой, если бы ты обеспечивал достаток нашей семьи, занимаясь каким-то вполне конкретным делом, был бы профессором математики, высококлассным токарем или конструктором ракетных двигателей. Нам бы на что-то хватало, на что-то — нет…. Но это были бы заработанные деньги.

Виктор был возмущён.

— А что, по-твоему, я сейчас не занимаюсь конкретным делом, я деньги не зарабатываю?!.. Я их ворую, да?!.. Ты отдаёшь себе отчёт, что ты тут несёшь?!!!

— Папа, не злись…. Я вовсе не хочу тебя обидеть или оскорбить. Я очень тебя люблю. Ты и мама, вы самые дорогие для меня люди…. Поэтому…. Поэтому…. Мне особенно больно и трудно говорить с тобой об этом…. Понимаешь…. Я думала…. Думала много-много…. Обо всём…. Я не могу так…. Как красивая кукла в блестящей упаковке…. Моя душа — против…. Я хочу жить…. По настоящему…. Думать о чем-то реальном…. Делать конкретное, нужное людям дело…. А не просто тратить жизнь на твои деньги…. Ты привёз меня сюда…. Ты сам хотел всё услышать….

— Ладно, извини…. Что-то, я действительно, вспылил. Не ожидал, как-то…. От дочери такое….

— Папа, а какое? Ты что, считаешь, что лично ты занят каким-то полезным делом, которое нужно кому-то кроме тебя?

— А как же? У меня добыча, переработка, многопрофильное производство. Холдинг производит весьма широкий перечень товаров. Кстати, весьма востребованных. Разве это не для людей.

— Что ты сейчас пытаешься сделать?… Обмануть меня или успокоить себя?… Все те, кто работает на тебя, в твоём холдинге, действительно что-то производят и работают для людей, получая деньги за свою работу. Какое отношение к этому имеешь ты? Какую производственную функцию конкретно ты выполняешь? Даже профессиональное управление всеми видами производственной деятельности осуществляется исполнительными директорами. Ты — даже не директор. Так кто ты? Какая у тебя профессия?

— Что значит — кто?! Что значит — профессия? Какая ещё профессия?!..

— Так у тебя, получается, её нет? Как же ты тогда работаешь?… Кем?…

— Я!… Я — не работаю, я — владею!… Я — хозяин! Я — бизнесмен!… Я! Именно я всё это создал, организовал!…

— А что это тебе вдруг так захотелось этим заняться?… Может, ты думал лишь о том, как бы произвести для людей побольше такой нужной им продукции? Осчастливить человечество?…

— Ты снова ёрничаешь?! Разумеется не лишь о том… И о своей выгоде тоже, конечно… Но, и об этом. А ещё, о тысячах рабочих мест, об ответственности, которую я беру на себя за всех своих работников.

— Ответственности за них перед кем-то? Или ты имеешь в виду свою ответственность перед ними же?

— Да-а, и то, и то…

— И в чём же проявляется твоя ответственность за них и перед ними? Ты что, как государство, датирующее отстающие регионы, готов сохранять за счёт холдинга отдельные предприятия, ставшие по какой-то причине убыточными, чтобы не увольнять работников, чтобы им было на что жить? Так?

— Ну, нет…. Убыточные предприятия мне не нужны. Но моя ответственность в том, чтобы этого не случилось…. Вовремя модернизировать, перепрофилировать, наконец….

— А если всё же не получится? По каким-то объективным, непреодолимым причинам?

— Ну, тогда уж….

— Вот!… Ты, не задумываясь, выбросишь на улицу тысячи людей, если они перестанут приносить тебе доход. Нет у тебя никакой ответственности перед ними…. Ни юридической, ни моральной!… И ты в сто раз лучше меня знаешь, чем именно ты занимаешься….

— Что ж, просвети….

— Полит-корректный, благообразный термин «бизнес-мен» соответствует понятию «капиталист»…. Может, не так?

— Ну, так…. Так. И что?

— Ты закончил Высшую партийную школу и знаешь Капитал Маркса, как «Отче наш….». Поэтому, ты отлично знаешь, что бизнесмен, занимающийся торговлей, называя вещи своими именами, как ты и сам это называл, будучи идеологом коммунистической идеи, просто спекулирует, а занимающийся производством — присваивает себе прибавочную стоимость. То есть, просто обирает своих работников…. Это именно то, папа, чем ты сейчас занимаешься. Разве это не научный факт?

— Почему обираю? Да, мой доход — это прибавочная стоимость…. Это что, для кого-то является секретом…. Это каждый школьник знает. Это сейчас — норма! Ты что, считаешь, что в чём-то меня уличила?

— Я не собиралась тебя ни в чём уличать. Ты привёз меня сюда, чтобы узнать, зачем мне этот маскарад с Золушкой. Вот я тебе и объясняю, что мне трудно общаться со всеми теми, чью часть доходов, присваивает мой отец, и чью долю собственности он почему-то тоже присвоил.

— Что я ещё там, по-твоему, присвоил, какую долю?…

— Я о приватизации….

— И что?! Я тебя умоляю…. У всех были равные возможности, каждый получил свой ваучер….

— Вот-вот…. Знаешь, буквально вчера я разговаривала с самой обыкновенной медсестрой родом из глубинки, которая, узнав кто я, из каких, так прямо и спросила меня, почему, получив одинаковые ваучеры, у её матери нет ничего, а у моего отца, у тебя — всё. Мне что, объяснить ей, что её маму никто не обманывал, что она просто была глупа и недостаточно зубаста?… Что почти все граждане нашей страны, как выяснилось, дураки, доверчивые идиоты? Что лишь умные и зубастые, такие как ты, достойны присвоить себе всё то, что когда-то было общим?!

Виктор набрал было воздуху, чтобы что-то возразить, но с шумом выдохнул его.

— Не вздыхай так, пап. Прости, если сделала тебе больно. Но, пойми и меня…. Я не могу так…. Я другая…. Всё. Мне пора на работу. Побегу…. Прости ещё раз….

Света встала с кресла. Виктор тоже встал, подошёл к ней обнял.

— Ты…. Ты тоже прости меня…. Тебе, похоже, тоже совсем не просто. Но…. Что ж поделаешь. Ладно, беги….

Когда дверь за Светланой закрылась, Виктор опустился на подлокотник кресла. — Вот такие, значит, дела…. Я так люблю её…. Девочку мою…. А теперь, оказывается, я её враг…. Классовый, идеологический враг…. И как со всем этим теперь нам жить?… Кошмар….

— Алексей Павлович, ради бога, простите, что опоздала. Ничего себе, уж седьмой час. Вы сидите тут из-за меня…. Оливанна уже ушла? Здравствуй, Регин.

— Здрассьте…. Нет, ну это надо…. Кому-то — можно всё…. — Регинин лоб наморщился из-за возмущенно поднятых бровей.

— Ушла, ушла Оливанна. — Алексей Павлович приветливо улыбался. — Да, ничего, я так и так собирался задержаться…. Не только потому, что ты припозднилась.

— Папа мой, выдал…. Прямо у Универа меня арестовал и к себе в контору отвёз…. Пытать…. — В Светиной интонации сквозило раздражение.

— Пытать?… В смысле?

— В прямом! — Света плюхнулась в кресло рядом с Алексеем. Глянула на Регину и продолжила уже гораздо тише. — Где я живу…. Откуда у меня такая машина….

— В смысле — хорошая?

— В смысле — плохая!…

— Не понял.

— Ну, он мне купил хорошую, новую, а я езжу на плохой, на старой.

— А с жильём что?

— Да, то же самое! Он мне обставил трёшку в высотке, а я в панельке однушку сняла.

Регина, у которой, всё равно, ушки были на макушке, не только вновь подняла брови, но и закатила глаза и помотала головой, обозначая этим для себя, какой же надо быть дурой, что бы такое делать.

— Света, а зачем?…

— Ой, Алексей Палыч, давайте об этом потом как-нибудь, когда я успокоюсь немного…. Если вам правда интересно, я расскажу, конечно, но сейчас лучше о нашем, лучше по делу…. Мне так интересно, я так рвалась сюда, а там — ерунда такая…. Ну-да, что ж поделаешь?… Папа меня любит…. Беспокоится обо мне….

— Ну вот, и хорошо, что ты всё правильно воспринимаешь. Крест любого чада — терпеть заботу любящих его родителей…. Ладно, давай к делу.

— Вы проверили, что я тут вчера наковыряла?

— Ну, а как же…. Я, как пришёл, проверил совпадения на паре эпизодов, о которых ты мне говорила, честно говоря, обалдел от радости, и сразу позвонил Генке…. Ну-у-у, Геннадию Львовичу. Он, услышав о твоём выдающемся открытии, быстренько свернул свою утреннюю планёрку и примчался сюда.

— Ой, ну вот что вы всё время надо мной подшучиваете?… Открытие…. Скажете тоже….

— А, вот и скажу!… Ты открыла…. Именно ты, именно открыла, совпадение амплитудных образов у разных людей при формировании ими одинаковых мыслеобразов. Ещё вчера, понимаешь, ещё вчера это было для нас просто версией, несбыточной грёзой, мечтой! Сегодня это реальность! Скажи-ка, кто это сделал?!

Свете было очень приятно. Приятно и чуть неловко. Она опять ощутила себя в этом, обнимающем её всю-всю, с головы до пят, мягком доброжелательном и тёплом облаке. Она больше не стала возражать. Она заулыбалась, как, бывает, улыбается кошка, от удовольствия, когда её нежно погладят по спинке.

— Короче, мы с Геннадием Львовичем, тут, по твоим стопам, часов пять шарили. Гена так и сказал. Это, говорит, настоящий прорыв! Я такого даже ожидать не смел!… Потом, телефон, конечно, совсем оборвали, и ему пришлось от любимой науки вернуться на свою административную Голгофу, оставив весь этот прорыв нам с тобой. Но, скажу тебе, он ушёл весь такой, окрылённый что ли, точнее сказать — счастливый.

Света почему-то растрогалась. У неё стало как-то немножко больно в горле и чуть влажно в глазах….

— Я…. Я так рада…. Я и не думала, что так бывает, что так может быть…. хорошо…. Что у меня, сразу, так вдруг что-то получится…. И — вообще….

— Ну, я тебя «утешу». У тебя впереди ещё столько всего того, что не получится, у-ух — наплачешься вдоволь…. Так что, когда опять что-нибудь получится, до следующей такой радости, много воды может утечь….

— А знаете, мне радостно и так, без открытий…. Мне здесь хорошо, независимо ни от чего…. И ещё…. Только, вы не смейтесь…. У меня такое чувство, что у нас всё получится. Всё-всё!…

Алексей положил руку на её кулачки, комкающие полы белого халата у себя на коленях.

— Конечно, получится. Обязательно…. У меня тоже это чувство появилось…. Сразу…. Как ты за этот порог зашла….

Ну, а теперь, дай-ка я введу тебя в курс того, что мы тут с нашим боссом, как ты говоришь, наковыряли. Во-первых, поняв, буквально по трём-четырём твоим сверкам эпизодов, что ты во всём права, мы твоё перепроверять, конечно, больше уже не стали и побежали дальше. Всё подтверждалось, даже периодическое полное отсутствие совпадений. Тогда мы стали максимально внимательно, уже в четыре глаза, снова отсматривать именно пары с файлами, не дающими совпадений. И…. И поймали-таки…. Геннадий наш Львович…. У него, всё-таки, есть научное чутьё. Пойма-а-ал…. В общем, получается, ты заметила то, он — это, а я тут так, для мебели — штаны просиживаю, да в носу ковыряю….

— Ой, Алексей Павлович, перестаньте ради бога…. Так, что вы поймали-то?

— У тебя было слишком мало времени, для накопления какой-то статистики. После отсмотра порядка двухсот пар эпизодов, нам стало ясно, что файлы, не дающие совпадений, встречаются чаще, чем в среднем встречались тебе. На самом деле, это, примерно, каждый шестой. Согласись, все обнаруженные совпадения, строго говоря, приблизительны. Амплитудные образы разных файлов совпадают лишь обобщённо и по форме, и по размеру, и по динамике движения, и по положению на экране. Совпадение мы определяем, как некую критическую массу похожести, что ли.

— Ну, в общем, да. Но, всё же, они вполне явные.

— Свет, я сейчас не пытаюсь оспорить обнаруженное тобою их наличие. Это не оспаривается. Я лишь хочу сказать, что мы их воспринимаем, так, как если бы нам нужно было выбрать из пары-тройки сотен всевозможных живописных полотен самых разных авторов, только натюрморты с изображением, скажем, пяти определённых предметов. Как бы по разному не были изображены эти предметы — по размеру, по освещённости, по композиционному расположению, сколько бы таких натюрмортов не оказалось, мы бы их всех обязательно нашли. Верно?

— Пожалуй.

— И, ведь мы бы не обратили никакого внимания на натюрморты, на которых изображены совершенно другие пять предметов.

— Ну, да-а, ведь мы ищем не их.

— Во-о-от…. Но согласись, даже откладывая их в сторону, мы ведь всё равно, чисто машинально, отнесли бы их к родственной, что ли, категории, просто из-за совпадения количества предметов.

— Наверное…. Так в чём суть-то?…

— Подожди. Теперь представь, что ты собрала около двадцати художников и поручила каждому написать по натюрморту с пятью строго определёнными предметами. Но среди них оказалось, ну пусть, три иностранца, не говорящих по-русски и общающихся с тобой через своего переводчика. И, по какой-то причине, может просто в шутку, переводчик назвал им совершенно другие предметы.

Регина, всё это время прислушивавшаяся к их разговору, поняла, что они окончательно съехали на профессиональные темы и больше ничего интересного не будет. Она, порылась в сумочке и достала оттуда какую-то книженцию. Судя по изображению на мягкой обложке двух целующихся силуэтов, что-то про любовь. Регина устроилась в кресле и погрузилась в чтение.

— Когда ты получишь готовые картины, три из них окажутся совершенно не тем, что ты ожидала увидеть.

— То есть, вы хотите сказать, что когда мы имеем отсутствие совпадений, это значит, что эти люди представляли себе не то, что их просили?

— Ха!… А знаешь, вообще я имел в виду совершенно другое, но и твой вариант имеет право на рассмотрение. Какой-то незначительный процент испытуемых, действительно, мог, ну, просто для прикола, чтобы эти шибко умные учёные попотели, представлять себе что-то совершенно другое. Я, как-то, даже, об этом не подумал.

— Знаете, я тоже полагаю, что это уж слишком незначительный процент. Что же имели в виду вы?

— Я имел в виду, что они-то конечно представляли себе то, что нужно, но, в результате каких-то, может, чисто физиологических отличий или особенностей, может, возрастных, может, вообще расовых при формировании тех самых, заданных нами мыслеобразов, их мозгом формируются отличные от основного большинства амплитудные образы. Но, тем не менее, они же формируются — значит, их можно заметить.

— И вы с Геннадием Львовичем заметили?

— Да…. Львович заметил. Ну, и мне показал.

— А мне покажете?

— Покажу-покажу, вернее, сама потом посмотришь. Давай я тебе сначала расскажу.

Твоё предположение насчёт того, что сдвиг по значению несущей может перекрывать исследуемый диапазон, конечно, имеет право на рассмотрение и, скорее всего в, опять же, очень незначительном числе случаев, наверное, может иметь место. Один из рассмотренных тобой случаев это практически подтверждает. Но…. Должен тебе сказать, что исследуемый нами диапазон, на самом деле, весьма широк, я бы даже сказал, достаточно широк. Мы неслучайно ограничили его этими рамками, так как за его границами наведение мозгом на несущую частоту амплитудных образов нашей аппаратурой уже практически не фиксируется.

И, потом, у нас нет пока аппаратуры, которая улавливала бы собственные электромагнитные колебания мозга на несущих частотах определённых нашим диапазоном. Несущие частоты мы фактически наводим сами, получая от мозга что-то вроде отклика, отпечатка на них.

Так что, не обнаружив визуальных совпадений по форме, Львович начал искать чисто количественные и динамические. И засёк. Потом ещё и ещё. А потом мы начали сравнивать друг с другом именно те файлы, которые не дали совпадений с основной массой. Мы сравнили первый файл из этой категории с остальными, выявленными нами, и получили столь же значительные совпадения почти в половине случаев. Проделав то же самое с оставшейся половиной, мы вновь получили совпадения в большинстве случаев. Осталось всё же и несколько тех, что не давали визуальных совпадений вообще ни с кем. Но соответствие некоторых чисто динамических, ритмических составляющих имелось и у них.

— Здорово!… Получается, мы теперь имеем конкретные отображения мыслеобразов человека. И что вы поручите мне сегодня?

— А я даже и не знаю…. Я сегодня созванивался с Сашей. Он практически закончил программу для синхронного сопоставления эпизодов. Правда, в следствие твоих вчерашних и наших сегодняшних свершений, ему теперь придётся внести в неё ряд значительных корректив. Но, так или иначе, он надеется уже на следующей неделе закончить и привезти нам сюда на обкатку её пробный вариант. Так что, трата времени на констатацию наличия или отсутствия совпадений по файлам накопленной нами базы, при том, что новая Сашина программа, я надеюсь, сможет сделать это с большей точностью и, наверное, меньше, чем за час, кажется мне теперь занятием малопродуктивным. Кроме того…. Вопрос о том, действительно ли наши амплитудные образы отображают именно мыслеобразы, а не просто одинаковые биологические процессы в человеческом организме, так и остаётся открытым. Фактов, однозначно, да даже хотя бы косвенно подтверждающих это, у нас пока всё же так нет.

— Ага…. Значит, всё-таки, моё открытие состоялось как-то не совсем…. Так, а что же делать? Как нам это понять?

— Как-как…. Думать…. Надо подумать, как поставить задачу, по какому принципу провести исследования имеющейся базы данных и какую базу данных следует сформировать в дальнейшем. Когда мы правильно сформулируем вопрос, мы сможем наметить план действий для получения ответа. На твой взгляд, если как-то по-новому провести анализ уже имеющихся данных, можем мы получить какой-то результат.

Света задумалась.

— Наверное, да…. Надо подумать…. У меня что-то вертится в голове…. Сейчас….

Вот!… Во-о-от!… Надо сравнить разные эпизоды. Эпизоды с мыслеобразами разных объектов из тех пар файлов, у которых в одинаковых эпизодах совпадения однозначные…. Например, куб с кольцом или там с маятником. Если совпадений не окажется, значит, это отображение именно мыслеобразов, а не чего-то другого.

— Умница. Умница ты наша…. Опять всё сама сообразила. Знаешь, похоже, мне можно увольняться. Соскучился я что-то по родному городу, так что…. А, с твоим появлением, за судьбу проекта можно не волноваться….

— Алексей! Па!…

— Ну, ладно…. Шучу-шучу.

— Я поняла, что шутите!… Всё равно, не надо так!… Ну, так что, мне сегодня отсматривать разные эпизоды?

— Не надо…. Чего время на рутину тратить. Я ведь, как бы это сказать, тоже, конечно, и о разных эпизодах подумал, и ещё там кое о чём, на будущее…. Так что, Саша все эти возможности в свою программу засунет, да и под новую, будущую базу данных адаптирует. Я ведь, его, наверное, часа три по телефону грузил. Он, когда её привезёт, у нас, по нашей базе, через час все данные будут. Да ещё и по разным критериям сравнения, со статистикой, с…. В общем, увидишь….

— Вот! Сами давным-давно всё продумали, всё придумали…. А меня тут, чуть ли не вундеркиндом каким-то, выставили….

— Как же хорошо, что тебя никем не надо выставлять…. Что ты и так…. А скажи, ты ведь, наверное, уже думала, как нам дальше строить работу? Какие задачи решать? Какие эксперименты ставить?

— Смеётесь?… Ещё б я не думала…. Вчера только под утро уснула…. Сегодня, обе лекции в Универе — вообще мимо…. Ой, Геннадию Львовичу не говорите, а то он, я так поняла, моему папе про меня позванивает….

— Ну, ты строго-то его не суди…. Это он тоже…. Беспокоится, видать, о тебе.

— Да, я понимаю, но всё равно…. Как-то….

— Ну, так и?…

— Что?

— Рассказывай, рассказывай. Что ты там надумала?

— А-а-а, про это…. Ну, в общем, так…. Я, если честно, уже вчера, даже и не сомневалась, что мы имеем дело именно с отображением мыслеобразов. Поэтому — так. Мы всё равно не сможем ничего понять про наше Чудо, — Света бросила быстрый взгляд в сторону неподвижного детского тельца — пока не будем иметь базу среднестатистических отображений мыслеобразов, соответствующих почти всем окружающим нас предметам и явлениям, созданную на основе данных, полученных от огромного количества людей. А, уже проводя сравнительный анализ его амплитудных образов со среднестатистическими образами обычных людей, в случае обнаружения каких-то сходств, мы сможем составить себе хоть какое-то представление, о мыслеобразах, создаваемых Им. Кстати, я припоминаю, вы же сами мне всё это объясняли…. Ещё тогда, в первый день.

— Ну, видишь какая ты умница…. Всё схватываешь на лету.

— Да-да…. Так, вот…. Вообще, мне это представляется просто гигантской работой. Сначала нужно создать среднестатистическую базу всех мыслимых и немыслимых мыслеобразов чего-то и кого-то. Затем, я пока не придумала как, придётся создать такую же базу отображения их свойств — красный, зелёный, большой, круглый, холодный, живой, плоский, лёгкий, а так же действий мыслеобразов — прыгает, летает, говорит, ползает, ест, ну и в том же духе. И чтобы какое-то немыслимое для меня программное обеспечение все это могло распознавать и все эти параметры друг с другом связывать. Тогда, в идеале, мы получим вполне осязаемый, можно сказать, грандиозный результат. Мы сможем видеть на экране мысли людей, может, даже их сны. И пусть даже изображения всех предметов и живых существ будут среднестатистически выглядеть, иметь среднестатистические свойства и совершать среднестатистические действия. Всё равно — это, по-моему, колоссальный результат. Но, на это может уйти уйма времени, вся жизнь. Знаете, до меня только сейчас дошло, почему вы пишете Его не переставая.

Света вдруг погруснела. Она максимально выпрямилась, чтобы стать повыше и, вытянув шею, снова устремила взгляд на несчастного ребёнка.

— Вы ведь давно уже поняли?… Да?… Давно?

— Что?

— Что мы сможем попытаться получить хоть какое-то представление о творимом Им мире только по этим записям…. Что Его самого, к тому времени, уже не будет….

— Ну, зачем так уж драматизировать. Может, мы побыстрее поработаем, а, может, и он подольше поживёт…. А если и нет…. Жизнь есть жизнь. Для всех живущих она, по сути, дорога к смерти. Зачем расстраиваться из-за того, что суждено всем, и что невозможно изменить. А тебе я всё же вынужден сказать, что ты большой молодец. Ты умница, и не крути головой…. Ты абсолютно чётко определила и наши задачи, и возможные перспективы всего этого проекта. И, даже независимо от того, поймём мы, что за мир творит наш маленький Творец или нет, если мы просто сможем видеть мысли людей, хотя бы даже, как ты выразилась, в среднестатистическом варианте, то ты права — это всё равно будет потрясающий результат. И на это, действительно, не жалко потратить жизнь….

— Получается…. Я только что обрела дело своей жизни…. — Света сделалась задумчивой. Она сидела и смотрела куда-то перед собой. — А вот, и хорошо…. Это очень хорошо…. Знаете, похоже, я счастлива…. Поэтому…. Давайте что-нибудь делать…. Что мы будем делать сегодня?

— А вот я, наоборот, в зачёт твоих вчерашних заслуг, предлагаю сегодня не делать ничего. Давай, мы остаток твоего рабочего дня просто поболтаем.

— Да-а-а?… И о чём? — Интонация была весьма унылой.

— О тебе, конечно…. Мне про тебя интересно всё.

— О-о-о-йй, ну, что вы опять…. А может, всё-таки поделаем чего-нибудь…. А-а?…

— Ну, Све-ет…. Ну, пожалуйста…. Ну, расскажи, что там у тебя с машиной?

Регина, даже не шелохнувшись, тут же отпустила глазами строчки в книге и навострила уши.

— Ладно, расскажу…. Я же говорила уже, когда я настояла, что хочу жить отдельно, папа купил мне квартиру в элитке и золотистый «инфинити». При этом, меня даже не спросили — что я хочу, и какое!… На, доченька, владей…. С таким же успехом я и дома могла бы жить — в этой квартире нашей огромной, с охраной, с персональным шофёром, в общем, со всеми этими атрибутами «богатой и счастливой жизни». Тошнит….

Регина опять сделала круглые глаза.

— От чего тошнит-то? Что тебя не устраивает?

— Вы, конечно, можете считать меня чокнутой, вон как Регина, да и вообще, почти все.

Регина не шелохнулась, делая вид, что не слышит.

— Ну, чокнутой-то я тебя точно не считаю, но, что тобой движет, понять бы, конечно, хотелось.

— Ой, да ничего такого особенного мной не движет. Я просто хочу жить нормальной, обыкновенной жизнью среди нормальных, обыкновенных людей, свободно ходить по улицам, ездить в метро, ходить в кино, знакомиться с кем захочу, а не сидеть за неприступным забором с охраной, изнывая от лени и безделья, и выдумывая, что бы ещё такое захотеть, чтобы почувствовать ну хоть какую-то радость, хоть от чего-нибудь. Не знаю, похоже, многие действительно мечтают жить в золотой клетке. А тем, кто уже в ней, нравится наслаждаться своей дутой элитарностью, нравится сидеть за высокими стенами, под охраной, под видеонаблюдением, перемещаться на спецтранспорте, опять же под охраной, в общем — всё как у заключённых. Они все считают, что если клетка золотая, то это уже не клетка. А это — клетка, всё равно — клетка, и они все — заключённые в ней. А я хочу жить на воле. Я хочу, что бы обычные люди воспринимали меня, как равную. Чтобы от меня не шарахались, как от прокажённой.

— А что, шарахаются?

— Да-конечно! Вот, самый яркий пример…. Года два назад пошла в «Большой» на «Щелкунчика». Собирались с мамой, но она чего-то приболела. Меня папа в то время без охраны вообще никуда не отпускал. С кем-то он там тогда воевал…. Сейчас-то не знаю — то ли помирились они уже, то ли съел он его с потрохами…. Так вот…. Познакомилась я там случайно с девочкой одной. Она ровесница моя. Тоже студентка, только инженерное что-то…. Весь антракт с ней проболтали, на второй акт я её с галёрки на мамино место позвала, после спектакля вместе на выход пошли. Уже договорились о встрече на завтра…. Я ей свой номер дала. А охране я ещё до спектакля сказала, чтоб они ко мне ближе пяти метров не приближались и себя никак не проявляли. Хотя, конечно, в зале-то они у меня прямо за спиной сидели. Так вот, вышли мы с ней из театра, спускаемся по главной лестнице, а эти, мои, свой «хаммер» прямо посередине перед лестницей поставили — и мне навстречу…. — Пожаллте, Светлана Викторовна…. Вы бы видели, что с этой девочкой сделалось. Она будто кол проглотила, в ступор впала, а как чуть оправилась со мной на «вы» заговорила, представляете — на «вы»…. Ой, говорит, я не знала, что вы…. Это…. Извините, я, пожалуй, пойду. — И в сторону от меня — шмыг. А я и рта не успела открыть. Стою там, как это самое «Это». А эти лбы расплылись прямо, весело им…. Мне с той девочкой интересно было, я бы подружилась с ней с удовольствием, а всё — вот так. Конечно же, она мне не позвонила.

Вот я и партизаню. Я и в Универе ото всех всё скрываю.

— Но, мне кажется, твоё положение наоборот — также, многих и привлекает.

— Ну, да…. Конечно привлекает. Прихлебателей, жигл и мажоров…. Хотя последних, больше, конечно, привлекает моя внешность. Вот, тоже — крест!…

— Тебе что? Не нравится быть красивой?!..

— Нет. Мне, конечно же, нравится быть красивой…. Но, знаете…. Это…. Порой, так утомительно…. Это постоянное, не отпускающее мужское внимание…. Некоторые так назойливы…. И почему-то именно те, от кого хочется держаться подальше. Иногда хочется спрятаться или замотаться во что-нибудь….

Регина снова закатила выпученные глаза.

— Ну, Света…. Красота это божий дар. Глаза людей сами так и тянутся к ней. А глаза мужчин к женской красоте — и подавно. Пусть посмотрят. Не жадничай, от тебя же не убудет…. Скорее — наоборот. Взгляд несёт энергию. Это все чувствуют. Для чего людям известность, популярность, слава?… Привлекать взгляды.

— Да, когда просто смотрят — ничего, если честно, мне, конечно, даже нравится. Но ведь — лезут….

— Все плюсы имеют свои минусы…. Я полагаю, ты уже научилась справляться с подобными ситуациями.

— В общем, да…. Но, всё равно, каждый раз — как-то….

— А отец твой, что всполошился-то? Он что, про твой камуфляж ничего не знал?

— Нет, конечно. Я так уж почти год партизаню, и всё тихо было. А тут…. Я, вчера, когда сюда на своём «гольфе» подъехала, дядя Гена как раз на стоянке был, в машину садился, куда-то уезжал. Помню, покивал и посмотрел на меня как-то внимательно. Ну, а сегодня после школы — бац, здравствуй папа…. Так что, дядя Гена….

— А ты что хотела?… Геннадий Львович и твой отец — серьёзные люди. Давно друг друга знают. Думаешь, Геннадий тебя, без разрешения твоего отца, сюда на работу принял бы? Он, по-моему, к тебе как к дочке….

— Да, знаю я…. И не обижаюсь, конечно…. Дядь Гена меня любит. У него своих детей нет, так он, я с самого детства помню, как меня увидит, так прямо млеет весь.

— Ещё бы, как от тебя не сомлеть?… Я сам-то как тебя увидел….

— Алексей Палыч!… Ну, вы-то хоть!…

— Ладно-ладно…. Так, что? Чего отец-то твой разволновался? Решил, что две машины и две квартиры тебе многовато?

— Да-ну…. Ему на это вообще наплевать…. Он меня очень любит…. Он, наоборот, если б я попросила, мне всего по пять комплектов купил бы. Хоть в Ницце, хоть на Майорке, хоть ещё где.

У Регины выпятилась нижняя губа.

— Просто, гольф-то мой — лохматка совсем. Вот Геннадий Львович и обеспокоился — не опасно ли это для меня. Ну, и…. Динь-динь папе…. А папа…. Сначала-то, он испугался, что это такое со мной случилось, куда делись «Инфинити» и трёшка, почему его драгоценная доченька, вынуждена ездить на каком-то хламе и жить в съёмной однушке. То есть, не вляпалась ли я в какую-нибудь бяку, или, может, вообще, это на него через меня кто-то наехал…. Но они тут же всё пробили и поняли, что ничего никуда не делось. А вот то, что это я всё сама, и зачем мне это нужно, у него даже предположения возникнуть не могло, у него в голове такое не помещается. Он этого понять не может, по определению…. Он считает, что все люди мечтают, о том же, о чём и он. Вот и ухватил меня после учёбы, разобраться.

— Хм, а о чём он мечтает?

— Точно не скажу, но искренне надеюсь, что на мировое господство он всё же пока не замахнулся….

— Ого….

— Как-то так….

— Тяжё-ё-ёлая у тебя жизнь…. — Алексей иронично улыбался.

— Да уж, и не говорите. Света тоже заулыбалась, подыгрывая ему.

— Ну, а когда ты ему объяснила, зачем тебе это всё?…

— Он взбесился. Получилось так, что мы чуть не поругались. Вернее, сначала, реально поругались. Я, наверное, была недостаточно тактична, высказала ему всё довольно резко….

— Да-а? И что же ты ему высказала?

— Что меня грызёт совесть….

— Тебя?!.. Тебя-то за что?

— Вот и он спрашивал, меня-то за что….

— И?…

— Я считаю, мы, не конкретно даже мы, а, получается, всё человечество, живём в несправедливом мире. И несправедливость эта, в отношении абсолютного большинства, творится, фактически, ради единиц, по непонятному праву, самих себя и избравших. Мой отец, а значит, получается, и я, относимся к этим единицам, к тем, ради кого и творится эта глобальная несправедливость. А я не хочу. Во мне всё восстаёт, когда я осознаю, что отношусь к ним. Я мечтаю о справедливом мировом устройстве. Где не будет таких, как мы, то есть,… как он.

Из Регининого угла раздался громкий кашель, будто она чем-то поперхнулась.

— И что? Ты вот так вот ему всё это и высказала?

— Ну, да…. Только, если честно, гораздо более резко и гораздо более подробно.

— И он тебя не проклял?!.. Шутка, конечно….

— Я же говорю, он меня очень любит. Он…. Он здорово расстроился….

— Да-а-а…. Не простая у тебя ситуация. Ты, оказывается, ещё и борец за справедливость.

— Какой там борец!… Никакой я не борец. Только и смогла, что отца расстроить.

— Борец-борец!… Вон какой в тебе сидит стержень. Надо же, с себя начала…. Ты, всё же, удивительная девушка. Каждый день раскрываешься какой-то новой гранью….

— Вы опять?!!! Да-и, разве я начала?! Камуфляж один….

— Ладно, не буду. А скажи, ты думала о том, что значит справедливое общество. Существует модель общества, с которой ты согласна, или ты сама, в собственных размышлениях выработала какую-то свою, собственную?

— Ну, не знаю…. Вообще, я склоняюсь в сторону демократии…. Понимаете, теоретически, именно она, как власть народа, власть большинства, мне кажется, и должна обеспечивать защиту интересов этого самого большинства. Но, когда я смотрю на демократические страны, там, как и у нас сейчас — всё наоборот…. Вроде, и выборы у них не фальсифицируют…. Почему так?…

— Потому, что на самом деле, никакая это не демократия…. Если рассматривать демократию, соответственно прямому переводу с греческого, как власть народа, то ни у нас, ни в одной из стран, декларирующих себя, как демократические, ею и не пахнет. На самом деле, народам этих стран не из чего выбирать. Их право выбора заведомо фальсифицировано. По сути, победа на выборах той или иной партии приносит дивиденды лишь самой партии, и, практически, ничего не меняет в жизни страны. Они отличаются друг от друга лишь незначительными нюансами. Просто одни обещают, что, скажем, два процента бюджета перенаправят на улучшение здравоохранения, а другие эти два процента — на выплату социальных пособий. После же победы на выборах, выполнять обещания теперь вообще стало дурным тоном. Они просто ряженые, обеспечивающие иллюзию выбора. Даже при жёсткой межпартийной конкуренции, после победы на выборах все партии и правительства всё равно действуют в строго обозначенных рамках, потому что за всеми ими стоит незримая сила, которая и создала этот порядок, и которая никому, ни в коем случае не позволит его изменить. Тем, кто представляет эту силу, всё равно, кто там победил на выборах, кому досталось право подбирать за ними объедки. На самом деле всем правит капитал. А капитализм — это порядок, узаконивший некий принцип неукоснительного присвоения средств меньшинством у большинства. Теперь, о демократии, как идеалистической категории, то есть как о декларируемом праве большинства. В ней изначально отсутствовало право большинства, потому, что, как известно, демократия в Древней Греции распространялась лишь на свободных граждан. Смешно полагать, что интересы рабов, как фактического большинства населения страны вообще как-то рассматривались. В принципе — анекдот! Основы демократии зародились в рабовладельческом обществе. Современная же демократия позиционирует себя именно идеалистически, как право абсолютного большинства. А что это может значить для страны, для её развития?

— И что же?

— Да-по-моему, полный провал…. Ведь правом голоса наделены абсолютно все граждане, просто достигшие определённого возраста. А основная масса населения ленива и инертна, пассивна и жадна. Большинство устраивает спокойная жизнь с обеспеченным, пусть даже вполне средним достатком. А ведь ещё значительная их часть снедаема разными пороками, и эти пороки они будут стремиться легализовать или даже навязать другим. Среднестатистическое большинство желает как можно меньше работать и как можно больше потреблять, и его не волнует, как это может быть реализовано. Что, в этом случае, вынуждены обещать кандидаты своим избирателям? Куда заведёт страну правительство, идущее на поводу у таких запросов? Свершения обязательно предполагают трудности. Избежали трудностей — нет и свершений, нет развития. Если, выбранное таким электоратом правительство будет в точности исполнять свои обещания, такая страна, рано или поздно, придёт к упадку, попадёт в зависимость от других стран, утратит свой суверенитет. Своей жадностью и ленью их граждане давно погубили бы собственную страну. А инструментом оказалась бы демократия, разумеется, при её «идеальном» воплощении. Казалось бы, именно такой сценарий наиболее реален, но почему-то так не происходит. Скорее наоборот….

— То есть?… Получается, что возможно не трудиться и процветать?

— Конечно, возможно…. Именно так и живут все паразиты…. Их же не волнует, за счёт чего или кого это будет реализовано. Твоя врождённая славянская нравственность не позволяет тебе мыслить их категориями. Но, я полагаю, тебе не нужно называть страну, граждане которой, искренне, не кривя душой, на выборах голосуют за правительство, обеспечивающее им максимальное благосостояние за счет, практически, всего остального мира. Их ведь не смущают ни прямые военные нападения на другие страны, ни создание и финансирование крупнейших террористических группировок, ни тактика государственных переворотов. В результате всего этого гибнут десятки, сотни тысяч, а то и миллионы людей, а их патриотизм только растёт, он — пример гражданам многих стран. Их правительство объяснило своим гражданам, а они радостно поверили, что те, на кого они нападают, сами во всём и виноваты — у них слишком мало демократии и слишком много природных ресурсов. Но, кроме этого, найдётся и ещё немало огородов, в которые мы с тобой сможем бросить свои камни. Вспомни, хотя бы, совсем недавнюю колониальную политику целого ряда европейских стран…. Всё — тоже самое, их граждане вовсе не возражали против геноцида и ограбления целых народов. Сейчас же, этот уровень нравственности буквально стал насаждаться среди россиян. Нас хотят убедить, что мы тоже, такие же. В сознание людей вообще всего мира внедряется представление о том, что социальная модель поведения, как внутри общества, так и между сообществами, может быть только одна — конкуренция между паразитами. Паразит стремится доказать, что все такие же, как он, а значит, его поведение абсолютно естественно, и потому оправдано. Тот, кого он высасывает, по его мнению, конечно же, тоже паразит, просто более слабый. А честь, доброту и сострадание придумали слабаки, те, у кого нет силы и решимости отобрать у других то, что им нужно.

— Н-да, я, конечно, тоже пыталась осмыслить это, но мне как-то до сих пор не удавалось мысленно совместить паразитов и демократию. Получается, что обеспечить населению безделье и достаток, при «демократическом» государственном устройстве, может лишь, правительство, проводящее паразитарную внешнюю политику?

— В общем, да, но, опять же — не обязательно.

— Как это?! А за счёт чего же тогда?

— Либо за счет обеспечения реального развития экономики и грамотной налоговой и социальной политики. Тут у руля должен оказаться большой умница и патриот своей страны. Ну, или за счёт изобилия собственных природных ресурсов, если, конечно, оно имеет место быть, как в случае, например, с нами, с Россией.

— Что-то, я бы не сказала, что подавляющее большинство россиян пребывает в неге и богатстве. Скорее, наоборот — в трудах и бедности, а кто и вовсе в нищете.

— Ну, не мне тебе объяснять, почему это, из-за кого….

— А-а-а!… — Света вдруг обиженно надула губы. — И вы туда же!… Ну, конечно! Из-за меня!… То есть, из-за таких, как мой отец, а значит, и из-за меня…. Так?!..

— Господи!… Ну, что за глупости?! Я вообще не имею обыкновения кого-либо обижать, а уж тебя-то точно не захочу обидеть, ни при каких обстоятельствах. У тебя, похоже, уже образовался комплекс вины… Во всём ищешь укор себе. Я имел в виду совершенно другое….

— И что же?

— То, что мы, граждане великой страны, поверили в сказку про добрую западную демократию в противовес удушающей коммунистической идеологии, захотели «Левис» и «чуингаум», и позволили предателям себя обмануть, развалить страну, позволили присосаться к себе главному мировому паразиту. А все наши олигархи, все кто присвоил себе права на ресурсы страны, кто обогащается на их торговле — это просто высокооплачиваемые присоски этого паразита. Через них он высасывает реальные богатства, расплачиваясь виртуальными, фактически несуществующими деньгами — по сути, цифрами в компьютере, и то в своём собственном.

Кстати, ряд стран ближнего востока, даже не пытающиеся выглядеть демократическими, а являясь классическими монархиями, за счёт собственной нефтедобычи, обеспечивает своим гражданам весьма высокий уровень жизни, не превращая их в паразитов. Там каждый гражданин, обладает долей от общего дохода страны. Как акционер предприятия. Конечно, никто не соотносит её с долей монархов, но всё же…. Чем не общество справедливости?…

Ладно, давай сейчас покончим с анализом уже существующих, ныне действующих моделей государственного устройства и их взаимодействия. Я полагаю, ты уже во всём этом разобралась и давно поняла, в чьих интересах были развязаны обе мировые войны и все последующие войны, революции, правительственные перевороты, межэтнические и межрелигиозные конфликты, вплоть до сегодняшнего дня, включая и развал Союза. Я хочу услышать, как именно ты представляешь себе справедливое общество.

— Если честно, я, конечно, не разрабатывала во всех деталях его точную доктрину, и уж тем более способ практического осуществления. Но, в общем, в моём понимании, это когда все члены этого общества внутренне признают распределение между собой прав, обязанностей и материальных благ справедливым. Когда между членами общества нет вопиющих противоречий.

— Вот, умница. Именно — три составляющие. Но, всё-таки, пусть не в деталях, какие-то общие принципы справедливого устроения общества, структуру государственного управления, ветвей власти?… Ты же думала об этом.

— О том, что сейчас принято считать демократией, мне стало более-менее понятно. Тогда, может, монархия? Она теперь, с моей точки зрения, выглядит более привлекательно. Монархи — они всё же не бессовестные временщики, прорвавшиеся к власти, чтобы нахватать, как можно больше за короткое время. Настоящие, потомственные монархи, они ведут себя, как рачительные хозяева в своём хозяйстве, они осознают свою ответственность за страну и благополучие своего народа, они хотят быть уважаемы, а может, даже и любимы своими подданными, они берегут страну, чтобы передать её своим потомкам. Но, по моему, опасность монархии в том, что в какой-то момент, по праву наследования, на троне может оказаться человек, абсолютно не соответствующий своему статусу. Он погубит свою страну. Исторические примеры налицо…. Современные же монархо-демократические гибриды тоже как-то не вызывают доверия. Во всяком случае, их народы, как и в чисто «демократических» странах, живут, получается, под тем же контролем капитала, по диктуемым им законам. Сами же монархи, делясь со своими подручными демократическими правительствами, прикрывающими их, как ширма, при этом, и являются главными банкирами-капиталистами, как это, например, в Великобритании.

Регина, слушая эту политинформацию заскучала и вновь вернулась к сюжету мелодрамы.

Я не семи пядей во лбу, чтобы придумать собственную структуру государственного устройства. Но, мне всё равно, всё же ближе что-то сходное с демократией…. Только, чтобы она была настоящей, разумной, справедливой. Чтобы формируемое по её принципам правительство действовало бы в интересах именно граждан, а не тех, кто пожелал сесть им на шею. Чтобы законом регламентировалось справедливое распределение прав, обязанностей и доходов каждого.

— Ты, наверное, удивишься, но то, что ты назвала разумной, справедливой демократией — это и есть Монархия.

— В смысле?…

— Да-да!… Только, это та, изначальная Монархия, которая была до того, как в результате естественной деградации человечества и усиления позиций паразитарных сил, монарх превратился из высоконравственного радетеля за благо народа в его поработителя. Когда не монарх стал для народа, а народ для монарха. Когда государство, из орудия защиты интересов граждан, превратилось в орудие их угнетения и удержания в повиновении. Ведь именно это представление сейчас и ассоциируется у нас с Монархией.

С санскрита: «Ман» — ум, «Архат» — высший, божественный, просветлённый. Изначально, Монарх — это была выборная должность. Он избирался на Всеземском соборе из числа князей. Князья же, в свою очередь, тоже избирались из родов потомственных воинов. Ты слышала что-нибудь о Копном Праве?

— Что-то слышала…. Оно, вроде, было у древних славян. Но мне пока не довелось в это вникнуть. Я совсем недавно столкнулась с этим знанием…. В Славяно-Арийских Ведах столько всего интересного…. А ещё — Буквица, Глаголица, Руны, Черты-резы, Узелки…. Я только начала….

— Так ты об этом всё же слышала?!.. Откуда?…

— Мама…. Она приобщила меня к ведам уже, кажется, в пятом классе. Я тогда, с чисто детским высокомерием, просветила её насчёт Теории Эволюции Дарвина…. Вот она и…. Просто заронила в меня интерес…. А я, как нырнула — всё…. В то время Славяно-Арийских источников практически ещё не было, во всяком случае, маме не попадались, а вот индийская ветвь уже….

— Твоя мама…. Ты обязательно расскажешь мне про неё…. В ближайшее время…. Ты обещала…. Помнишь?…

— Помню, конечно….

— Ладно, пока не будем отвлекаться. Ну, так и что? Что там, с Копным Правом?

— Так, я же говорю, я пока….

— А, ну-да. Что ж, тогда слушай….

Копа — древнеславянское собрание Сходотаев. В Копу входили несколько близлежащих сёл. Численность Копы колебалась от ста до трёхсот человек. Самое, на мой взгляд, главное, это то, что правом голоса в ней пользовались не просто все подряд жители этих сёл, а только домохозяева, семейные старейшины — Главы Родов. То есть люди, себя проявившие, ставшие мужьями, отцами, главами семейств, хозяевами и мастерами в своём деле. Иными словами, имеющими опыт разумного, верного преобразования материи, кровно заинтересованные в правильности всех принимаемых решений и имеющих соответствующие нравственные устои. Братья, не имевшие отдельных хозяйств, сыновья и женщины права голоса не имели и являлись на Копу только в качестве свидетелей. На Копе присутствовали Старцы. Права голоса они тоже не имели, но их мнение могло играть решающую роль при вынесении приговора на основании древних решений Копы. Старцы строго следили за соблюдением обычаев предков. На Копе решались все хозяйственные вопросы: срок начала и окончания сельскохозяйственных работ, сенокос, починка дорог, чистка колодцев, наём пастухов и сторожей и многое другое, в общем — всё.

Копа так же преследовала, находила, судила и наказывала преступников, присуждала вознаграждение за их поимку. Судебные дела разбирались по совести, в первую очередь, стараясь примирить спорящих.

Решения Копы выполнялись всеми безоговорочно. Нарушение Копных постановлений воспринималось как чрезвычайное происшествие, как страшное преступление. Всё это, как ты понимаешь, возможно только при совершенной нравственной чистоте и искреннем патриотизме народа.

Копа формировала и власть. По одному из десяти выбирали Десятских, а по одному из сотни — Сотских. Из десяти Сотских выбирали Тысяцкого, а те, в свою очередь выбирали Темника. Десятский представлял интересы и отстаивал решения своей десятки на собрании десяти десятских, а сотский — то же на собрании десяти сотских. И так далее, до Темника. И, что ещё очень важно, спорные вопросы решались не просто, по мнению большинства, а лишь при единогласном согласии всех. То есть, обсуждения и споры заканчивались лишь тогда, когда будет выработано решение, приемлемое для всех вместе и каждого в отдельности. Темник же, постоянно находился при князе, который должен был согласовывать с ним все свои решения. То есть Темник олицетворял контроль верховной власти властью снизу. Ведь за ним стояло десять тысяч родов.

Монарх, объединяя власть князей в единую, верховную, направлял её на благо народа, не заботясь о своей личной выгоде, а стараясь исполнять Законы Копного Права и Закон Божий. Монархия основывается на добровольном подчинении граждан выбранному их представителями Государю. Народно-Монархическое Самодержавие — это самовластие, когда народ сам себя держит, руководствуясь осмысленностью своего существования. Власть было понятие не юридическое, а духовно-нравственное, так как нравственное право даёт не закон, а духовно-нравственный уровень властителя, соответствующий уровню Монарха. Власть должна принадлежать тому, кто является наиболее полным выразителем нравственных основ своего народа. Настоящий Монарх, если он ощущал свою неспособность выполнения принятой им миссии, сам поднимал вопрос о своём замещении.

— Вот!! Я знала! Я чувствовала, что есть такой способ государственного устройства, при котором, будет всё справедливо и разумно. И, конечно же…. Как всегда…. Разумеется…. Было это, когда-то очень-очень давно. А теперь всё не так, теперь всё испортили, наизнанку вывернули и вверх ногами поставили. Ну, конечно! Естественный процесс деградации!… Заслужили, видать!… Ещё бы, в Кали югу родились!… Неужели нельзя это как-то вернуть, как-то приспособить под нас, под нынешних?!..

— Ну, а сама-то, как думаешь? Можно применить принципы Копного права к нашей теперешней демократии? Можно её как-то реформировать.

— А знаете, мне кажется, вполне…. Не в чистом виде, конечно, но…. Тут, действительно, ключевым является само понятие Избиратель. Самое главное определить, исходя из современных условий, кому же предоставить право голоса.

— И-и-и?…

— И-и-и…. По-моему, нужно попытаться найти какое-то соответствие требований к Копному Сходотаю и к современному избирателю.

— Ну-ну-ну?…

— Вот, что вы?… И-и-и…. Ну-ну-ну…. Думаете, это так просто?! Я всего пару минут, как узнала, что за Копное право такое, а вы уже от меня ждёте каких-то интерполяций с того на это. Я не семи пядей во лбу!…

— У тебя давно уж за семь пядей, не скромничай. Кстати, семь пядей во лбу у древних славян — это рост мальчика, при котором он начинал нести ответственность за свои поступки и должен был носить пояс. Распоясаться — вести себя, как несмышлёное дитя.

Ладно, давай я тебе немного помогу. Что главное в определении Сходотая?… То, что он — глава рода…. А это значит, что семья определялась, как главная системообразующая единица государства. Как говорили в советские времена? Семья — ячейка общества! Ну, и, исходя из этого, кем ты видишь Избирателя в нашем, возможно светлом, будущем?…

— Видимо,… мужчину, в первую очередь, отца семейства. Ну-да, имеющего не менее одного ребёнка, имеющего собственное жильё, неважно, квартира это в городе или дом на селе, имеющего профессию или занятие, обеспечивающее ему достаточный для содержания семьи постоянный доход, а, и ещё, не имевшего судимости, ни одной, никогда.

— Ну, не плохо — не плохо, а как насчёт женщин?

— А, что женщин?… Я, вот, женщина, но искренне считаю, что избирательное право им ни к чему. Это ведический канон. Женщина, она за мужем, за мужчиной, вот пусть он и защищает интересы её и детей, решает, что лучше для их семьи. А уж она его надоумит, если что….

— Но, сейчас такое время…. Много незамужних, много матерей-одиночек, которые, по сути, главы семей. Как ты считаешь, может, всё же, они тоже должны иметь право голоса….

— А так же много мужчин-холостяков…. Не знаю, может и не их вина, что этим женщинам и мужчинам не удалось создать семьи. Я с искренним сочувствием отношусь к тем, кто хочет, но у них не получается. Кстати, многие и не хотят. Но, вы же сами сказали, что на Копе право голоса имели те, кто уже состоялся, и именно как глава семьи, кто знает, как и что надо делать, кто будет действовать в интересах своей семьи, а значит, по сути, вообще всех семей, в интересах будущих поколений. А если решения будут принимать те, кто оказался в этом смысле несостоятелен, не имеет значения по какой причине, то и получится то, к чему сейчас катится Запад, да и мы тоже. А вообще-то, главами семей естественным образом будут приниматься такие решения и законы, которые будут максимально способствовать созданию условий для образования новых семей, а значит, будут автоматически в интересах всех одиноких людей, стремящихся эти семьи создать.

И кстати, я всё же, пожалуй, согласна наделить правом голоса определённую категорию женщин. Это вдовы, имеющие детей. Не разведённые, не матери-одиночки, а только если вдовы.

— Ты считаешь?…

— Ну, да. Они же состоялись как жёны и матери, значит, в их сознании сформировалось правильное представление о семье, её устройстве и приоритетах. Они, в своё время, уже прошли по верному пути и лишь по воле судьбы, были вынуждены стать главами семейств.

— В общем — да, не поспоришь. А если они повторно выйдут замуж? Не откажем им в этом праве?…

— Нет, конечно! Дай им всем бог!… Но если новый муж усыновляет её детей, то уже он становится главой семьи, и, соответственно, право голоса переходит к нему. Если, конечно, он уже не имел его раньше, сам, будучи вдовцом. А! И ещё…. Мне кажется, в случае развода, независимо от причин, мужчина должен терять право голоса навсегда.

— А если попалась стерва, или появилось какое-то заболевание или какой-то значительный физический недостаток?… — Алексей будто подначивал Светлану.

— Ну, выбор жены, впрочем, как и мужа, это сугубо личная ответственность. Женился на стерве — воспитывай, не можешь — слабак и право голоса тебе не по плечу. А, если мужчина бросает жену из-за болезни или там каких-то появившихся физических недостатков, каков же его нравственный облик? Какой же он глава семьи, глава рода? Как можно дать ему право голоса?!

— Пожалуй…. Согласен, и с тем и с этим…. А говоришь — не семи пядей!… Вон как всё разложила! За пять минут!

— Вы опять?!..

— Ладно-ладно, а, после того, как ты столь блестяще определилась с требованиями к Избирателю, как ты видишь организацию ветвей власти снизу и сверху, по-нашему, исполнительной и законодательной, если всё же попытаться как-то перенести принципы той, древней, справедливой Монархии на наше время?

— Алексей Палыч, ну пощадите…. Я, конечно, могу сейчас начать что-нибудь выдумывать, изобретать, и конечно какой-нибудь суррогат выдам, но ведь вы-то сами, небось, давно над этим думали и всё уже придумали. Вы уж лучше расскажите, как это видите вы, а я, если чего не пойму или захочу дополнить, тут же встряну. Ага?…

— Не хочешь, значит, дать мне насладиться…. Следить за тем, как ты думаешь, рассуждаешь — это такое удовольствие!…

— Ну, Алексей Палыч, миленький, ну пожалуйста….

— Ладно-ладно…. Только ты следи…. И если, что….

— Да-да-да, я вся — внимание.

— Ну что ж, если честно, я досконально-то всего не продумывал, набросал для себя некие общие положения, так что мне, отчасти, тоже придётся импровизировать, как и тебе. А вижу я всё это как-то так…. Начнём с власти снизу. Мы привыкли выбирать местную муниципальную власть и это вполне применимо к нашим планам. В условиях сельских поселений, когда имеются собственные дома и земельные наделы, из-за возможного значительного территориального охвата, и зависимости каждого от условий и сферы деятельности её членов, «десятки», как низовые ячейки власти, вполне актуальны. В условиях же города, когда вся «десятка» выборщиков может оказаться проживающей в одном подъезде многоквартирного дома, а характер их деятельности не оказывает влияния друг на друга, на мой взгляд, целесообразнее формировать низовой выборный орган сразу с сотни выборщиков. Хотя, в каких-то конкретных условиях, при необходимости изъявления интересов более мелких групп населения, «десятки» и в городах вполне могут иметь право на существование. За какое-то время это отрегулируется само собой. Так что, законодательно, право на низовые «десятки» я бы закрепил априори за всеми, с возможностью их упразднения по решению самих избирателей.

В современных условиях, постановка задач, обсуждение любых тем, принятие совместных решений, голосование может осуществляться не обязательно очно, а на какой-то специальной виртуальной площадке. Куда все заходят по паролю, как сейчас в личный кабинет при различных организациях. Причём, на площадки «десяток» и «сотен» должны иметь доступ все совершеннолетние граждане, проживающие в зоне влияния своей низовой ячейки. Все они должны иметь право поднимать любые вопросы и участвовать в их обсуждении. Возможно даже проведение внутреннего, предварительного, консультационного, что ли, голосования всех граждан объединяемых данной низовой ячейкой. Но принятие решений по поднятым вопросам остаётся за «десяткой» или, при её отсутствии, «сотней» граждан обладающих правом голоса. Можем для краткости называть их, к примеру, Правогласами. Причем, «десятки» и «сотни», а, соответственно, и «тысячи» и так далее, можно формировать не строго десятирично, а в зависимости от удобства территориальных охватов. То есть, в «десятку» может входить и восемь и одиннадцать, а в «сотню», к примеру, и восемьдесят семь, и сто пятнадцать Правогласов. В следствие территориальной близости, возникает единство насущных проблем и задач. Но, в целом, десятеричность должна примерно соблюдаться. Это обеспечит представление мнений примерно равного числа населения их «делегатами» на следующих уровнях самовластия. Ведь, несправедливо, если на сходе десяти Сотских, один из них будет представлять решения, скажем, сорока, а другой — ста тридцати Правогласов. Во втором случае, в сравнении с первым, права этих ста тридцати Правогласов, то есть всего населения, стоящего за ними будут ущемлены. Поэтому, границы отступления от десятеричности придется законодательно зафиксировать, чтобы, фактическая сотня Правогласов, не могла выставить двоих или троих сотских.

А вообще, получается, что «сотня» это, по сути, минимальная Копа.

— Ну, вот! А говорили, что не продумывали…. Вон — всё до мелочей! Представляю, что бы я тут сейчас нелепетала!…

— Полагаю — что-то в этом же роде….

Света ненадолго задумалась.

— А знаете, пожалуй…. Не так подробно, конечно…. Гораздо корявей…. Но,… пока я слушала, мне и правда казалось, что я это сама всё и придумала. Правда, до Правогласа я бы, конечно, точно не додумалась….

— Ну, будь снисходительна. Это импровизация. Пусть это будет наш с тобой, скажем так, внутренний термин.

Регина, снова оторвавшись от книжного сюжета, на всякий случай, чтобы не пропустить в их разговоре что-то стоящее, послушала секунд двадцать-тридцать и снова вернулась к героям романа.

— Хорошо-хорошо! Давайте дальше. Я и не думала, что государственное устройство может меня так заинтересовать. Хотя, конечно…. Раз мы говорим именно о справедливом устройстве.

— Дальше, говоришь?… Так-а дальше, в общем, всё как я тебе рассказывал про ту, настоящую Монархию.

Десять Сотских из своего числа выбирают двоих — Тысяцкого, для своего представительства в десятке Тысяцких, и Главу местного самоуправления или муниципалитета, называй как угодно, хоть Староста. Так вот, Глава муниципалитета — это низовое звено исполнительной власти, Тысяцкий — законодательной. И в этой пирамиде власти это будут две первые государственные оплачиваемые должности. Десяцкие и Соцкие, это просто добросовестные инициативные люди, выполняющие свои обязанности бесплатно, на общественных началах, хотя, по общему решению, могут быть и, в некоторой степени, материально поощряемы своими избирателями из собственных средств. А вот Тысяцкий и Глава муниципалитета, они уже госслужащие и получают соответствующий их рангу оклад. Естественно, они избираются из числа сотников, готовых поменять свою профессиональную или деловую карьеру — на государственную службу.

Глава муниципалитета, в рамках своего муниципального бюджета, действует в интересах населения, стоящего за избравшей его десяткой Сотских, и отчитывается перед ними в лице их Тысяцкого, координируя свои действия и формально подчиняясь Главе района.

Дальше аналогично, десять Тысяцких выбирают Темника — Десятитысячника, для представительства в десятке Темников, и Главу района.

И так далее, десятка Темников выбирает Стотысячника и Губернатора города или области. Для крупных городов, как Москва или Санкт-Петербург возможно смещение должностей на порядок. При кратном увеличении районов, Губернатор может избираться из десятки Стотысячников и соответствовать Миллионнику.

Если принять, что в среднем, за одним Правогласом стоит пять-шесть граждан, то, соответственно, за одним Миллионником их стоит примерно пять-шесть миллионов. Население России сейчас составляет чуть меньше ста сорока семи миллионов. На всю страну, таким образом, придётся двадцать пять — тридцать Миллионников. Их и можно считать Верховным Собором, который изберёт из своего числа Монарха, главу исполнительной власти, и будет являть собой верховную законодательную власть.

В первый раз такие выборы придётся проводить в две волны. Сначала низовые ячейки власти выбирают своих Десятских и Сотских, дальше Сотские выбирают Старосту и Тысяцкого, потом Тысяцкие…. Ну, и так далее, как я уже говорил…. После выбора Монарха, десятке Стотысячников, чей Миллионник им стал, нужно будет выбрать нового Милионника — для восполнения их представительства в Верховном соборе. Так же, тем десяткам Стотысячников, чьи Миллионники стали губернаторами крупных городов, придётся сделать то же самое. То же десяткам Темников, чьи Стотысячники выбраны в Миллионники, а так же в Губернаторы городов или областей. Ну, и так до «сотен» и «десяток», чьи представители оказались выбраны на должности исполнительной власти или выдвинуты на следующий уровень.

И ещё, срок должностных полномочий, как в законодательной, так и в исполнительной ветвях власти, должен ограничиваться лишь тремя пунктами: решением самого депутата или чиновника о прекращении его работы в этом качестве, его состоянием здоровья, ну и сторонней оценкой качества его работы. Тогда страна не будет постоянно сотрясаться от регулярных выборов. Ведь в случае выбывания по какой-либо причине депутата или чиновника любого уровня, его автоматически замещают из числа делегировавшего его нижестоящего десятка, так же как при первоначальных выборах. И так, ступенчато, с пошаговым понижением уровня, пройдёт замещение делегатов до начальной сотни или десятка.

В стране не будет выборов. Просто иногда, только те десятки или сотни, чьи представители делегированы уровнем выше, будут замещать свою утрату.

— А скажите, по-вашему, с нашим теперешним менталитетом, есть шанс заменить эту нашу ныне действующую демократию на ту Монархию, принципы которой мы тут только что вырабатывали?

— Надеюсь, если б не надеялся, не стоило бы и голову ломать. Конечно, нравственное состояние народа как раз и определяет его предпочтение в отношении вида верховной власти. А что же мы видим сейчас?… Не зря говорят — каждый народ достоин своего правительства….Если граждане какой-то страны готовы паразитировать за счёт друг друга, а так же за счёт других народов, то в результате они, вполне закономерно, получают правительство, которое будет паразитировать, в первую очередь, на них самих. Но смотри. В нашем случае, мы получаем Вертикаль власти, лишь функционально разделённую на исполнительную и законодательную. На деле — это единая, народная, выборная власть. Получается, каждый гражданин, даже не имеющий права голоса, имеет представительство своих интересов через Правогласа своей низовой ячейки вплоть до Верховного Собора. И, знаешь, не смотря на нашу деградацию нравственности относительно древних славян, даже теперь, при реализации Копы, во власть, как сейчас, по партийным спискам, не пролезут всякие нечистоплотные личности. Ведь, чтобы стать Миллионником, членом Верховного Собора, нужно сначала быть избранным в Десятские или Сотские, то есть избранным людьми, лично знающими избираемого, кровно заинтересованными в его моральных и деловых качествах. Так могут быть выбраны только лучшие, а при выборе на каждый следующий уровень лучших из лучших, у руля страны окажутся только наидостойнейшие личности. Представь, депутаты всех уровней — исключительно порядочные, высоконравственные, инициативные люди!…

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!! — Из Регининого угла раздался громкий неудержимый хохот. Её слух случайно зацепил последнюю, чуть более громко произнесённую Алексеем фразу, и это вызвало у неё просто взрыв сарказма.

— Регин, я сказал что-то смешное?…

— Ха-ха-ха, н-нет-нет…. — Регина пыталась остановить смех. — Это тут, ха-ха, в книжке смешное место…. — И, вновь не сдержавшись…. — Ха-ха-ха-ха-ха!… Нет, ну это ж, а!… Порядочные, высоконравственные депутаты!… Это надо такое!!.. Ха-ха-ха!… Ой, я не могу!… Вы, вообще, на какой планете живёте?!.. Ладно-ладно…. Я, это…. Всё…. Постараюсь вас больше не слышать…. Ха-ха-ха-ха-ха!…

— Вот…. Видишь?… Очень наглядно…. — Алексей взглянул Светлане в глаза. — Это, пожалуй, преимущественная оценка народом, своих, как бы, избранников. Печально, правда?…

— Да-уж…. Похоже, Регина не разделяет вашего оптимизма. При том, что и среди депутатов и среди чиновников, встречаются порядочные и болеющие за дело люди. Я точно знаю. С некоторыми даже знакома лично. Но это — действительно, как случайность, как исключение из правила. Тех же, других, действительно, пожалуй — больше…. Гораздо больше…. Из-за них-то….

— Ну, а как, по-твоему, такие сейчас попадают во власть?…

— Не знаю…. Почему-то именно они как-то и пролезают.

— Д-к, партийная система, голубушка…. Очень удобная штука. И во власть можно пролезть по партийным спискам, и там, личной ответственности — никакой. Погубили, развалили страну — виноватых нет. Каждый отдельно — ни при чём. Я, де, действовал в русле решений своей партии. А как с неё, с партии спросишь? Что это за субъект такой, когда каждый её член, натворив под её знаменем всё, что угодно, уже завтра может сказать, что он с её курсом больше не согласен и покидает её ряды? Да чего я тут тебе…. Ты же примерно тоже говорила, когда рассуждала про демократию. Сейчас, партийная система — просто спектакль для избирателей, а межпартийная, так называемая политическая борьба — это не борьба идей за лучшее будущее для страны, а борьба разных элит, финансовых кланов за места во власти, за кормушки. Место в Госдуме сейчас можно просто купить. Это лишь вопрос цены.

Поэтому — считаю, партийную систему — отменить и запретить как порождение сатанистов. Любой партийный аппарат — это тоже паразитирующая прослойка между властью и народом, об интересах которого они начинают кричать лишь перед очередными выборами. Да, вследствие отсутствия других возможностей, в партии вынуждены вступать и по-настоящему искренние, порядочные неравнодушные и инициативные люди, желающие изменить к лучшему жизнь своей страны, находя в программах той или иной партии наиболее близкие для себя идеи и принципы. Но их, как это видно, меньшинство. В условиях народного самодержавия, представитель власти любого уровня занят не реализацией какой-то там партийной программы, а прямым исполнением решений всего числа граждан его избравших и чьи интересы он, таким образом, представляет. Ему не нужно ничего выдумывать, ему следует неукоснительно выполнять. По сути, он не имеет права на собственное мнение. Депутатам и чиновникам каждого уровня, соответствуют уровень их прав, полномочий, а так же и материального достатка. И каждый из них, находясь на своём уровне власти, фактически подчиняется, несёт ответственность и отчитывается перед своим низовым уровнем. Ведь он делегирован им для представления на более высоком уровне именно его интересов. Каждый депутат и исполняющий чиновник должен лично отвечать за все свои действия и решения перед всем числом граждан, чьи интересы он представляет, соответственно уровню власти. Вся его деятельность, поднимаемые вопросы, решения при голосованиях, всё должно быть прозрачно, должно отражаться на доступных любому гражданину информационных ресурсах. Он не имеет права на отказ голосовать, отсутствовать на заседаниях. Если им нанесён ущерб, то этот ущерб полностью взыскивается с него в административном, а то и в уголовном порядке. Отзыв не оправдавшего доверие депутата или чиновника может быть произведён в любой момент, по инициативе депутатов любого уровня, начиная с десятка или сотни выбравших его Правогласов, по инициативе любого из них. Так же, и рядовой Правоглас не должен иметь права отказа от участия в принятии решений местного уровня. В этом случае, он так же должен терять право голоса.

Получается, что инициатива любого гражданина, даже не имеющего права голоса, может быть услышана и реализована на любом уровне власти, соответствующем уровню осуществления этой инициативы, вплоть до самого высшего. То есть, после обсуждения чьей-то инициативы в кругу граждан, относящихся к самой первой, низовой десятке, и получения их одобрения, эта десятка Правогласов делегирует её продвижение своему десятскому. Десятский ставит этот вопрос на рассмотрение в десятке десятских и, в случае её одобрения, продвижение этой инициативы делегируется уже сотскому. Ну, и так далее, до уровня, соответствующего уровню реализации выдвинутой инициативы. Получается, что вопрос, поднятый всего одним гражданином, может даже не имеющим права голоса, такой, как заделка ямки в асфальте какого-то двора, устройство детской площадки или автомобильной стоянки, необходимость открытия детского садика в конкретном микрорайоне, строительство моста через реку или кольцевой дороги вокруг целого города, внесение организационных изменений в работу госучреждений и служб, внесение изменений в действующий закон или принятие нового, будет рассматриваться и реализовываться на соответствующих уровнях исполнительной и законодательной власти. А поскольку, как мы уже определились все депутаты или там делегаты, как тебе больше нравится, люди честные, достойные доверия граждан, то и принятие или отклонение ими новых инициатив будет осуществляться по совести, в интересах страны. Каждый гражданин сможет влиять на окружающие его условия, каждый сможет стать чуть ли не законотворцем.

— Да-а-а, как бы хотелось, чтобы когда-нибудь у нас появилась власть, которая не за себя, а за народ. Тут нужна, практически, революция. Но, медленная что ли….

— Ну-да, это должна быть революция «сверху». А на деле, просто проведение нужных, точно выверенных реформ. На самом верху, должен каким-то чудом оказаться лидер, который плавно, аккуратно, сначала почти не обнаруживая себя, запустит нужные процессы. А все революции якобы «снизу» всегда лишь приводили к огромной крови и ещё большему ухудшению положения тех, ради кого они якобы затевались.

Знаешь, мне кажется, если получится начать, менталитет людей станет постепенно меняться. Вырастив хотя бы одно поколение при таком государственном устройстве, мы получим уже немного другой народ. Рождённые ими дети будут уже иными. Если жизнью управляют правильные, отвечающие базовым интересам людей, справедливые законы, то начнет меняться мировоззрение и наших современников. По прошествии же более значительного времени, скажем, смены десятка поколений, внедрённые в наши умы паразитарные ценности, могут полностью покинуть людей.

— Но, Алексей Палыч, Кали-юга же…. Деградация неизбежна….

— Ну, да….Да, Кали-юга…. Но у нас ведь сейчас не обычная Кали-юга. В этот раз Кали даёт нам один шанс из тысячи. Впереди Золотой Век — десять тысяч лет…. Не так и мало!… Подъём сознания уже начался. Пусть совсем недавно, почти вчера, но представь, через каких-то пять тысяч лет сознание человечества сможет достичь уровня Сатья-юги!…

— М-да…. Через каких-то пять тысяч…. Всего-то…. Какое отношение это будет иметь к нам?…

— Света… По моему, пессимизм тебе не идёт. Во-первых, мы, уже при этой жизни, возможно, увидим начало этого процесса. А, во-вторых, мы ещё не раз сможем посетить этот мир в эти грядущие десять тысяч лет, ну, пусть и в других костюмах….

— Это-то — да…. Но мы, будущие, всё равно не будем помнить нас нынешних.… А следующие будущие — прошлых будущих….

— Что делать…. Хотя, не факт…. Прецеденты есть…. Но дело даже не в этом. Можно сказать, я рад за нынешнее человечество. Ведь всегда, абсолютно всегда, даже у живущих в Сатья-юге, как бы духовно высоко они не стояли, впереди всегда только регресс, только путь вниз…. А мы!… Мы, уже довольно низко падшие, сейчас оказались в начале подъёма! Для нас будет исключение из правил — возможность эволюции сознания. За каких-то пять тысяч лет — взлёт до сознания Сатья…. Великий шанс — всего один из тысячи дней Брахмы!… Ну-да, ты, как я понимаю, в курсе….

— Да, в курсе…. Просто, жаль, что никому не удастся охватить единым взором весь этот Золотой Век, особенно его первую половину — подъём.

— Ничего, Свет, порадуемся за потомков….

— Да и, каких-то десять тысяч лет против четырёхсот тридцати двух тысяч — капля в море….

— В общем, да, но, всё же, деградация человечества будет отложена. Ха, прикинь — приматы, оставшиеся от нынешнего человечества, будут на одну сорок третью умнее, чем от предыдущего.

— Для вас это имеет значение?

— Да-нет, конечно…. Это я так…. Привычка к анализу….

— Вы это там, о чём? — Незначительная часть Регининого внимания всё же продолжала отслеживать их разговор, и, при появлении чего-то важного или необычного, тут же переключала всё его целиком. — Приматы, оставшиеся от человечества?!.. Я не ослышалась?… Вы хотите сказать, что обезьяны произошли от людей?!..

— Ну, да…. А что тебя так удивляет?

— Обезьяна — от человека?!.. Вы это серьёзно?!!! Вы про Дарвина-то что-нибудь слыхали? — Регина, заложив в книгу палец, закрыла её и крутнулась на кресле, что бы оказаться лицом к собеседникам.

— Ну, а как же…. Вроде, у него теория какая-то была…. — В доброжелательной улыбке Алексея сквозила едва заметная лукавинка.

— К-а-к-а-я-то была?!.. Бедный Дарвин, наверное, в гробу извертелся весь….

— Да уж, не позавидуешь…. Тем более, что его с трудом уговорили дать этой теории своё имя.

— Нет, вы скажите, вы это серьёзно, или так, чтобы меня разыграть?

— Серьёзно, Регин….

— Да-ну-у…. Не может быть…. Не-е-ет, я поняла, вы специально меня разыгрываете….

— Зачем нам?… Мы просто разговаривали меж собой. Ты сказала, что не будешь нас слушать….

— А я и не слушала, да тут как-то само долетело…. Нет, вы правда в это верите?!..

— Не, Регин, мы не просто верим, мы знаем…. А ты сама-то во что веришь?

— Я-то?… — Регина почему-то растерялась и вдруг вылепила. — Я в бога верю, в Иисуса Христа….

— Так в бога или Иисуса?

— То есть?…

— Ну, Иисус всегда величал себя «Сыном божьим» и о боге говорил, как об отце…. Так в кого ты из них веришь?

— Господи, да в обоих, конечно!… И в бога и в Христа.

— А в Аллаха с Магометом?…

— Вот ещё, причём это тут?! Я не мусульманка какая-нибудь….

— А в чём разница-то? У мусульман нет бога или он у них какой-то другой, свой, не тот, что у христиан?

— Не знаю, может у них и свой. А лично я — православная.

— Ух ты, надо же, ещё и православная….

— Ну, да…. Почему ещё и?… Православная христианка.

— А может, лютеранка, или католичка, или протестантка?

— Вот ещё!!.. Я же сказала, я православная!…

— А что тебя так коробит? У этих церквей что, у каждой свой отдельный бог и свой отдельный Иисус?

— Почему?… Не-е-ет, одни и те же, конечно….

— А тогда, как ты думаешь, кому нужно, чтобы верующие в одних и тех же Отца и Сына и Святого Духа, вдруг оказались в разных церквях?

— Откуда я знаю. Исторически так сложилось.

— Старый принцип — разделяй и властвуй…. Разделяет тот, кто намерен властвовать. Чем больше разделение — тем крепче власть. Сначала поделили всех на христиан, мусульман, буддистов, синтоистов, кришнаитов, индуистов, даосов и так далее…. Потом и их — мусульман — на шиитов и сунитов; христиан — на католиков, протестантов, православных, а православных ещё и — на русских, греческих, теперь ещё и на украинских…. Наверное, уже есть и те, кто мечтает разделить их ещё и на сибирских с дальневосточными.

Вообще же, православное христианство — не совсем корректное словосочетание.

— То есть?

— Православие существовало за тысячи, наверное, за сотни тысяч лет до христианства, когда о нём слыхом не слыхивали. Древние славяне славили Правь, мир своих пращуров, своих богов, вот и были Православными. И лишь для того, чтобы втянуть христианство на Русь, к нему пристроили, как что-то родное, привычное, определение «Православное». Но сейчас, пожалуй, не будем об этом, а то мы тут увязнем…. Сейчас, исторически сложилось, что подавляющее большинство русских воспринимает православное христианство, как исконно русскую веру, и поэтому, оно сейчас является одним из мощнейших факторов национального сплочения народа и возврата к самоидентификации.

Ну, что, видишь, Свет, как легко в нашем народе совмещается вера во Христа и в теорию эволюции?…

А скажи, Регин, как, в чём проявляется твоя вера в бога, в Христа?…

— Как-как…. Я, если мимо церкви иду — перекрещусь, если внутрь зайду — обязательно свечку поставлю. Замуж, бог даст, выйду — обязательно венчаться, дети родятся — покрещу….

— И всё??..

— А-а-а, что ещё-то?…

— Ну, это, скорее, внешняя атрибутика, А в душе-то, что?… Вот ты обвенчалась, детей окрестила. От церкви, предположим, так случилось, поселилась далеко. Мимо не ходишь — креститься не надо… Всё?… Больше богу ничего не должна?!..

Регина молча хлопала глазами.

— Видишь ли, так ведут себя практически все атеисты, которые себе и другим хотят казаться верующими. Ты просто исполняешь некий минимум ритуальных действий, как обычай, как часть культурной программы. Это — скорей не вера, а суеверие. Всё это так, на всякий случай, — а вдруг Рай и Ад всё-таки есть,… мало ли что…. Или, а вдруг, удастся выпросить у бога чего-нибудь. Твои свечки и пожертвования нужны «святым отцам», а богу нужна лишь любовь. И каждому человеку нужна лишь любовь. Это и пытался втолковать людям Великий Миссия. Да, кто его услышал?!..

А вообще, Регина, тебе волноваться не о чем. Таких, как ты — на планете большинство. Не знаю, как закон Кармы, а закон демократии — право мнения большинства, явно на твоей стороне. Так что, если в твоём представлении о мире органично уживаются божественное творение и эволюция обезьяны, то так тому и быть. Ты пока в большинстве.

— А, что такого-то? Конечно…. Бог создал мир и придумал эволюцию!…

— О-о-о…. Это уже — кое-что…. Значит, всё-таки, всё придумал бог,… и эволюцию?

— Ну, да-а….

— В целом, справедливо, но я бы всё же слегка уточнил. — Если бы эволюция существовала, её, конечно же, тоже придумал бы бог.

— А она что, по-вашему, не существует?

— Вообще — нет, но для тебя — существует….

— Это ещё почему?!

— Потому, что ты в неё веришь.

— Что вы со мной, как с убогой?… Объясните тогда…. Если нет эволюции, откуда люди-то взялись?…

— Ой, Регин, не от обезьяны, поверь на-слово. Или, давай, как-нибудь, потом. Тем более, мне кажется, для Светы это не новость, а нам с ней ещё надо так о многом….

— Ну-да, конечно, со Светой вам надо о многом, а я, видать, рожей не вышла.

— Слушай, давай без обид. Всем ты вышла, ты очень обаятельная девушка. Просто мы со Светой сейчас обсуждали совсем другую тему, и нам бы хотелось продолжить. А если мы когда-нибудь будем говорить о чём-то в этом роде, я обязательно приглашу тебя поучаствовать. Лады?…

— Ладно, лады…. Отстану от вас, разговаривайте. — Регина почти демонстративно крутнулась в кресле, повернувшись к собеседникам спиной, и снова раскрыла книгу. Она пробежала несколько строк, но попытка вернуться к сюжету ни к чему не привела. Её мысли почему-то продолжали быть заняты эволюцией и божьим творением. Она непроизвольно начала вступать в мысленный спор с Палычем. Чтобы отвлечься, Регина встала, почитала что-то в журнале процедур, сверилась с часами и, проделав какие-то медицинские манипуляции, снова плюхнулась в кресло, снова открыла книгу. Постепенно герои романа стали вновь овладевать ею, и мысленные реплики в адрес Палыча стали звучать в её голове всё реже и реже.

— Так, что?… О чём мы там, на чём остановились? — Алексей отметил, как приятно ему вновь перенести своё внимание на Светлану.

— На менее деградирующих приматах….

— Бог с ними с приматами, пусть уж себе эволюционируют, раз Дарвин о них так печётся…. Давай продолжим о справедливом обществе. Вот ты тут недавно определила его, как общество, где распределение между людьми прав обязанностей и материальных благ признаётся всеми его членами справедливым. А как, по-твоему, этого можно добиться в современных условиях?… Ведь ты права, у нас сейчас не Двапара-… и тем более не Трета-юга…. У нас Кали!… Когда-а-а ещё мы начнём свой золотой взлёт!… Сознание большинства уже поражено паразитарной идеологией. Наверное, не стоит рассчитывать просто на сознательность людей. Ей сейчас неоткуда взяться. Сейчас, действительно, большинство желает поменьше обязанностей и побольше прав и денег. Сейчас люди, даже со значительным уровнем совести, видя, как вокруг них бездельничают, лгут и воруют, не чувствуют, что их усилия послужат на благо всей своей страны. Они не очень-то хотят всем этим бездельникам, лгунам и ворам, и так уже севшим им на шею, ещё больше облегчать жизнь. Сейчас у граждан нет энтузиазма! А ведь только единение граждан в стремлении к общей цели, только массовый энтузиазм может создать справедливое общество, а значит и мощное, независимое государство. Согласна?…

— Энтузиазм…. Надо же…. О чём вспомнили…. Теперь это совсем забытое слово…. И как только оно вам в голову-то пришло? В современном обиходе его нет. Действительно, вообще нет. Теперь это просто некое абстрактное понятие.

— И для тебя?

— Ну да, пожалуй, и для меня….

— А вот и нет. Уж для тебя-то — точно нет…. Скажи, а чем ты была движима, причём в весьма высоком его проявлении, не далее, как вчера вечером, когда сидела тут до полуночи?

— Хм, надо же, а может вы и правы. Я, если честно, даже не пыталась как-то оценивать свои мотивы…. И вы верите в возможность пробуждения у значительного числа людей энтузиазма?

— Конечно. Он и сейчас есть почти в каждом, он движет большинством нормальных, обычных людей. Просто сейчас он не распространяется дальше личных интересов, интересов семьи, ну, может, собственного дела. Согласись, когда, например, при обустройстве только что приобретённого садового участка, отец семейства готов от зари до зари жужжать пилой и стучать молотком, возводя садовый домик, его жена до ломоты в спине перекапывать целину под грядки, а их дети помогать им, чем могут — разве это не энтузиазм? Когда начинающий предприниматель, в период начала, становления своего дела, чуть ли не ночует на своей фирме — разве это не энтузиазм? А можно взять выше, как в твоём случае. Когда учёный или исследователь готов многократно перерабатывать, занимаясь интересующей его темой, когда он не бросит своё дело, даже если ему урезать зарплату, а то и вообще перестать её платить…. Что это, ответь?… Энтузиазм возникает в каждом человеке, ощутившем в себе искру творчества, поставившем перед собой большую, пусть требующую огромных усилий, но понятную ему и достижимую цель. Пусть даже, она касается только лично его. А вот, когда удастся личную, именно личную цель каждого совместить с целью целого народа, когда каждый увидит, что своими усилиями он способен обустроить не только свой садовый домик, но и всю страну, что от его усилий становится лучше всем, а от усилий всех становится лучше и ему, тогда и родится энтузиазм всего этого народа. Он сможет сплотить все национальности и религиозные конфессии. И скажу тебе больше, рожденный сначала пускай вполне прагматичной целью, народный энтузиазм, незаметно для самих людей, постепенно начнёт возвышать и их цели, ставить всё более высокие, всё более нравственные.

— Да-вы, Алексей Палыч, оказывается, необусловленный ничем оптимист!… Даже я, как мне казалось, весьма склонная ко всяким возвышенным иллюзиям и мечтам, и то в своём воображении не парила в таком заоблачье. Вы считаете, что возможно ограничить аппетит тех, у кого он непомерно велик и заставить жадных довольствоваться достатком, пусть и полностью соответствующим их трудозатратам, пусть даже весьма высоким и абсолютно достаточным для достойной жизни, но всё же, ограниченным неким общепринятым принципом справедливости? Я не представляю, как заставить хозяина делиться прибылью со своими работниками в размерах, признаваемых ими справедливыми? Скажу прямо, такие, как, например, мой отец, без боя не сдадутся.

— Справиться с этим, при современном уровне нравственности, возможно только при законодательном введении строгих пропорций распределения доходов между участниками процесса во всех сферах деятельности и при любых формах собственности. По сути, всё давным-давно придумано. И при капитализме, и в совсем нашем недавнем прошлом, при социализме, принцип построения такой системы прекрасно работал, да и продолжает работать. Просто, раньше, в условиях социализма он распространялся на все ступени должностной шкалы, вплоть до самого-самого верха. В условиях же капитализма, нынешнего рынка, в любом частном предприятии этот принцип останавливается на самом главном наёмном работнике, скажем, исполнительном директоре. Далее, действие закона пропорционального распределения заработной платы прекращается. Следующий субъект в этой цепочке — хозяин. Именно на этой границе и образуется форпост несправедливости — хозяин всю прибыль забирает себе. Кроме того, он, для максимального её увеличения, старается максимально уменьшить совокупную заработную плату своих работников.

— А что такое пропорциональное распределение зарплаты?

— Ой, да это на самом деле привычное для всех понятие. Ты это всё прекрасно знаешь. Это, когда зарплата административно-равных работников незначительно отличается соответственно их квалификации, скажем, рабочему разряду или категории инженера, там, врача, учителя…. В свою очередь зарплата их непосредственного начальника несколько выше, чем у любого из подчинённых. У начальника их начальника снова чуть выше, и так далее…. При этом, размер разницы в зарплате между работниками разных категорий и уровней управления ни у кого не вызывает протеста и по этому может считаться справедливым.

— Ну, это-то да, это действительно понятно и давно знакомо. Но хозяин-то, вы правы, будет готов соблюдать выработанные пропорции лишь в отношении своих наёмных рабочих, а уж никак не в отношении себя. Иначе, зачем ему это всё, зачем ему этот бизнес?!

— Ну, редко, но бывают и исключения, например, на совсем небольших предприятиях — парикмахерская, или там, шиномонтаж, или пилорама, где хозяин трудится практически наравне со своими работниками и в тяжёлые времена, бывает, чтобы сохранить дело, платит им зарплату чуть ли не больше, чем себе. Там и отношения между хозяином и работниками, практически, дружеские. Вообще же, на самом деле, все наёмные работники частных компаний вполне признают право их владельца на более высокую долю прибыли, чем их собственная. При этом, так же, все они считают фактически присваиваемую хозяином долю — непомерно завышенной, абсолютно несправедливой.

Справедливость распределения материальных благ, в связи с теперешним, уже довольно низким уровнем нравственности большого числа граждан, может обеспечить только принятие и неукоснительное соблюдение закона, чётко определяющего либо пропорции личной прибыли хозяина и среднестатистической зарплаты всех его работников, либо максимального фиксированного процента от общей суммы дохода, распределяемого между всеми работниками и хозяином, либо, может, как-то ещё. Размер же этой пропорции или процента следует подбирать очень точно, так, чтобы он, одновременно соответствовал и максимальному значению, которое воспринимается работниками, как справедливое, и минимальному значению, которое обеспечивает сохранение заинтересованности людей в занятии предпринимательством.

Я убеждён, что по прошествии совсем небольшого времени, скажем, смены каких-нибудь трёх-четырёх поколений, эта пропорция или там размер процента сами начнут сдвигаться в пользу работников. Ведь получится, что к тому времени уже не одно поколение проживёт во вполне справедливом обществе, а это не может не поднять уровень нравственности населения в целом, ну и предпринимателей в частности. Предприниматель, к тому времени — это будет просто более инициативный, энергичный, пусть и более амбициозный человек, готовый взять на себя ответственность за других. И, поскольку уровень его этой самой ответственности — самый высокий, то и размер его доли в прибыли предприятия, совершенно справедливо — тоже самый высокий. Но, когда его доля для всех кажется справедливой, он уже не эксплуататор — он организатор, работодатель, достойный вполне заслуженного уважения. Понимаю, всё это, возможно, выглядит нереально, можно сказать утопично, но….

— Да уж, ха-ха — из области ненаучной фантастики!

— Как ты сказала?… Ненаучной фантастики?

— Ну-да, это моя мама иногда так говорит, когда что-нибудь совсем уж….

— Твоя мама?… Опять….

— Что опять?

— А, нет-нет, это я так, о своём…. Алексей вдруг замер, затем перевёл на Светлану какой-то обалделый взгляд. — А скажи, у тебя ведь папу зовут Виктор, а маму — Виктория?

— Да, Виктор и Виктория…. Здорово, правда?… А, вы что, как-то догадались?!..

— …. Д-да-нет, что ты, это я так, уточнил, на всякий случай…. Это…. А! Во-первых, ты — Викторовна…. Да!… И мне же их имена Геннадий называл, когда я у него про тебя расспрашивал, только я отчества их так и не запомнил….

— Олегович и Андреевна…. А почему вы обо мне расспрашивали?

— Олегович и Андреевна…. Запомню…. — Алексей продолжал оставаться в каком-то задумчивом ступоре. — Расспрашивал?… Ну, расспрашивал, мне же не безразлично с кем предстоит работать, и потом, ты меня сразу как-то сильно заинтересовала, что-то я в тебе почувствовал.

— Родственную душу, наверное…. — Светлана, глянув ему в лицо, чуть заметно улыбнулась.

— Родственную душу…. Это-то конечно, прямо сразу. Но, пожалуй, что-то ещё…. — Алексей, лёгким толчком ног откатив своё кресло примерно на шаг, вдруг начал пристально, подробно-подробно разглядывать Свету, словно видел её впервые.

Она же, вдруг неожиданно ощутив столь пристальное его внимание, почему-то смутилась, потрогала прядь волос, поправила лацкан и одёрнула полу халата.

— Вы, вы как-то странно на меня смотрите….

— А…. Это я…. Извини…. — Алексей будто очнулся, и вдруг тоже смутившись, отвёл от неё взгляд. — Не обращай внимания…. Слушай, а когда ты родилась? Скажи мне точную дату твоего рождения.

— Ой, а зачем вам?… — Света, изображая кокетство, слегка туда-сюда покрутилась на кресле. — Женщин об этом спрашивать не принято.

— Зачем?… Для гороскопа…. Шучу, конечно…. Ладно, не кокетничай, ты ещё слишком юная женщина, чтобы делать из этого тайну.

— Ну ладно, хорошо, только для вас…. — Света назвала дату.

Взгляд Алексея остановился, он ненадолго задумался, видимо, выполняя в уме несложные вычисления. Получив результат, он медленно откинулся на спинку кресла с выражением лица, как у человека, которому необходимо осмыслить нечто очень, очень важное. Затем вновь, будто ошеломлённо посмотрел на Свету.

— Алексей Палыч, что-то случилось? Вы опять на меня так смотрите…. — Она что-то почувствовала, ощутила какую-то смутную тревогу, но, чтобы не показать виду, решила тоже пошутить. — У нас что, как-то не сочетаются знаки зодиака?…

— Ну, что ты! С зодиаком у нас всё в порядке. И вообще…. Всё! Всё в полном порядке!… Всё очень хорошо. — Алексей постарался вернуть себе обычное выражение лица и вообще, попытаться отвлечься от столь неожиданного для себя озарения. — На чём мы там остановились?

— Так, на ненаучной фантастике же, на законе вашем, регламентирующем долю прибыли хозяина. Скажите, вы что, серьёзно считаете, что можно вот так вот — бабах, и принять такой закон?! В разы урезать доходы предпринимателей?! Да вы им просто прогрессивный налог введите — увидите, что будет!… А тут!… Да они такое правительство и думу просто сметут! Они страну на уши поставят! Ведь на данный момент, все средства в их руках.

Кстати, сейчас ведь ещё и дикий перекос в пропорции определения зарплат крупных чиновников. Чем должность выше, тем перекос значительней. О руководстве госкорпораций я вообще молчу. Простые люди, когда такие цифры слышат, у них…. С этим как?…

— Давай по порядку. Что касается бизнеса, особенно крупного, тут нужно действовать очень постепенно.

Сначала нужно принять закон, полностью регламентирующий процентный прирост зарплаты от минимальной базовой ставки к последующим квалификационным и управленческим ступеням, единый для работников предприятий всех форм собственности, всех отраслей и видов деятельности. Это и сейчас, как наследие социализма, много где имеет место быть, но регламентируется не государственным законом, а на месте, на каждом предприятии, ну и в бюджетном и госсекторе, конечно, и выражено не в какой-то пропорции, а в фиксированных тарифных ставках, которые просто периодически пересматриваются.

По нашему с тобой закону, для каждого предприятия базовая ставка должна рассчитываться ежемесячно, исходя из общего фонда заработной платы в зависимости от прибыли предприятия. Для бюджетной же сферы, можно определять размер базовой ставки по стране в целом или по министерствам, с коэффициентами на вредность, удалённость, северность, ну и ещё там на что-нибудь, так же с регулярным их пересмотром, в зависимости от возможностей очередного бюджета.

— Хм, по нашему с вами закону?…

— Ну-да. Мы же вместе сейчас творим идею…. Так вот. В этом же законе прописать, как мы уже говорили, максимальную пропорцию личной прибыли хозяина, ну или хозяев, совладельцев, акционеров, и среднестатистической зарплаты всех наёмных работников или максимального фиксированного процента от общей суммы дохода, распределяемого между всеми работниками и хозяином или владельцами. Ещё раз…. Размеры этой пропорции или процента взять максимальными, какие только существуют на момент принятия закона. Тогда это не вызовет протеста предпринимателей — они, фактически, на этот момент, ничего не теряют. А потом, год за годом, по чуть-чуть, внося в него поправки, кажущиеся в масштабах одного шага несущественными, плавно, может за десятилетие, может и больше, привести размеры пропорции или там процента к уровню, воспринимаемому обществом, как справедливый.

Ну, а с чиновниками и руководством госкорпораций как раз проще. Они, что называется, государевы люди. Чтобы не вызывать каких-то деструктивных всплесков с их стороны, тоже плавно, за несколько лет, при необходимости параллельно с кадровым замещением, привести их зарплаты к уровню, соответствующему пропорциям для наёмных работников, по рангу занимаемой должности.

Раздался негромкий стук упавшей на пол книги. Регина резко выпрямилась и выпучила глаза. Видимо, смешение любовной темы в книге с политэкономической в беседе Светланы и Алексея всё же сморило её. Алексей и Света переглянулись с ироничной улыбкой.

— Регин, стоит ли так эмоционально относиться к прочитанному?… — Алексей гротескно изображал наигранное сочувствие. Книжками бросаешься…. Гляди, так ведь никаких нервов не хватит!

— Ой, ой, ладно!… Будто вы не поняли, что это я заснула….

— Ах, ты заснула?!.. Ай-яй-яй!… Прямо на работе?!.. Какой кошмар!… Придётся на тебя Львовичу докладную накатать.

— Ой, Алексей Палыч, ну хватит уже хохмить!… Станете вы докладные писать!

Регина снова глянула на часы, потянулась, встала, подошла к мониторам аппаратуры жизнеобеспечения, взяла журнал, начала записывать какие-то показания.

Светлана откинулась на спинку кресла. Она смотрела вроде на Алексея, но будто сквозь него. В выражении её лица появилась некая мечтательность.

— Знаете, Алексей Палыч, меня так вдохновляет ваш оптимизм…. Мне тоже, так захотелось поверить в возможность всего того, о чём мы тут сейчас говорили…. Неужели такое чудо может произойти?!..

— Должно…. Обязательно должно. Может, как-то не так, может — как-то по-другому, может — через усиление в людях религиозных чувств, но всё равно, что-то в этом направлении должно начать происходить. А если этого не случится, тогда — всё. Паразитирующая мировая элита победит окончательно. Но и она, уж не знаю, осознанно или нет, является лишь инструментом почти незримой, но куда более могущественной, зловещей силы, задача которой — погубить человечество, как таковое. В конце концов, в случае победы, она уничтожит и эту элиту, просто, как отработанный материал, как предателей своей — человеческой расы. Это — как в Великую Отечественную, большинство наших полицаев при отступлении перестреляли сами же немцы. Не тащить же их с собой. Победа этой страшной силы может состояться лишь до того, как уровень сознания, нравственности всех людей на планете начнёт реальный подъём. Она отлично знает, что переломный момент уже близок, она тоже торопится, и, надо признать, пока что, со своей задачей справляется весьма успешно. Но, я всё же верю в победу света. Тем более, и по славянскому календарю, заканчивается ночь Сварога, начинается его день!

— А, что за сила-то? О чём вы?… Я, конечно краем уха, слышала о масонах, о «комитете трёхсот», но, что за ними тоже ещё кто-то стоит…. Я полагала, что всё это именно в их интересах…. «Золотой миллиард» и всё такое….

— Хорошо бы, коли так, эти хоть миллиард согласны сохранить. Они, хоть и считают, наверное, что действуют в своих интересах, но всё же, мне кажется, отлично знают, кто их хозяин….

— И кто же это?

— Ну, это, несомненно, личность космического масштаба…. В нашем, материальном мире она не проявлена. Её воплощённым представительством можно считать некий союз нескольких личностей, осуществляющих всю мировую политику в собственных клановых интересах. Его обозначают термином «Глобальный Предиктор»….

— Тоже, где-то слышала…. А у той, космической личности, есть имя собственное?

— Конечно…. Полагаю, оно общеизвестно.

— Кажется,… я догадываюсь, кого вы имеете в виду….

— Думаю, верно догадываешься…. Так что, если их победа состоится, это будет не просто победа одних над другими, меньшинства над большинством. Это будет победа сил тьмы над силами света!…

— Ого!!..

— Да-а… Вот так!… Ну-да, на остаток сегодняшнего вечера, это слишком глобальная тема…. Полагаю, лучше обсудить её как-нибудь позже, конкретно и более основательно. А пока, предлагаю вернуться к построению справедливого общества в отдельно взятой, лучше всего, конечно, именно нашей стране. Согласна?

— Согласна, конечно. Только ведь, мне кажется, мы уже определились с основными принципами и путями….

— Считаешь?…

— Да — вроде….

— А по-моему, то, о чём мы тут с тобой грезили, это меры и способы, лишь развивающие и закрепляющие успех после главного удара. Удара непосредственно по оплоту паразитарных сил. А скажи, что, на твой взгляд, является главным оплотом этих сил в мире.

— Сейчас подумаю…. Деньги?

— Горячо…. Но,… не сами деньги. Вообще деньги — это, можно сказать, энергия. В нашем же контексте, это инструмент, инструмент власти, система коммуникаций, как нити в руках кукловода. А кто у нас кукловоды?

— Хм…. Банкиры?…

— Умница, — банкиры. А значит, оплотом паразитарных сил является что?… Правильно, — утвердившаяся мировая банковская система.

— Ничего себе!… И вы намерены всю её победить?!

— А иначе — нечего и затеваться. И потом, не я — а все-все мы, человечество, и не сразу всю, и не сразу победить. Нужно суметь очень продуманными, осторожными, плавными шагами, привести к остановке её действия хотя бы в отдельно взятой, хотелось бы, опять же, в нашей стране. Постепенно, за счёт пошаговых, поступательно вводимых на её территории ограничительных мер, со временем, полностью прекратить деятельность всех коммерческих банков. В стране должен быть один-единственный, некоммерческий, полностью подконтрольный государству, работающий исключительно в интересах государства, то есть именно Государственный банк, действующий через свои подразделения и филиалы на всей территории страны. В его же составе, для обеспечения нужд граждан, как одно из подразделений, может находиться и, опять же, некоммерческий Сберегательный банк, а для внешних связей, коммерческий лишь в отношении внешних агентов, Внешэкономбанк. Примерно так, как это было совсем недавно, в советское время. Только при этом условии можно будет вернуть стране финансовую независимость, а понятию «деньги» — его изначальные предназначение и смысл.

Регину, к собственному удивлению, почему-то заинтересовала эта, казавшаяся ей всегда жутко скучной, экономическая тема. Она, хоть и изображала, что снова принялась за чтение, на самом деле, внимательно слушала их беседу.

— Что это значит — предназначение и смысл понятия «деньги»? … — Света картинно изобразила недоумение. — Деньги — есть деньги…. Разве это понятие может иметь разные смыслы?

— Ну, а какой смысл лично ты вкладываешь в это понятие?

— Я-то?… да обыкновенно какой…. Денежная единица — это минимальный эквивалент стоимости чего бы то ни было. Стоимость конкретной вещи, объёма работ, услуги — это соответствие определённому количеству этих самых минимальных эквивалентов стоимости. Деньги — это универсальный инструмент обмена. Они нужны для того, чтобы производитель, скажем, кастрюль, желающий часть своей продукции поменять на мёд, мог просто продать свои кастрюли за деньги и на них купить нужное ему количество мёда, а не бегать, искать пасечника, которому окажутся нужны его кастрюли. Вот и всё, и весь смысл денег.

— Разумно, согласен. Это, и на мой взгляд, как раз и есть — их истинный и смысл и предназначение…. Но такова ли их функция сейчас?… Вот скажи, сколько всего денег должно быть? Чему должно соответствовать их общее количество на планете, их суммарная стоимость?

— По логике, их суммарная стоимость должна соответствовать суммарной стоимости всего того, что может подлежать обмену посредством денег. Ну и, распределена эта стоимость в денежных знаках разных стран, соответственно частям от совокупной мировой, не знаю, как назвать, суммы ценностей, что ли, размещённой в этих странах.

— По логике — да…. А по факту? Ты полагаешь — это так?

— Не знаю, наверное…. Я, если честно, не задумывалась об этом. А что, может быть как-то иначе?

— Да, мягко говоря, это совсем иначе. Ты, не сомневаюсь, в курсе, что объём денег неуклонно растёт, день ото дня…. А ты не задавалась вопросом — откуда они берутся? Не пыталась представить себе механизм появления новых денег?

— Вы знаете, действительно, даже не пыталась…. Сейчас попробую осмыслить. Значит так…. Раз всё человечество трудится, то и появляется всё больше товара, а для обмена им, ему требуется эквивалент — деньги. Вот они и появляются в количестве соответствующем вновь появившемуся товару. Всё….

— Очень хорошо, а, главное — логично. Но, тогда, откуда берётся инфляция? Почему эквивалент стоимости всех товаров и услуг постоянно дешевеет? В чьих это может быть интересах? И как, по-твоему, определяется это самое соответствующее количество, кто это делает? Кто и как решает, что суммарный объём долларов должен увеличиться на столько, йен — на столько, а евро — на столько?…

— Ну,… это должны делать государственные банки всех этих разных стран.

— Будь это так, представляю, как уверены в завтрашнем дне были бы граждане этих стран…. Но на деле, почти все так называемые национальные или государственные банки, фактически не имеют к, якобы, своим странам никакого отношения. Это чисто коммерческие структуры, принадлежащие частным лицам, которые заинтересованы лишь в получении максимальной прибыли. Они кредитуют «свои» страны под ссудный процент. Кажется — дико, но это так. Теперь это — общепринятая мировая практика….

— Ну, и как же образуются новые деньги?

— Они образуются всякий раз, как кто-то берёт кредит.

— То есть?

— На какую сумму взят кредит, на такую сумму и появляются новые деньги.

— Как это? Причём тут кредит? Вот я, предположим, решила купить автомобиль и обратилась за кредитом в коммерческий банк. Мы заключили договор, и банк перевёл деньги со своего счёта на мой, ну, или прямо на счёт продавца автомобиля. Банк получит свою прибыль в размере кредитного процента и всё. Откуда же тут новые деньги?

— А ты абсолютно уверена, что у этого коммерческого банка на счету достаточно средств, чтобы раздавать кредиты сотням, а может, и тысячам, десяткам тысяч разных заёмщиков?

— А как же?!.. Это же — банк!…

— И что же, что банк? Каждый коммерческий банк располагает каким-то своим, у кого — большим, а у кого — и не очень, но, в любом случае, ограниченным объемом средств. Обращаясь за кредитом, ты не можешь знать наверняка, что у этого банка на это есть средства. Но, что удивительно, о какой бы сумме не шла речь, после удостоверения в платёжеспособности заёмщика, кредит будет выдан. А тебе известно, что любой банк, к примеру, в США, имеет право выдать кредитов на сумму, десятикратно превышающую объём собственных средств.

— Как это?… Откуда же он их возьмёт.

— А их для него создаст ФРС. Из ничего. И так сейчас — практически во всём мире. Взаимодействие коммерческих банков и ФРС, или там какого-то другого «центробанка», «нацбанка» или «госбанка», которые сейчас, по сути, её филиалы, аналогично взаимоотношению розничных торговых предприятий и огромной оптовой базы. Современная банковская система торгует универсальным товаром — деньгами, а коммерческие банки — это, по сути — предприятия розничной торговли, распространяющие этот товар за какую-то свою моржу. Они все в доле. Разница между оптовой базой и центробанком состоит в том, что даже на самой большой оптовой базе товар может всё же закончиться, а деньги в ФРС — никогда. Ими создана система, при которой они дают в кредит деньги, которых у них на самом деле нет! Они их создают в объёме спроса на них. Для банков расходы на создание новых денег ограничиваются расходами на печать купюр, а создание безналичных денег, которых в разы больше, чем наличных, обходится, как ты понимаешь, вообще бесплатно. Таким образом, вновь созданные, ничем не обеспеченные деньги, пройдя через процедуру кредитования, ещё и с процентами возвращаются в центробанк в качестве легального платёжного средства, и являются абсолютно законной прибылью его владельцев. Ну, а владельцы этих «гос-» или там «национальных» банков, уже лично, от своего лица, могут их потратить для приобретения уже вполне материальных объектов ценности, созданных теми, кто брал кредит. То есть, фактически, они совершенно законно присваивают себе практически всё то, что создано на кредитные деньги. А если учесть, что доля кредитных средств в экономике большинства стран составляет более пятидесяти процентов, то это значит, что почти половина Валового продукта почти любой страны неукоснительно, год за годом, день за днём присваивается весьма ограниченной группой конкретных лиц. Ты, наверное, уже догадываешься, кому принадлежат все транснациональные корпорации, представляешь, о каком финансовом могуществе идёт речь?! Власть, фактически, над всем миром, сосредоточена в руках единиц. Маленькие кровососущие паразиты овладели огромным телом. Блохи стали хозяевами собаки, и это сейчас воспринимается, как абсолютная норма. Посчитано, что суммарное состояние чуть больше шестидесяти самых богатых семей составляет половину суммарного состояния всего человечества. И эти же семьи, естественно, входят в число всего одного процента населения планеты, владеющего состоянием, равным суммарному состоянию всего остального человечества.

— Боже!… Боже, боже, боже, боже!!!. Как же нас все должны ненавидеть!… Боже!… Боже, боже!… Как бы я хотела, чтобы моя семья не входила в этот ужасный процент!

Светлану будто согнуло пополам. Она, сидя в кресле, нагнулась почти к самым коленям и закрыла лицо ладонями.

— Света!… Света, ну, что ты?… Перестань. Причём тут ты, твоя семья?! Я ничего не имел в виду…. Я просто объяснял тебе…. Ну зачем принимать это всё на свой счёт?!.. Скорее всего, твоя семья и не входит…. — Алексей был расстроен и растерян. Он никак не ожидал, что его, чисто теоретические выкладки, вызовут у Светланы такую реакцию.

— Успокойся, не бери в голову…. — Вдруг, Свете на плечо плотно легла рука Регины. — Надо же, по-настоящему расстроена,… что такая богатая…. С ума сойти! И как ты только уродилась такая,… у папочки-то миллионера?… Утешься…. Из всего этого «остального человечества» не наберётся и одного процента, которые не мечтают оказаться в том, «другом одном проценте», не говоря уж о тех шестидесяти семьях. Предложи мне — я бы секунды не думала!…

Света, не разгибаясь, оторвала ладони от лица. Её голос звучал тихо и глухо. — А я не хочу…. Не хочу быть членом сообщества паразитов…. И не буду…. — Она медленно выпрямилась. Её взгляд будто остановился, и, не видя ничего, смотрел как бы сквозь предметы. — И ты не права…. Не права, так вымазав чёрным почти всё человечество…. Да!… Да, сейчас, принимая существующее мироустройство, как единственно возможное, люди представляют себе жизнь, как непрерывную конкуренцию между собой. Им кажется, что они просто чего-то, не смогли, чего-то не успели, что-то упустили. Что они недостаточно умны, недостаточно трудолюбивы, зубасты, наконец. Что им, и это, наверное, главное, просто не повезло. Им всем почему-то не повезло, что они не оказались в числе того «золотого процента». А те — другие, они, в общем, такие же люди, но им, почему-то повезло. Просто повезло. Но, ведь это не так!

— Как же не так?! Именно, повезло! Тебе же, вон — повезло!… А мне — нет…. И ты — вроде, как я, как все…. У тебя ж на голове рога не растут, и хвоста я у тебя не видела.

— И, всё же Регина, Света права — они не такие, как все…. Они другие…. — Это снова вступил в разговор Алексей. Он, подкатив третье кресло к своему и Светиному, образовав равносторонний треугольник, предложил — Садись. Приглашаю тебя к дискуссии. А, что касается Светы — она, пожалуй, действительно редкое исключение. И дело тут, конечно же, ни в рогах и хвосте.

— Да-понятно,… это я так…. А в чём?

— Попробую объяснить….

Голос Алексея, как бы плавно вывел Светлану из погружения в себя. Она сфокусировала взгляд и, чуть крутнувшись в кресле, повернулась так, чтобы быть лицом к обоим собеседникам. К ней вернулась способность слушать.

— Вот ты, Регина, говоришь, что секунды бы не думала, предложи тебе оказаться членом одной из «тех самых семей»?…

— Ой! Да хотя бы кем-то в самом низу того «золотого процента»!

— Хорошо, но ты же, наверное, понимаешь, что просто так ничего не бывает. От тебя тоже что-то обязательно потребуется. Каких-то нравственных подвижек…. На что ты готова ради достижения своей такой желанной, такой несбыточной мечты?

— Да, почти — на всё!…

— Тогда ответь, если бы условием вступления в эту мировую элиту было бы твоё согласие на убийство, скажем, десяти тысяч детей от пяти до десяти лет от роду, или, скажем, организация где-то какой-то войны, в результате которой с обеих сторон погибнет, ну пусть, всего-то миллион человек, включая женщин, детей, стариков. Причём, это всё произойдёт не рядом, не у тебя на глазах, а где-то очень, очень далеко. Ты просто соглашаешься, это происходит — и всё…. Ты — богатейший человек на планете. Как? Согласна?…

— Вы чего, с ума сошли?!.. Это уж, знаете, — через-чур!… Это кем же надо быть, чтобы на такое согласиться?!!!

— У тебя что, такое не укладывается в голове?!.. А представь, что те, в чьи ряды ты так стремилась, не просто согласны на такое. Для того, чтобы получить, а после сохранить и приумножить своё богатство и власть, они постоянно думают над тем, как и где устроить подобное, причём в куда более крупных масштабах. Все мировые и локальные войны, все межнациональные и межрелигиозные конфликты, все революции, свержения правительств, теракты, пандемии из-за доселе несуществовавших возбудителей — всё это происходит по их воле и на их деньги…. Ну как? Тебе всё ещё хочется в эту милую компанию?

— То есть, точно? Всё это устраивают они?!..

— Да, Регин….

— Бр-рр-рр…. Нет уж, спасибочки…. Может я и, как вы считаете, просто суеверная, но, что такое грех — я отлично понимаю…. А тут — такое!… Да и, даже не в грехе дело! В моей голове такое — просто не укладывается! Я раньше и не пыталась о таком думать…. Ну, богатые — и богатые…. Богатым же быть хорошо. А оказывается, весь тот ужас — всё это устраивают они?!.. Нет уж, я лучше действительно, вон, как Света говорит, до среднего класса как-нибудь доскреблась бы — и слава богу…. Я ведь никем повелевать не собираюсь, мне бы просто пожить по человечески, копейки не считая. А чтоб на моей совести была кровь миллионов, кровь младенцев?!.. Уж это — увольте!…

— Вот видишь, получается, ты даже о себе самой думала хуже, чем ты есть на самом деле. Так что, Светлана права, — зря ты так, почти про всё человечество-то…. Мне кажется, за редчайшим исключением, все эти девяносто девять процентов, как и ты, тоже не смогли бы принять, те условия. Но это вовсе не значит, что они не хотят жить лучше, счастливей, обеспеченней. Я верю, что огромное большинство людей выбрало бы для себя судьбу не супер-богача, лишённого нравственных принципов и оторванного своим величием от остальных людей, а человека, обеспечивающего свой достаток собственным трудом, квалификацией, талантом, живущим по совести, в таком обществе, где материальные ценности справедливо распределяются между теми, кто их создаёт, где уровень личного благосостояния каждого индивидуума соответствует уровню задач, которые он в этом обществе решает.

— Д-к, где ж взять-то, такое общество?…

— Построить, Регин…. Построить.

— Ха!… Да кто вам даст?!.. К тому же в мировом масштабе…. Сами же говорите, у них сейчас абсолютная власть, абсолютное господство! Во всём мире! Если кто попробует, — его раздавят как клопа.

— Регина. Я не призываю прямо завтра начать мировую революцию и к следующей среде её уже закончить. Я вообще против какой бы то ни было революции.

— А тогда — как?

— Плавно и постепенно…. Сначала — почти незаметно…. Если получится сделать первые, пусть пока скромные, но всё же удачные шаги, дальше поступательное движение начнёт неуклонно ускоряться и шириться. Господство, власть этих «золотых семей» огромна, но не абсолютна. Им пока не удалось подмять под себя полностью весь мир, хотя, по правде, они и близки к этому. Но, если хотя бы одной из стран удалось бы добиться настоящего суверенитета, полной независимости от внешних паразитарных сил, то, постепенно разбираясь и с внутренними, можно было бы начать построение справедливого общества.

— И, что же это за общество?… Я тут подслушала, ну, то есть, нечаянно слышала о каком-то «народном самодержавии», или «народной монархии»….

— Ну и хорошо, что слышала, мы не делали из своей беседы тайны. Я, напротив, рад, что это тебя как-то заинтересовало…. В нашей беседе со Светланой, я раскрывал своё виденье на государственное переустройство нашей страны на основе древнеславянского мироустройства, только как бы в современных реалиях. Но ничего никогда не повторяется. В одну и ту же реку не войти дважды…. Главное, чтобы процесс как-то пошёл. Не стоит вносить кардинальные, революционные изменения, сразу в корне преобразовывать существующие ныне структуры власти. Сначала надо постараться постепенно наполнить их иным содержанием, направить на путь к справедливости. А главное, чтобы сами граждане осознали и свои настоящие цели, и ответственность за свой выбор. И тогда реструктуризация постепенно произойдёт сама-собой, может, на принципах, озвученных сегодня мной, может — на каких-то других, у нас достаточно умных, талантливых людей, чтобы их выработать. Лишь бы они были в интересах людей, лишь бы были справедливы.

— Не знаю, а мне ваша «народная монархия» понравилась. Только, это слишком здорово, чтобы сбылось….

— Спасибо, Регин. Рад, тронут твоей оценкой…. Но, она не моя, она древнеславянская. Но я верю — в каком-то виде сбудется обязательно.

— Но, Алексей Палыч…. — Диалог Алексея с Региной вернул Свету к желанию общаться. — А что же будет, если Россия со всем этим справится — добьётся суверенитета, разберётся со смыслом и функцией собственных денег и построит справедливое общество в отдельно взятой стране. Мы же снова окажемся во враждебном кольце…. Снова изоляция, блокада…. Что там ещё?… Железный занавес?…

— Сначала, наверное — да…. Хотя, по сути, мы уже примерно в этой ситуации. Естественно, что паразиты будут изо всех сил препятствовать их отрыву от столь тучного тела, естественно захотят сохранить в нём свои присоски. Но, времена всё же изменились. Ночь Сварога — позади. Сознание людей начнёт пробуждаться. Уже на стадии борьбы за свой суверенитет Россия не только приобретёт многочисленных союзников, но и завоюет симпатии граждан многих других стран, даже тех, чьи правительства будут ей пока откровенно враждебны. Это, кстати, может привести к радикальной смене правительств этих стран. Построив же справедливое общество внутри себя, она станет примером для других стран. Настоящие, истинные свобода и справедливость обнажат, проявят всю лживость, всю продажность того, что сейчас олицетворяет собой западная демократия. Россия, как Светоч, поведёт за собой к освобождению от паразитарных сил весь мир. Многие страны, одна за другой, уже опираясь на неё, также начнут избавляться от внешних и внутренних паразитов и вступать с нею в коалицию, в союз, а может, и вовсе объединяться. Национализация разными странами предприятий транснациональных компаний, размещённых на их территориях, реформы финансовых систем — отрубят присоски мирового паразита. Постепенно он будет слабеть, слабеть — и погибнет вовсе. Миру больше не будут грозить войны. Исчезнут силы, заинтересованные в них. Огромные средства, ранее направляемые на вооружение и содержание армий, смогут пойти на какие-то созидательные цели. Земля станет колыбелью не соперничающих и враждующих, а сотрудничающих, заинтересованных друг в друге народов, наций, государств. Под короной свободного народного самодержавия станет возможным постепенное объединение всей планеты.

— Ох-о-ой, Алексей Палыч!… Всё же вы такой романтик, такой мечтатель!!.. — Света сложила ладони на груди и придала лицу выражение молитвенного восхищения. — Я вас люблю!… Вы замечательный!…

— Хм, знаешь, Свет, а твой сарказм меня, пожалуй, отрезвил. Я ведь забыл сказать о страшной, о жуткой, но очень реальной опасности. Она пострашней блокады. Она может погубить Россию не как государство, оно-то как раз лишь окрепнет, а как цивилизационное явление — Справедливый мир, а россияне сами превратятся в паразитирующих, вечно кому-то должных, бездушных потребителей. Если позволить этому случиться, миру не на что рассчитывать, паразиты победят навсегда.

— И что же это за опасность?!..

Обе девушки упёрлись встревоженными взглядами в Алексея.

— Эта опасность заключается в том, что мировая финансовая элита может решить переехать в «другой дом», сменить, если так можно выразиться, дряхлеющее тело США на крепнущее тело России. Возможно, из-за её всё возрастающего авторитета, стабилизирующей роли России в мировой политике, кое-кем уже вынашиваются планы превратить её в то, чем сейчас являются Соединённые штаты, только в ещё более глобальном варианте. Это, как заменить душу могучего, доброго, справедливого богатыря, на душу Кощея. Этот добрый и справедливый богатырь, вдруг, став даже ещё сильнее, превратится в безжалостного, алчного и, что самое страшное, практически непобедимого монстра.

При развитии такого сценария, рядовые россияне могут, не поняв, что происходит, встретить эти перемены с искренним восторгом. Ведь согласитесь, сейчас население США не чувствует себя обездоленным…. Наоборот! Они — исключительная нация! То же начнёт происходить и с нами. Представьте, ведь всё пойдёт просто великолепно и весьма быстро. Россия, как по волшебству, обретёт суверенитет и обрастёт неожиданным множеством союзников. Доллар в одночасье рухнет. Рубль несказанно укрепится и превратится в мировую валюту, а ФРС, став российской, теперь, под вывеской нашего Центробанка, начнёт надувать уже его. Уровень жизни россиян возрастет в разы…. Проценты по кредитам будут близки к нулю. Из нас, народа, до сих пор сохранившего в себе понятия Совести, Чести, Справедливости, Сострадания, Самопожертвования, Патриотизма, начнут делать сытых, жадных, безразличных потребителей-индивидуалистов, по сути, тех же паразитов. Вместо всеобщего духовного роста нас поведут к духовному обнищанию и деградации. Тогда уже от России начнёт исходить весь известный ныне спектр факторов дестабилизации в мире. Тогда все эти цветные революции, локальные войны, межэтнические и межрелигиозные конфликты, создание террористических организаций — всё это будет продуцироваться от нас, из Москвы.

Ну, как вам, девушки?… Нравится?… Желаете для своей родины такого счастья?!..

— Знаете, что?… — Света надула губы. — Это уже даже не ложка дёгтя, это — целое ведро отравы…. Разве можно так? Я уже так размечталась, так поверила в светлое, справедливое будущее, а тут — бац!

— А, чего бац-то?… — Регина чуть откатилась на кресле и скрестила руки на груди, придав себе независимый вид. — Получается, Россия-то, по любому в выигрыше. И так — и эдак…. Народ-то станет жить в разы лучше….

— Ну?… Что, Свет?… Как тебе?… — Алексей вопросительно глянул на Свету.

— Кошмар!… Регина, ты что?!.. — У Светланы от удивления округлились глаза.

— А, что — что?!.. Если я, что так — что эдак, буду жить в разы лучше?… Какая мне разница?

— Поверь — огромная!… — Алексей развернулся к Регине лицом. — Для самоощущения каждого человека, для самоощущения всего народа — разница огромная. Смотри, — попробую объяснить.

Если рассматривать первый вариант — многократный подъём жизненного уровня при построении справедливого общества, то чем этот подъём, это возросшее благосостояние вызвано?… Справедливой оплатой труда, в соответствии с трудозатратами и уровнем сложности решаемых задач, и ещё, что главное, отсутствием присвоения большей части заработанных ресурсов паразитарными структурами.

Во втором же случае, паразитарная элита просто делится малой толикой присваиваемых у всего мира средств. Она как бы берёт в долю граждан страны, являющейся на данный момент, её домом, её крепостью, её, может, если хочешь, телом. Граждане этой страны обладают высоким достатком не в следствие своего трудолюбия, образования, квалификации и инициативы, хотя многие из-них обладают всем этим, а вследствие молчаливого и, как правило, неосознанного участия в паразитировании на огромном количестве стран. Чем терзать свою совесть, гораздо удобней и легче поверить, что их страна является абсолютно исключительной, что её главная цель — это нести счастье демократических ценностей во все уголки мира, — это освобождать угнетённое население от кровавых тоталитарных режимов, особенно там, где много каких-либо природных ресурсов. Что же, что освобождение и уничтожение — это, оказывается, одно и то же. Гражданам об этом, как бы, не известно.

— Так, может, и в правду — не известно. Они, в принципе, и не причём. Вся ответственность — на правительстве, ну и конечно, на этой самой «мировой финансовой элите».

— Хорошо…. Хорошо, представим, что они там все такие недалёкие, не понимают, не осознают…. Но, ты? Лично ты?… Разве не согласна с тем, что каждый из них имеет свою маленькую долю с предприятия под названием «доллар», долю со всей той крови, что льётся по миру.

— Ну, в общем да, пожалуй, согласна.

— И, при этом, согласна участвовать в таком бизнесе, делать вид, что ничего не понимаешь?!..

— Ой!… Когда вы так говорите…. Я уж и не знаю….

— Как не знаешь?! Ты же, вот только что, совсем недавно, с возмущением не приняла условий для вступления в мировую финансовую элиту, а теперь готова согласиться на них же, только уже за какие-то крохи, объедки с чужого стола.

— Не-е-ет…. Но, это же, вроде как, как-то по-другому….

— Да-нет, Регин, это не по-другому, это именно так. Просто, для обеспечения твоего благополучия, как члена мировой элиты, ежегодно будет уничтожаться, скажем, сотня тысяч человек, а для тебя же, но как простого гражданина — всего лишь десять-пятнадцать. Тебе что — так легче?!.. Ведь то, что ты разделишь эту ответственность не с единицами той элиты, а с сотнями миллионов сограждан, сути не меняет.

Да-а-а-а…. Вы правы…. Вы, и правда, правы…. Но…. Но, ведь таких, как я…. Это же почти все…. Кто им-то это всё так объяснит?!..

— Может, ты….

— Да-ну вас…. Скажете тоже….

— А что? Ведь ты же поняла….

— Я-то?… Я-то, кажется, поняла…. А кому я смогу объяснить?…

— Любому…. Тому, кто окажется готов поддержать беседу об этом, кого ты сумеешь заинтересовать. Просто не лезь со своей агитацией напролом, почувствуй в человеке хотя бы слабый отклик. А то — лишь навредишь.

— Ой!… Да-кто меня будет слушать?!

— Не знаю, может, подружки….

— Подружки…. У большинства, по моему, в голове только замужество и тряпки. В общем, если честно, как и у меня….

— Вот видишь…. Если тебе кажется, что теперь у тебя в голове чего-то добавилось — добавь и им.

— Вы считаете, меня станут слушать!… Я — не вы! Я — не профессор, не учёный….

— Это не важно…. Главное как!… Как убедительно, как искренне…. Я где-то слышал, что какое-то, неважно, любое знание распространяется в обществе очень медленно, пока не охватит примерно десяти его процентов. По преодолении же этого рубежа, скорость распространения этого знания увеличивается по гиперболе, носит взрывной характер. Так что — попробуй. Поверь, от каждого зависит гораздо больше, чем ему кажется.

Светлана, следя за их диалогом, по очереди переводила взгляд с одного на другого. Переживания, вызываемые каждой репликой, всякий раз чуть меняли выражение её лица.

— Алексей Палыч, а ведь действительно, Регина права. Если вся эта братия решит перебраться к нам в ближайшее время — у них же всё получится, против такого мы сейчас абсолютно беззащитны. Наши, как вы их назвали, «присоски» будут этому рукоплескать, а народ, в своей массе, действительно вообще ничего не поймёт. Или поймёт, когда будет уже поздно…. Да-я не уверена, что сама-то сразу пойму, что это с нами. Это у нас успехи такие и мы строим справедливый мир, или это в нас уже заполз мерзкий червяк.

— Поймёшь. Я же уже говорил…. Ну, давай, ещё раз. Смотри….

Если, кажется, что всё очень плохо, если изоляция усиливается, если кольцо недругов начинает сжиматься, если изменения общественного устройства и состава правящей элиты незначительны, происходят медленно и почти незаметны, если средний уровень жизни не растёт, а даже падает, знай — мы на правильном пути.

— Хм…. Похоже, мы пока на правильном пути….

— Да, пока — похоже….

Но, если вдруг, как по мановению волшебной палочки, одни наши недруги как-то сами загнутся, а другие станут преданнейшими союзниками, если вдруг, к власти в стране придёт либеральная элита, а уровень жизни граждан начнёт расти, как на дрожжах — к нам, как ты выразилась, заполз червяк.

Какое-то время с нами позаигрывают, даже повыпячивают наши базовые традиционные моральные ценности. Это, на определённом этапе, позволит заманить в этот «рай» ещё несколько государств, но после, всё равно, оглупят и развратят всех, как они это уже сейчас делают с Европой. Всех, и наш народ тоже, превратят в безвольных, послушных, бесполых, вырождающихся потребителей с вечно неоплаченными кредитами.

— Да-а-а…. Перспектива…. Кошмар какой-то…. И что? Если они так решат — это неотвратимо?

— Ну, как ты сама заметила, похоже, они пока ничего такого не решили. Это, хоть и вполне возможный, но всё же запасной сценарий. Он более трудный, долгий и затратный. Я думаю, они сначала постараются додавить мир на уже имеющейся, и пока что — весьма солидной базе. Да и времени у них уже не так много. А значит, они будут додавливать в первую очередь нас, Россию. И, слава богу, коли так!…

— Это ещё почему?…

— Это — по тому!… России не впервой спасать мир. Сдюжим!… Да и приход «Золотого века» нам в подмогу. Постепенно начнут прозревать люди во всём мире. Так что, на нас-то они себе зубы и обломают.

— Ну, слава богу!… Вернулись к оптимистичным перспективам!… — Светлана, покручиваясь на кресле, с довольной улыбкой оглядывала своих собеседников.

— Да уж… Оптимистичным… Я так поняла, светлое будущее — лишь для потомков, а нам пока, наоборот — пояса затягивать…. Так, что-ли?…

— Наверное, так, Регин. Но, зато, когда ты будешь уже нянчить своих внуков, может тогда и….

— Вот, спасибочки — обнадёжили!…

— Ну, а….

— Да, ладно-ладно, расслабьтесь. Объяснили уж…. Поняла я всё…. Я ж тоже — за справедливость…. Чего уж, будем надеяться, что хоть под старость в достатке поживу….

— Здра-а-авствуйте! А вы чего это все здесь, в час ночи-то?!.. — В проёме распахнутой двери стояла, округлив от удивления глаза, пришедшая на смену Регине ночная сиделка. — Регин, ты чего это, «Науку» на цепь что ли посадила, в «ночную» работать заставила?… Или, у вас тут случилось чё?…

— Всё нормально у нас, Танюха, проходи давай. А «Наука», чего с неё взять…. — Регина, шаловливо улыбаясь, глянула на Алексея со Светой. — Она у нас, теперь, малость того — не в себе…. Они тут сутками готовы торчать. Их и на цепь сажать не надо…. Можно даже не кормить….

— Уже ча-а-ас?! — Алексей глянул в нижний угол монитора. — Действительно…. Совсем счёт времени потерял. Вот, что значит общество двух очаровательных барышень!…

— Ой, ладно…. — Регина изобразила наигранную обиженность. — Я-то тут причём! Это вы из-за Светы готовы здесь хоть ночевать.

— Всё. Действительно, пора. Давайте собираться. — Алексей встал и начал прибираться на столе, выключать компьютеры.

Регина, не вставая, подкатилась на кресле вплотную к Свете и, положив свою руку поверх её, слегка наклонилась к ней. — Ты извини меня, что я поначалу на тебя так…. Я думала, ты такая же, как, ну, все эти…. А ты…. Ты действительно — исключение…. Ты настоящая…. Короче…. Если что — я за тебя!…

— Оль, я дома…. — Геннадий, уже сняв в прихожей пиджак и ботинки, прошёл по коридору и открыл дверь в гостиную. — Оля-а-а….

— О-о-о…. Явился…. Ну что,… н-наруководился там,… в своём инс-ституте? Вспомнил,… что у тебя ес-сть жена? — Ольга полулежала на огромном гэ-образном диване в коротком, сбившемся под ней набок, полураспахнутом, почти не скрывающем наготу махровом халате. Она произносила слова медленно, с большими паузами. Рядом с ней, на журнальном столике стоял пузатый, тонкого стекла бокал со следами жидкости чайного цвета.

Геннадий, подошёл, встал прямо напротив неё, взял бокал, поднёс к лицу, и, поморщившись, поставил на место.

— Где ты взяла коньяк?

— К-коньяк?… Какой к-коньяк?… Я не вижу тут никакого коньяка…. — Она изображала деланное недоумение. — Ты где-то тут видишь коньяк?… Это было бы отлично….

— Кто опять притащил тебе эту гадость?

— О чём ты?… Я н-нне пон-нимаю….

— Прекрати-а…. Ты пьяная совсем. Где ты достала пойло, кто тебе принёс?

— Никто мне ничего не…. А к-какая тебе в-вообще разница?… Ты что?… Может, т-ты переж-живаешь за меня?… Беспокоиш-шься?… Тебе же на м-меня н-наплевать….

Геннадий заглянул за подлокотник дивана, вытащил из-за него пустую бутылку и снова встал перед Ольгой.

— Это что?!..

— Ой…. А ты не знаешь, да?… Н-надо же…. Нашёл…. С-сыщик…. Пин-….инкертон….

— Я спрашиваю, кто это принёс? — Геннадий говорил с нажимом, но не повышая голоса и с ровной интонацией. — Опять эта твоя «добрый человек» — Анфиса?

— Какая т-такая Анфиса? Н-не знаю-ю я никакой….

— И что ты ей в этот раз отдала?… Цацки все твои она уж давно у тебя повытаскала…. Так что на этот раз?

— Ничего я ей н-не давала…. Она — добрый человек…. А вот ты…. Ты с-стал злой…. Ты больше меня не любиш-шь…. Ск-кажи…. Ты совсем меня больше не л-любишь?… Ну…. Ну обними же свою жёнушку…. — Ольга, потянув за конец пояса, распустила его узел и картинно распахнула халат. Прижав головой диванную подушку, она попыталась максимально прогнуться. — Н-ну?… Ка-а-ак?… Иди же ко мне…. Что?… Что смотришь?… Не нравится?… Больше не интересно?!..

— Оля, прекрати…. Ты же пьяная совсем….

— А раньше тебе было интере-е-есно…. О-очень интересно…. — Ольга отпустила полы халата. — Помнишь?… Когда мы только поженились…. Я вот тут же, в этой самой комнате, перед тобой в одних чулочках да туфлях на шпильке.… горничную изображала…. С коротеньким веничком…. Типа подметала…. Помнишь?… Тогда тебе было интересно….

— Мне интересно…. И сейчас интересно…. — Геннадий поставил бутылку рядом с бокалом и пошёл к серванту. — Ты протрезвей…. Проспись…. В порядок себя приведи. — Он начал по очереди выдвигать и задвигать ящики.

— А раньше, по молодости, ты со мной и с пьяненькой…. О-о-о-оух-как…. Завёл там себе, поди…. Лаборанточку какую-нибудь…. А?!.. Кстати, я секретаршу твою видела…. Она….

Геннадий застыл над одним из выдвинутых ящиков.

— Ясно…. Орден Красной Звезды…. Я, как чувствовал…. Тебе не стыдно?… Скажи?… Бог с ним, что ты в десятки раз переплачиваешь…. Тебе перед дедом своим — не стыдно?! Перед памятью его?!..

— А тебе?… При живой жене…. Заводить всяких там….

— Оля!… Прекрати нести эту чушь…. Никого я не завёл…. Слушай…. Неужели у тебя ничего святого за душой не осталось?… Ты награду своего деда на пойло вонючее променяла….

— Ой-ой…. Свято-о-ого…. Мой дед упёртый коммунист был…. Он сам ни в душу, ни в каких святых не верил…. Это его награда…. Не моя…. Он ей гордился — и хорошо…. Мне-то она зачем?… Может, мне её привесить себе, на какое-нибудь место?… Вот скажи, что толку, что она у меня в ящике годами валяться будет?…

— Ага…. А так — толк…. Целый день химического счастья?…

— Да-а-а…. Счастья…. Во-от — правильное слово!… Да…. Пусть, такого…. Другого-то — у меня теперь нет…. Так что…. Дедушка, — спасибо!

— Отблагодарила деда — нечего сказать!… Конечно, какой тебе толк от его орденов…. Тебе же некому рассказать, какой у него или у неё, был славный прадедушка. Как он героически защитил свою Великую Родину. Ведь нет же тех, кто в будущем сможет им гордиться!…

— Опя-ять…. Никогда меня не простишь…. Так и будешь всю жизнь попрекать. А может, успокоишься уже?… Всё-о-о…. Ничего уже не изменить. Ну, не злись…. Ну, надо мне было сегодня….

— Тебе каждый день надо….

— Я что, не имею права отдохнуть, … расслабиться?

— Отдых нужен тому, кто устаёт…. От чего тебе-то отдыхать? От чего расслабляться? Ты в жизни ни одного дня не работала, сама палец о палец не ударила, ни одной проблемы не решила. Всю жизнь, как четырёхгодовалый ребёнок…. Хотя, и те самостоятельней бывают. Ты же не то, чтобы для кого-то, ты сама для себя за всю жизнь ничего не сделала. Всё что тебе было нужно, всё, что тебе хотелось, всегда должен был сделать или предоставить кто-то другой. «Ах — мне жарко, ах — мне холодно, ах — мне скучно, ах — нечего одеть, ах — я в этом ничего не понимаю.»

Попробуй хоть чем-нибудь заняться. Ты же лингвист. У тебя диплом даже есть, в институте отучилась. Зря, выходит, тогда чьё-то место занимала.

— Выходит — зря…. А я папе тогда говорила, что не хочу…. Так — нет!… — Засунул меня силком…. Декану звонил…. Гена, мне уже пятьдесят… Кому я нужна?… Меня что, в репетиторы возьмут, детишек французскому учить?… Я ж их терпеть не могу, и язык этот, сама давным-давно забыла….

— Да ты хоть чем-нибудь займись. В мире столько интересного всего. Многим людям наоборот — времени катастрофически не хватает. С трудом пытаются успеть, что-то узнать, увидеть, где-то побывать, а, представь, ещё и кому-то помочь, кого-то спасти…. Ты в интернет вон хотя бы залезь. Там куча всего. Есть чем голову занять. Можно людей интересных послушать, связаться с ними. Научиться чему-то можно — хоть танцу живота, хоть ауру видеть.

— Зачем мне это…. Да и не умею я, в интернете твоём. — Её язык заплетался, она уже начинала засыпать.

— Я сколько тебя пытался научить…. Там пятилетние дети вовсю уже шарятся…. А тебе ничего не надо…. Только пойло…. Мозги в унитаз сливать. Ну-ка, иди ко мне…. Отнесу тебя в постель. — Геннадий наклонился, взял Ольгу на руки и понёс в спальню.

— Да, да, милый, отнеси меня в наше гнёздышко….

Геннадий, сначала усадив её на кровати, стащил с неё халат, затем уложил и накрыл одеялом.

— Всё — спи.

— А ты?… Иди ко мне….

— Да-да, я сейчас…. Дождись меня. — Он знал, что буквально через минуту она уснёт.

Геннадий вернулся в гостиную, сел на диван, отыскал между подушками телевизионный пульт, включил телевизор. Он начал переключать программы. Похоже, он попал в неудачный момент, из двенадцати пролистанных им каналов, на девяти была реклама, содержание остальных трёх его не заинтересовало. Появилась раздражённая мысль. — Надо же, девяносто пять процентов рекламы — лекарства и косметика. Сразу видно, у кого сверхприбыли, у кого отпускная цена в разы превышает себестоимость. Как вообще можно рекламировать лекарства?! Их должны выписывать врачи. — Он выключил телевизор, откинулся на подушку. Он был расстроен и внутренне опустошён. Ему было больно каждый раз…. Он никак, уже столько лет, не мог привыкнуть, что его жена, его красавица, его светская львица превратилась в заурядную алкоголичку. Близкие друзья, даже её родная мать, давно уговаривали его отправить её на принудительное лечение, но у него не хватало духу. Ему почему-то казалось это предательством. Ему казалось, что они сами, вдвоём должны справиться с этой бедой. Что она услышит его, что он сможет ей помочь…. Но, как поможешь тому, кто даже не пытается попробовать начать что-то делать, что-то менять. Геннадий вспомнил их сегодняшний разговор, который, как две капли воды, был похож на позавчерашний, на вообще все их разговоры, когда придя домой, он заставал её в таком виде. Он в очередной раз пожалел, что опять не сдержался, что снова прибег к упрёкам, хоть и заранее знал, что это всё — пустое…. Что, когда она такая — говорить, практически, не с кем, в ней сидит какая-то чужая, враждебная сущность, для которой он — и есть главный враг….

Геннадий сидел, тупо уставившись в выключенный телевизор. Почему-то вспомнилось, как тогда, давно, будто в другой жизни, ему позвонил тесть.

— Геннадий, слава богу, я тебя поймал!… Беда!!.. Оля!… Она в больнице…. В реанимации…. Мне только что звонили…. Главврач звонил…. Я не понимаю, как вы могли пойти на это?!.. Почему ты её не отговорил?!..

— Не понимаю…. На что пойти?! От чего не отговорил?! Что с ней вообще?!

— Что с ней, что с ней…. Видимо, где-то, прямо на какой-то квартире…. Криминальный аборт, кровотечение, она от потери крови чуть не умерла — вот что с ней!… Её в больницу какой-то таксист привёз.

— Так…. Я выезжаю. Встретимся в больнице…. В приёмном покое.

Геннадий вспомнил, как примчался к указанной больнице, как, буквально, влетел в приёмный покой, как подбежал к уже стоящим там родителям Ольги. От них обоих сильно пахло валерьянкой.

— Как она?!..

— К ней пока не пускают. Но, говорят, в себя, слава богу, уже пришла….

— Так, как было-то всё?

— Не знаем мы ничего пока. Мне обещали, санитар сейчас к нам выйдет, один из тех, что её принимали. Ген, а ты что, не знал, что она беременна.

— Эх!… Если б я знал!!!! Если б я только знал!!.. Да я бы с неё пылинки сдувал!… Я бы её запер!… На цепь бы посадил!… Я так мечтал о ребёнке!!.. Теперь, скорее всего — всё….

— И мы!… Мы тоже…. Так мечтали о внуках!…

К ним подошёл молодой крепкий парень в белом халате не первой свежести.

— Это вы родственники девушки, которую с кровотечением привезли.

— Да!… Да, это мы…. — Ольгина мама машинально схватила его за лацкан халата. — Пожалуйста, расскажите, что произошло.

— Ну, что-почему — я не в курсе. Нас вызвали с каталкой, прямо к пандусу, сказали женщина с сильным кровотечением, без сознания. Она сидела, ну, можно сказать лежала, в такси, на заднем сидении, буквально в луже крови. На ней розовый костюм такой был…. В общем, юбка, пиджак — до самой груди всё…. Мы её аккуратненько на каталку, в лифт и в реанимацию. Всё, дальше ею уже врачи занялись. Когда я минут через пятнадцать покурить вышел, так там милиционер, капитан, у таксиста того, что её привез, данные переписывал. Наверное, ещё на допрос будут вызывать. А, ну и, вкратце, он капитану этому рассказал, я рядом стоял, слышал, что она просто на улице голосовала, он её и подобрал. Ехал какое-то время, как обычно, вперёд смотрел, потом спросил у неё что-то, не оборачиваясь, а она молчит. Ну, он тогда на неё сначала в зеркальце глянул, а потом уж остановился. Смотрит, она без сознания, в крови вся, он её к нам и привёз. Всё, граждане, чем могу….

Геннадий вспомнил как, слушая всё это, его сердце сжималось, всё сильнее и сильнее, от осознания абсолютной, безвозвратной утраты. Ему казалось, что у него только что, какой-то чужой злой волей, взяли и отобрали смысл жизни. Вспомнилось ему и их объяснение, уже дома, после её выписки из больницы.

— Поговорим?…

— Давай…. О чём?

— А ты не догадываешься?

— Да догадываюсь я! Догадываюсь… Давай, ты мне сейчас выскажешь всё…. Всё, что хочешь, всё, что у тебя там накопилось, и больше ты меня не будешь этим доставать….

— Да не собираюсь я ничего тебе высказывать, объясни только, почему…. Почему ты решила убить нашего ребёнка?… Ты же знаешь, я так его хотел, так ждал….

— И зря ждал…. Моя беременность — это чистая случайность. Я попалась между двумя спиралями. В тот раз, у меня не было таблеток, это был первый из «опасных дней». Я понадеялась на авось, ну и залетела….

— Так ты всё это время предохранялась?! Когда я переживал, что ты всё не беременеешь, когда беспокоился, всё ли с тобой в порядке, когда посылал к гинекологу?… Ты…. Всё это время…. Предохранялась?!.. Ставила спираль за спиралью?!..

— Да…. Да!… Я и сейчас ни о чём не жалею!… Наоборот! Могла сдохнуть, конечно, но, слава богу, обошлось… Я даже рада, что всё так случилось…. Не нужно больше тебе голову морочить, врать, предохраняться!… Я не хочу иметь детей!… Понимаешь?! Вообще, никогда…. Дети портят фигуру, рожать очень больно…. И, вообще… Года четыре назад я зашла в гости к Ирке, подруге своей. Она постарше меня. У неё тогда было уже трое — дочь, лет пяти и два трёхгодовалых близнеца. Я тогда про детей сразу всё поняла…. Я сбежала через полчаса. У меня было впечатление, будто я оказалась в зверинце каком-то. Они всё время, не переставая, носятся, топают, орут, чем-то стучат, чем-то кидаются, из чего-то стреляют, что-то роняют. Обои в квартире все изрисованы. Весь пол завален какими-то кубиками, роботами, самосвалами…. И, самое неприятное, — им всё время чего-то надо. — Мам, дай это, а я хочу то…. — И так без конца. Бр-р-ррр…. — Ольга передёрнула плечами. — Я не представляю, чтобы всё это творилось здесь, у нас, в нашей квартире. Чтобы мне приходилось…. Я бы сошла с ума.

— Почему ты не сказала мне всё это, что не хочешь детей, раньше, до свадьбы?

— А ты не спрашивал…. Скажи, ну зачем тебе сдались эти дети? Тебе что, так необходимо всю жизнь о ком-то заботиться?!..

— Да, необходимо!… Хотя, дело не….

— Тогда!… Тогда, вот она — я…. На! — Заботься!

— Здравствуйте! А вот и я! — Светлана буквально влетела в лабораторию. Оливанна! Алексей Палыч!…

— Здравствуй, здравствуй. За тобой что — гнались?… — Ольга Ивановна лукаво улыбаясь, покосилась на Алексея. — Вон, запыхалась даже. Да и рано ты сегодня что-то. Считай, на полтора часа раньше пришла.

— А-а-а…. Чего!… Не по улице ж болтаться, я уж лучше ту-у-ут…. — Она встретилась взглядом с Алексеем и уже привычно утонула в этом тёплом, ласковом, любящем облаке.

— Здравствуй. Ну, как ты? Удалось выспаться после вчерашних бдений?…

— Нет, конечно…. Вы думаете, я, после всех наших вчерашних разговоров, вот так вот — раз и уснула?! Дудки!… Опять — только под утро. Представляете, почти всю ночь строила справедливое общество на всей планете. Если дальше так пойдёт, не знаю, на долго ли меня хватит….

— Так давай я тебя сегодня отпущу. Прямо сейчас, езжай домой, отдохни, отоспись….

— Не-е-не-не-не-не-не-не…. Я сюда, к вам, сломя голову, а вы — езжай домой. Не дождётесь! — Света, стоя на месте, как бы в нерешительности, пару раз чуть покрутила влево-вправо корпусом, и, будто скользящим, как лыжник, шагом, подошла к Ольге Ивановне.

— Можно я возле него постою?

— Постой, конечно, нечего и спрашивать.

Света чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в неподвижное тельце, в маленькое, будто застывшее детское лицо. Она буквально впилась в него глазами, пытаясь заметить хоть малейшее движение — дрогнувшее веко, шевельнувшийся мизинец, ну, хоть что-нибудь. Ничего…. Лишь еле-еле заметно вздымается грудь, и пульсирует в такт сердцу маленькая венка на шее. Она почувствовала, как, тихо подойдя, Алексей слегка приобнял её, положив свою ладонь ей на руку чуть выше локтя.

— Ну, что? Что пытаешься разглядеть, что увидеть?

— Не знаю. Как бы это сказать…. Почему-то прошлой ночью мне ещё пришла и эта мысль. Я пытаюсь понять, что заставило его душу принять такое тело, такую судьбу…. Кем был он в прошлой своей инкарнации, чтобы оказаться в таком тяжёлом, странном, необычном, но всё же таком уникальном положении? Какой урок он проходит?… Кем будет он потом, в будущем воплощении?…

— Света…. Ты снова сбиваешь меня с ног. То, какие вопросы ты себе ставишь….

Она оглянулась на него через плечо, заглянула в его глаза. Ей было так тепло, так уютно в полукольце его руки….

— Вы, похоже, опять собираетесь меня похвалить?… Она говорила мягко, будто покорно. — Я так совсем разбалуюсь и зазнаюсь….

— По-моему, тебе это не грозит. Ты действительно…. — Алексей заметил, что Светина улыбка становится лукавой. — Всё…. Ну, всё, всё — не буду…. А насчёт твоих размышлений…. Какая карма могла привести к этому? Ответы на такие вопросы мы получаем, лишь покинув этот мир…. Здесь — мы можем лишь гадать, предполагать. Не более. Впрочем, что касается именно нашего «Минисоздателя», — могу всё же кое-что предположить….

— Что же? Что?…

— А сама-то, ты что думаешь? Раз, в этой жизни, он вынужден творить свой мир…. Почти как сам Создатель…. То…. Ну,… дай мне шанс снова тебя похвалить….

— Ой, да уж хвалите её, Алексей Палыч, не стесняйтесь, похоже, она стоит того. — Ольга Ивановна расплылась в улыбке.

— Оливанна, и вы туда же…. — Света обернулась к ней. Выражение её лица было наигранно укоризненным.

— Не отвлекайся. Ну…. Так что?

— Не знаю. Я же говорю….

— Ну-ну, ты же сама сказала, что он проходит свой урок. В этой инкарнации, он у него, похоже, единственный — Творение. Его собственное творение…. Значит….

— Я, кажется, начинаю понимать…. Наверное, он в него не верил. Наверное, думал, что всё существует само-собой.

— Умница!… Молодец!… Да-да. И делай со мной, что хочешь…. Скорее всего, в прошлой жизни он был убеждённым, может даже, воинствующим атеистом.

— Надо же, атеист…. Света вновь перевела взгляд на мальчика. — Я не представляю, как это возможно, как это ему удаётся…. В этой маленькой головке….Такое…. Как бы я хотела…. Хоть чуть-чуть…. Хоть одним глазком увидеть его мир, понять — какой он.

— Ну так, для того ты и здесь. Ты же уже поняла, что кое-что можешь для этого сделать.

— Да…. Вы правы…. Да! Я обязательно…

— Конечно,… пойдём — сядем. — Алексей медленно, аккуратно, можно сказать, нежно развернул Светлану и повёл к мониторам.

Они уселись в кресла. Света устремила взгляд на экран. Ею овладевало какое-то задумчиво-мечтательное настроение.

— Интересно всё же, какой он, его мир. Насколько он велик, сложен, быть может, красив…. Интересно, он наделил его дуальностью? Или у него там только все плохие или только все хорошие.

— Ну, не знаю, вряд ли он смог в полной мере выработать концепции добра и зла, но полагаю, принцип дуалности в его мире присутствовать должен. В противном случае исчезает сама возможность определения объектов. Должны же быть какие-то критерии отличий. Каждый объект должен быть больше, мягче, квадратней, или там, краснее другого. Ну, как знать, что что-то является маленьким, если нет большого?

— Наверное, вы правы. Скорее всего, он не определился с добром и злом, мужским и женским… Конечно, человеческий мозг вряд ли сможет претендовать и на триллионную долю интеллектуального могущества Творца. Но, всё же, и он творит, мы свидетели этого чуда. И он всё равно, наверняка использует какие-то базовые принципы творения.

— Посмотрим. Если у нас что-нибудь получится, может выяснится, что мы его сейчас и недооцениваем. Время покажет.

— В любом случае, я восхищена им. Творить, создавать с абсолютного нуля, вообще не зная ничего ни о чём. Как это возможно?! Когда я сама пыталась творить, придумывать свой сад….

— Ты придумывала свой сад?…

— Ну, да…. Я и сейчас в него порой забредаю, проверяю, что там и как. Правда, сейчас всё реже и реже, времени как-то не стало. А раньше, в старших классах…. Меня, когда мама на это подсадила, я, бывало, часами….

— Мама?…

— Ну, конечно, мама. Не папа же…. Он в своей голове, поди, собственные империи строит. Ну-да, что уж….

Алексей почувствовал, как по душе вновь прокатила тёплая волна. Он опять, как зачарованный уставился на Свету.

— Так вот, когда я творю свой мир, всего лишь малюсенький садик, я же не придумываю, как этот мальчик, всё с самого начала. Всё — деревья, кусты, цветы травы, звери, птицы, рыбы — всё-всё взято мной из этого мира. Насколько же мне легче, чем ему!… И всё равно, мне очень трудно, меня жутко раздражает, что мой разум не способен одновременно удерживать внимание даже на небольшом количестве объектов, не может длительное время сохранять в памяти то, что уже придумано раньше…. Вы…. Вы снова на меня как-то так смотрите….

— Смотрю…. Ничего не могу с собой поделать. Ты — привыкни, пожалуйста. Перестань обращать внимание.

— Когда, так — не привыкнуть…. Я, конечно, попробую…. Но, и вы уж….

— Хорошо, я тоже постараюсь…. — Алексей отвёл от неё взгляд.

— Ну, в общем, так вот…. — Света наморщила лоб, вспоминая, на чём остановилась. — Если для меня — чудо, как творит свой мир этот ребёнок, как я могу осознать, как, зачем все эти мириады миров создаёт тот, главный Творец всего сущего…. Как он относится к своему творению…. Хотя бы, конкретно к нам, к человечеству.

— Да так же, как и ко всему прочему. Наше человечество — лишь крупинка его творения, мизерная часть палитры вкусов, которыми он наслаждается.

— Наслаждается?…

— Ну, да…. Он ведь сам называет себя единственным наслаждающимся. Он и сотворил все эти мириады миров, чтобы наслаждаться, ощущать собственное бытие, осознавать своё существование, видеть себя самим же собой со стороны, познать самого себя, понимать, кто он есть и кем не является. Всё его творение — это как бы его тело, видящее, слышащее, страдающее, наслаждающееся, любящее, ненавидящее. Он присутствует во всём и во всех. Он видит и слышит всё то, что видят и слышат мириады существ во всех созданных им мирах. Он одновременно ощущает всё, что ощущают они. Для него — его творение иллюзорно, для всего сотворённого — реально. Творение — это его игра. Понимаешь, он играет. Не зря Кришну изображают играющим на флейте. Ты читала Бхагават Гиту?

— Ну, да,… только, я лишь саму Гиту, только диалог Кришны с Арджуной, без комментариев. Я их пропускала.

— Может, оно и лучше… Не все комментарии достойны первоисточника. Хотя, есть и… вполне…. И как?… Диалог земного воплощения верховной личности бога, того самого Творца всего сущего, с великим Воином не дал тебе ответа на твои вопросы?

— Когда вы так спрашиваете,… вроде как, такого и быть не может… В общем, да — Кришна говорит Арджуне всё напрямую, открытым текстом, порой кажется, что уж совсем без затей… Но мне не понятно — зачем…

— Что зачем?… Зачем говорит?

— Нет… Зачем он это всё устроил?… Зачем ему нужна была эта жуткая битва при Курукшетре? Там же погибло просто несметное число людей. Друг с другом вынуждены были сражаться и убивать близкие родственники. Ведь, раз он — это ОН, то именно ОН это и устроил. Получается, он в тот раз и воплотился ради того, чтобы устроить эту битву и участвовать в ней. Даже Арджуна, кшатрий, великий воин, полностью осознающий свою правоту, фактически тот, в чьих интересах эта битва и должна была произойти, даже он был готов отказаться от неё, отступиться от победы, от права на царство, только чтобы не убивать своих, пусть и вероломных, родственников. Я не поверю, что Кришна, земное воплощение верховной личности бога, столь кровожаден и жесток.

— Знаешь, я не претендую на то, что раскрою тебе абсолютную истину. Её, скорее всего, не знает ни один смертный. Хотя, полагаю, посвящённые Преданные обладают по-настоящему глубоким знанием. Думаю, ты скоро ощутишь потребность непосредственного общения с этими людьми. Я же могу поделиться с тобой лишь тем, как это понимаю я… Сострадание, жестокость, любовь, ненависть, щедрость, жадность, доброта, злоба, честность, подлость, справедливость, зависть, восторг, уныние, правда, ложь — всё, абсолютно всё, во всех возможных сочетаниях и силе проявления, творится во всех мирах по ЕГО, и только по ЕГО воле. И свобода воли каждого отдельного существа — это всё равно, в конечном счёте, его свобода воли, поскольку он присутствует в каждой, осознающей себя живой и неживой, материальной и нематериальной сущности. Сам он не обладает никакими свойствами, качествами, эмоциями. Он лишь ощущает всю их палитру через мириады своих, как называла твоя мама, фокусов восприятия. Ощущая их сложнейшее, многогранное взаимодействие, он, по сути, ощущает сам себя. Все свойства, действия, эмоции личности, воспринимаемые нами, как негативные, от нулевой до максимальной степени их проявления, необходимы ему для восприятия максимально точного по степени своего проявления соответствия им позитивных свойств, действий и эмоций.

— Тогда получается, — что добро, что зло — Создателю одинаково… Ему — всё равно?… Лишь бы ощущать, чувствовать это своё тело?…

— То-то и оно, что не всё равно! Только наличие дуальностей даёт возможность выбирать между ними, отождествить себя с одной их стороной и дистанцироваться от другой. Как понять, что «добро» — это хорошо, когда нет понятий «зло» и «плохо». Любовь, сострадание, справедливость, в отсутствие своих антиподов были бы просто никакими, они были бы вообще лишены каких-либо качеств. Лишь наличие их дуальных антиподов позволяет нам, а, значит, ему определить своё отношение к ним, встать на чью-то сторону. Они и созданы им для того, чтобы определить своё отношение к ним, воспринимая их проявления через всё то бесконечное множество созданных им фокусов восприятия. Разве победа Пандавов над Кауравами не даёт человечеству понять, чью сторону предопределяет ему Создатель, на чьей стороне он сам?

Исход аналогичной битвы на какой-нибудь из демонических планет в нижних мирах, скорее всего, был бы противоположным. Но для нашей планеты, для нашего человечества Создатель выбрал победу добра над злом, тем самым обозначив и своё отношение к человечеству и определив его путь, направление его устремлений. И именно грандиозность, масштабность этого события должна была остаться в памяти потомков, как пример того, что необходимо бороться с демонами, воплотившимися в людей, даже если они оказались нашими ближайшими родственниками, членами нашей семьи. Описываемые события происходили примерно на стыке третьей и четвёртой четвертей Двапараюги. Сейчас — начало Кали…. Общий уровень сознания, я уж не говорю о Ведическом знании, с тех пор у человечества упал в разы. Демоны проникают в наш мир в куда больших количествах, чем в те, далёкие времена. И то, что они начали брать верх, показывает неспособность современного человечества противостоять им. То, что все они являются чьими-то детьми, чьими-то братьями, сёстрами, чьими-то отцами, делает безоружными против них сначала их близких, а затем и человечество в целом. Они нам кажутся такими же, как мы…. Их присутствие начинает казаться человечеству нормальным, естественным.

— М-да…. Похоже, у меня назревает личная Курукшетра….

— Если ты о своём отце, то победа, наверняка будет за тобой….

— Вы так думаете?… Мне кажется — вряд ли. По-моему, он совершенно непробиваемый….

— Ему тоже пока так кажется, но ты говорила, что он тебя очень любит. Если это действительно так, то, как бы это не выглядело, но его любовь — основа твоей победы, и если ты сможешь не растечься, сможешь реально ему противостоять, ты победишь, ты спасёшь его….

— Спасу?…

— Ну-да…. Он, как я понял, вовсе не злой демон. Он колеблющийся, принявший сторону силы и пока-что, абсолютно уверенный в правильности такого выбора. Твоя победа перетянет его на светлую сторону…. Заставит увидеть её. Он просто о ней пока не знает….

— Алексей Палыч!… Алексей Палыч! Вы же…. Вы мне сейчас, как дверь открыли!… Я в таком тупике была!… Я!… Я обязательно должна победить! Я спасу его!!..

— Дай бог, дай тебе бог….

Теперь, что касается жестокости и кровожадности Кришны…. Скажи, по-твоему, мальчик, с упоением играющий в какую-нибудь компьютерную военную стрелялку, он что — жесток и кровожаден?… Разве игрушечная гибель тех, в кого он стреляет, расценивается им как реальное массовое убийство людей?

— Да-нет, конечно…. Это же просто компьютерная игра….

— Для Кришны, как для Создателя, весь этот наш мир — такая же компьютерная игра…. Он для него иллюзорен. Он существует лишь в его сознании. Кришна воспринимает нынешние человеческие воплощения бессмертных душ, как персонажи компьютерной игры. Он знает, что их сегодняшние воплощения и смерти — лишь маленькая единица в числе тысяч, может, сотен миллионов воплощений и смертей. Что они, сегодня теряя свои тела при Курукшетре, вскоре обретут новые, Суры — в своём мире, Ассуры — в своём. Их души вечны, с ними ничего не может случиться. Он и объясняет это Арджуне, когда тот высказывает стремление пойти на попятную. Дав ему особое видение, Кришна демонстрирует ему себя, как Создателя всего сущего, как Творца и Разрушителя, порождающего и пожирающего миры. И у Арджуны отпадают сомнения. Он вынужден отнестись к этой своей миссии, как к исполнению долга. И ещё, не совсем по теме… Не забывай, что события при Курукшетре происходили в двапараюгу, когда и были написаны Веды, когда общий уровень знаний людей о строении мира, о реинкарнации, был в разы выше. Разумеется, с обеих противоборствующих сторон, выполняя свой воинский долг, сражались храбрые воины. Армия самого Кришны, отданная им противной стороне, была вынуждена честно биться против него самого… По сути, все они шли на подвиг. Но разве возможно сравнить их подвиг, с подвигом бойцов, защитивших нашу Родину в Великую Отечественную? Тем, при Курукшетре, конечно же, им было жалко расставаться со своей тысячелетней жизнью, но все они точно знали о нескончаемой череде воплощений, о том, что смерть это лишь смена тела. Наши же деды и прадеды, будучи поголовно атеистами, не верящими ни в какую загробную жизнь, совершая свой подвиг, идя на смерть за свой народ, за свою страну, сознательно шагали в бездну, небытие, пустоту, черноту, как они думали, навсегда… Получается, их нравственная высота, их мера самопожертвования, их подвиг — в разы выше!

А, так-то, если Создатель обеспечил им же созданным игрокам бесконечное продолжение игры, разве его можно назвать жестоким?…

— Н-да… Надо же, похоже, я поняла. Но у меня есть ещё одно «зачем»…

— Хм, узнав тебя поближе, я удивлён, что всего только одно.

— Нет, я серьёзно. Мне не понятно вот что. Согласитесь, трудно ведь заподозрить самого Создателя в мелком тщеславии, в любви к лести в свой адрес…

— Кажется, я догадываюсь, о чём ты.

— Нет, ну, правда… Зачем ему, Творцу всего сущего, нужно постоянное всеобщее мысленное устремление к нему, прославление его? Мне кажется, он не может страдать комплексом неполноценности, он и так в полной мере осознаёт своё величие. Он объясняет Арджуне, что значит быть йогом, и призывает его стать им. Зачем ему нужно, чтобы существа, которым он же дал тела, способные чувствовать наслаждение и боль, вожделеть, продолжать свой род, любить, ненавидеть, то есть ощущать всё то безграничное разнообразие проявлений нашего материального мира, должны пожелать остаться равнодушными ко всему этому буйству ощущений и эмоций и сосредоточить все свои помыслы лишь на нём? Разве не в его власти создать какой-то специальный мир, в котором все существа могли бы проявлять себя именно так и только так?…

— Знаешь, если честно, я и сам не один год думал над этими твоими «зачем». Не знаю, до того ли я додумался, прав я или нет, могу лишь рассказать, как это объяснил себе я. Полагаю, Творцом создано множество миров, где все воплощённые испытывают чувство любви к нему, желание обращать к нему свои мысли, восхвалять его. Вообще, во всех мирах сила проявления этих чувств разная — от наивысшей через ноль до самой наинизшей, минусовой, что ли. Наш мир, как ты, наверное, знаешь, находится на самом нижнем уровне из семи высших, мы практически на границе миров. То есть в районе этого самого нуля. В нижних мирах о Создателе просто не знают или не верят в его существование. У нас же, он тоже не предоставил человечеству никаких умозрительных доказательств собственного существования, кроме, естественно, существования самого мира, как такового, что, как выяснилось, большинством с лёгкостью воспринимается чем-то само собой разумеющимся. Знание о Боге, о Творце распространяется лишь рядом религиозных течений, основанных на проповедях того или иного миссии, и, для большинства, существует лишь на уровне веры…. Соблазны же телесных наслаждений и эмоциональных переживаний нашего мира так сильны, что с лёгкостью отодвигают на задний план мысли о Создателе. Всё это, как ты выразилась, буйство ощущений и эмоций он дал людям — как искушение.

— Тогда получается, что он — главный искуситель. А это, мне кажется, даже в нашем общественном сознании, не самый положительный персонаж.

— Да,… но ведь он же — и цель преодоления этого искушения. Поэтому, для него особенно дорого проявление любви, устремление к нему представителей именно нашего мира. Именно здесь, у нас, победа света над тьмой ещё возможна, но особенно трудна, а потому — так важна и значима для него.

И ещё…. Ежедневное обращение к нему, важно, конечно же, не для него, а для нас. Призывая человечество обращаться к себе, он как бы даёт нам защиту. Это заставляет нас помнить о нём, помнить, на чьей мы стороне, бережёт нас от незаметного, может, случайного сползания на противоположную сторону. При этом, молитва должна быть именно в форме восхваления, гимна, выражающего наш восторг в его адрес, потому, что обращения к нему в иной форме, например в виде просьбы о чём-то, как бы выражают недоверие к нему. Получается, мы считаем, что он, сидя на своём облаке, ничего о нас не знает, что он не в курсе наших дел, не знает, что у кого-то какой-то недуг, что кто-то хочет замуж, а кто-то новый автомобиль или повышение по службе.

Но, это всего лишь то, как я пытался это осмыслить…. Возможно, я в чём-то и….

— Всего лишь?!.. Мне бы так….

— У тебя и так — всё так…. Просто у тебя не было времени обо всём этом поразмыслить…. Ты же почти ещё ребёнок….

— Мне — двадцать два!… Я взрослая женщина….

— Вот, я и говорю…. Ты очаровательная, очень юная женщина….

Знаешь, мне уже пора…. Я не смогу сегодня с тобой задержаться. Мне ещё нужно кое-куда заехать, друзья просили прихватить посылочку, потом собраться…. В общем, я сегодня ночным поездом уезжаю в Питер, ну и, ночным же в понедельник вернусь, прямо на работу. Маму пора проведать, да и — дело там одно важное. Так что — всё…. Пока. Счастливо оставаться….

— Подождите. Алексей Палыч, а мне-то чем сегодня заниматься, вы же мне ничего не поручили, никаких задач не поставили. Мне-то, что весь вечер делать?

— Что хочешь…. Положись на свою интуицию — и вперёд!… Лично я, после некоторых последних событий, на неё очень полагаюсь…. Так что, дерзай!

— О!… Смотри, Регина уже пришла…. Привет, Регин!

— Алё…. Света.

— Ой, да, Алексей Палыч.

— У меня твой пропущенный звонок…. Я в метро ехал, не слышал…. У тебя что-то случилось? Очередное открытие?

— Вот-опять вы!… Ну, просто хотела кое-что рассказать, думала, если вы не заняты….

— Я на вокзале сейчас. Уже по платформе вдоль состава иду, сейчас свой вагон отыщу…. Хотел маме позвонить…. А тут смотрю — твой пропущенный звонок. Вдруг, думаю, что-то срочное, вдруг уезжать нельзя. Вот и перезвонил тебе.

— Нет-нет…. Всё в порядке, езжайте себе спокойно. Это я так, захотелось поделиться…. Если вам неудобно сейчас — можно и потом, когда вернётесь, срочного, на самом деле, ничего нет.

— Не-не-не, давай говори…. Ой, погоди минутку, я к своему вагону подошёл…. — Света слушала. Ей был слышен его короткий разговор с проводницей, какие-то звуки, шорохи, слышно как отъехала и вернулась, щёлкнув защёлкой дверь купе. — Всё, я на месте, один пока, так что давай…. Что там у тебя?

— Вы мне сказали — дерзай, ну я и…. В общем, я решила, благо время есть, снова в ручном режиме поискать совпадение амплитудных образов у кого-нибудь из базы данных и, теперь уже, у нашего Творца. Выделила у него из ранее записанного, наобум, пятнадцатисекундный интервал и пошла по отработанной схеме, сравнивать по всем несущим.

— И как?

— Ничего. Ноль. Полтора часа просидела — ноль.

— Ну, и ничего…. Вот Саша привезёт свою программу….

— Подождите, это не всё….

— Ну-ну-ну-ну-ну…. Извини….

— Я, в общем, расстроилась. Сижу, тупо уставилась в монитор Творца. Пощёлкала по разным несущим, так, бездумно.

— Бездумно?… Так-так-так…. В отношении тебя, это теперь меня очень обнадёживает.

— Ой, ну вот вы не можете без этого…. Короче…. Смотрю, на одной — какой-то циклический процесс, какая-то медленная-медленная пульсация, причём, она синхронна для шести амплитудных образов, ну, или там составляющих подобразов. По прошлому опыту, припоминая, как выглядели обнаруженные совпадения, я видела, что ничего общего с ними нет. И тогда ко мне пришла одна идея. Я попросила Регину подключить к аппаратуре меня. Она ж вам там часто помогала, пока вы всю эту вашу базу записывали. Я поставила файл из нашей базы, с наиболее характерным отображением мыслеобразов и, сама, постоянно удерживая в голове мыслеобраз маятника, побежала по несущим, отыскивая совпадение с файлом. И нашла. То есть получилось, я нашла несущую, на которой отображается генерируемый мною мыслеобраз. И тут я просто обалдела. Слушайте, это, конечно, ощущение! Я такого не ожидала! Я начала представлять себе разные штуки, а изображение на мониторе как бы отвечало на малейшее движение моей мысли, меняя все эти абракадабры одну за другой. Это почему-то вызвало у меня такой восторг, я, наверное, с полчаса не могла наиграться. Регина сначала смотрела, потом плюнула — ушла. А я, поставив на постоянный повтор тот отрезок его записи, ну, который с пульсацией, стала представлять себе разные всевозможные циклические процессы, с таким же, как у него периодом. Ну там, медленно, как бывает при замедленном воспроизведении записи, скачущий мяч, надувающийся и сдувающийся шар, растягивающаяся и сжимающаяся пружина….

— Света, ты молодец! Ты настоящий учёный!… Да ещё с такой интуицией!

— Ой, Алексей Палыч, успокойтесь…. Никакого открытия я сегодня уж точно не совершила. Так, просто кое-что обнаружила…. Просто, когда я представила вращение одного шара вокруг другого, появился некий намёк на совпадение. В общем, меняя параметры вращающихся объектов, по размерам, по цвету, по их количеству, по расстоянию друг от друга, мне, что интересно, при двух разных вариантах, удалось добиться хоть и неполного, но всё же, неоспоримого совпадения. В общем, у него там что-то крутится…. Это — всё…. Я эти кусочки записала, когда вернётесь — посмотрите.

— Молодец! Умница! Это ж надо! Ты же снова, сама сделала следующий шаг. Снова сама нашла путь, направление!… Я, когда вернусь, напишу Геннадию Львовичу докладную на смену руководства лабораторией…. Это ты должна руководить мною, а не я тобой…. Я, наверное, теперь всю дорогу не засну…. Ну и чёрт с ним…. Ты так меня порадовала!

— Мне, конечно, приятно. Мне всегда очень льстит ваша оценка, но умоляю, выбросьте всё из головы и спите спокойно. А-то я буду чувствовать себя виноватой, что позвонила.

— Своим звонком ты принесла мне радость. А в несении радости не может быть вины! Ладно, спокойной ночи. Умница, что позвонила.

— Алло….

— Мамуль, привет!

— Све-е-ета!… Как хорошо, что ты позвонила. Здравствуй!

— Здравствуй, мам. Как вы там? Папа дома?

— Дома, дома….

— Сегодня-то, не как вчера?… Никуда не собирается?

— Да, вроде, не-е-ет. А почему ты спрашиваешь?

— Знаешь, я подумала, может, я к вам сейчас заскочу…. А то вчера, как то сумбурно у нас с тобой всё получилось…. Да и с папой надо….

— Ну, конечно, приезжай…. — Вика отвела трубку в строну от лица. — Ви-и-ить, к нам Света собирается подъехать! — И снова в трубку. — Давай приезжай. Когда тебя ждать-то?

— Да-недолго, на самом деле, я уже внизу. Сейчас, пара минут, осталось только подняться….

— Ну, проходи, проходи…. Прямо — сюрприз…. Молодец…. — Виктор с Викторией стояли в прихожей, приобнявшись и блаженно улыбаясь.

— Привет!… — Света подойдя к ним и одновременно обняв обоих, по очереди чмокнула каждого в щёку. — Ну, рассказывайте, как вы тут без меня….

— Как-как?… Скучаем…. Редко стала бывать…. Совсем позабыла стариков-то своих?… — Виктор шутливо изображал укоризну….

— Забудешь тебя, как же…. Чуть-что — рра-а-аз, и в допросную….

— Ой-ой, проходи давай, узница совести….

Они прошли в гостиную, уселись за стол. Вика спохватилась, начала выставлять чашки, конфетницу, пошла на кухню, ставить чайник.

— Ну, что, борец за всеобщую справедливость, как дела?

— Да-а у меня-то нормально. Даже очень здорово всё. Я так счастлива, что дядя Гена меня к себе в институт взял!… У меня будто новая жизнь началась….

Вика вернулась с кухни, подсела к столу.

— И что? Чем ты там занимаешься? Расскажи…. А то, и правда, вчера всё как-то, будто на бегу.

— Ой, мама, ты не представляешь!… Скажи, ты бы хотела присутствовать при творении мира, при создании, пусть даже очень маленькой, но чьей-то собственной, неповторимой вселенной? Пытаться понять, даже может увидеть её?… Так вот — я там!… Я теперь свидетель, я бы даже сказала, часть всего этого! Мы пытаемся увидеть человеческие мысли…. Представляете?!.. И когда нам это удастся, мы сможем увидеть мир, вселенную нашего маленького Творца.

— И кто же этот ваш маленький Творец?

— Это семилетний мальчик, который выглядит, наверное, как трёхгодовалый.

Виктор откинулся на стуле. — И почему же он Творец?

— Сейчас, я попробую объяснить…. Он такой с рождения. Он не видит, не слышит, он абсолютно неподвижен, он ничего не чувствует, ни на что не реагирует. Поэтому, он ничего, вообще, абсолютно ничего не знает ни о себе, ни об этом мире…. У него лишь бьётся сердце и он сам дышит. Он не может жить без сложной системы жизнеобеспечения и постоянного наблюдения и ухода.

— И что? Что в этом такого примечательного?… Несчастный ребёнок, это — да…. — Виктор говорил как бы снисходительно-критично.

— Примечательно то, что приборы фиксируют интенсивность его мыслительной деятельности почти на уровне взрослого здорового человека. Представляешь?!..

Глаза Виктории загорелись. Она даже, незаметно для себя, напряглась всем телом. Её взгляд не отрывался от Светиного лица. Виктор же, напротив — выказывал недоумение.

— Какая вообще разница, думает он там о чём-то или нет? Даже если и думает, что с того. Я думал у вас там действительно что-то из «ряда вон», а это…. Вот видеть чьи-то мысли, это — да, это интересно….

— Да как ты не понимаешь?! Вот ты, когда думаешь о чём-то, что-то планируешь, что-то представляешь себе, ты мыслишь всеми теми образами, которые знаешь, которые видел, слышал, чувствовал…. И мы с тобой, мама, когда придумываем каждая свой сад…. А он, он никогда ничего не видел, не слышал и не чувствовал…. У него нет никакой готовой образной базы. Свои мыслеобразы он вынужден создавать сам, с нуля, представляешь, как тот, главный Творец всего сущего. Это же можно считать земной моделью Творения.

Лицо Виктории сделалось каким-то одухотворённым, задумчивым и одновременно растроганным.

— Что же ты мне вчера-то ничего не рассказала…. Надо же…. Сума сойти…. Светка-а-аа, как я тебе завидую!… Вот бы и мне к вам….

— О-о-о!… — Виктор закатил глаза. — И эта туда же. И чего вам обеим не хватает?…

— Свет, так вы что, можете видеть его мысли?… — Вика не скрывала своего интереса.

— Нет, мамуль, пока до этого далеко. Сейчас мы лишь можем видеть то, как наше программное обеспечение их отображает, ну и вообще, любые мыслительные процессы в виде весьма причудливой абракадабры.

— Ну, всё равно! Наверное, очень интересно?

— Да, мамуль, очень! Я так счастлива! Кстати, я неожиданно, в общем, случайно, конечно, достигла определённого успеха…. Алексей Павлович даже назвал это открытием, а Геннадий Львович прорывом. В общем, оба меня хвалят….

— Алексей Павлович…. — Виктория произнесла это имя чуть замедленно и очень сосредоточенно, будто стараясь запомнить навсегда. — Это тот человек, о котором мы с тобой говорили вчера?

— Ну, да…. Он…. Он руководит лабораторией….

— И что он за человек? Откуда взялся?… — Виктор вдруг ощутил непонятную тревогу, почему-то напрягся, и поэтому старался выглядеть равнодушным.

— Пап, почему такой странный тон?… Что значит — откуда взялся?… Он, я краем уха слышала, доктор наук. Живёт в Петербурге, здесь — недавно, временно, как раз из-за нашего проекта. Я с ним всего-то меньше недели проработала. Что я могу о нём знать? С Геннадием Львовичем они приятели, похоже, даже друзья…. Видимо, они когда-то по науке крепко пересекались, ну и подружились.

— И что у тебя с ним?…

— В каком смысле? — Лицо Светы вытянулось.

— Ну, извини уж, просто мама проговорилась, что у вас там чуть ли не чувства какие-то…. Он не пытался к тебе приставать?…

— Что-о-оо?!.. Знаешь, если честно, я собиралась поделиться с тобой этим, но после такого тона, я, пожалуй, передумала. Ты сейчас обидел меня и заочно оскорбил незнакомого тебе человека.

— Ну, прости. Прости. Я никого не хотел обидеть. Я же просто волнуюсь за тебя. Ты же у нас такая красавица…. Всяк не прочь…. Вдруг ты попала в лапы какого-нибудь опытного прожжённого ловеласа….

— Никакой он не ловелас! Можешь успокоиться. Он порядочный и очень хороший человек! Регина, наша медсестра, говорит, что — наоборот. В институте немало молодых интересных женщин, и к нему там многие подкатывались. Так он их всех отшил. Никто ему не нужен. У него какая-то там давняя неразделённая любовь….

— Надо же…. — Виктория как-то задумчиво посмотрела на Свету. А Виктор на Викторию.

— Кстати, пап, после того, нашего с тобой разговора, ну, как я от тебя уехала, мы с Алексеем Палычем до самой ночи разговаривали о способах устройства справедливого общества, и у нас, и вообще — в мире…. Мне хотелось с тобой поделиться, обсудить….

— А-а-а…. Ну, теперь понятно, с чьего голоса ты поёшь….

— Папа!! Почему ты считаешь возможным так со мной разговаривать?! Ни с чьего голоса я не пою. Всё, что я говорила тебе тогда, это были мои мысли, мои чувства!! С Алексеем Павловичем, на тот момент, я ни о чём таком и словом не обмолвилась. Мы до этого разговаривали только о работе! Я сегодня пришла к вам, отчасти, чтобы как-то продолжить тот наш разговор, прийти хоть к какому-то взаимопониманию…. Похоже, сегодня тоже ничего не выйдет…. Что ж…. Сиди на своей вершине!… Смотри на всех свысока!…

— Доча! Доча! Све-е-ет! Ну, что ты?! Что ты?! Ну, перестань…. Ну, извини теперь и за это…. Откуда я могу знать, о чём ты там с ним, или ещё с кем, говорила. Кто тебе навешал этой лапши на у….

— Знаешь!!.. Если то, что я пыталась тебе тогда объяснить, мои мысли, моя боль и тревога, для тебя лапша!!..

Во время этой перепалки, Виктория попеременно переводила встревоженный взгляд то на мужа, то на дочь. — Вы…. Вы что, ссоритесь?…

— Ну, что ты, милая…. Успокойся. — Виктор взял её за руку, и слегка, очень нежно сжал в своей. — Мы не ссоримся. У нас просто некоторые идеологические разногласия…. Мы сейчас всё обсудим и обязательно придём к согласию…. Да, Света?…

— Не знаю…. На счёт согласия я теперь как-то сомневаюсь, а вот поссориться, действительно, не хотелось бы.

— Вот и не ссорьтесь…. Витя, ну у неё-то понятно — юношеский максимализм, но ты-то!…

— А что я? Я специально тогда привёз её к себе, чтобы выслушать. Вот и выслушал…. А она мне высказала…. Всё, что о нас о таких поняла, всё, что обо мне думает…. Разве что впрямую не назвала…. Корректно обошла определение….

— Какое ещё определение?… — Викин взгляд выражал почти что боль.

— Паразит….

— В смысле?…

— В смысле, я — паразит….

— Папа, я такого не говорила….

— Не говорила. Но тогда, кто же я, если я сначала — захватил, теперь — каждый день присваиваю, а сам вообще ничего не делаю?…

Вика перевела испуганный взгляд на дочь. — Света…. Ты что?!..

Света поджала губы.

— Ты делаешь…. Да, кое-что делаешь…. Ты руководишь процессом. Не производственным, конечно…. А тем…. О котором сам сейчас сказал. Ты же тогда ничего этого даже не стал опровергать. Ты сказал, что просто так устроен этот мир, и тебе в нём, именно в таком мире, вполне уютно.

— Прекратите сейчас же!… Оба!!!! Я не могу этого слышать! — Виктория вскочила, прижав ладони к щекам, а локти к груди. В глазах появились слёзы. — Что вы делаете?! Вить, когда вчера ты рассказал мне, я,… я очень испугалась, испугалась и расстроилась. Но, я не думала, что всё так! Это… Это же уже не семья!… Это, действительно, баррикады какие-то….

Света тоже встала, приблизилась, обняла, прижалась к ней.

— Мам, успокойся, пожалуйста…. Мы семья, мы любим друг друга…. Не будет у нас никаких баррикад. У нас просто разные точки зрения. Вот мы сейчас спокойно поговорим, всё обсудим….

— Да, Викушь, успокойся. Мы со Светой ого-го — не разлей вода. Садитесь, садитесь, а то ишь-вон — повскакали обе…. И-и-и…. Что ж, Свет, поведай, что за справедливое общество такое вы там придумали.

Света медленно отстранилась от матери. Обе уселись на свои места.

— Справедливое общество…. Знаешь, мы столько времени там о всяком говорили…. Давай не будем пока о целом обществе…. Давай о справедливом распределении материальных благ…. Я считаю справедливым, когда разница в доходах людей, соответственно их квалификации или занимаемой должности, воспринимается ими же, как справедливая. Вот и всё….

— И всё?… — Виктор на несколько секунд задумался. — Получается, в твоём справедливом обществе не должно быть бизнесменов, предпринимателей?

— Интересно…. Из чего же это, по-твоему, вытекает?

— Ну, как же, ведь работники никогда не будут считать долю хозяина справедливой.

— Разве?… А может, это зависит именно от размера этой доли?… Может, всё же возможно определить пропорцию между средней заработной платой всех работников и прибылью хозяина так, чтобы работники воспринимали её как справедливую?… Тогда предприниматель — уже не эксплуататор, не кровопийца…. Тогда он уже — «отец родной»…. Потому что, это он, инициативный и ответственный человек, на основе своего большого профессионального опыта в какой-то области, организовал дело, создал для людей рабочие места и, таким образом, обеспечил постоянный, достаточный для достойной жизни доход и им и себе. Ты полагаешь — это невозможно?

— Это утопия. Хозяин всегда будет забирать максимум возможного.

— Значит, не найдётся ни одного предпринимателя согласного получать всего-то в разы больше своих работников?

— Бред. Нет, конечно.

— Меряешь по себе? А ведь уже сейчас в малом бизнесе именно такие соотношения.

— Ну, в малом…. Я говорю о настоящем бизнесе.

— Скажи, ну а вот ты сам, ты лично не хотел бы изменить приоритеты, не хотел бы изменить своё отношение к бизнесу, на, практически, противоположенное?

— В смысле?…

— Ну, хотя бы лишь для себя, внутренне, пусть только в собственном ощущении поменять свой статус. Перестать быть владельцем предприятия ради извлечения личной прибыли путём эксплуатации своих работников, а стать, наоборот, организатором предприятия, обеспечивающего рабочие места огромному количеству людей и выпускающего нужную людям продукцию, и получать за свои организационные усилия адекватное вознаграждение, фактически зарплату, а не грабительскую долю хозяина.

— Что значит адекватное вознаграждение?

— Скажи, если твой доход станет составлять один или два, ну пусть, пять процентов от твоего нынешнего, можно это, в сравнении со средним уровнем жизни по стране, считать нищетой, бедностью?

— Да-нет…. Ну, по стране это будет, наверное, как раз где-то на уровне среднего класса…. Может даже и…. Но это совсем не мой уровень.

— А скажи, как ты думаешь, как изменилось бы отношение к тебе твоих работников, если бы они вдруг узнали, что ты, скажем, девяносто пять процентов своего личного дохода перераспределил между ними всеми?

— Они бы решили, что я либо придурок, либо сошёл с ума….

— А мне кажется, они бы подумали, что ты порядочный, нравственный человек. Ну скажи, зачем лично тебе столько денег?! Вон, есть известные артисты или там другие публичные люди, их доходы даже близко не стоят с твоими. Но они организуют какие-то благотворительные фонды и, просто благодаря своей известности, доверию, симпатии к ним людей, собирают средства, помогают сотням, тысячам, больных, обездоленных, брошенных. Спасают жизни…. А есть вообще удивительные люди! Казалось бы, самые простые, никому неизвестные…. В твоём понимании, вообще нищие. Они принимают в свои семьи детей инвалидов, таких, у которых нет шансов на выздоровление. Всё, что можно для них сделать, это любить их, заботиться о них, наполнить их скудную одинокую несчастную жизнь своей любовью, дать им то, пусть небольшое в сравнении со здоровыми людьми, но всё же возможное для них счастье. Эти люди готовы положить свою жизнь на алтарь служения жалкому, никчёмному, с твоей точки зрения, существу…. Они так понимают своё счастье!… Можешь ты себе это представить?… Можешь ты себе представить, какое у этих людей должно быть сердце?!!! Вот я говорю о них…. Я восторгаюсь ими…. Но знаю, что сама к такому не готова!… А ты?!.. А ты регулярно покупаешь то замок на юге Франции, то виллу на Бали или Карибах…. Это при том, что где-то, кто-то просто голодает, а кому-то не дождаться очереди на операцию или там протез по государственной квоте. Ты же в большинстве своих новых домов после их покупки ни разу и не бывал…. Для тебя это просто вложение капитала. В них теперь счастливо проживает нанятая тобой обслуга. Получается, эти дома ты купил именно для них. Плохо ли, отличное бесплатное жильё, да ещё и зарплата.

— Я, между прочим, регулярно перевожу во всякие такие вот фонды весьма кругленькие суммы.

— Чтобы получить налоговые льготы?… Или — так принято?… Чтобы об этом написали в каком-то журнале?… Ну, пусть — нет…. Пусть даже действительно, из добрых побуждений. Это здорово, но, мне кажется, мало…. Эх, если б ты действительно!…

Знаешь, я поняла, если что-то хочешь изменить, начинать надо с себя. Тогда, когда-нибудь у тебя появятся последователи, а у них свои последователи. Вот и наступят перемены…. Ах, ну да, ты ж не хочешь ничего менять…. Мир несправедлив…. И для тебя это прекрасно….

Ладно, зря я это, наверное, снова…. Думала, получится…. А ты опять, похоже, лишь обиделся.

Пойду, пожалуй…. Пора мне….

— Э, э, э! Ты куда это?! — Виктория взяла дочь за запястье. — С разборками вашими опять чаю даже не попила! Чайник на кухне так и остыл. Сейчас я снова включу….

— Включи, конечно, но вы уж тут сами…. А я, всё же пойду….

Когда за Светой закрылась дверь, в прихожей воцарилось молчание. Каждый думал о своём. Так молча и вернулись в гостиную, снова сели за стол.

— Я завтра в командировку улетаю. Думаю, дня на четыре, а может, и пять. По филиалам надо проехаться, чтобы не забывали…. «отца родного». Чтобы не думали, что за ними там глаза нет….

— Ну-да, ну-да…. А Света-то…. Как мы теперь будем?… Ты прав был, я вижу…. Она не отступит. Она, и правда, определилась…. Надо же…. За справедливость…. А может, тебе и правда…. Подумай…. Ведь, действительно, можно, наверное, что-то изменить, попробовать…. как-то по справедливости…. Она же права…. Зачем нам столько?…

— И ты туда же?… И ты на её стороне?… Я что, из-за её заскоков должен теперь всё потерять?… Посмотрел бы я, как бы вы запели обе, если бы пришлось от зарплаты — до зарплаты…. Тогда бы вам такие, как я, сейчас, поди, очень бы нравились!

— Да мы тогда, наверное, об этом даже не думали бы…. И нравились бы нам такие, как ты, наверное, так же, как ты сейчас нравишься всем обычным людям…. — В интонации Вики вдруг появилась некая мечтательность. — Я бы работала, делала бы что-нибудь…. настоящее…. Я, когда в университет поступала, о стольком разном мечтала!… Столько всего интересного собиралась в жизни сделать!… А как свалились на нас эти твои деньжищи — вроде как, уже и делать ничего не нужно, незачем…. Теперь за нас всё делают…. Ты, поди, и машину-то водить разучился…. Диплом мой — пропал. Уж и не помню, где и валяется-то…. Сколько лет так…. Зачем живу?… Дай бог, у Светы всё сложится как-ниб….

— Ну, вот здра-а-асте, приехали!… Уж и не знаешь, зачем живёшь?!.. Жизнь, значит, у вас не задалась?! Трудностями я вас не обеспечил?

— Так, трудности, Вить, они сплачивают…. Для семьи это неплохо…. В меру, конечно….

— А по-моему, Светка с жиру бесится…. И ты, сейчас, туда же…. За ней следом…. Я тебе говорю — всё будет нормально. Я на неё давить не буду…. Пусть побарахтается сама…. Пусть своих шишек набьёт…. Как от родителей, она от нас не отвернулась, а в остальном — просто не будем обострять. Я тебе уже говорил — поиграет в Золушку, поиграет…. Когда-нибудь наиграется. Мы, обо всём об этом, с тобой уже говорили.

Так ты брось мне в портфель комплект белья, да рубашку свежую.

— Какую рубашку? Зачем?

— Я же тебе только что говорил…. Я завтра улетаю в командировку….

— Когда говорил?…

— Ладно, проехали….

Начинало светать. Солнце ещё не показалось из-за деревьев, но место его восхода уже озарилось световым ореолом, пока неярким, но с каждой минутой растущим, неуклонно набирающим силу и, как бы, выползающим из-за горизонта. Неоднородный, какой-то слоистый туман, лежащий над рекой и её берегами, будто проявился из темноты и засветился холодным розоватым светом. Минуты бегут, и вот, над лесом показался самый-самый краешек солнечного диска. Его золото будто потекло по реке, по прибрежной траве, по кронам деревьев, перекрашивая всё, а особенно туман, уже в какой-то золотистый, нежно-персиковый цвет. Тишина абсолютная. Нигде — ни звука, ни всплеска. Ни один листок, ни одна травинка не шелохнётся. Всё замерло. Мир снова встречает солнце, встречает свой новый день.

Виктор был удивлён, был удивлён самому себе, перемене, произошедшей в нём. Он, когда-то в молодости азартный рыбак, встретивший на реках и озёрах ни один такой рассвет, не ожидал, что это, казалось бы, столь обычное явление, так его тронет, вызовет в нём этот спокойный трепет, этот тихий восторг, почти благоговение. Последний раз, он вот так выезжал на природу более двадцати лет назад. Годы меняют человека. Молодость слишком азартна и сильна. Её интересует добыча. Даже вполне воспринимая и отдавая должное чудесам, творимым природой, молодые всё же воспринимают её как второй план, как декорацию для собственных свершений. Только с возрастом начинаешь понимать, как это можно растрогаться до слёз, просто смотря фильм, став свидетелем какого-нибудь события, сцены, чьего-то поступка, при встрече или расставании с каким-то близким тебе человеком или — просто встречая рассвет у лесной речушки….

Бах!!!

Виктор вздрогнул. Звук выстрела прозвучал для него так же неожиданно и вероломно, как пощёчина для спящего. Он поморщился.

Бах-бах!!! Метрах в тридцати-сорока человек в такой же, как у него, надувной лодке радостно потрясал поднятым ружьём. Видать, попал….

— Ну, да…. Охота — она охота и есть…. Что ж ещё делать на охоте, как ни стрелять?… — Виктор с неприязнью кинул взгляд на ружьё, лежащее у него на коленях, затем снова поднял глаза на реку. Он попытался отвлечься, вернуть себе ощущение того внутреннего умиротворения, того недавнего возвышенного покоя, как вдруг его взгляд уловил еле заметное движение. Из-за камышей, всего в каких-нибудь двенадцати-пятнадцати метрах, прямо на него выплывал селезень.

Бах!!!

Виктор с растерянностью смотрел на то, что секунду назад было красивой птицей, а теперь представляло собой бьющийся в предсмертной судороге окровавленный комок перьев, на свои руки, сжимающие выставленное вперёд ружьё.

— Это, что же — я?!.. Это, выстрелил — я?!.. Боже…. Но, зачем?… Я ведь, не собирался….

Мысленный вопрос к самому себе оставался без ответа. Виктор с досадой бросил ружьё на дно лодки.

— О-о-о!!! Поздравляю, Виктор Олегович! С почином! Ну, теперь-то дело пойдёт. Здесь такие места…. Уж дюжину-то — точно набьём! Так что, порадуете своих свежатинкой!…

Крича всё это и бодро работая вёслами, к Виктору подплывал стрелявший первым Николай. Это был управляющий местного филиала одной из компаний, входящих в холдинг. Желая доставить высокому руководству удовольствие, он и пригласил Виктора на охоту, и тот, «ну, а почему бы нет», согласился.

— Они у меня не едят мяса….

Виктор помрачнел. У него, неожиданно для себя самого, испортилось настроение. Первый трофей совсем не обрадовал, а, скорее, огорчил. — Наверное, старею. Становлюсь сентиментальным….

Тем временем, Николай уже подплыл к затихшему селезню и, ухватив его за крыло, поднял над водой. С другого, повисшего вниз крыла закапали розоватые капли.

— Ух, какой красавец!… Крупный!… Ещё раз — с почином вас!

Бросив птицу в лодку, Николай, уже не спеша, погрёб в сторону Виктора.

Солнце уже начало выкатываться из-за деревьев и, под его лучами, туман начал быстро таять, будто расползаться. Виктор уловил негромкое поскрипывание уключин и обернулся. Откуда-то сзади и сбоку, по течению реки, со стороны небольшой деревушки, к ним не спеша приближалась старенькая обшарпанная дюралевая лодка. В ней сидел худой сутуловатый мужичок лет семидесяти, в кепке и куртке, судя по их виду, произведённых ещё в эпоху развитого социализма. Остановив свою лодку на некотором расстоянии от охотников, он, придав выражению лица и голосу некую, явно наигранную, сочувственную интонацию, поинтересовался: — Голодаете?…

— Что?… В смысле?… — Виктор как-то растерялся от такого вопроса.

А вот Николай сразу ощерился. — Чего тебе надо?! А ну, вали отсюда!

— Да-ну, что ж вы, так-то…. Я интересуюсь просто. Может, вы голодаете? Пропитание себе добыть приехали. Тогда — да, тогда — конечно…. И я бы, чем смог, картошечки там….

— Какое пропитание?! Какая картошечка?! Сказано — вали отсюда! Ты нам всю дичь тут распугаешь. На охоту мы приехали, отдохнуть! Для удовольствия! Понял?! — У Николая на скулах заиграли желваки.

— А-а-а-а…. Для удовольствия…. Тогда — конечно…. Тогда — другое дело…. А то, я, грешным делом, подумал — голодаете…. А, так-то…. Конечно…. А, вот, простите, я, наверное, умом-то не шибко…. Объясните, в чём оно, удовольствие-то ваше?… Птиц, что ли, убивать?…

— То-то и оно, что у тебя с умом не шибко!… Греби, дед, отсюда, пока цел!

— Н-е-е…. Если убивать — удовольствие?… То…. Конечно…. То…. А скажи, мил человек, а кем вы работаете? — Дедок, как бы невзначай, обернулся на стоящие на берегу в изрядном отдалении два джипа и скучающих возле них охранников. — Вы, похоже, большие начальники….

— Да, большие. Вернее, вот он — большой, а я поменьше. Так что вали, дед, отсюда! Вали от греха подальше! А то….

— Погоди, Коля, дай человеку сказать. Он жизнь прожил, а ты пока, похоже…. Дай ему сказать. — Номинально находясь на стороне Николая, Виктор чувствовал, что сердце его на стороне этого дедка. — Говори, отец.

— Так, что ж тут скажешь-то…. Выходит вы несчастные люди. Занимаетесь нелюбимым делом. Мучаетесь там на своих должностях, а чтобы удовольствие получить, в такую даль на охоту ездить приходится, выходные тратить. А может, вам на птицефабрику пойти работать, а?… В убойный цех…. Нет, серьёзно…. Ну, что тут, на охоте-то…. Ну, одну утку убьёте, ну — две, ну — десять…. А та-а-ам!… Каждый день, в сравнении с этим, наверное, тысячекратное удовольствие…. Да ещё и зарплата…. И, что особенно важно — всю жизнь при любимом деле…. Это ж — счастье, просто…. А если вам не только птиц нравится убивать, то и на мясокомбинате, тоже…. Представляете, каждый день, может не одну сотню бычков….

— Ну, ты!!! Святоша-обличитель!!! — В голосе Николая явно проступила злоба. — Что ты тут нас убийцами выставляешь.

— Я?… Выставляю?… Ну, что ты, мил человек, ты же сам сказал, что приехал убивать уток ради удовольствия.

— Я не убивать, я на охоту приехал…. На природу…. Отдохнуть….

— Так вы это, выходит, приехали так природу любить…. С ружьями…. А вы её, природу-то, в каком виде больше любите? Жареную в яблоках или тушёную с брусникой?…

— Слушай, ты щас нарвёшься!!!.

— А, охота, значит — это не убивать… Вот как…. То есть, я не убиваю — я охочусь…. Да-а-а…. Серьёзная разница…. На птицефабрике, значит….

— Да разница! В убойном цехе профессионалы работают, не для удовольствия, за зарплату!

— Ну, да…. Ну, да…. Там профессионалы…. Да…. А вы, получается — любители?… То есть, охотник это не тот, кто просто убивает — это тот, кто любит убивать, убивает для удовольствия. Вот, теперь — понял…. А, то…. Э-э-э…. Тугодум…. Что с меня взять?… А вот, мне тут вдруг одна мысль пришла…. Может, что б, это, так далеко не ездить, вам, как этим, ну, любителям, в свободное время, так сказать, после работы, буквально на пару часиков — в убойный цех…. Не за зарплату…. Так, для удовольствия…. Душу отвести…. А, кстати…. Можно, даже, было бы, наоборот — с вас плату брать…. Ну, как за фитнес, или там, боулинг…. Охота-то, небось, тоже не дешевое удо….

— Ну, сволочь, ты у меня щас получишь! — Николай мощными гребками направил лодку в сторону дедка.

Тот, без всякой паники, позволив ему приблизиться на расстояние в два-три лодочных корпуса, тоже принялся за вёсла и, с неожиданной лёгкостью удерживал выбранную им дистанцию. При этом, он не обратился в бегство, поплыв куда-то по прямой, а стал двигаться по дуге, огибая лодку Виктора.

— Мил человек, ты успокойся. Ну, что ты так рассердился-то?… Я же не хотел вас обидеть…. Просто поговорить, понять….

— Вот я тебе и объясню….

— Ну вот, распалился. На твоей надувнушке, нормальную лодку всё равно не догнать…. Успокойся…. Не хочешь — можем больше не разговаривать. Распрощаемся и….

— Ну, уж — не-е-ет!… Я с тобой, сволочь такая, теперь обязательно поговорю!

Виктор наблюдал за этой, можно сказать, комичной погоней. Он, как-то, почти с первых его слов, проникся к этому человеку симпатией. За кажущейся сбивчивой и неуверенной, как бы искусственно простоватой речью, явно проступала серьёзная, твёрдая позиция, которую он и пришёл отстаивать. Отстаивать со всей решимостью, если не сказать, смелостью. Ведь, не каждый станет пенять двум раздражённым, явно физически более сильным, к тому же вооружённым и враждебно настроенным людям. Значит, он осознанно был готов принять возможные последствия.

Виктор несколькими мощными гребками направил свою лодку наперерез Николаю. Лодки столкнулись. Виктор схватил лодку Николая за бортовой трос.

— Всё! Всё! Успокойся! Не дури!… Хватит!… Чего уж такого он тут сказал?… Он, между прочим, в отличие от тебя, никого не обзывал.

— Ничего себе! Да он нас, кстати, нас обоих, и вас в том числе, убийцами тут какими-то выставил. Я такого терпеть не соби….

— Стерпишь, стерпишь…. И потом, ты можешь ему как-то аргументированно возразить? Без кулаков…. Или, тебе и сказать-то нечего?…

Тем временем дедок, табаня, опустил вёсла в воду, а затем даже сделал плавный гребок в обратном направлении. Его лодка стала снова медленно к ним приближаться.

— Как это нечего?! Ещё как чего! — Возбуждение Николая начинало ослабевать. — Он что, не знает, что охота это часть культуры человечества. Про неё книги написаны, учебники. Да, все короли, все императоры…. Почти все знаменитости….

— Во-о-от…. Вот…. Вижу, успокаиваться начал. Вот и разговаривай. Спорь. А то, ишь — на людей кидаться вздумал.

Тут Виктор боковым зрением увидел, что к ним, видимо заподозрив что-то неладное, по берегу уже подбежали водитель и охранник, и тот уже расстёгивает кабуру подмышкой. Выставив в их сторону открытую ладонь, он скомандовал — Стоять! Назад! Оба! У нас всё в порядке. Возвращайтесь к машинам. Это мы тут так шутим….

— Какие резвые у вас ребятки…. — Дедок, еле заметным гребком передвинул свою лодку ещё чуть поближе. — Того и гляди….

Виктор обернулся на голос.

— А вы, похоже, не боитесь совсем?…

— Да, не то чтоб совсем не боюсь. Опасаюсь, конечно…. Ну так, ведь — не застрелите же.

— Не застрелим…. И не тронем, можете больше не опасаться. Подплывайте ближе, мой товарищ, похоже, пришёл в себя и готов с вами подискутировать. Так ведь, Николай… э… Дмитриевич?… Что вы там о культуре?…

— Некогда нам! Время уходит. Мы, вообще-то на охоту приехали, а не дискутировать тут со всяким сбродом. С этим пеньком что ли, я о культуре буду говорить?! Что он в этом понимает?! Виктор Олегович!… Хрен с ним, не трону я его…. Поплыли…. Сезон охоты открыт. Мы закон не нарушаем. Пусть он тут хоть задохнётся…. Там, ниже по течению такая заводь есть…. Мы там, в прошлом году….

— А-а-а…. Так это вы в том году в Озерце-то палили…. У нас это место Озерцом называют. — Дедок подплыл ещё ближе. — Жаль, не смог вас тогда навестить…. Приболел…. Радикулит, знаете ли….

— Вот, радость-то! А мы и не знали, что нам тогда так повезло…. Эх, если б и сегодня так…. — Николай, хоть и взял себя в руки, но злости своей не скрывал.

— Ну, мил человек, что ж, спасибо на добром слове…. А всё же, про культуру бы хотелось…. Ну, хоть чуть-чуть…. А то, когда ещё с образованным-то человеком поговорить удастся…. В нашей-то глуши….

— Да, пошёл ты!… Сказано — некогда…. Отвали!

— Некогда?… А, может, нечего?…

— А и правда, Николай Дмитрич…. — Виктор легким гребком вывел свою лодку чуть в сторону, как бы освобождая пространство для дискуссии. — Есть у вас, чем конкретно ответить товарищу?

— Какой он мне товарищ?! А — ответить? Есть, что ответить!

— Ну, так давайте, дружище, раскройте, наконец, человеку глаза….

Николай уже давно почувствовал, что Виктор не на его стороне, но, желая иметь хоть какую-нибудь поддержку, продолжал обращаться к нему, как к единомышленнику.

— Виктор Олегович, он что, может оспорить, что человечество занимается охотой с незапамятных времён!

— Знаешь, мне кажется, наш оппонент имеет в виду какие-то другие аспекты. Кстати, уважаемый, вы, может, представитесь, для удобства общения. Наши имена, я полагаю, вы расслышали. Если нет, то….

— Расслышал, расслышал, спасибо…. А меня зовут Валерий Денисович. Можно, просто — Денисыч. Меня тут все так зовут.

— Пенёк трухлявый — тебя зовут!… Такое настроение с утра было! Всё испоганил! Про культуру тебе, значит?!.. То есть, ты не в курсе, что люди охотились всегда?! С доисторических времён?!

— Насчёт этого-то я в курсе, а вот скажите, ласковый мой, причём здесь культура и зачем они это делали-то.

— Дед, ты чего, придурок?! Кушать им хотелось! Зачем же ещё!

— Во-о-от!…

— Что — во-о-от-то?!

— То — и вот…. Я ж, когда подплыл к вам, что первое спросил?… Не голодаете ли? Охота, конечно, возможно, и может быть оправдана, и выглядит естественно, если она обеспечивает пропитание, является необходимым условием выживания. Вернее сказать, только в этом случае, она и выглядит естественно. Но вы-то, господа, не производите впечатление людей, чьё выживание зависит от удачной охоты. Вы, небось, в ресторане можете себе позволить заказать хоть фазана, хоть лобстера. Для вас, всех кого нужно, давно и поймали и убили. Всё это ждёт вас, наготове. Только извольте пожелать. Так зачем же вы здесь?! С ружьями…. Ах, ну-да, ну-да…. Вы же мне объяснили…. Для удовольствия….

— А вот и — да!… Да! Для удовольствия! Охота, с развитием цивилизации, перестала быть простым добыванием пищи. Она теперь стала, как спорт, как искусство. Да без всякого «как»! Она стала искусством! А искусство, естественно, доставляет удовольствие. Об охоте тысячи книг написаны, учебники разные. Работала творческая мысль многих поколений. Человечество веками оттачивало охотничье мастерство, а с появлением огнестрельного оружия довело его практически до совершенства. Съел, пенёк?!

— Николай Дмитрич, ну зачем ты опять? Зачем оскорблять-то человека? — Интонация Виктора была назидательно-огорчённой. — Нормально, убедительно говорил, и в конце — такое. Зачем?

— Не волнуйтесь, э…. Виктор Олегович, если не ошибаюсь. Это у него от подсознательного ощущения своей неправоты. Ему меня не обидеть…. Ну, как можно обидеть человека, если тот намеренно не обижается?… Теперь об искусстве….

Не ваша вина, уважаемый Николай Дмитриевич, что вы не знаете, что цивилизации вовсе не развиваются. Они появляются, а потом только деградируют…. Что технический прогресс и есть признак этой самой деградации, потому, что всякие там машины, чудеса механики и электроники, лишь помогают человечеству хоть как-то поддерживать постоянно утрачиваемые им естественные возможности искусственным образом. Согласитесь, трудно считать развитием процесс, при котором вы сначала разучиваетесь ходить и потом, как компенсацию, придумываете суперудобную скоростную инвалидную коляску…. Конечно, цивилизация людей в инвалидных колясках может и не знать, что когда-то все люди ходили на своих ногах, думать, что постоянное улучшение конструкции колясок, и есть прогресс, и есть их цивилизационное развитие. Но, подумайте, так ли это.

— Чушь!… Технический прогресс — признак деградации?! Полная чушь!!

— Николай…. Э…. Давайте оставим пока цивилизации и технический прогресс. Это тема в разы сложнее, обсуждаемой сейчас нами. Зря я вообще её поднял. Давайте вернёмся к охоте, или, как вы говорите, к «искусству» охоты. Так вот…. О творческой мысли…. Когда человек занимается каким-то делом, он желает, что бы его усилия были максимально эффективны. Для этого он использует весь свой творческий потенциал. Это абсолютно естественно. Совершенства, вплоть до уровня искусства, можно достичь в любом, даже самом страшном и гнусном занятии. Разве изобретателей и конструкторов гильотины, газовых камер или атомной бомбы, да, кстати, и автоматизированной убойной линии на птицефабрике, можно обвинить в отсутствии творческой мысли. Им, каждому в своё время, соответственно уровню того самого технического прогресса, удалось процесс убийства сделать максимально эффективным, превратить его, в их понимании, в искусство. Полагаю, они испытывали чувство гордости за свои детища. Исходя из вашей логики, вследствие использования человечеством их столь мощного творческого потенциала, само убийство людей теперь можно более не считать чем-то ужасным, а относиться к этому как к спорту, как к искусству. То есть, ещё раз, по-вашему, доведение до совершенства самого жуткого, самого гнусного процесса, как-то превращает его уже в некое благородное занятие и полностью меняет его суть?…

— Я ничего такого не говорил! При чём тут убийство людей?!..

— Ну, как же? Вы сказали, что раз в занятие охотой был вложен некий творческий потенциал поколений, то оно уже не может быть каким-то плохим, аморальным. Я вам и объясняю, что — может…. Что творческое доведение до совершенства любого процесса, его сути, как таковой, никак не меняет. Убийство всегда останется убийством. Или вы, наверное, полагаете, что дикий кролик или суслик, убитый не просто палкой, а застреленный из винтовки с оптическим прицелом, или человек, задушенный в газовой камере, должны испытывать удовлетворение или даже гордость, от того, что их умерщвляют, сообразно последним достижениям технического прогресса, каким-то очень эффективным способом, результатом чьего-то вдохновенного творчества?

И ещё, что касается огнестрельного оружия…. С его появлением, охота, конечно, не утратила полностью своего значения, как промысла, как добычи пропитания, но всё же, став значительно проще и безопасней, как вы, Николай, совершенно верно заметили, на сегодняшний день, превратилась для большинства в форму досуга, спорта. Тот элемент риска, при охоте на, так называемых, кровожадных хищников, которым охотники обычно оправдывают свою жестокость, с усовершенствованием огнестрельного оружия, и способов охоты, с автомобилей там, с вертолётов, практически снизошёл на нет. Да и, объясните, что заставляет рисковать-то, если это, действительно, так опасно, притом, что тебе даже добыча-то не нужна. Убив волка или медведя, тигра или льва, они чувствуют себя героями, как будто эти звери нападали на них, угрожали их жизни, будто от них надо было кого-то защитить. А ведь всё наоборот. Это люди приехали их убивать. Звери вынуждены обороняться от людей. У нас теперь находятся люди, как правило, весьма обеспеченные, которые за очень даже немалые деньги ездят в Африку, чтобы убить льва или ни в чём неповинного жирафа, а затем сфотографироваться на фоне поверженного животного, а-то и повесить его голову у себя в гостиной. Что они при этом испытывают?… Неужели — гордость?… Видимо, они кажутся себе столь ничтожными, что для ощущения собственной значительности им нужно как бы кого-то победить. И, видимо, чем больше таких «побед», тем ощущение собственной значительности больше. При этом, как это вообще можно назвать победой, если всё устроено так, что безопасность охотника обеспечена на все сто, а у их жертв нет вообще никаких шансов. Это уж никак не бой гладиатора со львом. В наши дни — это просто хладнокровное убийство.

Все руководства и учебники по охотничьему искусству написаны теми и для тех, кто перестал видеть в охоте жизненно необходимый промысел, кто, от скуки, просто желает тем или иным способом кого-нибудь поубивать. Так, для развлечения…. Из любви к искусству…. Как вы сказали о себе, для удовольствия.

— Да почему обязательно поубивать-то? Может, на охоте подстрелить вообще никого не удастся! Не это главное. Главное — сам процесс! Поиск дичи, выслеживание, охотничий азарт…. Да, и — владение оружием, меткость стрельбы. Это инстинкт, это генетически заложено в каждом мужике. А так — что ж за мужик-то.

— Знаете, если вы желаете самоутвердиться в преодолении трудностей, закрепиться в своём мужском естестве, можно заняться, скажем, рафтингом или там, скалолазанием. Риск, а значит, и необходимость в силе, смелости, выдержке, смекалке — там во сто крат больше. А разве спасателей или пожарных, зачастую рискующих своей жизнью, нельзя назвать настоящими мужчинами?! Если вы желаете проявить себя, как искусный следопыт, знаток и любитель природы — для этого, как нельзя лучше подходит фото- или кино-охота. Кстати, там и азарт не меньший. Если же вас привлекает совершенствование меткости стрельбы, мастерство обращения с оружием, можно заняться спортивной пулевой или стендовой стрельбой, да хоть стрельбой из лука. Существует, наконец, биатлон — вот уж и набегаешься и настреляешься. Я полагаю, чемпион мира по стендовой стрельбе вряд ли уступит в меткости любому охотнику. Вряд ли можно обвинить в недостатке мужества того, кто покоряет горный пик или снимает фильм о крупных хищниках в естественной среде их обитания. Так что, не лукавьте, есть масса возможностей проявить все лучшие мужские качества, никого не убивая. Да и вообще, в мире остаётся огромная необходимость в свершении разных добрых, именно добрых дел, в которых потребуются все самые лучшие мужские качества. Но — вы едете на охоту. Почему-то вам, для вашего мужского самоутверждения, необходимо именно убивать. Вы едете за кровью. Получается, именно в этом — главное ваше удовольствие. А про природу, про трудности — это так, чтобы оправдать себя в своих же глазах.

— Да не нужно мне оправдываться, ни перед тобой, ни, тем более, перед собой! Таких как я — сотни, тысячи, десятки тысяч, сотни….

— То-то и оно, то-то и оно…. Жаль вас…. Жаль….

Бесспорно, все те, кто пользуется плодами творчества изобретателей гильотины, газовой камеры или ядерного оружия, конечно же, отдают должное их изобретениям. Палач, наверное, с удовлетворением отмечал, что за день без особого труда смог отправить в корзину больше сотни человеческих голов, а начальник концлагеря — что получилось удушить несколько тысяч человек за сутки. Оглядываясь на ядерный гриб над Хиросимой, командир экипажа бомбардировщика, наверное, испытывал чувство выполненного долга и гордости за то, что ему, первому в истории человечества удалось, буквально за секунду, убить почти сто тысяч человек, и ещё сотни тысяч погибнут после. Но при всём при том, вряд ли кто-то из них испытывал именно удовольствие. Трудно представить себе палача, который будет платить за удовольствие рубить осуждённым головы или даже просто, делать это бесплатно, помимо основной работы, по выходным. А вот, охотники….

— Так мы, по твоему, уже и палачи?!..

— Да, не-е-ет, ласковый мой, то-то и оно, получается, что им до вас….

— Ах, даже так?!!!

Николай вновь схватился за вёсла, а Виктор — за бортовой трос его лодки.

— Остынь, сказал!

— Ну, гад! А?!.. То есть, по его выходит, мы хуже палачей?!..

— Позвольте, я уж закончу….

У вас тут, промелькнуло, что для удовольствия, охотой увлекались практически все монархи…. Вы, видимо, полагаете что, они своим участием, конечно же, облагородили это занятие. Наверное, особенно, если учесть, что на совести большинства из них масса казней, захватнические войны, убийства ближайших родственников, ради захвата трона…. И прочее…. И прочее…. Если вам действительно так не хватает ощущения собственной значительности — могу вас обрадовать. Чтобы в собственных глазах причислить себя к компании «великих», вообще не обязательно чем-то таким заниматься. Представляете, кроме охоты и прочих выдающихся деяний, они ещё все писали и какали…. Так что, по этому признаку, вы вполне….

— Виктор Олегович! Не удерживайте!… Я всё таки, дам ему в морду! Ну, хоть разок!…

— Нет уж! Ты лучше ему ответь! А не можешь — так утрись…. Мне только уголовщины, обвинений в избиении старика не хватало…. Уймись, сказал!…

Вы на нас, Валерий Денисович, не обижайтесь. Товарищ мой — горяч, молод ещё…. Спорить не научился, нахрапом всё….

— Ну, что вы уважаемый. Разве я с ним спорю. Спорить имеет смысл с равным оппонентом. А тут…. Ну, какой же это спор, если я заранее знаю, что у него нет никаких реальных аргументов. Я с ним не спорю. Я его, пусть и провоцируя, конечно, разбудить пытаюсь. Чтобы он проснулся, чтобы, наконец, душу свою услышал, крик её, сквозь разум, поражённый всей этой массой шелухи, именуемой современным образованием и культурой.

Вы меня тоже извините. Я уже, пожалуй, поплыву восвояси. Только ещё вопросик. Небольшой…. Просто, интересна ваша реакция…. Я полагаю, отнюдь не киношниками выдуман сюжет, когда из числа наиболее, скажем так, азартных охотников, находится немалое количество желающих выложить кругленькую сумму за участие в охоте на людей, именно на людей. Я не буду вас спрашивать впрямую, но попробуйте абсолютно честно ответить самому себе на вопрос: «разве лично вас, не соблазнила бы возможность поохотиться на человека, при условии, что не будет никаких юридических последствий?» Вам, к примеру, скажут, что это страшные преступники, уже осужденные и приговорённые к смерти, или что-то ещё, какие-нибудь другие обстоятельства, юридически, или просто за счет секретности организации процесса, позволяющие на этих людей охотиться, как на животных. Захочется вам заплатить за такое удовольствие? Для вас лично, возможен шаг от утки или оленя до человека? И будет ли это для вас вообще каким-то шагом? Ведь, согласитесь, ощущение гораздо острее, значит и удовольствие — куда больше…. А, при этом, так ли уж велика разница.

Повисла тяжёлая пауза. Николай, всё время пытавшийся его перебить и что-то возразить, вдруг застыл в какой-то задумчивой растерянности. Примерно так же выглядел и Виктор.

— Ну-у…. Господа, господа…. Вы не это…. Я ж у вас ничего не спрашиваю…. Потом, как-нибудь, сами с собой разберётесь…. А касаемо меня лично, так я на некоторых очень даже поохотился бы — Денисыч хитро улыбался. — Шутка, конечно….

— Плыви ты, наконец, уже отсюда, охотник. — Николай картинно сплюнул за борт. Вся его агрессивность куда-то подевалась. Он сидел совершенно разбитый, будто сильно-сильно устал. — Тошнит от тебя — такой день испоганил….

— Ну-да, ну-да, поплыву. Дай вам бог здоровья, счастья, в делах успехов. Доброй охоты не пожелаю, а в остальном…. Не серчайте — коль, что не так. Особенно вы, Николай Дмитриевич. Вы человек молодой. У вас впереди ещё столько мыслей разных…. А, день…. День у вас, на самом деле, удался…. Какая бы у вас сегодня не получилась удачная охота, вы бы забыли о ней почти сразу после того, как дичь съели. А так…. Вы этот день запомните…. Надеюсь, надолго…. Может быть….

Денисыч, сделав два плавных гребка, обогнул лодки охотников, и направил свою в сторону деревеньки.

— Валерий Денисыч! Пожалуйста, обождите минуту…. У меня к вам одно предложение будет…. — Виктор развернулся к Николаю.

— Коль, давай на сегодня с охотой — всё…. Ты там пару штук подстрелил, моего селезня забери, мне его всё равно девать некуда, вот и порадуешь жену.

— Хм, порадуешь…. Я, вообще-то, думал здесь на берегу, на костре…. Ну, или там, вместе вечером ко мне на ужин. Жена бы нам их, конечно, пожарила…. Хотя, тоже, бухтит каждый раз, мол, натащил опять, их теперь до ночи щипать…. Всё соседям, да знакомым норовит раздать. А те, ничего…. Берут….

— Нет, знаешь, я, даже тогда, как только того селезня подстрелил, сразу понял, что он мне в горло не полезет. А теперь и подавно…. И вечер у меня сегодня занят…. Так что, забирай трофеи себе, и давай, подожди меня, отдыхайте там пока с ребятами. Захотите, так и пожарьте всё…. Посидите, закусите…. А я с нашим обличителем ещё хочу пообщаться.

— Тфс, нашли с кем общаться…. Ладно, Виктор Олегович — как скажете. Жаль, конечно, но…. Всё — так всё.

— На-ка, ружьё моё забери. Всё, давай….

Виктор направил лодку к поджидающему его уже в некотором отдалении Денисычу.

— Как у вас со временем? Может, уделите мне ещё несколько минут.

— Что ж, конечно уделю. Я ведь на пенсии, а беседа с интересным человеком — лучшее времяпровождение. Так что — с удовольствием.

— Тогда, как вы посмотрите, чтобы причалить к нашему лагерю? Ребятки мои нам стол, стульчики разложат, закуску, какую-никакую, соорудят. Огурчики, помидорчики, лимончик…. Может даже, если хотите, уток тех поджарят. Коньяк у меня отменный. Посидим, поговорим….

— Вы, голубчик мой, Виктор Олегович, уж не обессудьте…. Но я, ни спиртного, ни мясного давно уж не употребляю. Огурчиками да помидорчиками сам могу угостить. У меня они вкусней — свои, не покупные. Да и, вряд ли у нас, при Николае вашем Дмитриевиче, задушевная беседа-то получится, если даже он вовсе молчать будет. Ему, на сегодня, моего общества, точно хватит. А потому, у меня к вам встречное предложение. Позвольте пригласить вас к себе. Коньяку у меня, конечно, нет, а вот отменным чаем с травяным сбором я вас напою. Жена у меня увлеклась травничеством, уж лет пятнадцать как, теперь большой знаток в этом деле. Так, что? Поплыли?…

— Ну, спасибо, Валерий Денисович, уважили! Какой же дурак откажется от такого чая и такого собеседника?!.. Благодарю! Конечно же, ваше приглашение принимается. Поплыли….

И они, неспешно, продолжая беседу, поплыли рядышком, на расстоянии двух вёсел, в сторону небольшой прибрежной деревушки.

— Валерий Денисович, ведь вы же не деревенский. Кто вы? Откуда?

— Денисыч…. Я ж, говорю — просто Денисыч.

— Ну. Хорошо, Денисыч…. Тогда я — Олегыч….

— Нет, давайте я буду звать вас по имени — Виктор.

— Давайте, пусть — Виктор. Так, и?…

— Ну, конечно, не деревенский. Мы с женой этот домик купили, под дачу, лет за десять до моей пенсии, перед самым денежным обвалом. Все свои копеечные сбережения ухлопали, ещё и в долг подзаняли. В те-то времена особо не накопишь, мы ж — обычные люди. От зарплаты — до зарплаты…. Тогда казалось, дорогая покупочка, но уж больно место понравилось. Всего-то в пяти километрах от большака, а какая глушь, какая девственная красота! Так что — слава богу! Оказалось, на самом деле повезло. Через год на те деньги уже «видик» нельзя было купить. Да, что там «видик»…. Хлеба буханку…. А так-то я, конечно, городской, инженер, инженер-конструктор, почти тридцать лет в «оборонке».

— Вот…. Я сразу понял, что вы не простачок. Образование под говорком не спрячешь…. А скажите, вы что, так вот ко всем охотникам подплываете.

— Ну да, стараюсь, по мере сил. Да у нас не так и много вашего брата бывает-то. Весной, как правило, вообще не приезжают, а так — в сентябре-октябре, в сумме чуть больше месяца, и то всё больше по выходным.

— А зачем это, лично вам? Что вами движет-то?

— Что движет?… Да хочется, знаете, что бы и внуки, и правнуки мои, и пра-праправнуки, и не только, конечно, мои, а вообще, могли бы не изредка, как чудо, а каждый день, прямо вот у своего бережка, видеть, как утка утят без опаски из камышей выводит, как лань из реки воду пьёт. У нас тут и лани есть, и бобры…. Мало, конечно, осталось, действительно, уже, как чудо, но, всё же…. Сохранить хочется планету, для будущих поколений….

— Ого, прямо вот так — планету.

— Ну-да…. А как же?… Может, звучит и высокопарно, но по другому-то не выйдет. Не получится же, один какой-то бережок или речку уберечь, когда вокруг всё остальное разгромят да загадят. Даже в рамках целой страны, даже такой, как наша — не получится.

И не надо думать, что у меня мания величия. Мол, ишь, в одиночку решил всю планету спасти. Вовсе не один я такой. Есть и другие…. И, что сильно меня радует, их день ото дня больше…. Люди будто просыпаются помаленьку. И молодёжь…. Она разная, конечно…. Кому-то кроме пива и футбола по телеку…. Ну-да это ладно…. Со временем и они…. А вообще, к хорошему душа человека всегда тянется. Через интернет свой, или там ещё как, люди вместе собираются. Кто-то после «шашлычников» берега какого-нибудь озера или реки почистит, кто-то за нерадивыми грибниками банки, бутылки да фантики по лесу соберёт, кто-то на рыбном нересте браконьеру помешает, а кто-то с охотниками по душам поговорит…. Разумеется, всякие там государственные программы по экологии, принятие природоохранных законов и прочее — всё это, конечно, хорошо и очень важно. Но гораздо важнее, чтобы начались перемены в сознании самих людей. Чтобы чья-то рука с пустой бутылкой, привычно занесенная, чтобы забросить её куда-нибудь под куст, вдруг почему-то остановилась, чтобы охотник, уже наведя прицел на дичь, вдруг, неожиданно для себя самого, передумал стрелять, а рыбак отпустил только что пойманную, бьющуюся у него в руках, будто молящую о пощаде рыбу. Чтобы каждый начал понимать, что лестничная клетка перед его квартирой, где он ещё вчера выплюнул жвачку или бросил окурок — это, на самом деле, и его лестничная клетка. Что весь дом, в котором находится его квартира — это его дом. Что улица, на которой стоит его дом — это его улица. Что город, страна, континент, реки, горы, океаны — всё это его, вся планета — его. Что это — его, на самом деле, не такой уж и большой дом. Что его надо беречь, содержать в порядке. Что экологическая катастрофа где-то в Мексиканском заливе или, к примеру, не дай бог, конечно, гибель лесов и пересыхание рек где-нибудь в Африке или Южной Америке, имеют отношение к каждому человеку на планете, обязательно как-то отразятся на нём, на его жизни. А потому, человек не должен оставаться равнодушным. Он должен беречь хотя бы то, что находится рядом с ним, и ради себя, и ради всех остальных, пусть даже живущих на других континентах. А если те, в свою очередь, поберегут то, что возле них, глядишь и…. Ну, как? Получилось объяснить, что мною движет?…

— Да уж, Валерий Денисович, получилось. Ещё как! Да вы головой не крутите…. Именно — Валерий Денисович. Не могу же я фамильярничать с человеком, думающем о благополучии всей планеты. Я серьёзно, без иронии….

Виктор, и правда, был несколько удивлён очередному своему открытию. Он, практически смолоду занимая руководящие посты, привык мыслить широкими категориями, решать сложные многоструктурные задачи, осуществлять очень масштабные проекты. Но его никогда не посещали мысли о мироустройстве в целом, о том, как бы стоило обустроить жизнь на всей планете, о том, какими мыслями, какими эмоциями следовало бы жить всему человечеству, а главное, на что лично он был бы готов ради этого. Он привык видеть в массах людей просто некую покорную силу, средство, набор инструментов для осуществления каких-то своих свершений, больших или малых — неважно. Он, конечно, понимал, что у каждого человека какие-то свои взгляды, мысли, стремления, свои понятия о добре и зле, о справедливости, чести, достоинстве, но полагал, что круг интересов людей ограничен решением, в первую очередь, каких-то бытовых, и уже лишь во вторую — морально-нравственных вопросов. Мысли же о планете — вообще….

Виктор поймал себя на том, что сам даже ни разу не задумывался о таких вещах. Какой бы сложности, какого бы масштаба задачи он перед собой не ставил, их решение всегда предполагало результат, нужный лично ему. Получалось, что какой-нибудь сельский учитель, медсестра, студент или инженер-конструктор на пенсии могут не только просто задумываться о благополучии планеты Земля в целом, но, несмотря на кажущуюся скудость их возможностей, жить, принимать решения, совершать конкретные действия, поступки, сообразуясь с этой, определённой ими лично для себя позицией. Причём, порой, всё это — в ущерб каким-то своим личным интересам, тратя силы, время, может, здоровье, рискуя получить кто — сломанные ногти и содранные колени, кто — испачканную или порванную одежду, кто — зуботычину, а кто-то и вовсе….

— А скажите, бывало так, чтобы вам от охотников реально досталось?

— Ну, а как же! Получаю регулярно…. Пару раз за сезон — это уж, как бог свят. Если честно, ни разу ещё не было, что бы среди них, такой как вы попался. Бывают, конечно, поспокойнее вашего Николая, не хотят связываться, но что бы кто мою сторону принял, за меня вступился — это впервые. Обычно, все — единым фронтом….

Но, у вас, вроде, тактика какая-то своя. Лодка у вас быстроходней, чем надувные….

— Оно-то — конечно…. А когда эти надувные — да с мотором?… Тут уж, сами понимаете….

Разумеется, не все драться лезут. Большинство просто орать начинает. Вали! Отстань! Не мешай! Не до тебя!… Если удаётся их на разговор вытащить, то аргументы, в общем, стандартные. Вы их сегодня слышали.

А самый тяжёлый случай, когда даже не раздражаются. Редкость, конечно, но пару раз встречал. Эти, в свою очередь, мои аргументы тоже наперёд знают. Улыбаются, вежливо так, кивают, смотрят как на дурачка убогого. Да, мол, уточек жаль, конечно, но кушать-то что-то надо. А, у самого — зауэровский «бок», как я у вас видел. Если только на его покупке сэкономить, то, наверное, год можно курятину, утятину да индюшатину всякую трескать. Для таких, уже ничего сделать нельзя…. Они точно знают, что в мире ни добра, ни справедливости, ни любви — нет. Что всё это придумали умные для дураков. А они-то — умные…. Глаза пустые… Сердца холодные…. Не достучаться…. То ли дело — драчуны….

— То есть, вы хотите сказать, что делаете это ради них?

— Ну, а как же? Именно ради них. В первую очередь — для них….

— А как же пра-правнуки, планета?… Может, всё же….

— Планета — само-собой…. Её спасение, точнее сказать, среды обитания на ней, нужно не ей самой. Она-то без человечества проживёт, а вот человечество…. И ещё, спасение её, имеет не только чисто утилитарное значение, как сохранение места обитания человечества. Это уже, как бы результат. Главное — изменение, скажем так, душевного статуса людей. Может быть, возможности для них, в следующем воплощении не свалиться в нижние миры, страдать там тысячи лет, а после, снова родиться здесь, на земле, только уже поросёнком, козлёнком, ягнёнком, курицей или вовсе тараканом…. Вот, я и пытаюсь своими скромными потугами пробудить их, можно сказать, облегчить их души. Это им сейчас, в теперешнем их состоянии, кажется, что я нападаю на них, что я против них. А, на самом деле, я за них, понимаете — за!

— И вы уверены, что оно того стоит? Терпеть оскорбления, а то и побои? Что это даст результат? Что это, и вправду, их всех сразу изменит?

— Ну, что вы, я не столь наивен. Разумеется — не сразу и не всех. Конечно, может мне и не удалось пробудить в них ничего, кроме раздражения. Может, они продолжают всё так же где-то охотиться. Но, знаете, обнадёживает то, что из всех тех, которые меня тут последними словами крыли, а то и морду били, никто, по крайней мере, сюда, вторично на охоту не приезжал. Один лишь приехал…. Но уже не на охоту…. Это, знаете, — вообще отдельный случай, и он мне особенно дорог…. Хотя, навалял он мне тогда!… Ни до, ни после мне так не доставалось.

Ну, вот и мой бережок, приплыли. Я свою лодку к лавочке привяжу, а вы свою на берег вытаскивайте.

— Не расскажете про тот случай? Ну, хоть вкратце….

— А, чего ж…. Четыре года назад это было, вот, прямо тут, на этом самом месте всё и произошло. Давайте присядем. Потому, что даже вкратце — очень скоро не выйдет. Вон, у меня тут скамеечка на спуске.

Он один совсем был. Конечно, не вашего полёта…. Обычный, в общем, человек. На «Ниве» приехал, лодка надувная, из недорогих, без мотора. Ружьё — ИЖ. Тоже за мной по реке долго гонялся…. Надоело мне, ну, я и проявил самонадеянность, к берегу причалил…. С тех пор я этой ошибки не повторяю…. Сложения он был, примерно, вашего, на вид — лет сорока. И, видать, боксёр или единоборства какие…. Я и понять ничего не успел, буквально через пару секунд, оказался на земле, с полностью разбитой физиономией. Но видно — профи…. Ни нос не сломал, ни последних зубов не выбил…. И на том спасибо…. Ткнул, только, ещё раза три ногой в рёбра, сказал, мол, запомнишь меня…. Ну-и, выругался, конечно.

— И вы что же, даже в милицию не заявили?

— Да-нет, разумеется…. Я же вам говорю, я не против них, я — за.

— Удивительный вы всё-таки человек. Они вас бьют, а вы за них….

— Ну-так, у меня, впрочем, как и вообще у всех людей, есть достойный пример для подражания…. Как вы считаете?

— Хм…. Эка вы замахнулись!…

— Ну, отчего же замахнулся?… Я ведь, не ставлю себя с ним вровень…. Он — пример, вершина, к которой стоит стремиться. Я — лишь стремящийся. Представьте, как изменился бы мир, если бы каждый нашёл в своём сердце, хоть малую толику той любви, которая была в его….

— Вы верующий?

— Разумеется. Но, я не в церкви. А на самом-то деле, все — верующие….

— Пожалуй…. Пожалуй, вы правы. Даже я, со своим с детства вдолбленным атеизмом, и то, порой…. Впрочем, простите, я, кажется, увёл нашу беседу в сторону…. Так, что же с этим человеком?

— Он приехал почти через год, в начале августа. Было ещё совсем по-летнему тепло. Я, что-то поделывая у себя в огороде и иногда бросая сквозь кусты взгляд на противоположенный берег, некоторое время мог наблюдать, как приехавшая на пикник семья в составе мужа, жены, дочери и сына, занимается своим обустройством. Лиц, на таком расстоянии, толком не разглядеть, да мне и незачем. Сначала они установили палатку, затем ещё и шатёр. В шатре установили раскладные стол и стулья, и, к моему изумлению, мне было видно даже с этого берега, на столе засверкал начищенной латунью настоящий самовар. Затем, на старом костровище папа развел костёр и установил котелок на треноге, а мама принялась в него что-то заливать и закладывать. Вообще, всё выглядело, как обычный семейный пикник. Из привычной для нашего берега картины, несколько выбивались лишь шатер да самовар. Потом я, за делами, совсем забыл о них, но жена попросила помыть огурцы для засолки, и я с корзиной и ведром спустился к реке. Я был несколько удивлён, когда, завидев меня, отец семейства на том берегу вдруг приветливо замахал руками и, прыгнув в уже надутую к тому времени лодку, погрёб прямо ко мне. У меня было стойкое убеждение, что он меня с кем-то перепутал, пока его лодка не причалила, и я не увидел его лица. Я узнал его сразу. Сами понимаете, сказать, что я внутренне напрягся — не сказать ничего. Я полагал, что эта встреча мне ничего хорошего сулить не может. Но…. Но! Он улыбался и заговорил так приветливо, будто встретил своего лучшего друга. Он поздоровался и высказал удовлетворение, что я, наконец, сам спустился к реке и ему, в поисках меня, не придётся без спроса вторгаться на мою территорию. Что он ужасно мне благодарен, что специально приехал сюда со всей семьёй, и хочет их всех мне представить. Что ему многое нужно мне сказать. Знаете, говорит, за всё, что я тут в прошлом году натворил, за то, что избил вас, я готов ответить, правда, вплоть до получения срока. Я могу дать все свои данные. Вы напишете заявление. Я всё признаю. Или, может, вы желаете получить какую-то материальную компенсацию? Всё, говорит, что смогу, в пределах возможностей, конечно. От сердца у меня отлегло, но произошедшей с ним метаморфозы я пока не осознал. Я его заверил, что ни мстить, ни писать заявлений, ни получать с него компенсаций, в мои планы не входит, и что удивлён и рад перемене его отношения ко мне. Тут он стал приглашать меня на тот берег, хм, прямо как вы, чтобы за чаем, познакомить меня с семьёй и рассказать, что же с ним произошло. Мы пришли к тому, что можем начать разговор, пока я мою огурцы, а уж после того, как отнесу плоды своих трудов жене, может, и воспользуюсь его гостеприимством.

Говорил он воодушевлённо, почти с пафосом. Знаете, говорит, я, даже после того как избил вас, успокоиться всё равно не смог. Говорят, надо пар спустить, так вот мой — почему-то не спустился. Меня продолжала душить злоба. Всю дорогу до дома, весь оставшийся вечер злоба не отпускала. Гад и сволочь — это самые мягкие определения, которыми я вас мысленно награждал. Даже уже засыпая в постели, я продолжал наш с вами спор, разумеется, неопровержимо громя, все ваши доводы. И, представьте, меня не отпустило ни на второй день, ни на третий, ни на четвёртый. Я постоянно находился в мысленном диалоге с вами. Я не мог ни на чём сосредоточиться, даже на работе, даже за рулём. Пару раз, чудом просто, избежал аварии. И так всю неделю. Вы не представляете, говорит, как же я вас возненавидел. Хотелось поскорей опять сюда приехать, не на охоту, а специально, вам, ещё раз, морду набить. Но к вам не поехал, побоялся, что убью. А, поскольку, утвердить себя в том, что вы мне ничего не доказали, всё же было необходимо, сговорился с двумя друзьями-охотниками пойти на лося. Думал, завалю сохатого — полегчает. Лицензию купили. К выходным ещё по отгулу взяли, путь-то в тот заказник не близкий. Двумя машинами поехали, что бы было на чём добычу везти.

Дальше, рассказывает, приехали они, заночевали у тамошнего егеря. Сами даже выпивать не стали, чтоб с утра рука не дрогнула, ну, а егерю, как обычно — пузырь, денежку дали, всё чин-чинарём. Утром он их буквально за час на место вывел, сказал — там вон где-то ваш сохатый, берите. Ну, они растянулись метров так на сто — сто пятьдесят друг от друга и пошли. Мой-то знакомец с левого краю шёл, так на лося, аккурат, и вышел.

Я, говорит, по мху шёл, тихо получилось. А тут, перелесочек, полянка невысоким ивняком поросшая. Вид был такой, будто его рога, как бы взлетели над ивовым кустом, когда он голову поднял. Смотрит на меня, а сам жевать продолжает. До него всего-то метров не больше пятнадцати. У меня — азарт, адреналин в кровь…. Я у «сайги» затвор передёрнул — он на звук лишь вздрогнул, передними ногами прянул и снова застыл, только жевать перестал. Я, говорит, его в прицел поймал — всё…. Осталось курок спустить. А он, кажется, прямо в глаза мне глядит…. И тут, представляете, за какую-то долю секунды, в мыслях, будто картинки пролетели: как я стреляю, как он падает, как мы потом с него шкуру снимаем, как тушу свежуем, на куски рубим…. И, говорит, как током меня пробило. И мысль — да, что ж я делаю-то?!.. И понял — не могу. Никогда больше не смогу! И другим не позволю…. — Ну, карабин-то и опустил. Тут слышу, сосед мой, тот, что центральным шёл, ко мне скачками-скачками, тоже старается, что б тихо. И шёпотом, типа кричит — Стреляй! Чего ты?… Стреляй! — и тоже свой затвор передёрнул…. — Я, говорит, ему наперерез, во всю глотку заорал, мол, стой, не смей. А он карабин поднял, целится…. Ну, я и выскочил на линию огня. Тот орёт — Отойди!!.. — А я ему — Не дам, он же живой! — И сам вверх пальнул, что бы лося спугнуть. А, говорит, сам себя, будто со стороны вижу, и не верю, что это я!…

Вот, так вот…. Собой, получается, он того лося закрыл. И после стрелять не дал, и преследовать не дал. Его друзья, ему сначала-то, в запале, чуть не наваляли. А эти могли, они как раз вместе с ним каким-то там рукопашным боем и занимаются. Ну-да, в общем, успокоились, конечно, посмотрели на него, как на убогого…. А он им, потом, их доли за лицензию вернул, да и проставился крепко. В общем, не поссорились, хотя, говорит, всё же, конечно, потом отдалились.

К этому моменту его повествования я закончил с мытьём огурчиков, и он вызвался помочь мне донести ведро с ними до дома. Жена, приветливо поинтересовалась, кто это, и я объяснил ей, что это мой недавний знакомый, что мне нужно сплавать с ним на ту сторону, а когда вернусь — я ей всё расскажу. Он ей, смешно так, всего и успел сказать: — Здравствуйте, у вас замечательный муж!… — Она только брови удивлённо подняла. Когда мы возвратились на берег, он сам предложил мне присесть на эту самую скамейку и продолжил рассказ.

Представляете, говорит, с той секунды, как я выстрелить не смог, во мне будто переключатель какой-то переключили, будто пружина какая-то обратно разворачиваться начала. Я будто просыпаться начал. Меня стало волновать то, что раньше не трогало, интересовать то, что раньше не интересовало, я стал замечать то, что раньше для меня будто вообще не существовало. Всё это, как бы незаметно, постепенно, день за днём нарастало во мне, и я очень счастлив, что этот процесс не остановился, что он продолжается и, надеюсь, будет продолжаться. До нашей с вами встречи, я считал себя абсолютно нормальным, каких большинство, хорошим, в общем, добрым человеком, со своими, вполне определившимися представлениями о добре и зле, о справедливости,… о жизни, в общем. Я, говорит, как все, имел вполне естественные, нормальные жизненные цели для себя и своей семьи — сохранение и улучшение здоровья, повышение материального благосостояния. Первое обеспечивается здоровым образом жизни, физкультурой и спортом, второе — работой и карьерным ростом. А для души…. Для души, какое-нибудь там хобби — лыжи, шахматы, туризм, мода, аквариум, кино, вышивание гладью…. Кому — что…. Кстати, спорт и хобби — часто одно и тоже. У меня хобби было два — спорт и охота. Хотя, некоторые и охоту за спорт держат…. Так и жил, так и детей учил.

Теперь, в моём нынешнем состоянии, здоровье и материальный достаток, как составляющие жизненных приоритетов, в общем, никуда не делись, они остались, где и были, но вот составляющая «для души»…. Она выросла многократно. Она теперь оказалась главной. Теперь первые две, стали лишь средством для неё.

Он рассказал, что недавно отказался от повышения по службе, к которому долго стремился. Представляете, говорит, вообще, мне повезло с выбором профессии. Мне интересно то дело, которым я занимаюсь. Я из числа счастливчиков, которые ходят на работу не через силу, мне моя работа нравится, и, скажу без ложной скромности, я в своей области, реально хороший специалист. Когда же я осознал, что за не столь уж значительную разницу в зарплате, и некий эфемерный статус начальника, я буду вынужден, вместо занятия конкретным, по-настоящему интересным для меня делом, распределять работу между сотрудниками, контролировать её выполнение, следить за дисциплиной, отчитываться перед более высоким начальством и прочее…. Я, ко всеобщему удивлению коллег, отказался. А вот жена меня поняла, поняла и поддержала.

Потом, мы встали со скамейки и двумя лодками поплыли к их шатру. Он представил меня семье. Надо сказать, что они все сразу же произвели на меня очень приятное впечатление. Его жена была моложе его где-то лет на пять. Она была лицом миловидна, телом стройна, хоть и без хрупкости, и в своём бикини выглядела по-женски весьма привлекательно. Встретила с улыбкой, повела себя со мной очень приветливо. Сыну было лет одиннадцать. Для своего возраста, он был весьма хорошо физически развит, видимо занимался каким-то спортом. Он тоже был открыт и приветлив со мной, хотя, вполне понятно, что его мало интересовала моя личность. Так же приветливой, правда, слегка застенчивой улыбкой встретила меня и его дочка. Ей было лет тринадцать. Она была мила и ещё по-детски хрупка. Она олицетворяла собой тот очаровательный период, когда в девочке-подростке начинает проявляться будущая женщина, когда она уже чувствует её в себе.

Мы сидели, пили чай и вели неспешную беседу. Ничего серьёзного. Вежливые расспросы о моей семье, о жене, о нашей деревеньке. Как живём, что сажаем, какая стала непредсказуемая погода…. Я ребят порасспросил, как учатся, чем интересуются…. Оказалось, на удивление многим, особенно девочка. Хотя, наверное, просто потому, что она постарше. И на всё-то они уже — со своим взглядом, с личной оценкой, что ли. В общем, не те дети, что из пустого в порожнее эсэмэски да фотки друг другу пересылают, и часами по каким-нибудь шарикам в своём телефоне стреляют. Видно, что маме с папой, на них не наплевать.

В какой-то момент женщина попросила мужа с детьми то ли травы ей какой-то нарвать, то ли ещё что…. В общем, отослала она их, чтобы со мной наедине остаться. Знаете, говорит, это я попросила мужа нас сюда к вам привезти. Ну-да он, конечно тоже, не против был, обрадовался даже, мол, сам давно хотел…. Так вот. Он мне во всех подробностях рассказал, и ваш разговор, и как тут у вас всё произошло. Но я, пожалуй, сейчас о другом. Знаете, я до всех этих перемен в нём, ну, а чуть после и во мне, как женщина, как жена, считала себя вполне счастливой. Мы, на самом деле, с ним очень хорошо жили. Я всегда знала, что он любит меня и детей. Что он верен мне. Что горы для нас свернёт. Он сильный смелый, честный, решительный, пусть властный, пусть жёсткий. Именно все эти его мужские качества, как вы понимаете, и заставили, в своё время, дрогнуть моё женское сердце. Поэтому, я не ждала никаких перемен, не желала их. Меня всё устраивало. Его увлечение охотой я принимала, как данность. Она, если честно, даже не вызывала во мне какого-то нравственного протеста. Я об этом даже не задумывалась. Ну, да. Это, в общем, наверное, жестоко…. Но, он мой муж, он мужчина, и это — его мужское увлечение. Я полагала, что мужчинам свойственно проявлять себя таким образом. Подумаешь, ну, подстрелит он там кого-то…. Да на мясокомбинатах…. Ежедневно…. Тысячами…. И ничего — человечество не содрогается…. Да нас просто в школе учили, что, с доисторических времён, мужчина охотится, а женщина ждёт его с охоты. Это — нормально.

Я её не перебивал, и она продолжила.

Но, я, говорит, конечно, не об охоте. Я о том, что произошло с ним…. С нами. Он с той своей последней охоты странный приехал, дёрганный какой-то. Когда я спросила, где лосятина-то, он будто даже разозлился на меня. Мол, тебе что, мясо нужно, так я схожу, куплю…. Я тогда подумала — видать, не нашли сохатого, не вышло что-то у них. А через неделю, в следующие выходные, вдруг повез всех нас в зоопарк. Не на охоту, как обычно, поехал, а нас в зоопарк повёз. Мы, привыкли, что осенью, да и зимой он в выходные дома практически не бывает. Охота…. Сезон…. А тут…. В общем, так и пошло. Общаться стал по-другому, и со мной и с детьми. Не как раньше, просто-там — нужно ли нам чего, как дела, как в школе, сделали ли уроки. А нравится ли нам то, а что мы думаем об этом, а слышали ли мы о том, а вот, я вчера узнал, что…. Он, в свои сорок, будто очнулся, будто увидел, что в мире полно всякого такого, удивительного, чего раньше он совсем не замечал, что его, почему-то, вообще не интересовало. Его можно сравнить с вдруг прозревшим слепым, жадно спешащим увидеть как можно больше, или с излечившимся больным, проведшим всю жизнь в одной комнате, который теперь, наконец, может бродить по свету. Он начал познавать мир заново, и главное — не в одиночку, во всё в это он потащил и меня с детьми, а ещё и друзей, и коллег по работе. Знаете, это оказалось таким чудом!… Оказалось, что жить для кого-то, для чего-то большого, гораздо интереснее, чем просто для себя. У жизни появляется очевидный смысл. Из неё уходит рутина, а главное равнодушие. Начинаешь чувствовать себя в ответе за всё. Могла ли я представить, что мой муж поедет, взяв дни за свой счёт, трое суток дежурить у какой-то там подпольной лесной свалки. Не пускать туда мусоровозы. Или потащит всех нас аж за пятьсот километров спасать куда-то там попавших, каких-то нерп. Не охотиться,… а спасать! Правда, пока мы доехали, их уже всех спасли. Но, это неважно….

При всём, при том, все его мужские качества, которые я уже перечисляла, никуда не делись. Просто они теперь как бы служат иным целям — не взять, заставить, победить, — а дать, помочь, спасти, защитить.

И ещё, говорит, простите за подробности, может и не к месту, ну-да, скажу. В наших с мужем интимных отношениях — тоже перемены. Нет, у нас с ним всегда всё было хорошо, но за пятнадцать лет всё это начинает терять остроту, что ли, а теперь, каждый раз…. — А потом смутилась. — Извините, говорит, я, наверное, всё же не смогу объяснить. В общем, получилось, что на моё ТО счастье, наложилось ЭТО, новое…. Мне тридцать шесть…. Я снова беременна, пока не видно — всего третий месяц…. И так счастлива! Получается, двойным счастьем счастлива!…

Муж рассказал мне о вас совсем недавно, меньше месяца назад. Он считает, что все перемены в нём, благодаря вам, что это вы пробудили его, столкнули, как он выразился, ком с горы. И мне очень захотелось увидеть вас, поблагодарить вас…. Спасибо вам! Огромное спасибо!

В общем, мне, чтобы не прослезиться, пришлось её прервать. Голубушка, говорю, никакой уж такой моей заслуги нет. Значит, всё это уже было в нём. Уже вызрело. Нужна была последняя капля. Просто, видимо, мне удалось сделать ему очень больно…. Знаете, как хирурги вывих вправляют…. На том я с ней и попрощался. Муж-то её с детьми вдоль берега уже довольно далеко ушли, так я свистнул, чтобы они обернулись, рукой им помахал, сам в лодку, да и домой.

Вот так. А вы, Виктор, говорите, стоит ли оно того…. Я, когда к жене вернулся, всё ей подробно рассказал, подробней, чем вам сейчас. Она сидит за столом, ладонью голову подпёрла и, как бы отвернулась от меня слегка. Я ей, мол, что ты…. Смотрю, а у неё глаза слезой блестят. Ладно, говорит, не буду больше тебя удерживать. Плавай к своим охотникам.… — А потом уж так, с усмешкой. — раз тебе так нравится с битой рожей ходить.

Ну, что ж, пойдёмте, познакомлю вас со своими. Молодёжь моя, наверное, тоже уже проснулась. Эка я вас заболтал, солнце-то, вон уже где! Скоро начнёт печь вовсю. Ну, ничего, сейчас придём, на веранде расположимся, там и светло и не жарко. Чайник поставим.

Они поднялись по вполне пологому склону, и хозяин распахнул калитку, пропуская Виктора вперёд. Дом Денисыча стоял на краю деревни. Участок был соток так двенадцать — пятнадцать. За забором — ручей, а за ним сразу начинался молодой лес, видимо, когда-то бывший колхозным полем. Участок, конечно, не производил впечатления крестьянского огорода. Он был именно дачный. Небольшие грядки с луком, чесноком, зеленью, капустой, земляникой, даже небольшие полянки под картошку, были, как бы, перемешаны с цветочными клумбами, ягодными и декоративными кустами, яблоней, парой слив, вишнями. Со стороны берега на участке нашли себе место несколько сосен, а возле дома — пара елей. Трава вдоль дорожек и на лужайках была аккуратно скошена, но участок в целом, при его ухоженности, не выглядел казённо и прилизанно, как в загородных домах Виктора, под присмотром дизайнеров и садовников. Всё здесь было как-то естественно и гармонично. От когда-то купленного деревенского дома остался практически один сруб. Хлев был разобран, надстроен мансардный этаж, пристроена веранда с крыльцом.

Денисыч, не спеша, вёл гостя по дорожке, попутно давая комментарии — Тут у нас вон лучок, там вон лилии королевские, там земляника…. Это вон, наш планетарий….

Виктор удивлённо посмотрел в направлении, указанном Денисычем. Там стояли две старые раскладушки….

— В смысле, планетарий?

— В прямом. Место откуда мы смотрим на звёздное небо…. С августа, как ночи становятся достаточно тёмными, в ясную погоду мы с Настюшей поздно вечером, перед сном устраиваемся здесь и смотрим на звёзды. Бывает, берём подушки и одеяла, чтобы не замёрзнуть, ложимся и смотрим. Знаете, это такое завораживающее зрелище. В городах почти не видно звёзд. Да-там людям как-то и не до них. А ту-у-ут…. Когда смотришь на звёздное небо, когда оказываешься как бы один на один с этой Вечностью, с этой Бесконечностью, начинаешь ощущать и волнение и покой и свои ничтожность и величие, всё одновременно. Какими мелкими, незначительными становятся все наши житейские передряги, и каким значительным, важным оказывается наше бытие, как таковое, вообще. Мы, конечно, знаем названия нескольких созвездий…. Медведицы-там, Плеяды…. Но, в общем, это для нас не главное. Главное, это то впечатление, которое мы получаем созерцая это великолепие, этот звёздный купол нашего бытия.

Виктор снова был слегка ошарашен. Снова этот дедок открылся для него какой-то новой, пока не осознанной им гранью. Он вспомнил, что когда ему доводилось смотреть на звёздное небо, даже в южных широтах, где оно особенно черно и оттого звёзды особенно ярки, оно, конечно, производило на него некоторое впечатление, но всё же воспринималось им, как нечто само-собой разумеющееся. Ничего из того, что было описано Денисычем, он никогда не ощущал. Ну, какое ему, в общем, дело до этих всех звёзд и планет?… Что ему с ними делать?… Что они могут ему дать?…

Денисыч, тем временем вёл его дальше.

— Вообще, удивительно, конечно, что вам захотелось со мной поговорить…. Люди вашего уровня, обычно окружают себя, как бы, сплошным коконом, непробиваемой скорлупой, стеной из охраны, подчинённых, прислуги, то есть людей, без права на собственное мнение. Всё это, чтобы полностью оградить себя от общения с такими как я, чтобы не тревожили полчища всяких там нищих «Денисычей» с какими-то своими представлениями о мире и справедливости…. Наверное, в вас тоже, что-то созревает…. Раз вы вдруг….

— Вы полагаете?… Насколько я понимаю, вы сейчас проводите некую параллель между мною и человеком, о котором только что рассказывали. Но, ведь, смею надеяться, вы поняли, что я вовсе не охотник, в отличие от него или-там, Николая. Я оказался тут случайно, можно сказать, по легкомыслию. Сегодняшнего трофея мне хватит, как говорится, на всю оставшуюся…. На что же вы готовы потратить своё время? Что именно вы полагаете пробудить во мне?…

— Совесть….

У Виктора от удивления округлились глаза и взлетели брови.

— Да-да!… Знаете, вот вы, как бы дистанцируетесь от Николая, как бы ставите себя выше его, мол, я же не охотник…. А, на мой взгляд, ваша душа находится в ку-у-уда большей опасности, чем его….

Лицо Виктора недоумённо вытянулось.

— То есть, вы полагаете, что моя совесть спит?

— Я полагаю, что она у вас, к счастью, есть….

— Хм…. Что ж, побеседуем. Похоже, будет интересно….

— Интересно?… Возможно…. Но хорошо бы, что б получилось больно…. Ну, вот мы и пришли.

Они подошли к крыльцу. На верхней ступени стояла женщина, примерно того же, что и Денисыч, возраста. Её облик, её приветливый и, одновременно, оценивающий, уверенный взгляд, выдавали в ней, наверное, некогда очень красивую женщину.

— Настюш, позволь тебе представить, это мой новый знакомый — Виктор Олегович.

А это — моя жена, Анастасия Павловна.

Виктор склонился и поцеловал протянутую ему руку.

— Скажите, какие галантные мужчины стали посещать наш берег. — Анастасия Павловна иронично улыбалась. — Интересно, и что же подвигло такого человека на знакомство с простыми пенсионерами.

Виктор изобразил скрываемое смущение.

— Какого такого?… Ничего такого…. Что вы имеете в виду?

Виктор почувствовал, как цепкий, внимательный взгляд Анастасии Павловны мгновенно обшарил, ощупал его с головы до ног.

— Не прикидывайтесь. По вам сразу видать, какого вы полёта птица. Да, вы проходите-проходите, вот, на веранду, милости прошу. Поди, давно в таких халупах не бывали. — Её тон был приветлив и ироничен одновременно.

— Ну, зачем вы так? По-моему, всё очень мило. Нет, правда…. Мне действительно у вас очень нравится. Всё как-то разумно и естественно.

— Ну-да, ну-да, это после ваших-то замков и вилл?… Да вы присаживайтесь. Вот сюда. Думаю, вам тут будет удобно. — Она указала на одно из плетёных кресел.

Виктор, обойдя стоящий по центру просторной веранды обеденный стол, рассчитанный, судя по его размерам, на большую семью, уселся на предложенное место.

— Странно, ведь вы обо мне ровно ничего не знаете. С чего вы взяли, что у меня есть какие-то замки, виллы?…

— Это видно по всему — как вы идёте, как смотрите. Да и, самое простое — часы ваши…. На них, наверное, такую деревеньку, как наша, можно всю купить, целиком, а может и не одну….

— Какой у вас зоркий глаз…. А может, вы ошибаетесь, может, это подделка, штамповка дешёвая.

— Насть, Настюш, хорош уже упражняться в наблюдательности. Всё верно ты поняла. Гость наш — из этих из самых…. У нас шарлотки твоей со вчера не осталось? — Денисыч уселся за стол напротив гостя. — И чайку нам своего завари. Вам какого, Виктор, чтоб уснуть, или, чтоб взбодриться?…

— Ой…. Не знаю даже, я, вроде, и так бодр, да и спать — тоже не ко времени.

— А, и то верно. Ты нам, Настюш, просто целебный сбор свой душистый завари. Ага?

— А-га…. Чашки расставляй.

Виктор непроизвольно оглядывался по сторонам. На веранде действительно было светло и уютно. Обстановка в общем простая, но было видно, что мебель новая, куплена специально для дачи, а не свезён старый разнобой, больше негодный для городской квартиры.

На специальном столике в углу заурчал электрический чайник. Анастасия Павловна захлопотала с какими-то баночками.

— Судя по количеству посадочных мест, у вас, Валерий Денисыч, большая семья.

— Ну-так, соответственно возрасту…. Получается, что мы с Настей — корень уже четырем семьям. Смотрите, у нас два сына, у каждого по сыну и дочке, и у внука — дочка. То есть, у одного внука и одной внучки — уже тоже свои семьи, у внука — уже дочка, наша правнучка, а внучка, как говорится, в ожидании. Так что, если вдруг все соберутся, даже за этот стол усядутся с трудом. Но такое явление большая редкость. Пару раз всего получилось, на Настюшин день рождения. А так, взрослые люди, свои дела, свой график жизни. Раньше хоть внуки всё лето. Теперь выросли. За лето, конечно, почти все хоть по одной, по две недельки побудут, отдохнут…. Но, что бы все вместе…. А оно — и слава богу. Так и мы всех повидаем, и суеты меньше. Наша невестка внучатая с правнучкой нашей, ей полтора года скоро, считай, всё лето у нас. Внук к ним на выходные приезжает, ну и в отпуск, конечно. Сейчас, как раз здесь, всем семейством. Он — грибник у меня заядлый, каждый сентябрь обязательно неделю отпуска берёт. Видать, не встали ещё. Выйдут — я вам их представлю.

Отщёлкнул выключатель электрочайника, Анастасия Павловна перелила кипяток в какой-то большой пузатый керамический кувшин с уже заложенным в него травяным сбором.

— Ну вот, сейчас заварится. Так, ты чашки поставил, я за шарлоткой пошла. — Она вышла и вернулась с блюдом, на котором лежало чуть меньше половины круглого уже нарезанного секторами пирога. — Вот, чем богаты, как говорится. Валер, ты тарелочки-то отдельно для шарлотки достань тоже. Сев за стол наискосок от Виктора, она снова принялась его разглядывать.

— Что вы опять на меня так смотрите, что-то не так?…

— Ну, что вы, извините ради бога, просто, когда ещё, вот так вот, близко, за собственным столом, живого олигарха увидишь.

— Ну, какой я олигарх?… Так…. Бизнесмен….

— Ой, не скромничайте…. — Денисыч расплылся в саркастической улыбке. — Полагаю, вы свою фамилию регулярно находите в известном списке на фэ.

— Ну, что вы…. До этого списка я пока не дотягиваю.

— Ничего, бог даст…. Хотя, мне кажется, вы…. лукавите…. Ну, да-ладно….

Настюш, ну что там, заварился?…

— Погоди, пусть ещё немного постоит. Потерпите.

А скажите, Виктор Олегович, вы к нам сюда на охоту, поди, приехали…. На уток?… И вместо того, чтобы моему защитнику природы лодку прострелить или фонарь под глазом поставить, решили с ним чайку попить?

— Ха-ха, ну-да, вроде того…. Николай-то, что со мной был, тот, насчёт фонаря, наверное, бы — да-а-а…. А что, бывало, что и лодку простреливали?

— Три раза. Последний — в прошлом году, аж за озерцом. Это километра полтора отсюда. Сосед наш на моторке его привёз. Лодку — потом уж вытаскивали. Начало октября, вода уже холоднющая. И как дед мой не околел?… Я уж тут, и печь затопила, и в одеяло его завернула, и носки шерстяные, и отваром горячим своим с мёдом отпаивала. Ничего…. Даже не простудился.

Денисыч слегка приобнял жену за плечо.

— Да-а-а, не дала пропасть. Отогрела. Так что, с таким-то тылом, ну кого мне бояться?

— Ой-ой, герой какой…. А я вот, боюсь. Каждый раз боюсь, Виктор Олегович, что притащится он с пробитой башкой, или, простите, с зарядом дроби в заднице. Не молодой уж, пора бы остепениться, поберечь себя, хоть ради нас всех.

— Остепенюсь…. Остепенюсь…. Когда ноги держать перестанут. А пока…. Сколько смогу…. Сколько успею…. А беречь себя или, там, бояться чего-то…. Я старик уже. Отбоялся. Я прожил большую хорошую жизнь. И счастливую. Ты, вон, рядом сейчас сидишь…. Всю жизнь, любимая моя, со мной. Продолжение есть по жизни — дети, внуки, уж правнуки пошли. Не могу я перестать. Это душе моей надо, вот надо ей — и всё!… Да и, вообще, стоит ли к этому уж так серьёзно относиться-то?… Подумаешь — раз-другой охотников поразвлёк…. Давай, разливать буду, уже заварилось поди.

Чашки наполнились травяным светло-золотистым отваром, над столом пополз какой-то смешанный чуть пряный, очень приятный аромат.

— А может, с мёдом желаете? — Хозяйка выставила на стол небольшую пиалку. — Мёд у нас свой.

— И мёд свой?!.. С удовольствием, но сначала — так, без него, чтобы лучше распробовать сам ваш сбор. — Виктор сделал демонстративно неспешный глоток, потом будто задумался, потом на его лице отразилось как бы приятное удивление. — Надо же, очень интересный, приятный вкус. Чуть даже пряный. А аромат какой! И что же там за травы, если не секрет?

— Ой, да секрета нет никакого, просто, там много всего. Вы наверняка больше половины и не знаете даже, а уж собирать да составлять — вам точно не до этого. Если действительно понравилось, я вам просто с собой пакетик дам.

— Вот, спасибо — так спасибо. Балуете вы нас, охотников….

— Да никакой вы не охотник…. Что я — не вижу?… Ну, ладно, оставлю вас пока, беседуйте…. В огород мне надо. Поковыряюсь, пока не так жарко, да Андрюша с девочками не встали.

Виктор, улыбаясь и благодушно кивая, проводил взглядом удаляющуюся Анастасию Павловну. На самом деле, ему хотелось, чтобы она ещё побыла с ними хоть немного. Её присутствие вносило какую-то приятную безмятежность, покой. Да и предстоящая беседа с Валерием Денисовичем как-то настораживала. Да, он ждал и хотел её, но всё же ощущал какое-то смутное беспокойство. Выдержав незначительную паузу, он всё же решил начать разговор.

— Так что, Валерий Денисыч, что там, как вы считаете, с моей душой или, может, с совестью?

— Ну, с душой, как таковой, вообще ничего не может случиться. Она, как известно, вечная и неуничтожимая. А с вами…. Как с её временным носителем…. Что можно сказать?… Вы её почти не слышите. Вы, наверное, даже сомневаетесь, что она вообще существует, считаете её неким религиозным измышлением.

— В общем, да, вы правы. Сомнения в атеистической доктрине стали появляться у меня лишь сравнительно недавно, пожалуй, каких-нибудь лет пять-шесть. Но и сейчас, с существованием души я, похоже, пока не определился.

— Ну, бог с ней, пока, с душой. Давайте попробуем оперировать более привычными категориями. Скажите, как вы считаете, определение самого понятия «совесть» не вызывает у вас затруднений? Вы как-то определили для себя, что оно означает.

— Валерий Денисыч, вы меня просто обескураживаете, будто я…. Это же базовое понятие, каждый человек знает, что такое совесть. Полагаю, и я….

— Ой-ли — каждый?… Каждый полагает, что знает. Вернее сказать, каждый имеет об этом понятии собственное представление.

— Ну, не согласен с вами. Конечно, у каждого могут быть какие-то свои представления. Но это в нюансах, в основном-то все люди это понимают одинаково.

— Знаете, Виктор, я не стану вас спрашивать, как лично вы представляете себе это понятие. Попробуйте мне лишь ответить — совесть это понятие абсолютное или относительное. Она может быть разного размера — большая, средняя, очень средняя, маленькая? Или в её оценке может быть лишь две абсолютные категории — либо она у человека есть, либо её у него нет?

— Да-а, вопросы вы задаёте, я почему-то никогда об этом не задумывался. Хотя, мне, разумеется, постоянно приходится оценивать людей с этой точки зрения. Этот — жулик, обманет, значит — нет совести. А этот — честный, не обманет, значит — есть совесть. Получается, что это понятие абсолютное.

— Получается, что мы всегда определяем совесть, как абсолютное понятие, но в соответствии именно лишь с собственными представлениями. Периодически, кто-то считает себя вправе назвать кого-то бессовестным. При этом, ни один, названный бессовестным, никогда внутренне с этим не согласится. Каждый считает, что уж у него-то совесть есть. При этом, одному его совесть не позволяет присвоить найденный на дороге кошелёк, а другому — уже позволяет. Зато, она не позволяет этому другому этот кошелёк украсть, а вот третьему — уже вполне позволяет. Четвёртому его совесть позволяет отобрать кошелёк силой, а пятому — уже и убить из-за него. Но этот же пятый не станет убивать ребёнка из-за конфеты. Он же, по собственным оценкам — не беспредельщик. У него же, как он считает, есть совесть. Получается, что совесть — понятие совсем не абсолютное, а очень даже относительное и, в общем, вполне поддающееся градации. Но каждый легко примеряет её на себя и на других в меру собственных оценок. Вор-карманник, не считает себя бессовестным, и поэтому, того, кому совесть не позволяет присвоить найденный кошелёк, он иначе как «дурак» не назовёт. Получается, если её рассматривать, как абсолютное понятие, то она есть у всех, как бы мала она ни была. Ведь гораздо приятнее осознавать, что у тебя просто есть совесть, а не небольшая совесть, или средняя или совсем маленькая совесть. Есть — и всё…. И хорошо.

— Странно, кажется всё просто, но мне никогда не приходило в голову размышлять подобным образом. Пожалуй, вы правы, и я, со всем, сказанным сейчас вами, абсолютно согласен. А теперь признайтесь, я полагаю, что всеми этими рассуждениями вы хотите подвести меня к тому, что у меня совсем малюсенькая совесть, а я считаю её нормальной?

— Не торопитесь. Мы же уже установили, что оценка собственной и чьей-то чужой совести крайне субъективна. Так что, я вряд ли вправе, да и просто способен это сделать. Её размеры предстоит определить именно вам. Просто, я хочу побудить вас задуматься об этом. Людям несвойственно пытаться судить о размерах собственной совести. Тем более, что, чем она меньше, тем комфортнее её обладатель себя чувствует. У того же, кто об этом задумывается, она просыпается и, просыпаясь, начинает расти. Это происходит от того, что человек впервые начинает пытаться определить систему нравственных координат и их возможный диапазон, найти какой-то эталон нравственности, некую точку отсчёта, и, по мере этого поиска, незаметно для самого себя, планка его нравственных оценок поднимается всё выше и выше. Для него перестаёт быть нормой то, что казалось ею совсем недавно.

— Ну, так или иначе, раз вы завели со мной этот разговор, оценку размеров моей совести, пусть и субъективную, вы всё же произвели. Ведь, не спроста же, вы решили начать её будить. Значит, её размеры лично вами оценены весьма невысоко. Это вызывает во мне искреннее недоумение, тем более, что вы меня, как человека, совсем не знаете. Мы знакомы чуть больше часа. Но вы, видимо, абсолютно правы — всё дело в субъективности оценок. Я, действительно, никогда даже не задумывался о своей совести. Я не испытывал её угрызений, она меня, и вправду, не беспокоила. Скажу искренне, ваша оценка кажется мне странной, если хотите, необоснованной, даже нелепой. Я всегда считал и сейчас продолжаю считать себя честным, порядочным человеком. Поверьте, я не оправдываюсь…. Мне не в чем оправдываться. Я ничего никогда не крал, никого не обманывал, не творил какого-нибудь физического насилия. Всё, что я имею, приобретено в соответствии с законом. Честно говоря, моя совесть не беспокоит меня даже сейчас, после всех наших с вами теоретических рассуждений о ней. Поэтому….

— Именно то, что она вас не беспокоит, и является наиболее тревожным сигналом.

— Нет, ну не то, чтобы совсем не беспокоит…. Покалывает, конечно, периодически, но это в сфере моих личных, интимных отношений…. с женой…. С женщинами вообще…. Но вы же не могли об этом ничего знать!

— Раз покалывает — уже хорошо. Мне, действительно, об этой сфере вашей жизни ничего не известно, да это и не нужно вовсе. А критерии моей оценки…. Как вы полагаете? По положению, в котором человек находится или которое он занимает, можно определить статус его совести?… Если один человек отбывает трёх-четырёх летнее наказание за кражу или растрату, а другой — пожизненное, за массовое убийство при вооружённом ограблении, если кто-то ведёт ежедневный приём пациентов в районной поликлинике, а кто-то владеет крупным бизнесом? Все мы, не задумываясь, как бы автоматически, определяем разницу их нравственного уровня. Каждый человек, сталкиваясь с другим, даже не зная о нём ничего, кроме положения, которое он занимает, просто, исходя из своего субъективного личного опыта, определяет статус совести, соответствующий этому положению. Он, как бы, просто сразу понимает, с кем имеет дело…. Конечно, длительное, глубокое личное знакомство может внести поправки в эту среднестатистическую, что ли, оценку, но, тем не менее, в общем случае….

— Пожалуй, пожалуй, и тут вы правы. Мы действительно сразу, автоматически, как вы выразились, оцениваем человека, исходя из его положения. Но тогда получается, что моё, на мой взгляд, весьма выигрышное, я бы даже сказал, завидное для многих положение, в ваших глазах автоматически определяет низкий статус моей совести. Так?!..

Интонация Виктора стала более жёсткой, он почувствовал, что в нём появилось и начало расти раздражение. Денисыч переставал казаться ему уж таким приятным собеседником. — Скажите, пожалуйста!… Какой-то ехидный старикашка корчит из себя спасителя мира и чьих-то душ!… Почему-то считает себя вправе оценивать, измерять мою совесть.

— Получается, вы полагаете, что люди моего положения, моего уровня, сплошь бессовестные?!..

— Ну, такого рода выводы — делать вам. Виктор Олегович, по изменению вашего тона, я чувствую, вы начинаете понимать, что тема нашего разговора не будет для вас приятной. Коли так, мы вполне можем её сменить. Поговорим о непредсказуемости погодных явлений, можно о политике, или, там, ещё о чём….

Виктор был вынужден внутренне себя одёрнуть. — Действительно, что это я?… Я же сам хотел с ним поговорить, услышать точку зрения независимого человека. В конце концов, что он может мне уж такого сказать, в чём уличить?… Пусть себе проповедует. Послушаем…. Он что, своей болтовнёй сможет причинить мне какой-то вред? Вот я-то, как раз, могу с ним сделать такое — мало не покажется.

— Нет-нет, вы извините меня за тон, я, видимо, как-то принял всё, как говорится, слишком близко к сердцу…. Давайте продолжим, я постараюсь в дальнейшем смотреть на предмет нашей беседы как бы больше со стороны.

— Тогда в ней не будет вообще никакого смысла. Тогда, и правда, лучше сменить тему. Я специально хочу предупредить вас, что в этом нашем разговоре я вижу свою задачу именно в том, чтобы вы приняли его близко к сердцу, чтобы в вас появились раздражение, злость, может даже ненависть в отношении меня. Чтобы вы увидели во мне своего реального врага. Если вы хотите, если готовы пережить эти эмоции, тогда есть смысл продолжать. Я тоже готов к этому, не взирая на возможные последствия. Я ведь реально представляю ваши возможности, представляю, что вы можете со мной сделать, если не остынете к тому моменту, когда доберётесь до своих «рычагов».

Виктор даже опешил. — Он что, мысли мои слышит?…

— Ну, что вы…. И в мыслях ничего такого….

— Дай бог, дай бог…. Но, я думаю, это — пока…. Со временем у вас могут появиться мысли.… и посерьёзней, чем у вашего Николая….

— И, вы всё равно готовы рискнуть?…

— Как видите….

Виктор, бесспорно, отдавал должное самообладанию Денисыча, выглядевшего, как уже потрёпанный, но так и не поверженный Дон Кихот. Он вдруг понял, что только что испытал укол этой самой совести. — Надо же, додумался! Как мысль-то такая в голову пришла?! Счесть возможным со стариком счёты сводить!… Неужели он действительно прав насчёт меня?!.. И всё же, надо постараться воспринимать всё максимально отстранённо.

— Ну, что ж, тогда давайте продолжим. Знаете, мне даже стало интересно, что ж такое вы сможете во мне разбудить. На чём мы остановились? Ах, ну да! Что вы считаете всех таких, как я, бессовестными….

Денисыч снисходительно улыбнулся.

— Я полагаю, вы-то сами о себе весьма высокого мнения. А скажите, вы задумывались когда-нибудь, благодаря каким своим качествам вы достигли своего нынешнего, столь высокого финансового, ну, или вообще, положения? Какими качествами обладают люди вашего круга или даже, а, может быть особенно, люди, положением выше вас, причём не только у нас, а вообще в мире?

— Не знаю, честно — не задумывался. Ну, мне кажется, в первую очередь — это сильная воля и твёрдый характер. Затем, конечно, честолюбие. Ещё — решимость, целеустремлённость. Ну, и достаточный интеллект, разумеется.

— И, в общем, вы считаете, этого достаточно?

— Наверное…. К чему вы клоните?

— А, скажите…. Что? Абсолютно все, кто обладает сочетанием перечисленных вами качеств, добивается вашего или даже более высокого положения?

— Нет, конечно!… Во-первых этого надо очень хотеть…. И ещё — должно оч-ч-чень повезти.

— А как, по-вашему, есть такие, которые могут т-а-к-о-г-о не хотеть?

— Я не могу понять, к чему вы клоните. Есть, наверное, и такие. Но, на мой взгляд, это странно, ненормально, что ли. Мне кажется, этого хотят практически все.

— То есть, вы уверены, что каждый талантливый, умный, целеустремлённый человек, непременно должен желать стать мультимиллионером, олигархом? Обеспечить себя регулярным доходом, многократно, может тысячекратно, превышающим необходимость обеспечения своих естественных, пусть даже весьма высоких, жизненных потребностей. Нормально — именно это?

— Конечно…. Да спросите любого! Этого желают все, даже те, я бы сказал, особенно те, кто вообще никакими качествами не обладает и считает, что управлять огромным состоянием проще пареной репы. Можно просто жрать и бездельничать. А уж люди со способностями….

— Люди со способностями, как правило, занимаются каким-то конкретным делом, соответствующим этим способностям. Хирург «золотые руки» даже не станет искать возможность, чтобы вдруг стать олигархом, хотя, если его спросить, наверное, он скажет, что, конечно, хотел бы разбогатеть…. Он занят своим делом. В его жизни, в круге его задач такая возможность вообще не может появиться. Его достаток будет соответствовать его профессиональной квалификации. И так — практически все люди. Такую возможность будет искать, обязательно заметит, и ни в коем случае не упустит тот, кто, как говорится, специально заточен под это. Такого человека не интересует конкретное дело. Он готов заниматься чем угодно. Все его дела для делания денег. Его интересуют только они.

— Как я понимаю, вы относите меня именно к этой категории.

— Разумеется. А вы не согласны? У вас есть возражения?

— Да, нет…. Вы, пожалуй, правы. Мой холдинг объединяет целый комплекс различных предприятий, но меня, действительно, интересует их деятельность только с точки зрения извлечения прибыли. Разумеется, я имею лишь общее представление о том, как из нефти получается бензин. Но ведь это свойственно вообще всем бизнесменам. Это тоже, на мой взгляд, абсолютно нормально. Что тут безнравственного, если все действия проходят в правовом поле, в соответствии с законом? По-вашему — у всех бизнесменов мало совести.

— В общем, да…. Мало…. Но, тоже, у всех по-разному. Как правило, чем больше бизнес, тем её меньше. Тем выше, крепче барьер между хозяином и простыми работниками, да и вообще — другими людьми. Чтобы они не могли беспокоить его уснувшую совесть.

— А-а,… я вспомнил вашу фразу насчёт исключения возможности общения со мной простых, хм, «Денисычей»…. Пожалуй, вы правы. Я об этом как-то даже не задумывался. Поверьте, это происходит помимо моей воли, как бы автоматически. Получается, это одна из естественных функций службы охраны. И вы правы, сейчас, к своему стыду, могу сказать, что мне ни разу не пришло в голову просто поговорить о жизни хотя бы со своим шофёром, с тем, кого вижу каждый день. Неожиданная возможность говорить с вами, стала для меня открытием, что ли. Вы пробудили во мне интерес к такого рода общению. Ведь, действительно, из моего окружения никто никакой своей правды мне поперёк не скажет. А теперь, насчёт пропорции — чем больше бизнес, тем меньше совесть. С чего вы взяли, что это так. Бизнес есть бизнес, а большой он или маленький, по-моему, неважно. У всех бизнесменов цель одна — деньги. Тем более, что каждый маленький бизнесмен мечтает стать большим. Тут уж — как кому повезёт. А вообще, есть немало крупных бизнесменов, которые, в своё время, начинали практически с нуля. Кстати, я тоже из их числа. Вы хотите сказать, что по мере роста их бизнеса их совесть уменьшалась, деградировала.

— Ну, тут нет однозначного ответа. Либо она — да, деградировала, либо, уже изначально, своим размером соответствовала максимальному уровню, достигнутому бизнесменом. Скорее — второе. Именно её минимальный размер и позволил ему стать тем, кем он стал. Вообще, размер совести — почти врождённая характеристика человека, как цвет волос или тип телосложения. Её размер, похоже, зависит от того, на сколько она пробудилась в детстве. Для большинства людей в течение жизни она остаётся практически неизменной, в значительной мере и определяя, какое место они в ней займут. Я не зря вас спрашивал о качествах, необходимых для достижения максимально высокого финансового положения. Суммой тех, которые вы мне перечислили, обладает, может, пятая, ну пусть всего десятая, да пусть даже всего пятидесятая часть людей. Отчего же счет олигархов идёт на единицы? Отчего же не каждый владелец какого-то небольшого бизнеса, кафешки или ларька, со временем так и не становится богачом, миллионером? При том, что вы абсолютно правы, богаче хотят стать практически все, вообще все, не считая уж совсем высокодуховных личностей, которых тоже единицы, явно меньше, чем олигархов. Так что же в гонке к главному призу останавливает каждого на своём рубеже? Что мешает, для достижения заветной мечты, одному, с целью захвата чужих ресурсов, развязать где-нибудь военный конфликт с масштабной гибелью людей, другому просто физически устранить конкурентов, третьему совершить рейдерский захват чужого бизнеса, четвёртому всего лишь дать взятку, а кому-то просто уволить нерадивого сотрудника?! Она!… Именно, она! Тот, кому она позволяет практически всё, и оказывается на самом верху. Полное отсутствие совести даёт человеку практически неограниченные возможности.

— Ничего себе, постулатик вы выдали!… Это звучит, прямо, как призыв — Откажись от совести и мир будет у твоих ног. Не боитесь, что люди массово ему последуют.

— Я — нет…. Этого надо бояться вам…. Ведь это у вас тогда появятся миллионы свирепых конкурентов…. Ну-да, не волнуйтесь, всё останется по-прежнему. Подобные призывы ни к чему не приведут. Совесть, хоть и у всех разная, но, как мы недавно установили, всё же есть у каждого, и она никому не позволит себя выкинуть, как старые башмаки, лишь некоторым удаётся загонять её в нору всё глубже и глубже. И ещё, полное отсутствие совести не просто даёт человеку неограниченные возможности в сравнении с другими. Оно превращает его в зверя, в людоеда. Лишь единицы могут сознательно сотворить с собой такое, лишь те, кто уже стоит на этом пороге.

Несмотря на данную себе установку относиться к этому разговору отстранённо, Виктор почувствовал, что внутренне напрягся, будто его организм готовился к жестокому нападению. Вернулось раздражение, начала возвращаться неприязнь к Денисычу.

— Ну, и как по-вашему, я уже зверь или ещё на пороге?!

Денисыч с удовлетворением отметил изменение в тоне Виктора. — Видимо, начинает-таки пробирать….

— Как я могу об этом судить?… Вы сами определите это. Я лишь постараюсь вам в этом помочь. И не волнуйтесь так, и в том и в другом случае вас не ожидают какие-то масштабные психологические потрясения. Если вы — зверь, то и переживаниям по этому поводу неоткуда взяться. Если — нет, у вас будет удовлетворение от осознания, что вашу совесть вполне ещё можно реанимировать….

— И всё же вы судите, судите вполне определённо. Исходя из того, что вы сказали, вы полагаете, что моя совесть, как минимум, в коме!… На последнем издыхании!! Нуждается в реанимации!!!.

— Ну, мало ли, что я считаю. Вы-то так не считаете, вы же вот совсем недавно говорили, что ею вполне удовлетворены. Полагаете её состояние нормой. И себя вы считаете честным, порядочным и, видимо, ещё и добрым человеком. Так ведь?…

— Да, так…. Попробуете меня разубедить?!..

— Ну-да, попробую…. Для чего ж тогда весь этот разговор?… Рассмотрим пример…. Представьте, что, по какому-то странному стечению обстоятельств, вы бы оказались заперты в некоем замкнутом пространстве вместе с тремя маленькими чужими, абсолютно незнакомыми вам детьми возраста, скажем, пяти-шести лет. Вам было бы известно точное время окончания вашего совместного заточения. При этом, у вас на всех был бы очень ограниченный запас продовольствия. В результате простых расчётов получалось бы, что если пытаться ежедневно делить продукты между всеми, то не выживет никто. Если вы откажетесь от пищи в пользу детей — все они выживут, а вы погибнете. Если вы заберёте всю пищу себе — естественно, вы выживете, а все дети погибнут и их лучше просто сразу придушить. Ещё один, сомнительный вариант — вы делите пищу только с одним, самым маленьким ребёнком и, тогда возможно, без гарантии, выживаете с ним, вдвоём. Тогда, придушить следует только двоих. Есть и ещё вариант. Сразу придушить только одного, самого крупного ребёнка и, используя его тело в качестве провианта, попытаться, опять же без гарантии, выжить самому вместе уже с двумя оставшимися детьми. Хотя, по прошествии какого-то времени, в случае чего, можно пустить на котлеты и какого-то второго. В силу вашего абсолютного физического превосходства, выбор сценария зависит только от вас. При этом, независимо не от чего, всё останется в тайне. Кто выжил — тот и выжил, никаких последствий.

Ну, и как вы поступите?… Только, честно….

Виктор молчал. Его лицо выражало как бы озлобленную возмущённую растерянность. Пауза затягивалась.

Ну, что же вы? Выбор вызывает трудности?…

Виктор вдруг явственно понял, какой, на самом деле, он сделал бы выбор. Это не испугало и не расстроило, это разозлило его. И эта злость как-то автоматически переносилась на Денисыча.

— Ишь, какие вопросы вы задаёте!… Между чем и чем выбирать заставляете!… А вы-то?! Вы-то сами, как поступили, что бы выбрали?

— Так, мы ж сейчас не обо мне, мы ведь о вас говорим. Обо мне вы вольны думать всё, что угодно. И всё же, как бы вы поступили?… Не можете выбрать или не можете сказать?…

Злость Виктора нарастала. Улыбка Денисыча, раньше приветливая и обаятельная, теперь казалась ехидной и лицемерной.

— Да-не-е-ет, могу…. Могу! И выбрать, и сказать!… Но, вы же мне всё равно не поверите, если я скажу, что предпочту, пожертвовать собой ради спасения детей! Вы же отчего-то считаете меня монстром, упырём, способным их пожирать!!

— Отчего же…. Я вообще, склонен верить людям, даже абсолютно незнакомым. Честных, порядочных людей в разы больше, чем лжецов и жуликов. Я предпочитаю, иногда, в единичном случае, лучше быть кем-то обманутым, чем отказать в доверии большинству порядочных, честных людей. Действительность такова, какой мы её себе представляем. Если вы для себя решите, что вокруг абсолютно все хотят вас обмануть, разорить и погубить — через какое-то время вы окажетесь в плотном кольце именно таких людей. И, соответственно — наоборот…. Тот же, кто, считая это проявлением высокого интеллекта, никому не верит, добровольно помещает себя в ад, уже здесь, при жизни, на земле…. Я такой жизни не хочу. Так что, пока у меня нет личного отрицательного опыта, в отношении кого бы то ни было, я считаю, что не имею оснований не доверять чьим-то словам. Вашим, разумеется, в том числе. Ведь, вы же меня пока что не обманывали. Так что? То, что вы сказали, можно считать ответом? Вы выберете собственную гибель ради спасения незнакомых вам троих детишек?

Всё возрастающая злость направляла мысли Виктора в соответствующее русло. — Ишь! Прямо святой, ни дать — ни взять!… И всем-то он доверяет! И всех-то любит! И за охотников-то он! Может, он — и за меня тоже, а?!..

— Да, можете считать ответом! Кроме того, я бы сказал….

— Очень хорошо! Очень хорошо! Простите, что перебиваю…. А позволите ещё один вымышленный, так сказать, сценарий?… Ещё один отвлечённый вопрос?

— Ну-ну…. Давайте. — Виктору вдруг захотелось дать этому замшелому пеньку настоящий полемический бой, наглядно продемонстрировать всю его несостоятельность, ограниченность, предвзятость.

— Тогда так…. Представьте, что вы оказались в каком-то довольно большом, но замкнутом сообществе невольно оказавшихся в нём людей, вынужденных ежедневно тяжко трудиться, например, таком, как зона заключения, может даже, концлагерь или, менее жёстко, просто армейское подразделение. Определённая для конкретного вида сообщества ежедневная норма продовольствия, в принципе, так или иначе, обеспечивает потребности каждого. Теперь, предположим, что какой-то один член этого сообщества, в силу непреодолимых для других его членов причин, как то — полное покровительство администрации, или авторитарный захват особого положения с помощью пособников, как «вор в законе» на зоне, получает возможность ежедневно отбирать, присваивать себе какую-то, по собственному усмотрению, весьма значительную часть продовольственной нормы всех остальных. Он теперь может позволить себе питаться за двоих, за троих, да хоть за четверых, но ежедневный размер излишка продуктов превышает его собственные потребности в десятки, сотни, может, тысячи раз. День ото дня у него накапливается всё возрастающий излишек. Все же прочие, оказываются на грани выживания, что делает их ещё более уязвимыми и, потому, покорными. Затрачивая ничтожную часть от ежедневной прибыли, он создаёт себе иерархию прихлебателей, которая за кратно, в соответствии с местом в этой иерархии, повышенный относительно простых членов сообщества паёк, помогает ему охранять присвоенный излишек и обеспечивает его комфортом и разнообразными удовольствиями. Личный продовольственный запас нашего индивида день ото дня неуклонно растёт. Через какое-то время он начинает превышать тысяче-, миллион-кратный размер достаточного жизненного запаса продовольствия для одного человека.

— Я понял, к чему вы клоните. Вы хотите, чтобы я увидел в описанном вами упыре себя. Чтобы, как бы, ужаснулся самим собой. Так вот, не получится. Я не стану ассоциировать себя с ним, а заработанные мною деньги — с кучей гниющей тухлятины. Я занимаюсь честным, законным бизнесом в открытом, а не закрытом сообществе. А мои капиталы — это возможные инвестиции в новые предприятия, дающие новые рабочие места, идущие на благо людей, нашей страны, если хотите!…

— И приносящие лично вам новые, ещё большие капиталы…. И до какой степени, по-вашему, свободны все эти члены свободного, как вы декларируете общества, если их выбор ограничен лишь такими как вы добродетелями…. Да и, на благо нашей ли страны?… Полагаю, весь ваш бизнес зарегистрирован за рубежом, в офшорах, а счета в Швейцарии или там на каких-нибудь Каймановых островах. То есть, из нашей сраны вы, в основном, только тянете… Ну-да ладно, не стоит так возбуждаться. Я не собирался обличающе тыкать в вас пальцем. Я хотел просто предоставить вам выбор. Действительно, возможно, мой вопрос и не доставит вам удовольствия…. Но, всё же…. Скажите, окажись, всё таки, в том, закрытом обществе, какое место вы предпочли бы занять: рядового члена, одного из представителей иерархии прихлебателей, или, всё же, его — главенствующего индивида?

— А, знаете что?! Вы меня не смутили. Да, я выбираю место самого главного. Мне нечего стыдиться того, что я не позволяю вытирать о себя ноги.

— Ну, я допускаю, что кое-кому позволяете. Даже в моём примере вершина не является абсолютной, имеется главенствующая структура, это сообщество организовавшая, в жизни же — абсолютных вершин практически не бывает. Для вас же главное, что вы можете позволить себе вытирать свои ноги об огромное большинство…. То есть вы всё же выбираете роль того, как вы сами выразились, упыря?

— Да! Пусть так! Лучше я, чем меня. И опять же, так рассуждают и стараются добиться этого практически все. Все!… Понимаете?… Не все могут!!

— Ну, я уже пытался вам объяснить, что же им всем мешает, а что помогает тому, кто добивается.

— Послушайте, я вам ещё раз повторяю, всё, чем я владею, приобретено абсолютно законно….

— Извините, опять перебью…. Скажите, а законно и справедливо — это для вас одно и то же?

— В некотором смысле — да!… Раз законно, значит, мне не в чем себя упрекнуть, значит всё справедливо.

— Видите ли, совесть существует по кону, внутри кона, то есть в соответствии с правильным, естественным ходом событий, как движение солнца над горизонтом. То, что находится за коном, то есть, для вас — законно, того совесть не знает и не понимает. Юриспруденция — для неё не существует вовсе.

— Слушайте, я не знаю, что это за кон такой…. А вот, что такое закон, я отлично понимаю. И все это понимают.

— Ну-да, ну-да…. Кон, в древней славяно-арийской культуре, обобщённо означает порядок, правильное устройство и взаимодействие всего со всем. Хотя, я, наверное, сейчас не к месту об этом…. Давайте иначе. Скажите, вы считаете для себя естественным присвоить чью-то вещь, если это действие будет считаться законным? То есть, предположим, вы видите, как кто-то теряет некую, весьма дорогую штуковину. Вы её берёте, но потерявший замечает потерю и, увидев её у вас, просит вернуть. Вы же заявляете, что эта вещь изначально была ваша. Далее, предположим, что в результате судебного разбирательства, на которое вы привели своего лжесвидетеля, эта вещь по закону, обратите внимание, раз по суду, то по закону, присуждается вам. Такие действия для вас естественны.

— Послушайте, вы явно желаете меня оскорбить, я бы сказал, унизить…. Что вы делаете из меня мелкого воришку? Нет, я не присваиваю ничьей мелочи.

— А-а-а…. Всего лишь какая-то вещь…. Ну, да. Мелочь…. Оскорбительный для вас масштаб…. А если через суд присвоить имущество ста тысяч человек? Предположим, они положили в общий сундук по золотой монете и спрятали где-то, а вы бы его нашли и потом отсудили у них? Как вам такое?… Пошли бы вы на это? Сто тысяч золотых!… Не шутка…. А можно представить и миллион, и десять. И ведь, по суду же, а значит — по закону…. Получается, ваша совесть чиста!…

— Что вы меня всё подлавливаете?! Не стал бы я присваивать ничего чужого.

— Ну, как же? Ведь по закону же…. А, по вашему, раз по закону, то это уже не присвоение чужого, а передача имущества законному владельцу.

— Слушайте, что вы тут всё ёрзаете…. А вот если бы так? А вот если бы эдак? А что бы вы выбрали, как поступили?… Вы что, можете мне предъявить что-то конкретное?! Можете меня в чём-то уличить?!

— Уличить?!.. Ну — нет…. Я не из органов дознания. Я лишь пытаюсь сдвинуть вашу точку зрения, позицию восприятия окружающего. Чтобы вы хоть на мгновение смогли увидеть себя глазами тех, кого обобрали потому, что априори считаете ниже себя.

— Да никого я не обирал и не считаю ниже себя!

— Не стоит тут сейчас разыгрывать скромность…. Вы, буквально, только что обозначили, что готовы вытирать ноги обо всех, вместо того, что бы позволить это кому-то в отношении себя. Вы абсолютно уверены в собственной исключительности, иначе, на основании чего вы считаете себя вправе подчинить себе тысячи людей, заставить их работать на себя? Может, среди ваших подчинённых нет никого умнее, образованнее, работоспособнее вас? Я вовсе не хочу вас как-то обидеть, принижая ваши достоинства, но когда речь идёт о тысячах людей, наверняка, среди них найдётся не мало таких, которые одновременно и умнее, и образованнее, и работоспособнее, и талантливее вас. Все они, соответственно своим способностям, наклонностям, образованию занимаются конкретным делом, в котором достигли каждый своего, а кто-то, очень высокого уровня. Вы же, имея о том, чем каждый из них занимается, либо никакое, либо лишь поверхностное представление, считаете возможным для себя ими всеми управлять. Что же поставило вас над ними?

— Ну, и?… Так, что же?… Скажите…. Вы, похоже, знаете…. Всё знаете….

— Личные амбиции…. Гордыня. Ваша гордыня.

— Предположим. Да, я амбициозен…. Что в этом плохого, постыдного?…

— Гордыня — обратная сторона низкой самооценки.

— Вы говорите чушь! По-моему, всё наоборот.

— Гордецу не хватает ощущения собственной значительности. Он не умеет ощущать себя значительной самодостаточной личностью просто так, сам по себе, независимо не от чего. Для ощущения своей значительности ему обязательно надо кого-нибудь побеждать, подавлять или унижать. Он может увидеть себя великим лишь на фоне мелких и незначительных людишек, таких как обычный каменщик или какой-нибудь профессор химии. В этом смысле, любой охотник против гордеца, такого как вы — мышонок против тигра.

— По вашему, получается, что пьяный обоссаный бомж, валяющийся в собственной луже, осознаёт значительность собственной личности в гораздо большей степени, чем любой олигарх.

— Получается, как бы это ни казалось парадоксально, именно так. И чем больше социальный разрыв сравниваемых личностей — тем больше эта степень. Практически, как и с совестью. Бомж, находясь в самом низу социальной лестницы, способен воспринимать себя как личность. Вы же, даже представить себя не можете на его месте. Для вас это меньше нуля. Просто олигарх живёт в страсти и, лишь отчасти, в невежестве, а бомж-алкоголик — только в невежестве. Поэтому и кажется, что всё наоборот. И ещё. Разве вы не замечали, что руководящие должности зачастую, вернее даже, как правило, занимают те, кто не способен выполнять профессиональные функции тех, кем они руководят. Вот, для наглядности…. В период зарождения в нашей стране кооперативов, предположим, несколько специалистов в какой-то сфере деятельности, решили объединить свои усилия. И среди них оказывался кто-то, наименее, или даже абсолютно профессионально непригодный, кого взяли по-родственному, или по дружбе, или за компанию с кем-то, в ком все заинтересованы. Чтобы он не мешался, и не портил общего дела, его, как казалось всем членам образовавшегося кооператива, ставили на самое простое, никчёмное дело — писание бумажек, приём заказов, осуществление каких-то внешних связей, может, снабжение, с которым справился бы любой из них, но формально, получалось — на руководство этим предприятием. И уже, наверное, менее, чем через год, все с удивлением обнаруживали, что он-то теперь главный. Он теперь самый настоящий директор, а они все, классные специалисты — так, рядовые работники, которых он, недавно никчёмная личность, пригретая ими из сострадания, теперь уже, увольняет, нанимает, поощряет и наказывает по своему усмотрению. А ведь ваше главенствующее положение — это тоже, вовсе не победа в честном поединке между достойными претендентами. Ваше главенство всем этим людям навязано. Как вы полагаете, будь у них возможность, они бы не захотели заменить вас на кого-то, более, по их мнению, достойного?

— Ещё чего?!!. Хозяин — я! Это я могу заменить любого, кого захочу!

— Ну-да, ваше право хозяина защищено законом. Но, мы то сейчас — о совести…. Давайте всё же вернёмся к моему вопросу. Так готовы вы, как бы по закону, присвоить имущество сотен тысяч, может, миллионов людей?…

— Слушайте! Хватит уже тут, а!… Ничего я ни у кого не присваивал! Я вам уже говорил, я начинал с нуля! С полного нуля!

— Ну, вот — вы уже и лжёте….

— Что-о-о-о?!!! Да, как вы смеете?!!! Да, я вас!… За такое можно и ответить!…

— Ну, во-от…. Во-о-от…. Судя по вашей реакции, я попал в яблочко…. А, на счёт, ответить — так я же вам говорил…. Я готов….

— И ответите!… Уж я позабочусь….

— Не сомневаюсь…. При вашей-то душевной широте, возможностях…. Огребу, наверное, по полной….

— Ладно!… Всё, хватит с меня! Счастливо оставаться…. Я тут уже и лжец!… Ещё немного, вы меня вообще душегубом сделаете….

— А, вы что, разве себя таковым не считаете? Не случайно же, у вас сразу выскочил этот образ….

— Что-о-о-о?!!!

— Да, вы успокойтесь, успокойтесь немного…. Вон, вы ещё чай не допили, пирога даже не попробовали….

— Спасибо! Сыт по горло!… От вашего угощения….

— Зря вы так…. Надо же…. Так испугались правду о себе услышать? Как же!… Скорее!… За свой высокий забор! За неприступную стену!… Эй, охрана!… Обижают, защити!… Вы же, как мы тут недавно выяснили, считаете себя волевым, сильным, самодостаточным человеком. Что ж вы бежите в такой панике? Попробуйте, переубедите меня, разгромите мою напраслину своими неопровержимыми доводами и фактами. Или слабо?!..

— Нечего меня тут «на слабо»…. Никуда я не бегу! Просто не считаю нужным никому ничего доказывать!…

— Удобно…. Руки, образно выражаясь, в крови невинных людей, а доказывать что-то — не считаем нужным.

— В какой ещё крови?!!! О чём вы, вообще?!!! Я что, действительно, по-вашему, ещё и убийца?!!! Да я вас….

— Ну а кто же вы?… Как, по-вашему, называется тот, кто, пусть и не собственноручно, но своими действиями, чьи-то жизни прекратил, а чьим-то не позволил даже случиться?… Виктор Олегович, давайте всё же попробуем понизить эмоциональный градус. Попробуйте успокоиться, попробуйте снова начать воспринимать мои слова. Давайте вернёмся к тому нулю, с которого вы начинали.

— Хорошо, давайте…. Посмотрим, что вы там напридумываете….

— Вот и хорошо…. Так вот. На сколько я понимаю, вы, до перестройки, занимали весьма значительный пост в партийном аппарате страны.

— С чего вы взяли?…

— Ну, это видно по всему, по тому, как вы себя держите, по вашей манере говорить. Да и, мне кажется, я вас узнал. Мы же с вами, как говорится, из Советского Союза…. Мне тогда хоть и не было дела до партийной элиты страны, но пару раз, случайно, я вас в телевизоре, похоже, видел.

— А-а-а, так, получается, вы сразу знали кто я такой….

— Нет. Я так и не знаю, кто вы. Я вспомнил, что когда-то давно видел ваше лицо, буквально, только что. А фамилии, не знал тогда — не знаю и сейчас. И знать не хочу. Это всё неважно. Так вот…. Что-то мне подсказывает, что, как только подул ветер перемен, ваша совесть, даже не поморщившись, позволила вам сменить свою главную жизненную идеологию — на прямо противоположенную. Из рядов главных идеологов коммунизма, вы с необыкновенной легкостью переметнулись в стан своего заклятого идеологического врага.

— Да я, на самом деле, никогда и не был идейным сторонником коммунистической идеи, внутренне никогда её не разделял. А партийная работа — это просто работа, в те времена — наилучший путь для карьерного роста. Сам себя я считал практически диссидентом.

— Хм…. Это похоже на любовь за деньги…. Знаете, многие вынуждены просто работать. Большинство людей не в восторге от того, что им приходится ежедневно стоять у конвейера, сводить дебет с кредитом, сидеть на кассе или мести двор. Но эти люди никого не обманывают. Их честный, пусть и нелюбимый ими труд, никому не приносит ничего кроме пользы. В вашем же случае, раз вы не разделяли коммунистических идей, получается, ради карьеры, а по сути, ради хорошей квартиры, машины, заграничных шмоток, вы, около, я полагаю, двадцати лет, непрерывно лгали своим согражданам, вели их в светлое, как сами же считали, никуда. Ведь в этом ваша работа и заключалась. Явные же, а не тайные, как вы тут себя определили, диссиденты, открыто пытались донести свою, не будем сейчас оценивать, правильную или неправильную точку зрения до сограждан, терпя репрессии и нападки от власти, которую вы, их, как бы скрытый, идейный собрат, тогда и олицетворяли. Их совесть не давала им молчать. Они, может, заблуждаясь, а может, и нет, желая своей стране процветания, а народу — свободы, в противоположность вам, были готовы на многие лишения и беды. Вы же, в те времена, ради своего благополучия, не брезговали лизать немало задов…. По-моему, это положение и сейчас изменилось лишь с точки зрения доходности этого занятия.

— Ну, знаешь!!!! Это уже прямое оскорбление! Это тебе так с рук не сойдёт! Я из тебя….

— Ну-да, ну-да…. Что вы вскочили-то. Вы сядьте, сядьте. Я вас не трону.

— Что?… Да кто ты такой?!.. Кто тебя боится?!.. Это я тебя трону — так трону!…

— Да, я знаю, знаю…. Вы уже говорили…. Да вы сядьте…. Сядьте…. Во-о-от…. Хорошо…. Я пока продолжу…. Так вот…. Полагаю, даже ещё официально не перестав быть поборником коммунистической морали, вы уже в самом начале перестройки открыли своё ЭС-ПЭ. Да, думаю, именно ЭС-ПЭ. Не ошибаюсь?…

— Не ошибаетесь-сь-сь…. — Виктор скорчил подобострастно-язвительную гримасу.

— Разумеется…. Ведь внешнеэкономическая деятельность — не кооператив по вязке веников. И вот, в числе прочих таких же, вы, погнали из Союза всё без разбору, лишь бы была прибыль. Предложи вам тогда посредничество в продаже Третьяковки или Эрмитажа, небось, ничего б не дрогнуло — продали б со свистом. Ну, да что там, у капитализма, как мы теперь уже узнали, человеческого лица не бывает.

— По твоему, что?! Для меня вообще ничего святого нет?…

— Как же…. Есть, конечно!… Деньги….

— Слушай, зачем ты так? Почему ты считаешь, что главное для меня только деньги?… У меня — жена, дочь. Я их очень люблю….

— Это хорошо! Это очень хорошо, коли так, значит всё ещё можно исправить….

— Что ты о себе возомнил?!.. Что ты там собрался во мне исправлять?!..

— Исправлять придётся вам самому, разумеется, в том случае, если мне удастся, как я с самого начала и собирался, разбудить вашу совесть. Мы же, затевая этот разговор, планировали именно это?… Так что, давайте я пока продолжу, а вы потерпите, и не перебивайте меня какое-то время…. И так, тот самый, ваш изначальный «нуль»…. Для обычного простого советского человека он был не так уж и мал. Конечно, капитала, в теперешнем понимании этого слова, у вас тогда быть не могло. Какая высокая, по тем временам, у вас не была бы зарплата, сбережения с неё на капитал тянуть не могли. Но, у вас, как у партийного функционера высшего звена, на тот момент имелся значительный административный ресурс — обширные связи, доступ к кредитам. Поэтому, ваш старт, как бизнесмена, был гораздо мощнее, чем у любого просто предприимчивого человека, и на базе вашего первого ЭС-ПЭ, вы, к нынешнему времени, скорее всего, тоже достигли бы серьёзных результатов. Но это не сравнить с нынешним вашим положением. То, что случилось, именно с вами, абсолютно закономерное событие. Такого вы пропустить не могли. Вы получили возможность сразу перешагнуть множество ступеней. Вы оказались включённым в очень незначительное число лиц, которым предстояло, посредством прямого присвоения, распределить между собой все богатства страны. Это тогда называлось «приватизация».

— Да! Приватизация!… Именно — приватизация! При чём тут присвоение-то?! Это была абсолютно законная процедура!

— Не-е-ет…. Это была не законная процедура. Это была до мельчайших тонкостей продуманная узаконенная преступная схема, схема ограбления целого народа. В результате всё то, что, как декларировалось, должно было перейти в совместную собственность миллионов людей, справедливо распределиться между ними, стало принадлежать единицам.

— Ну, уж, знаете ли, тут никто не виноват. Каждый, по закону, имел тогда все возможности. Надо было шевелиться. Большинство же просто, взяло и продало свои ваучеры, или, как стадо баранов, тупо отнесло их в инвестиционные фонды….

Виктор вдруг будто ощутил де-жа-вю. — Моя Светка что, к нему на семинары ходила?!..

— Где они безвозвратно и сгинули. Это тоже было откровенное мошенничество, по сути, обычное уголовное преступление, но никто за это так и не ответил. Полагаю, эти инвестиционные фонды являлись просто одним из механизмов бесплатного изъятия ваучеров у доверчивого населения. Я полагаю, эти фонды и создавались, людьми из этого вашего избранного числа, или просто жуликами, которые все эти ваучеры, таким как вы и перепродали. Возможно, конечно, до сих пор существуют фонды, отцы-основатели которых и сейчас продолжают получать прибыль с акций реальных предприятий, купленных на аккумулированные в своё время ваучеры. Вот только их рядовым членам, об этом, почему-то так ничего и не известно.

— Не знаю, как там фонды…. Для меня, специальные люди скупали ваучеры на биржах, крупными пакетами. Причём, чем крупней пакет — тем выше цена за штуку.

— А позвольте полюбопытствовать, на какие деньги? У меня почему-то вызывает сомнение, что ваших личных сбережений, накопленных за время беззаветной службы в партийном аппарате, да и, даже за время перестроечных спекуляций вашего ЭС-ПЭ, хватит на покупку пакета ваучеров для приватизации нескольких, скажем, металлургических комбинатов, или машиностроительных, или нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих предприятий.

— Так — кредит….

— И что? Вот так всем давали, кто попросит? В таких объёмах?…

— Нет, ну конечно не всем…. Там целая схема была.

— Во-о-от…. На лицо — преступный сговор…. А, нестрашно было, такие огромные кредиты брать и вкладывать в останавливающиеся, умирающие предприятия. По моему, любому здравомыслящему человеку должно было быть страшно. Их же отдавать надо, с процентами. А с чего? Но никто из вас почему-то не испугался…. Почему же?… А я отвечу…. Во-первых, вы знали, что, в результате сговора с чиновниками, покупаете госимущество по искусственно, порой, в десятки раз заниженной цене, а во-вторых, что возвращать вообще практически ничего не придётся. Вам было известно заранее, что рубль обесценится, рухнет. Ведь он подешевел, практически, в тысячу раз. Это, как вместо миллиона — отдать тысячу. Чтобы расплатиться по кредиту за приватизированный завод после обвала рубля, хватало сдать в металлолом пару тройку старых станков. Хотя, некоторые даже этого не сделали. Или не так?…

— Ну, так…. И что?… Время было такое…. Кто успел — тот и схватил. А вообще, всё самое вкусное распилили на залоговых аукционах, а не….

— Вот!!!! Распилили!… На аукционах, или ещё как, но — распилили…. И вы лично в этом распиле активно участвовали.

— Ну, участвовал…. А кто бы отказался?… Да тогда никто понятия не имел, во что это всё выльется…. Никто из нас даже не сознавал….

— Прекрасно вы всё сознавали, особенно то, что касалось ваших личных интересов. Для страны же, последствия были просчитаны и запланированы вашими кураторами, представителями внешнего управления из-за океана. Они, поди, результатом-то даже ещё и недовольны остались — недостаточно народу полегло…. А вот вы, абсолютно все вы, кто в этом участвовал — это самые настоящие уголовные и государственные преступники, изменники, ввергшие свой народ в полную нищету и разруху. Результатом этой самой вашей приватизации явилось то, что избыточная смертность в период с девяносто второго по девяносто восьмой год составила два миллиона человек. Для сравнения, потери в «первой мировой» — один и семь десятых миллиона…. Посмотрите — посмотрите…. Разве вы не замечаете, как с ваших, лично с ваших, Виктор Олегович рук, стекает кровь тысяч нерождённых младенцев, кровь тысяч умерших от голода, будто во время войны, стариков. Кровь выброшенных на обочину жизни, и потому полностью спившихся, а когда-то самодостаточных, имеющих достоинство, кормивших свои семьи мужчин. Вы не чувствуете за собой вины за сломанные судьбы брошенных в роддомах более ста тысяч детей, чьи матери из-за нищеты отказались от них?! Не ваша вина в том, что в то время самыми престижными профессиями были для мальчика — бандит, а для девочки — проститутка?!

Обвинения Денисыча были ужасающи, просто чудовищны. Виктор, действительно, никогда не рассматривал своё участие в приватизации в таком ключе. Он всегда старался гнать от себя эти мысли, несмотря на маленького, иногда, всё же еле-еле копошащегося где-то под ложечкой червячка…. От подсознательного ощущения правоты Денисыча, злоба в Викторе разрасталась всё больше и больше.

— Слушайте…. Какая ещё кровь?… Что вы тут театр устроили?! Что вы меня выставляете чудовищем каким-то?!..

А кем, по-вашему, является человек, согласившийся за обещанное богатство, убить сотни тысяч своих сограждан?!… Ну, да!… Вы же их не убивали!… Это они сами…. По глупости и доверчивости…. Кто-то умер, кто-то не родился, кто-то утопился или отравился. Вы можете попытаться оправдаться перед собой только тем, что не убивали этих людей физически, не расстреливали их из пулемёта, не травили газом. Но по факту, лишили их жизни именно вы!…И вовсе я вас тут никем не выставляю…. Вы сами сделали себя убийцей и душегубом, вступив в этот клуб «приватизаторов». На вашей совести, тысячи жизней, понимаете?!!! Тысячи!!!! А она у вас, видите ли, молчит!…

Хоть ему это было и несвойственно, но Виктор еле сдерживался, чтобы не нанести Денисычу удар в лицо. Он был в бешенстве, но пытался отвлечься, пытался продолжать дискуссию. Было уже не до приличий.

— Я тебе в который раз говорю, время такое было! Я просто не упустил свой шанс!! Если бы не я, на моё место мгновенно нашёлся бы кто-то другой! В масштабе страны всё равно ничего бы не изменилось!

— Это — да! Это — конечно!… Таких хоть и мало, но для такого дела — всегда найдутся…. Но тогда, вся эта кровь и была бы на руках того, другого! А так — на ваших! А, представьте, ну, идеалистически что ли, что не нашлось бы готовых на это преступление, ни вас, ни вам подобных…. Что все люди хотели бы жить по совести…. Скажете — утопия?… Конечно…. Но, только представьте, в какой замечательной, процветающей стране, в каком справедливом, счастливом обществе жили бы мы сейчас!…

Виктор уже начал привставать. В его воображении уже рисовалась картина, как от удара в лицо, этот мерзкий, противный старикашка опрокинется вместе со стулом на пол и из его поганого рта, вместе с кровью, вылетит его отвратительный зубной протез….

Вдруг, лицо Денисыча начало расплываться в какой-то счастливой, умилённой улыбке.

— О-о-о!… Ну, наконец-то!… Разве можно столько спать?!.. Вы так всю жизнь проспите.

Виктор обернулся. На веранду, приветливо улыбаясь, сначала вошёл крепко скроенный молодой человек в видавших виды шортах и майке, видимо, Андрей, внук Денисыча, а за ним, плавно, как лебёдушка, будто вплыла очень миловидная, миниатюрная, внешне ещё совсем юная, как старшеклассница, женщина с маленькой девочкой на руках.

— Да мы, на самом деле, давно уже встали. Специально пока не шли к вам, чтобы не мешать вашему разговору. Здравствуйте!… — Внук улыбался приветливой, открытой улыбкой.

— Ну-у-у, проходите, проходите. Сейчас я вас представлю своему новому знакомому.

Виктор встал, почти вскочил со стула, и с облегчением подумал, что они очень вовремя вошли. Ещё бы немного, и…. — Слава богу!… Не случилось…. Слава богу!

— Знаете, не нужно представлений. Я, пожалуй, пойду. Полагаю, нам с Валерием Денисовичем, больше друг другу сказать нечего.

— Вы полагаете?… Ну, что ж, извиняйте, коль, что не так…. Не забывайте нас….

— Уж, будьте покойны, не забуду…. Полагаю, и вы обо мне ещё вспомните….

— Ну-да, ну-да…. Непременно….

— Можете не провожать…. Не волнуйтесь, я по пути с ваших грядок огурцы приватизировать не стану….

Виктор вышел, почти хлопнув верандной дверью.

Андрей в укоризненном недоумении уставился на Денисыча.

— Дед!… Ты что, и этого тоже воспитывал?… Господи! Когда ж ты успокоишься-то?…

— На том свете, внучок, на том свете…. Не боись, Андрюшенька, прорвёмся. Давайте к столу. Сажай, сажай девочек-то своих…. Устраивайтесь.

Виктор шёл по дорожке между кустов и грядок. Внутри всё клокотало. Мысли, одна другой хуже, так и вертелись в голове. — Главное, что бы больно, говоришь?!.. Будет тебе больно!… Будешь ты у меня, на старости лет, нищим бомжом в канаве валяться, а дети и внуки твои, тебя ногами будут пинать, за то, что ты им своим грязным языком жизни поломал!… Уж, я их всех, до седьмого колена!!..

— Уже уходите?!… — Вдруг, как из ниоткуда, а на самом деле, просто разогнувшись от грядки, из-за кустов смородины показалась Анастасия Павловна. — Подождите, я же вам обещала травяной сбор.

Виктор даже не сбавил шаг.

— Нет-нет. Благодарю покорно. Ничего не нужно, меня ваш муж уже угостил…. От души…. — А себе под нос пробурчал. — Не хватало, чтобы ещё и отравили….

Рывком сдёрнув лодку в воду, он буквально плюхнулся в неё и мощно заработал вёслами…. — Получается, Светка моя, думает обо мне примерно то же, что и этот пенёк, просто в разговоре не обостряет, как он…. Что же это?…

Переправившись на ту сторону и подойдя к машинам, Виктор дал команду собираться. Двое водил и его личный охранник даже не пытались скрыть разочарования.

— Мы думали, до вечера здесь побудем. День-то какой… Мы ж уже и уток ощипали, костёр вон…. А?…

— Нет, ребятки, уток — с собой. Я хочу уже вечером улететь….

Николай внимательно следил за выражением лица Виктора.

— Ну что, Виктор Олегович, как погостили?… Приятно пообщались?…

— Приятно…. Очень даже…. Приятней некуда. Знаешь, а жаль, всё же, что я не дал тебе набить ему морду…. Очень жалею теперь. Ну-да…. что ни делается….

— А я сразу понял, что это за тип! Охоту нам испортил, сволочь! Эти добренькие!… Сволота!… Сами не живут и другим не дают! Настроение теперь — ниже плинтуса…. Я даже дичь всю ребятам сразу отдал…. И правильно, что уезжаем. Всё равно день загублен. А так, хоть футбол вечером посмотрю…. Знаете, я тут подумал…. Я на следующие выходные, пожалуй, на лося соберусь. Может, и вы со мной?…

Виктор вздрогнул и упёрся в Николая взглядом, будто пытаясь что-то разглядеть…. Потом пробурчал себе под нос. — Хм, похоже — второй….

— Что?

— Нет-нет, ничего. Я не смогу, занят. Да и, лететь опять к тебе сюда…. И потом, ты ж понял уже…. Какой из меня охотник…. А ты, сам-то…. Что ж…. Давай…. Потом позвони мне, похвастайся….

Улететь получилось лишь ночью. — Придётся всё же, наверное, купить свой самолёт. Оформить на компанию. Достало по аэропортам маяться! — В ожидании вылета, это часа четыре, Виктор намеревался подремать. Ничего не вышло. Он оставался возбуждён, раздражён. Он, всё время, как покинули берег той речки, постоянно находился в мысленном диалоге с Денисычем, и это его жутко бесило. — Да, что же это?! Прямо, как этот его раскаявшийся охотник, ни дать — ни взять!!!. Что же это со мной?!.. Что он со мной сделал?!.. Всё!!! Пусть пеняет на себя! — В самолёте было то же самое. Уснуть получилось почти перед самым приземлением. Так что, когда он сел во встречавшую его в аэропорту машину он был физически полностью разбит и жутко зол.

— Здравствуйте, Виктор Олегович. Домой?…

— Сколько там времени? Девять уже? В офис давай.

Виктор буквально ворвался в собственную приёмную. Секретарша, от неожиданности, аж подскочила. — Ой! Здравствуйте, Виктор Олегович….

— Так…. Катерина, свари мне кофе. Крепкий. И…. Пушкина мне найди!… Срочно….

— Ка-а-во-о?…

— Александра Сергеевича!… Соображай быстрее…. Начальника службы охраны.

— А-а-а…. Да-да…. Поняла. Сию минуту.

Виктор вошёл в кабинет и не смог заставить себя сесть. Почему-то принялся мотаться по кабинету туда-сюда. Ему не терпелось. В голове стучало — Ну, ты меня попомнишь! Век меня не забудешь!

Дверь приоткрылась. В кабинет заглядывал Саша. Лицо встревоженное.

— Вызывал? Что за срочность, что-то случилось?

— Да-нет. Слава богу, ничего не случилось…. Проходи, Сань, давай, присядем.

Виктор не пошёл к своему президентскому креслу, а сел на роскошный диван возле стены, указав Александру рукой на место возле себя.

— Дело, вообще-то, сугубо личное. То есть, абсолютно личное…. К компании, вообще никакого отношения не имеет. Так что, ты, формально, можешь отказаться от этого поручения, отказаться помогать мне.

— Да, ладно, Вить, мы ж друзья. Давай, излагай. В чём суть?

— Так случилось, что меня, скажем, сильно обидел один человек. И человек-то — не человек…. Так, мелкая сошка, елезаметный червяк…. Самый обычный пенсионер. Захолустный дедок, у которого, из-за мерзкого характера, яд с языка — так и капает. Наговорил он мне массу неприятных, оскорбительных вещей. В чём там дело — тебе пересказывать не стану, да это и неважно. Во-оо-от…. И хочу я этого человечка наказать. Сильно наказать. Так, чтобы запомнил он меня навсегда…. По сути, я хочу сломать жизнь ему и его близким. У него жена, двое сыновей, внуки взрослые. Я хочу, что бы досталось им всем. Крепко досталось. Чтобы все они знали, что это из-за него. Чтобы все близкие возненавидели его.

— Э-э-э…. Слушай…. А ты это, не того…. Не перебарщиваешь. Давай, я лучше человечка пошлю — ему просто морду набьют и всё…. Ну, или, если хочешь, сломают чего-нибудь. А так…. Всех родственников…. Это что ж такое он должен был тебе наговорить?!..

— Неважно. Я, наоборот, против этой мелкой уголовщины. Я хочу, чтобы всё выглядело, вроде, естественно, но, при этом, они бы понимали из-за кого это всё. Я хочу, чтобы они вдруг потеряли кто-то работу, кто-то — жильё, а лучше — и то и другое. А главное, чтобы этот упырь лишился своего гнёздышка, домика своего на реке.

— Вить, ну ладно, пусть, отожмём мы у него этот дом. Ну, и будет с него. Зачем детей-то трогать, да и внуков, тем более?… Ты же не маньяк….

— Знаешь, не хочешь помогать — не надо! Найду кого-нибудь другого….

— Да, ладно-ладно, не кипятись. Давай, конкретно — кто, где, что, как….

— Зовут его Валерий Денисович. Фамилии я не знаю. Названия деревеньки той — тоже. У него там крайний дом, прямо на берегу реки. Ты управляющему филиала, ну, откуда я только что прилетел, Николаю…. Дмитриевичу позвони. Этот дедок нам с ним там всю охоту испортил. У Николая на него тоже здоровенный зуб. Он точно там все названия знает, объяснит, где чего…. Разберётесь в общем…. Когда личность его установишь, тогда и родственников пробьёшь. Посмотрим, кто чем дышит, кому чем помочь….

— Ладно, сделаем. Но…. Ты-то, точно?… Решил? — Александра явно коробило от этого поручения.

— Решил, решил….

— Тогда — всё…. Пошёл. Как что-то прояснится — позвоню. Давай, до встречи.

Когда дверь за Сашей закрылась, Виктор откинулся на спинку дивана и будто прислушался к себе. Он так хотел поквитаться с этим Денисычем. Ему так нетерпелось, так хотелось поскорее запустить этот процесс, толкнуть этот маховик мести…. Он ожидал, что его сейчас отпустит, что он сможет, наконец, успокоиться, подумать о чём-то ещё, заняться привычными делами. Досада, раздражение, злость должны были отступить, уйти, наконец. Но они остались. Они теперь перекинулись с Денисыча на него самого. У него появилось ощущение, что он сейчас совершает что-то совсем не то, что-то гадкое и непоправимое, будто приказал задушить ребёнка…. Ему буквально пришлось себя одёрнуть. — К чёрту! К чёрту этот сентиментальный бред! Быдло нужно ставить на место! Ишь!… Выискался, спаситель душ!!..

На столе забренчал внутренний селектор. Виктор встал с дивана, подошёл к столу, и, перегнувшись через него, нажал кнопку.

— Виктор Олегович, к вам тут Жанна…. Анатольевна.

— Что? Зачем ещё?!.. Не сейчас!… Завтра.

После небольшой паузы селектор вновь ожил.

— Ну, что там опять?!..

Динамик заговорил голосом Жанны. — Виктор Олегович, у меня к вам тут пара вопросов…. Срочных…. Может, всё же, пустите?…

— Ладно, заходи.

Жанна, по-кошачьи грациозно, вошла и остановилась в трёх-четырёх шагах от Виктора. Он, повернувшись к ней, слегка присел на край своего стола и, сложив на груди руки, принялся её разглядывать. На ней была кремовая, с одним обнажённым плечом, блузка и отлично подчёркивающая её формы, узкая, в меру короткая трикотажная юбка, туфли на шпильке. — Что ж, как всегда, со вкусом одета, мила, ухожена, соблазнительна, доступна….

— Ну?… И какие у тебя вопросы?… Я только с самолёта…. Даже домой ещё не заезжал. Что там у тебя такое срочное?

— Срочное, очень срочное…. — Грациозно двигая своими изгибами и выпуклостями, она приблизилась к нему почти вплотную. — Вас не было…. — Она приблизилась ещё, подойдя чуть сбоку и прижавшись к нему крутым бедром. — Тебя не было почти неделю, я соскучилась.

— Ах, вот как?… Вот оно что… Соскучилась, значит…. А что ж тебя муж-то твой не развлёк? Или он теперь на меня рассчитывает?… Кстати…. Он-то, как?… Знает, что мы с тобой, это,… ну?…

Жанна отстранилась от Виктора, сделала шаг назад.

— Знает…. Точно, знает. Нет, я, конечно, ему никаких признаний не делала. Но, он же в нашей компании работает, хоть и не в головном офисе…. А кто тут у нас этого не знает?… Тоже мне, секрет!

— А он тебя не ревнует, не попрекает, не бьёт, не дай бог, конечно?…

— Ревнует? Наверное, ревнует…. Но молчит…. У нас в семье эта тема — табу. Он делает вид, что не знает. Я делаю вид, что не знаю, что он знает. Я ему, вроде, вру, а он мне, вроде, верит, и я, вроде, верю, что он мне верит. Так почему-то легче, чем, когда все точки над «и», чем, когда прямо в лоб. А знаете, Виктор Олегович, вы, похоже, и вправду, переутомились…. Вам, наверное, действительно, лучше домой. Отдохнёте, отогреетесь там, в супружеской постели. Глядишь и…. А я пойду, пожалуй, не буду вас отвлекать. У меня там ещё результаты экспертизы…. До лучших времён….

Она неспешной уверенной походкой прошла по кабинету и аккуратно закрыла за собой дверь.

Будильник заплюмкал свою обычную мелодию. Света, дотянулась до телефона на тумбочке у кровати, выключила звук, села. Солнце ещё не встало, но было понятно, что день будет ясный и тёплый. Бабье лето, похоже, оправдывало надежды. Света прислушалась к себе. Почему-то, она ощутила какое-то еле заметное волнение, будто, предчувствие чего-то. Выйдя из душа, она привычно подошла к трюмо, чтобы слегка подкрасить глазки, но увидев своё отражение, почему-то не села привычно на пуфик, а наоборот, отступив шаг назад, развязала поясок и спустила с плеч свой короткий халатик, удерживая его руками за спиной чуть ниже талии. Она критически, оценивающе, будто посторонним взглядом, принялась разглядывать себя нагую. Медленно повернувшись сначала одним боком, потом — другим, чуть нарочито прогнув спину, приподняв голову и плавно поворачивая ею из стороны в сторону, она внимательно по очереди рассматривала свои лицо, плечи, грудь, талию, бёдра, ноги. Отступив ещё на шаг, она охватила взглядом всю фигуру в целом. — Я красивая…. Я, действительно, красивая…. — Разведя руки за спиной и, таким образом, заставив халат снова забраться на плечи, она уселась на пуфик. Вместо обычного лёгкого подведения ресничек, у неё в это утро получился сдержанный, но всё же — макияж. Скользнув равнодушным взглядом по брошенным на кресле джинсам с футболкой, она подошла к шкафу, распахнула дверцы. — Какая я молодец! Как хорошо, что я прихватила его на эту квартиру. — Она сняла с плечиков трикотажное платье нежно-бирюзового цвета. Надев его, она вновь вернулась к трюмо. В меру короткое, с умеренным вырезом, можно сказать, довольно строгое, платье всё же выглядело весьма нарядно. Во-первых, конечно — цвет, во-вторых — трикотаж. Плотно обтягивая Светину фигуру, платье никак не скрывало, а лишь подчёркивало её совершенство. — Так, туфли на шпильке — пожалуй, перебор, а вот беленькие балетки — в самый раз…. — Света будто ещё раз прислушалась к себе. — Интересно всё-таки, к чему это такому я готовлюсь?… Казалось бы — чего такого, обычный день….

В университете ничего примечательного не произошло. Разве что, когда она перед началом занятий вошла в лекционный зал, там на несколько секунд воцарилась полная тишина, да в перерыве пара-тройка одногруппников, всё ещё продолжавших надеяться на её благосклонность, не смогли удержаться от комплиментов. Во время занятий она почему-то не могла сосредоточиться. Была как-то растеряна, будто всё время ожидая чего-то.

Подойдя к двери их лаборатории, Светлана почему-то помедлила входить и снова прислушалась к себе. Она почувствовала, что её сердце бьётся чуть чаще, ощутила странное волнение, и когда, всё же распахнула дверь и сделала шаг за порог — сразу всё поняла.

— Здравствуйте!… — Сделав ещё несколько шагов вперёд, она застыла почти по центру комнаты.

На звук открывшейся двери и её приветствие одновременно повернулись два кресла и с них, как по команде, встали Алексей Палыч и, как Света сразу догадалась, наконец-то приехавший из Петербурга, тот самый программист Саша. Ольга Ивановна, тоже обернулась и, сложив под грудью сцепленные в замок ладони, с лукавой, еле заметной улыбкой, стала наблюдать за развитием событий.

Света стояла, казалось, расслабленно, но её поза всё же выражала чуть лукавый вызов. Тяжесть тела перенесена на правую ногу, левая — слегка согнута в колене и отставлена чуть вперёд и вбок. Удерживаемый на уровне груди двумя пальцами согнутой правой руки, через плечо проходит ремешок белой мягкой сумочки, перекинутой за спину. Голова слегка наклонена. Губы — чуть собраны, взгляд — озорной. Она намеренно хотела произвести впечатление.

Саша же выглядел, скорее, растерянно…. Он был ростом примерно с Алексея Павловича, но выглядел несколько помассивней. Светло русые, не так, чтобы коротко подстриженные, откинутые назад волосы открывали высокий лоб. Лицо, с правильными славянскими чертами, осеняла приветливая, будто чуть смущённая улыбка. Серые глаза…. Его глаза….

Света сразу утонула в них….

Она давно привыкла к тому, какое впечатление производит на мужчин её внешность. Она научилась ставить барьер. Она даже выработала свою тактику знакомства — при сдержанной доброжелательности и проявлении уважения, ни в коем случае не выказывать к новому знакомому даже минимального интереса. Без гордячества и позёрства мягко, но чётко обозначить свою незаинтересованность, сразу пресечь возникающие при виде её неоправданные мечты и планы. Сегодня был явно не тот случай….

— Ну, здравствуй, здравствуй, Света. Мы тебя уже заждались. Во-о-от, дай-ка я вас друг-другу представлю…. — Алексей одной рукой стал манить Светлану, а другой подталкивал Сашу под локоток, как бы понуждая их к началу сближения. Они сделали ещё по паре-тройке шагов навстречу другу. Света перехватила ремешок сумки другой рукой, а правую вытянула вперёд, ладонью вниз.

Алексей, будто желая придать действу некую торжественность, начал их взаимное представление церемонно-медлительно.

— Во-о-от, знакомьтесь…. Это наш новый, подающий просто огромные надежды сотрудник, я бы сказал, соратник, в будущем, безусловно, светило мировой науки, а ныне — очаровательнейшая девушка — Светлана.

Саша, приняв её руку в свою широкую ладонь, на мгновенье оторвал взгляд от Светиных глаз, поцеловал её и застыл, не выпуская. Она не пыталась высвободить руку. Она смотрела в его глаза и ей было так хорошо,… так спокойно…. Как только она вошла, как только их взгляды встретились, как только она почувствовала его, она поверила сразу — и себе и ему.

— А это, это тот самый Александр, благодаря чьим гениальным программам нам, а особенно тебе, удалось так значительно продвинуться…. И с которым, если я ничего не путаю, ты давно хотела познакомиться. Он привез нам откорректированное в свете твоих недавних свершений продолжение…. И ещё одну совершенно новую программу. Представляешь?! Мы специально ждали тебя, что бы он смог показать сразу нам обоим, как она работает….

Света слышала всё, что говорил Алексей Палыч, но будто откуда-то издалека. Её держал за руку человек, появления которого она ждала, знала, что он появится, и, оказывается, даже знала — когда…. Её держал за руку человек, с которым она, Света знала это точно, готова разделить всё-всё-всё, которому она родит детей, рядом с которым она пройдёт всю свою жизнь до конца….

Образовалась слегка неловкая пауза. Алексей и Оливанна, переглянувшись, обменялись чуть лукавыми улыбочками. Дав им ещё пару секунд, Алексей всё же решил прервать эту идилию.

— Ну-ну, молодёжь, что-то вы подвисли…. Давайте, всё же приступим…. Саша, начинай, начинай. Ты же, вроде, уже всё загрузил….

— Да, давайте…. — Саша, не выпуская Светиной руки, повёл её к мониторам и отпустил, лишь усадив в центральное кресло. Сам сел справа. Алексею Павловичу осталось пристроиться слева.

Саша защёлкал мышкой, на экране появилось нечто совершенно диковинное. Это была, представленная в изометрии, имитация объёмного изображения некоторого множества как неподвижных, или почти неподвижных объектов, являющих собой как бы фон или некую среду обитания, так и множество, весьма по-разному движущихся и взаимодействующих между собой, объёмных тел разнообразнейших форм. Вся эта совокупность объектов, во всей своей протяжённости, брала начало от переднего фронтального сечения, уже знакомого, как отображение амплитудных образов на одной фиксированной несущей частоте, и заканчивалась так же задним фронтальным сечением, соответствующим второму значению несущей частоты ограниченного этими двумя значениями диапазона. Отдельные объекты вели себя по-разному. Какие-то имели вид тонких извивающихся червей, другие выглядели, как неправильной формы, вытянутые, расплющенные или смятые пузыри. Одни сохраняли свою целостность на всем протяжении выбранного диапазона несущих частот, другие выглядели как цепочки из очень похожих, неправильной формы комочков, мятых пузырей, коротких червячков. Динамично взаимодействуя, разные тела в отношении друг друга вели себя по-разному — одни, как не обладающие плотностью, то есть, свободно проникающие друг в друга, другие — как плотные, соблюдающие границы поверхности своих и соседних тел. Одно и то же тело, в отношении одних, могло иметь проявление плотности, а в отношении других — не иметь. Почти все эти геометрические тела двигались и взаимодействовали с разными, и всё же как-то сложно согласованными между собой цикличностями.

— Ну, вот — смотрите. Как вы, я полагаю, поняли, здесь одновременно отображаются амплитудные образы на пятнадцати значениях несущей. Программа, воспринимая их как отдельные сечения, как бы выстраивает их в очередь по закону изометрии и сглаживает, создавая иллюзию объёмных тел. Вот в этом окне — разноцветные квадратики. Их количество соответствует количеству выявленных подобразов, а цвет — тому цвету, которым они отображаются на мониторе. Смотрите, вот так — мы можем изменять цвет любого из них, вот так — сделать полупрозрачным, вот так — невидимым. Ширина диапазона значений несущей определяется произвольно, она может быть любой. Мы можем вывести на экран картинку всего возможного диапазона частот, можем — половину, можем — одну двадцатую. С любого значения — по любое. Это как менять на экране масштаб карты.

— Ну, что?… Как тебе? — Алексей пару раз подтолкнул Свету локтем…. Нравится?…

Хоть сначала Светин эмоциональный фон и держал её мысли несколько в стороне от научных проблем, открывшееся зрелище не могло её не захватить, особенно, если учесть то, кто автор всего этого.

— Да-а-а…. Здо-о-орово…. А можно я сама попробую?

— Ну, конечно…. — Саша придвинул к ней мышку. Попробуйте изменить диапазон….

— Ой, я прошу…. Не надо со мной — на вы, а….

— Согласен, только, тогда уж, в обе стороны….

— Годится….

— Отлично, тогда смотри…. — Он накрыл её руку с мышкой своей, плавно повёл, наводя стрелку в нужное место. — Во-от сюда, кликаем — ра-а-аз, теперь — второ-о-ой, та-ак… Ну вот. Видишь, как всё изменилось? И отрезок интервала, и масштаб…. Попробуй теперь цвета поменять. Вот та-ак…. Теперь сама….

— Свет…. — Алексей, привстав и протянув руку над Светой, похлопал Сашу по плечу и жестом показал, что нужно выйти. — Ты тут поиграйся пока…. А мы с Сашей до Геннадия Львовича…. Нам с ним кой-чего надо утрясти…. По оплате….

Когда они вышли, к Свете тихонько подошла Ольга Ивановна.

— Надо же, как хорошо!… Как хорошо-то! А, Свет?

— Что хорошо, Оливанна?…

— А вот это всё — хорошо…. Я видела, как он на тебя смотрел. Я видела, и это главное, как ты на него смотрела…. Он не первый раз приезжает…. Я немного успела его узнать…. Не бойся…. Он — настоящий….

— Я знаю….

— Они оба — настоящие….

— Я знаю….

— Ни к какому Львовичу они не пошли…. Они здесь, в коридоре — о тебе говорят…

— Я знаю….

Алексей с лёгкой иронией смотрел на Сашу. Вид у того был блаженно-ошарашенный.

— Ну, что? Ка-ак?… Не обманул я тебя?…

— Алексей Палыч, вы не представляете!… Я не знаю, что и сказать…. Таких слов — нет! Она, она — абсолютное совершенство! Я такой красоты, не то что в жизни — в телевизоре-то никогда не видел…. А тут — за руку держал, рядом сидел….Если правда всё то, что вы мне о ней рассказывали, что ей тут всё интересно, что она тут чуть ли не открытия делает, то это — просто чудо! Так не бывает!

— Согласен…. Чудо…. Но, как видишь — бывает!…

— Я её как увидел — всё!… Я, похоже — по уши!… Как вы думаете, у меня есть хоть какие-то шансы?…

Саша, я знаю тебя давно, ты стал мне другом, можно сказать близким человеком, я искренне желаю тебе счастья. Поэтому, почти сразу, как она здесь появилась, я начал прикидывать твои шансы. Из того, что я сегодня увидел, могу сказать, что они у тебя, похоже, есть. Только не вспугни её. Будь с ней тактичен, что ли…. С её внешностью, да и окружением, она в ловеласах, в красавчиках всяких, могла бы как в сору рыться, могла бы купаться просто в море поклонников…. А у неё никого нет. Всех, я так понял, вежливо отшивает. Она на удивление чистая девочка. Представь, она после университета не в клуб какой-нибудь или там дискотеку, она едет сюда. Сидит тут почти до ночи…. Конечно…. У неё, явно, была какая-то личная история…. Похоже — неудачная…. Но, то — не нашего с тобой ума дело. А ты ей, кажется, понравился. Так что, давай — дерзай….

— Не застали мы Геннадия Львовича…. Носится где-то, наверное…. — Алексей старался говорить максимально обыденно. — Ну, ничего, после как-нибудь….

— Ну-да, ну-да-а…. тихо пропела себе под нос Ольга Ивановна.

Света лишь чуть улыбнулась. Саша опять подсел к ней. Алексей остался стоять чуть в стороне.

— Ну, как? Осваиваешься.

— В общем, да. Так-то у тебя тут всё удобно. Вот тут только, объясни мне одну….

Алексей наблюдал, как Света, продолжала что-то говорить, глядя в монитор и двигая мышкой, а Саша просто лишь смотрел на неё, блаженно улыбаясь, и, похоже, даже не пытаясь вникнуть в суть ею сказанного.

— Во-о-от…. И, как тут дальше?… — Света замерла в ожидании ответа. Пауза затягивалась. Она повернулась к Саше, встретилась с ним глазами. На лице заиграла снисходительная улыбка.

— Так…. Всё понятно…. — Она говорила мягко, как с ребёнком. — Саша, пожалуйста, не надо сейчас на меня смотреть…. Смотри на монитор…. Хорошо?… Теперь — ещё раз, сначала….

Алексей тихими неспешными шагами подошёл к Ольге Ивановне.

— Ну, как вам…. Это всё?… — Алексей говорил тихо, в пол голоса.

— Ой, Алексей Палыч, такое удовольствие за всем этим,… за ними наблюдать…. Ольга Ивановна, тоже почти шептала. — Я-то, поначалу, грешным делом, подумала, что вы сами…. Конечно…. Такая девушка…. Думала, мало ли — седина в бороду…. Потом смотрю — не-е-ет…. Вы с ней, как отец родной….

— Да-а, Ольга Иванна, всё-то вы видите, всё-то подмечаете…. Никуда-то от вас не скроешься….

— А что от меня прятаться?… Не бойтесь, у меня глаз добрый…. Вы пока постойте тут возле меня. Пусть поворкуют.

— Так я за тем к вам и подошёл. А как вы считаете, по-женски что ли, Саша мой, ей понравился? Есть у него шансы?

— Знаете, мне кажется, она, будто именно его и ждала, будто знала, кого сейчас встретит. Она, по-моему, ещё не войдя, за дверью всё почувствовала. То, как она вошла сюда, и как по центру встала, ножку отставив, как смотрела на него…. А уж когда он её за руку взял….

Алексей боковым зрением следя, как развиваются события, видел, что Саша не может собраться, всё время уплывает, что ему сейчас все эти программы….

У Светланы, в разговоре с ним, интонация была ласковая, с лёгкой досадой, будто она разговаривала с раскапризничавшимся маленьким мальчиком.

— Са-а-а-аша!… Ну, нельзя же так…. Ну сосредоточься…. Нет-нет,… туда смотри…. Пожалуйста…. Ты вот уедешь в свой Питер, а нам тут потом — разбирайся.

Саша же, похоже, справиться с собой всё равно не мог. По его лицу блуждала блаженно-придурковатая улыбка, и он был вынужден лишь плохо имитировать сосредоточенность.

— Ну, вот что, ребятки…. — Алексей, вернувшись, склонился над ними, как бы приобняв их обоих, положив руку каждому на плечо. — По моему, вам нужно познакомиться поближе, немного друг к другу привыкнуть. А по сему, я вас обоих на сегодня отпускаю. Сходите куда-нибудь, посидите…. Свет, ты сама своди его туда, где тебе самой нравится. Он-то Москвы не знает…. Как и я, впрочем…. Короче, решайте сами…. Всё, на сегодня свободны.

— Алексей Палыч, а когда ж с программой разбираться?

— Завтра…. Завтра, лапушка…. Успеешь ещё…. Александру в Питер — только завтра в ночь…. Ещё успеет тебе всё показать…. Так что, милые мои, до завтра…. И, что бы не раньше семнадцати ноль-ноль….

Они медленно спускались по ступенькам парадного входа.

— Ну что?… Ты, и правда, согласна со мной куда-то пойти? Или…. Ты — домой?

— Что ты?… Пойдём куда-нибудь, конечно. Не знаю, много всяких мест…. Есть одна тихая кафешка…. Там уютно…. В принципе мне там нравится…. Но…. Кстати, вот моя машина. Не пугайся…. Она, конечно….

— Чего пугаться-то, у меня совсем недавно такая же была…. Нормальная машина.

Света нажала кнопку на брелке, Гольф в ответ дважды квакнул и мигнул.

— Ну, тогда садись, поехали. — Она завела двигатель, начала было выруливать со стоянки, но снова остановилась. — Знаешь, мне сейчас как-то не хочется на-люди. У меня появилась одна идея. Я отвезу тебя в одно место…. Только, надо заехать, взять чего-нибудь перекусить, а то там, как обычно, шаром покати. Согласен?

— Я весь в твоей воле….

— Смотри, что б теперь так было всегда…. — Света гротескно строго сдвинула брови, наморщив лоб.

— С удовольствием…. — Саша расплылся в блаженной улыбке.

Подъехав к охраняемой территории жилого комплекса, Света радиобрелком сначала подняла шлагбаум, а затем и ворота подземного гаража. Въехав внутрь, она уверенно промчалась между припаркованными автомобилями и лихо вписалась на свободное место между золотистым «инфинити» и чёрным «икс-шесть». Номера обоих начинались с двух нолей.

Саша как-то настороженно закрутил головой. — И куда это мы приехали?…

— Здесь квартира одной моей сокурсницы…. Э-э-э — подруги. Она из весьма обеспеченной семьи…. Сейчас за границей…. Она, на время, ключи мне оставила…. Цветочки там полить, и вообще….

Лифт поднял их на двадцать восьмой этаж, Света повернула ключ и распахнула дверь.

— Входи.

В прихожей вспыхнул свет. Света сняла и повесила плащ, скинув балетки, сунула ноги в смешные лохматые тапочки.

— Подруга не замужем, так что мужских шлёпанцев здесь нет. Тебе придётся — босиком….

— Да без проблем, я и дома-то — босиком.

— Ну, тогда проходи. Так, маленькая экскурсия…. Прихожую ты уже видел…. Здесь туалет…. Здесь ещё один санузел — джакузи там, душ,… ну как обычно всё…. Это кухня и гостиная…. Лестница на второй этаж. Там ещё санузел, спальня и детская, пока пустая совсем.

Александру в таких квартирах доселе бывать не доводилось. Два уровня, панорамное остекление от потолка до пола, дизайнерский интерьер. За окном, далеко внизу, как на ладони, сверкая всеми своими огнями, лежит огромная Москва. Встав посреди гостиной, он ошарашенно оглядывался по сторонам.

Света принялась выкладывать в холодильник купленные по дороге продукты.

— Да-а-а…. А подруга твоя…. Она что, одна здесь живёт?…

— Ну-да…. Одна….

— Ничего себе,… у тебя подруги….

— Ну, что ж…. У неё такой отец…. — Захлопнув холодильник, Света подошла к нему близко-близко. — Может, познакомить тебя с ней, когда вернётся?… Она тоже красивая…. Наверное, как я…. Может даже и….

— С ума сошла? Красивее тебя не бывает….

Она стояла близко-близко. Ему ужасно хотелось обнять её, прижать к себе, но он почему-то не решался, будто, памятуя слова Алексея, боялся вспугнуть. Она сама вдруг потянула к нему руки, положила их ему на плечи, обвила шею и, прильнув к нему и приподняв голову, подставила губы для поцелуя. Поцелуй был долгий и жадный…. Обоим стоило усилий его прервать.

— Свет, мне бы в душ…. Я ночью в поезде, потом — по Москве…. От меня, наверное, пахнет.

— Не нужно…. Мне нравится, как от тебя пахнет…. — Она всем телом прижалась к нему. — Лучше потом…. Вместе…. Просто…. У меня очень давно ничего такого не было…. Я чувствую, у меня там уже всё мокро, и тянет как-то…. Наверное, это потому, что мне очень хочется…. Давай, я сразу покажу тебе спальню….

От её слов, от этой обескураживающей искренности у Саши перехватило дыхание. Он нежно подхватил её на руки и понёс наверх.

— С лестницы — направо…. — Света, продолжая одной рукой обнимать Сашу за шею, другой сама нажала на дверную ручку. Он внёс её в спальню. — Теперь поставь меня.

Как и в гостиной, одна из стен полностью являла собой окно. У противоположенной стены стояла огромная кровать. На всю дальнюю от входа стену — зеркальный шкаф-купе. Шторы были полностью раздвинуты. В спальне, подсвечиваемой лишь огнями вечернего города, был лёгкий полумрак.

— Расстегни мне молнию на спине.

Света отошла от него ближе к окну. Повернувшись к нему лицом, она вылезла из платья, одним движением сняла колготки с трусиками и, выпрямившись, замерла.

Саша смотрел, как заворожённый. Её точёный силуэт на фоне моря огней казался совершенней любой из статуй античных богинь.

— Тебе, наверное, надо на меня немножко посмотреть, ну, чтобы…. Если хочешь, включи свет…. Мне, конечно, будет неловко, но….

— Не нужно…. Я не хочу, чтобы тебе было неловко…. — Саша принялся торопливо стаскивать с себя одежду.

Его мозг ещё не успел принять происходящее за действительность. Ему казалось, что это сон, фантастическое кино. Ещё несколько часов назад он ни о чём подобном даже не мог мечтать. Увидев её впервые, поняв, что встретил именно ту женщину, о которой, оказывается, грезил всю жизнь, не смотря на оптимизм Палыча, сам он свои шансы оценивал, как близкие к нулю. И вот — он в её постели!… Она, вся нагая, прильнула к нему.

— Ты не подумай, я не развратная…. То, что я тебя сюда привезла, всего через пару часов после знакомства…. Не знаю…. Просто…. Я почему-то сразу поверила тебе…. А это,… это у меня было всего два раза…. В первый — мне было просто больно, во второй — в общем, тоже, но уже не так…. Ты, пожалуйста, будь со мной нежен. Не надо мне пока ничего доказывать…. Как тот,… мой первый…. Я к тебе привыкну. Ты меня потом всему-всему научишь. Я буду послушной ученицей….

— Я люблю тебя!… Я люблю тебя — я люблю тебя — я люблю тебя!… Боже!… Неужели, это правда?!.. Не бойся…. Я буду нежен…. Я буду очень нежен…. Я никогда ни за что тебя не обижу…. Я всему тебя научу… Ты никогда ни о чём не пожалеешь!…

— Я знаю….

Света отчего-то проснулась. Она лежала на боку и когда открыла глаза, увидела перед собой Сашин профиль. — Как хорошо!… Теперь, наверное уже скоро, просыпаясь, я буду каждый раз видеть его.

Был всё тот же полумрак. Утро ещё и не думало наступать. Саша спал, лёжа на спине. Его шея, плечи, руки, широкая грудь, плавно вздымающаяся в такт дыханию, имели весьма развитую мускулатуру. Светлана разглядывая его, как бы прислушалась к себе. Рядом с ним, ей было хорошо, спокойно и как-то надёжно. Она всем телом ощущала приятную истому, женское удовлетворение, чувствовала в себе его семя. Ощущение огромного, сбывшегося счастья нахлынуло на неё. Ей нестерпимо захотелось с кем-то им поделиться. Света аккуратно выбралась из-под одеяла, неслышно откатив одну створку шкафа и достав шёлковый антрацитно-чёрный халат, тихо вышла из спальни.

Виктория спала беспокойно. Часто просыпалась, ворочалась, потом снова засыпала. Когда, в очередной раз, она начала погружаться в зыбкий мир сновидений, её вдруг грубо вытащил оттуда гул вибрирующего на тумбочке телефона. Чтобы мелодия не успела зазвучать и разбудить Виктора, она быстро нажала соединение и, тихо выскользнув из постели, на цыпочках засеменила из спальни.

— Алё, мамуль, это я….

— Света???! — Вика машинально глянула на светящиеся цифры электронных часов. — Что случилось? Что с тобой?!.. Ты где?!.. — Сердце заколотилось.

— Мам…. Я дома, со мной — всё в порядке…. Послушай…. Я так счастлива!… Так счастлива!… Ты не представляешь!…

— Ффу-у-у-уу…. Све-е-е-ета…. Разве так можно?… Я думала с тобой что-то случилось….

— Вот именно, мамуль! Случилось! Со мной такое случилось! Я встретила человека!… Того самого!… Единственного!… Своего!… Который — на всю жизнь!…

— Ты это сейчас о начальнике лаборатории своей, об Алексее Павловиче?…

— Не-е-ет, мама, ну, что ты…. Алексей Палыч, он — конечно…. Он замечательный, он просто потрясающий. Но, ты была права, он мне как учитель, я не знаю,… как отец…. А это… Это — совсем другое!… Понимаешь…. Я люблю! Я любима! Я так счастлива!

— Ну, что ж, я очень рада за тебя. — Первый испуг и тревога из-за столь неурочного звонка стали отпускать. Виктория начала настраиваться на Светину волну. — Просто, мне кажется, в половине четвёртого ночи звонят, когда случилась какая-то беда. А чтобы поделиться счастьем, можно дотерпеть и до утра.

— Я не могла, мама, не могла. Честно! У меня его столько! Меня аж распирает! Я прямо чувствовала, если не поделюсь с тобой прямо сейчас — всё! Взорвусь!…

— И, кто он? Что за человек?

— Он?!.. О-о-о-о!!.. Он высокий! Красивый! Добрый! Сильный! Умный!…

— Ну, это-то понятно…. Это — вне всяких сомнений…. А кто он, откуда?

— Он программист. Он автор всех программ, с которыми мы сейчас работаем. Мама, это такие программы!… Он из Петербурга. Это друг Алексея Палыча, хоть и моложе его лет на пятнадцать, наверное. Они, представляешь, в Индии познакомились, в одном ашраме были.

— Ну, что ж, это определённым образом характеризует их обоих…. А что ещё? Где он работает, из какой семьи? Сколько точно ему лет?

— Ой, мама, вот этого я пока ничего не знаю…. Мы знакомы всего-то около шести часов….

— Ого. И он, как я поняла, уже в твоей постели….

— Ну-да…. А где ж ему быть?… Я же люблю его…. Он уснул, а я улизнула из спальни, ну и вот, звоню тебе.

— А ты не поторопилась, дочка? А то будет, как с тем, первым твоим…. Тогда тебе тоже казалось….

— Не напоминай о нём даже…. Просто верь мне, как я сейчас сама себе верю…. Сашу я чувствую. Сразу почувствовала. Он — настоящий.

— Александр, значит. Ну,… хоть имя знаешь…. Не то, что…. Некоторые…. А отчество как?

— Хм, не знаю, мам…. Мне пока было не нужно….

— Ну, про фамилию я и спрашивать не буду…. И так понятно….

Ну, что же, дочка, если всё действительно так, как это тебе сейчас представляется, то дай тебе бог…. Я за тебя очень рада…. Если ты и правда встретила свою любовь, то это, действительно, главное событие в жизни,… твоей,… любого человека…. Знаешь…. Ты умница, что позвонила. Спасибо тебе! Я очень рада разделить с тобой это твоё счастье. Я, наверное, теперь не усну,… но если всё же усну, то счастливой….

Когда Саша проснулся и открыл глаза, было уже совсем светло. Над Москвой висела розоватая дымка. Сверкающий золотом солнечный диск уже наполовину показался из-за кажущихся мелкими, как зубья пилы домов вдоль линии горизонта. Рядом с ним, возле его коленей, поджав под себя ноги, сидела Светлана. Она смотрела на него. Её взгляд лучился, на губах играла едва заметная, какая-то мечтательная улыбка. На ней был чёрный-причёрный шёлковый халат. Её длинные, расчёсанные, ещё влажные волосы покрывали плечи и спину.

— Проснулся?… С добрым утром!… Давай, ты сейчас — в душ…. Я — уже…. Пока ты там — я кофе сварю. Круассаны, правда, сам понимаешь, покупные и вчерашние. Но за кофе — я отвечаю….

Открыв глаза и увидев её напротив, Саша расплылся в блаженной улыбке.

— С добрым утром…. — Он с удовольствием потянулся. — Значит — всё правда…. Значит, это был не сон…. А, как это ты, уже — уже?… Ты же говорила — вместе….

— Если бы мы сейчас пошли в душ вместе, то до кофе, может, не дошло бы вовсе.

— И бог с ним…. Я выбираю душ!

— Не спеши. У нас весь день впереди. Он весь будет наш. Школу я сегодня собираюсь прогулять, так что совместный душ я тебе обещаю.

Тем более, у меня на эту тему есть одна фантазия….

— Воплотим любую! Пошли!

— Не спеши. Прошу тебя. Давай попьём кофе. Давай поговорим о чём-нибудь. Я же, хоть тебя уже и люблю, но ещё совсем не знаю…. Мне интересно о тебе всё-всё.

— Хорошо…. А что за фантазия? Ну, расскажи….

— Обещаешь, что сразу не потащишь меня в душ?

— Ладно,… обещаю.

— Ты меня там всю намылишь и будешь смотреть на меня, будешь мыть меня без всяких мочалок, просто ладонями, долго и нежно, везде-везде. Я буду чувствовать твои руки, твой взгляд, мне будет приятно, я буду привыкать к тебе, я буду переставать стесняться тебя.

Света встала на кровати во весь рост.

— Всё…. Я пошла варить кофе. Жду тебя.

— А ты что, всё ещё стесняешься меня?

Она молчала.

— Распахни халат. Ну, пожалуйста….

Света взялась было за полы халата, чуть потянула в стороны, но остановилась.

— Нет… Потом…. — Она шагнула с кровати на пол. — Жду тебя внизу….

Приняв душ, Саша огляделся вокруг, ища что-нибудь подходящее. Ему не хотелось одеваться…. Наступающий день ещё так много сулил…. Он замотался ниже пояса большим банным полотенцем и отправился на поиски Светы. Она, уже ставила на поднос дымящиеся чашки с кофе, тарелку с круассанами. Увидев его в таком наряде, посмотрела как бы демонстративно оценивающе.

— Хм…. Выглядит многообещающе…. — На самом деле она ещё раз с удовлетворением отметила и его атлетическое сложение, и развитую мускулатуру.

— Что-то не так?…

— Да-нет, всё так. Проходи вон туда, садись на диван. Я — сейчас.

Уже поднявшееся солнце, светя всё ещё как бы немного снизу, заливало всю гостиную. Саша, обогнув барную стойку, не спеша направился в указанном направлении. Он не стал сразу садиться, а осматриваясь, прошёлся вдоль дизайнерского мебельного гарнитура, состоящего из длинного ряда низких равновысоких тумб с ящиками и остеклёнными и глухими дверцами, над которыми размещались сложно сочетающиеся между собой разновысокие открытые и остеклённые полки. По центру стоял, мягко говоря, немаленький телевизор. Среди различных предметов и безделушек на одной из полок Саша заметил настольную рамку для фотографий, положенную лицевой стороной вниз. Перевернув её, он взглянул на фото. На нём было запечатлено счастливое семейство. Счастливо улыбающийся мужчина, находясь по центру и чуть сзади, обнимал стоящих на переднем плане двух очень красивых женщин. В одной из них Саша сразу узнал Светлану. Вторая, хоть и выглядела постарше, но так же была ослепительно красива. В их лицах было явное родственное сходство. Их красота казалась какой-то общей, единой. По сюжету снимка, она должна была бы быть Светиной матерью, но выглядела — максимум на старшую сестру. Саша положил фотографию на место, как была, и направился к дивану, двум креслам и длинному, очень низкому журнальному столику, вместе образующим единый ансамбль. Усевшись на диван с краю, рядом с одним из кресел, он снова начал озираться по сторонам, видимо, начиная осознавать связь между Светиной семейной фотографией и этой квартирой.

— Ну, вот! Чувствуешь, как пахнет? Я же тебе говорила, за кофе — я отвечаю.

Светлана, поставив поднос, стала снимать с него кофейные чашки, конфетницу, тарелку с круассанами, маленькую корзинку с печеньем.

— Да-а-а…. Аромат…. У тебя какой-то особенный рецепт?

— Нет. У меня очень хорошая кофе-машина.

— У тебя?…

— Ну-у-у-у…. — Светлана поняла, что сболтнула не то…. — В смысле, здесь,… у хозяйки квартиры. — Она уселась в кресло рядом с Сашей и шёлк халата будто случайно соскользнув в стороны, обнажил её закинутые одна на другую ноги.

Александр опять не мог оторвать от неё глаз. Контрастируя с ровным умеренным загаром, чёрный шёлк не скрывал, а будто наоборот выявлял всё совершенство её форм. Изгиб талии, форма груди, выпирающие под шёлком бугорки сосков, всё было изыскано подчёркнуто.

— Саш-а-а…. Я сейчас подавлюсь…. Не надо на меня всё время так смотреть. Пей кофе…. Может, телевизор включить?

— Нет, телевизор не надо. Ты прости, просто я пока не могу привыкнуть, что рядом такая…. Ты такая!… Я никогда не встречал таких…. Когда ты рядом, я не могу не смотреть на тебя. Потерпи, пожалуйста.

— Я, конечно уже привыкла, что на меня все смотрят…. Но, всё равно, мне всё время как-то неловко, мне это мешает, что ли…. А твой взгляд…. Он такой пронзительный…. Но, наверное, ты прав…. Мне нужно привыкать к тому, что ты на меня смотришь, к тому, как ты на меня смотришь. В общем, ладно — смотри…. Мне на самом деле приятно, просто, я же уже говорила, я всё ещё пока стесняюсь тебя.

Скажи, а ты когда в этот раз ехал в Москву, чувствовал, что встретишь меня?…

— Даже не знаю…. Было какое-то чувство…. Вообще-то я собирался только в пятницу, и тут вдруг, почему-то заторопился, бросил там одно неоконченное дело, и вот, приехал….

— А я вчера прямо с утра почувствовала, что что-то произойдёт. Я будто готовилась…. Представляешь?… Я даже оделась, не как обычно.

— Это — да!… Я тебя как увидел в этом платье…. Хотя, думаю, не в нём, конечно, дело. Тебя, по моему, во что ни одень…. Я бы по любому пропал!

— Видно там…. — Света подняла взгляд наверх. — Давно назначили дату нашей встречи….

— Да-а, похоже…. Только я не предполагал, что я, оказывается, такой баловень судьбы.

— Я, похоже, тоже….

— Ну, сравнила…. Я самый обыкновенный, а вот ты….

— Значит — не обыкновенный. Для меня — не обыкновенный. Да и вообще — не обыкновенный. Ты — вон программы какие пишешь! Моему уму такое вообще непостижимо!…

— Да-ладно…. Обычные программы. Довольно средний уровень. Есть ку-уда сложнее. — Саша взял в одну руку чашку с кофе, в другую круассан, и откинулся на диванную подушку. Его взгляд продолжал как бы оглаживать её.

— Скажи, а что, действительно, всё заранее предопределено?… Действительно, все события человеческой жизни заранее прописаны и обязательно случатся?

— Но, ты же, похоже, знаешь ответ….

— Знаешь, я не была в Индии, не жила в ашраме…. Мама заронила в меня интерес к Ведам, когда я была ещё, фактически, ребёнком. Я как губка впитывала всё, что могла, всё подряд — книги, лекции, семинары, в интернете и в живую…. Свои знания я считаю весьма поверхностными. Может, поэтому мой мозг не справляется. Я не могу понять, как стыкуется закон свободной воли с полной предопределённостью событий. Ведь, если моя воля свободна, то я сама принимаю решения, а значит и формирую ими события своего будущего. Выбирая между дорогами, разве я не определяю свою судьбу? Пойду налево — могу погибнуть, пойду направо — найду мешок с деньгами, пойду прямо — встречу суженного. Или судьба — это как раз и есть предопределённость моего выбора? И я, на самом деле, ничего не выбираю?… Получается, мне лишь кажется, что я что-то решаю сама?… То, какое я приму решение, известно заранее, ещё до моего рождения?… Так?!..

— Судя по тому, что мне удалось просуммировать — да, примерно так.

— Что ты имеешь в виду под «примерно»?

— Примерно — это да, но не совсем…. Одна из весьма высоких сущностей, именующих себя Крайон, в одном из ченнелингов через своего постоянного проводника…. Понимаешь, о чём я?

— Ну, да…. Правда, я лишь слышала о нём….

— Так вот, он сравнил жизненный путь человека с путешествием в поезде по заранее определённому маршруту. Путешественник не может никак изменить маршрут следования поезда. Он обязательно, согласно расписанию движения, будет оказываться «там» и «тогда», как это было запланировано до посадки в поезд. Всё что он может — это придать своему путешествию то или иное качество. То есть, он по своему усмотрению, может проделать этот путь — либо в грохочущем, грязном, холодном, щелястом и вонючем товарном вагоне, в жуткой тесноте, в обществе злобных и нечистоплотных людей и животных, — либо в уютном тёплом спальном вагоне, с мягкими диванами, с чистым бельём и занавесочками на окнах, в компании милых, приветливых, доброжелательных попутчиков. Соответственно, между этими, как бы крайними, имеется бесконечное множество промежуточных вариантов. Кроме того, ещё есть возможность — прервать это путешествие, выпрыгнув из поезда на ходу или сойдя на одной из промежуточных станций. В этом случае, своё очередное путешествие придётся начать с того же места.

— Я не понимаю, как по собственному усмотрению можно выбрать жуткий товарняк вместо уютного СВ.

— Выбор заключается не в принятии решений, формирующих будущие события, а твоём отношении к событиям в которых ты вынуждена участвовать, от стороны, которую ты займёшь, участвуя в них.

Знаешь, я предлагаю зайти издалека. Так мы, для более полного будущего взаимопонимания, определимся в общности и различии наших понятий в этой области. Тем более, что твои «весьма поверхностные» знания, судя по тому, что мне успел поведать о тебе Палыч, полагаю, на самом деле, не так уж и поверхностны. Поэтому, я буду излагать, а ты, если не согласна или просто иначе что-то себе представляешь, меня остановишь. Есс?…

— Лучше — ага…. Знаешь, я как-то не люблю, когда, говоря по-русски, вставляют все эти «есы» и «о-кеи».

— Да, в общем, я — тоже…. Это у меня как-то случайно выскочило…. Так во-о-от…. Верхом самонадеянности с моей стороны было бы считать, что я сумел проникнуть в замысел Создателя или, хотя бы, абсолютно адекватно воспринять информацию из всех тех источников, к которым мне доводилось обращаться. Полагаю, найдётся немало тех, кто аргументированно со мной поспорит. Так что, не суди строго…. Это то, как я это сумел сформулировать для себя….

Творцом, в нематериальном, недоступном для нашего понимания мире, созданы мириады, просто неохватное для человеческого ума число личностей, наделённых всеми качествами самого себя, как каждый из множества кусочков голограммы, полностью соответствует изначальному целому. И он, осознавая индивидуальность каждого из них, имеет возможность, оценивать себя как бы со стороны, одновременно в полной мере являясь и каждым из оценивающих. При этом, эти личности не являются чем-то изолированным, разделённым. Они всегда осознают свою идентичность, общность, возможность взаимного проникновения, слияния и разделения на новые, идентичные разделяемым. Если можно так выразиться, глядя друг на друга, каждая из них знает, что он — это я, что те двое — тоже я, что те сто или тысяча — это тоже, всё равно, я. А так же, я могу стать двумя, могу — десятью…. Каждая из них — бог, и все они вместе — тоже бог. Они пребывают в том замечательном нематериальном мире, где каждую минуту, миллиардами лет, а с нашей позиции, так и вовсе в безвременьи, могут наслаждаться осознанием самих себя и совокупности всех их, и как индивидуализированных частиц бога, и как самого единого бога в каждой из этих частиц, и ещё во всех в них вместе. Для нас, они вечны в оба конца, они всегда были и всегда будут…. Как, пока?…

— Пока — совпадает…. Я так понимаю, что именно эти, как ты называешь, личности в ведических источниках определяются, как «Сверхдуша»?

— Ну, пожалуй — да. Сверхдушой они становятся, когда принимают решение о воплощении в материальном мире в какой-нибудь из вселенных.

— Интересно, что их заставляет принять такое решение?

— Знаешь, на этот счёт я могу выдвинуть лишь собственную, вообще ничем не подкреплённую гипотезу, ну так, как это доступно человеческому разуму. Не думаю, что к этому стоит относиться серьёзно, но я всё же озвучу…. Представь, что ты всю жизнь находишься, как бы, в отпуске…. В просто райском месте, где нет вообще никаких забот, одни радости и удовольствия, и где абсолютно все искренне любят тебя и друг друга. Тебе там очень-очень хорошо. Но, при этом, ты знаешь, что чтобы всем вам тут было так хорошо, очень многие, точно такие же, как ты, ничем не хуже тебя, где-то весьма тяжко трудятся, совершая великие деяния и подвиги. Через какое-то время у тебя тоже возникает желание потрудиться, стремление к деяниям и подвигам…. С человеческой точки зрения — тебя одолевает скука. Ну, как?…

— В общем, своеобразно…. А с нечеловеческой?

— Ну, откуда ж я могу знать о таком, пока не вылезу из этого скафандра. Но, мне кажется, что это сам Творец, как единый Абсолют, стимулирует их, как уже некие индивидуальности, к череде воплощений в материальных мирах. Через взаимоотношения там друг с другом, когда, в зависимости от уровня мира воплощения, они соответственно, в той или иной мере, утрачивают знание о том, что все они — это Он, они приносят ему, выраженную в эмоциях, максимально разнообразную палитру взаимоотношений друг с другом, а, по сути, его отношения к самому себе. Стремление к нему, как единому Творцу, от лишь слабой догадки о его существовании до абсолютного знания и искренней любви к нему, определяется нами, да и им самим, как путь к свету, проявление светлого сознания, выступление на стороне добра. И, наоборот — неведение о его существовании, отрицание его, страх перед ним, ненависть к нему, определяется, как путь тьмы, проявление тёмного сознания и выступление на стороне зла. Каждая воплощённая душа наполнена как светлым, так и тёмным сознанием в индивидуальной пропорции. Если представить сознание любой души, как сосуд определённого объёма, то он не может содержать, скажем, чуть-чуть света или чуть-чуть тьмы, а остальное — пустота. Всегда заполнен весь объём. Поэтому, всё, что не является светом, является тьмой. Таким образом, душа человека, которого мы воспринимаем, как совсем чуть-чуть доброго, не просто содержит немножко добра и вовсе не содержит зла, а содержит добра чуть-чуть больше, чем зла. Добро чуть-чуть перевешивает. И в каждой душе, из воплощения в воплощение, соотношение содержания тьмы и света меняются в ту или иную сторону. Творец и создал все эти мириады миров, чтобы проживая борьбу светлого и тёмного в абсолютно каждой душе, а значит в самом себе, мог увидеть, чем он является, а чем — нет, и столь бесконечно многократно насладиться этой своей победой.

— В общем, я примерно так себе это и представляла….

— Ну, а я, как-то так и чувствовал, что, на самом деле, распинаюсь перед профессором!…

— Перестань, не смущай меня. Я честно, так много всего не понимаю!… Например, в ведической литературе я много раз видела рисунок, что-то вроде схемы, где внутри воплощённого человека размещались ложное Эго и Душа, а вне материи — Сверхдуша. Мне пока до конца не понятен принцип их взаимодействия.

— До конца?!.. Хотел бы я взглянуть на человека, которому он понятен вообще до конца!…Что ж, попробую донести, как это понимаю я. Опять же оговорюсь…. Сударыня, не судите строго…. Это лишь моё понимание, причём, с точки зрения заурядного программиста.

— Ой!… Заурядного!… Скромняга ты мой…. Саш, по моему, ты напрашиваешься на комплимент?…

А как же?… Похвала такой девушки дорогого стоит. Ладно, слушай…. — Александр, чтобы иметь возможность сосредоточиться, отвёл глаза от Светланы и уставился в стол прямо перед собой.

— В моём понимании, воплощённая Душа — это копия, клон Сверхдуши, получившая атрибут материальности, как бы помещённая в специальный скафандр, что ли, получившая тело для возможности существования в материи на каком-то определённом уровне её плотности, в одном из слоёв того, что называют тонкой материей или тонким миром. Воплощаясь в очередной раз, получая поверх своего тонкого, более грубое материальное тело, она, своими качествами, приобретёнными в прошлых воплощениях, своей кармической задачей, в сочетании с наследственными особенностями нового физического тела, участвует в формировании ложного Эго своего нового воплощения. Проходя через это воплощение, она, сохраняя все свойства Сверхдуши, фиксирует в своём тонком теле все качества, проецируемые на него меняющимся в процессе решения кармических задач ложным Эго, и их результирующее состояние в своём тонком теле, как багаж, переносит в следующее воплощение. Важнейшим, суммирующим качеством, по окончании воплощения, является соотношение в тонком теле Души количества света и тьмы. Это определяет уровень материального мира её очередного воплощения и новые кармические задачи. Тут, как наглядный пример — плотность…. Чем меньше света, тем плотность выше, тем тело тяжелее. Если в вертикальную колбу, не смешивая, налить несколько жидкостей разной плотности, то опущенное в него тело, займет положение в том слое жидкости, плотность которой совпадает с его плотностью. Так и Душа имеет возможность воплотиться лишь в том мире, в котором соотношение света и тьмы будет соответствовать этому соотношению в её тонком теле. Но, независимо от соотношения количества света и тьмы в теле воплощённой Души, в своей нематериальной составляющей она всегда остаётся средоточием Бога, является местом его пребывания внутри материи, как главный стержень, как сердцевина, как смысл её существования.

Качество связи, если так можно выразиться, между Душой и ложным Эго зависит от уровня мира воплощения. В высших мирах она практически абсолютна, с понижением уровня мира, с уплотнением его материи, пропорционально снижается и уровень восприятия ложным Эго своей Души. В нашем мире, связь Души и ложного Эго колеблется около нуля, она, практически, односторонняя. Душа, как всегда, отлично слышит ложное Эго, Эго практически не слышит Душу. Редкие случаи восприятия ложным Эго собственной Души, как именно той божественной составляющей внутри нас, определяются нами, как «любовь», «душевный порыв», «сострадание», ну, а так же и как «интуиция». При воплощении в нижних мирах, ложное Эго вообще не слышит свою душу и даже не знает о её существовании. Но даже в пределах одного уровня, степень открытости канала связи ложного Эго с Душой у всех индивидуальна. Это и закладывает возможность Души изменять свой статус для следующего воплощения. Те, у кого канал «Душа-Эго» открыт в большей мере, воспринимаются нами, как люди добрые, щедрые, справедливые, способные к состраданию, самопожертвованию и подвигу. И, соответственно — наоборот. Те, у кого он включается лишь изредка и еле-еле, а то и вовсе закрыт — эгоистичны, равнодушны, лживы, лицемерны, жадны, расчётливы, ну, и так далее…. В плотном мире, давать оценки, принимать ту или иную сторону, и сообразно этому действовать может лишь ложное Эго. Устремления Души, её голос, если Эго её вообще слышит, — лишь совещательный, побуждающий фактор. При этом, она, из материального мира весь этот эмоциональный накал борьбы света и тьмы внутри ложного Эго транслирует Сверхдуше, а та, как отдельный коммуникационный портал, транслирует это уже самому Творцу, как единому Абсолюту.

Повторяю, всё это то, как объяснил это себе я. На самом деле, всё это наверняка в тысячи раз сложней, и, может быть, даже вовсе не так….

— Не знаю…. Мне кажется всё тобою сказанное вполне логичным. Боюсь опять нарваться на очередную учёную степень, но, наверное, если бы я хорошенько и долго всё это обдумала, то пришла бы к похожим умозаключениям.

— Я же говорю — профессор!

— Нет, это ты мой профессор!… Мой академик…. Заговорила я тебя. Ешь, давай! Круассан ещё бери, печенье вон…. А хочешь, бутеры с сыром сделаю?… Силы тебе ещё сегодня понадобятся….

— Звучит многообещающе…. Может уже — в душ? У тебя, кажется, были какие-то фантазии….

— Не спеши. Ещё только рассвело. Мы всё успеем. Да-и, я не могу так сразу переключиться с нашего разговора на….

— Иди ко мне. — Саша взял её за руку, потянул к себе. — Я тебя сейчас быстро переключу….

— Нет. Погоди. Мы же не договорили….. Вообще, удивительно конечно!… Я такого себе даже представить не могла….

— Чего?

— Того, что я после восхитительной ночи близости буду беседовать со своим возлюбленным о боге, о творении, о душе…. С ума сойти!… Кому рассказать — …. Хотя, это, оказывается, так здорово….

— А, Знаешь, да…. Действительно…. Для меня такое — тоже впервые….

— Особенно, если учесть, что ты, наверное, опытный сердцеед и Казанова?… У тебя таких рассветов было, поди….

— Таких — ни одного…. Ты что, ревнуешь меня к прошлой жизни?… Не ревнуй…. Конечно, я давно не мальчик. У меня были женщины…. Но, совсем не много…. Мне было хорошо с ними. С каждой по-разному, с каждой по-своему…. Я за всё им благодарен…. Но…. То, как это было с тобой — это ни с чем несравнимо. Это было так обезоруживающе искренне!… Так нежно!… Так возвышенно!… У меня такое ощущение, что над нами там ангел парил….

— Спасибо…. Ты так здорово сказал…. Мне очень приятно…. Но, наверное, над нами было целых два ангела — мой и твой, и, я надеюсь, они подружатся и не оставят нас никогда….

— Думаю, глядя на нас, они уже подружились. Тем более, ведь это, наверное, именно они и свели нас.

— Да-а-а…. Вершители наших судеб…. Кстати!… Что там у нас с судьбой, со свободой воли…. Мы ведь так и не определились с этим.

— Ну, это — кто-как….

— А,… ну, да-а-а…. Гуру мой…. Тогда, давай — продолжай моё духовное образование. — Светина улыбка была лукава, даже шаловлива. — Объясни, почему свобода воли не позволяет изменить судьбу?

— Есть теория, кстати, вызывающая у меня лично большие сомнения, что человек не может избежать последовательности ключевых событий своей жизни, но он может повлиять на то, как именно они произойдут, на степень, что ли, их осуществления, и на последствия от них. Перед каждым очередным воплощением, душой намечается решение определённого ряда кармических задач и выбирается наиболее подходящая для этого судьба. Она, судьба, уже существует. Все роли давно написаны, а вот кому из «артистов» придётся их играть и определяет карма. Каждая душа выбирает себе наиболее подходящий персонаж. Кто — жестокого диктатора, кто — незаметного крестьянина или учительницы младших классов, кто — великого поэта, а кто — его жены. Кто-то принял роль Джордано Бруно, а кто-то его палача. У всех свои задачи, свои уроки. Речь идёт о том, что если Эго хотя бы отчасти слышит Душу, если, согласно той самой свободе воли, в своих эмоциях, поступках, оценке событий, оно придерживается стороны света, то грядущее, кармически неотвратимое, какое-то негативное событие может быть как-то смягчено, а его последствия не столь тяжелы. То есть, определённая судьбой, к примеру, автокатастрофа всё равно произойдёт, но, даже получив в ней травмы, человек не погибнет, а окажется в инвалидной коляске, а то и вовсе, поправится, залечив пару переломов. Может, и вообще, отделается испугом и шишкой на лбу. И напротив, если его Эго придерживается тёмной стороны — вместо запланированных пары переломов он получит инвалидную коляску, или вместо коляски — место на кладбище. Запланированная судьбой материальная утрата может привести к полному разорению и обнищанию, а может ограничиться разбитым автомобилем или сгоревшей дачей. Выигрыш же в лотерею может исчисляться как сотнями денежных единиц, так и миллионами.

Вот такая научная теория о божьем промысле. Как тебе?…

— Честно?… Как-то не очень…. Хотя и не могу понять, почему…. Но, может, Крайон имел в виду именно это, приводя свой пример с разными вагонами.

— Думаю — нет…. Думаю, он имел в виду другое. Мне кажется, он хотел сказать, что мир таков, каким ты его воспринимаешь. Лишь это и является твоей свободой. Желаешь оказаться среди честных людей — не пытайся в каждом разглядеть жулика или обманщика, будь искренне доверчив. Богач боится, что все вокруг только о том и думают, как отобрать у него его богатство, что все его, даже самые близкие родственники, спят и видят, чтобы он поскорей умер, а они, наконец, поделили бы его наследство, и он автоматически оказывается в этой ситуации. Завистника всегда будут окружать те, кому есть в чём позавидовать. Мне кажется, человек, проживающий, казалось бы, совсем незаметную жизнь, просто преодолевающий какие-то житейские трудности, но всегда относящийся ко всем людям по-доброму, с открытым, сердцем, ощущающий себя счастливым в семье и в кругу друзей, с желанием и добросовестно делающий своё, какое-то обыкновенное дело, едет, наверное, согласно принятой нами градации, в чистом уютном плацкартном вагоне со множеством приветливых, вежливых попутчиков, которые, хоть и находятся в условиях некоторой стеснённости, но ведут себя прилично и уважительно по отношению друг к другу, и каждый просто стремится доехать туда, куда ему надо.

— Хм, интересно…. Что-то в этом есть…. Скажи, а как ты считаешь, в каком вагоне едет отец моей подруги, ну, хозяйки этой квартиры? Он весьма и весьма состоятельный человек.

— Он олигарх?

— Ну, это понятие размытое, скажем так — близко к тому….

— Ну-а, разбогател он, конечно, в начале девяностых, в приватизацию?

— Точно я, конечно, не знаю…. Кажется — да….

— Ты не не знаешь, ты просто не помнишь. Ты тогда бала ещё совсем маленькая.

— Конечно, как я могу помнить о ком-то….

— Свет…. Перестань…. Я пока не понял, зачем тебе это…. Неужели ты думаешь, я не догадался, что это твоя квартира, и что речь сейчас зашла именно о твоём отце?…

— С чего ты это взял?…

— Ну, во-первых, ключи от таких квартир просто подружкам обычно не оставляют. Потом, охранник на въезде и консьержка кивали и улыбались тебе именно, как хозяйке. Постороннюю подружку бы долго распрашивали и, конечно, проверили бы её документы.

— Просто, я здесь часто бываю…. И вместе с хозяйкой много раз…. Меня и запомнили все. А сначала проверяли, конечно….

— Ну, Свет, пожалуйста, ну не надо…. Ты же не будешь держать свою семейную фотографию в чужой квартире. Она вон там, на полке лежит…. Ты извини, я случайно заглянул…. Ты там с папой и мамой?… Или с сестрой?…

— Вот ведь, а…. Пинкертон…. Ну, да! Да!… Это моя квартира…. Это мои мама и папа.

— Да-а-а…. Тебе есть в кого быть красивой…. Мама у тебя… И что?… Ты боялась, что я какой-нибудь Жиголо? Или охотник за приданым?… Хотела убедиться в подлинности моих чувств?

— Всё как раз наоборот!… Я боялась, что если ты узнаешь, кто я, кто мой отец, это отпугнёт тебя. Ты не станешь связываться с дочерью такого человека.

— Отпугнуть меня от тебя не удастся теперь уже, наверное, даже гранатой. Хотя, может, отчасти ты и права. Я бы не был столь самоуверен, если бы заранее знал, что ты дочь олигарха…. Ту дистанцию, тот барьер между нами, я бы вполне мог расценить, как непреодолимые. Я, и без того, реально комплексовал…. Да и сейчас ещё….

— Ну, и зря…. Ты…. Ты замечательный. Ты тот, которого я ждала. Прости меня за этот маленький обман. Я не могла допустить, чтобы ты сразу отшатнулся от меня, не поверил бы в себя, подумал, что я для тебя какая-то там недостижимая.

— Зачем же ты привезла меня сюда? Ведь здесь легче всего было спалиться…. Что и случилось….

— Я, как тебя увидела, сразу всё поняла…. Поняла, что ты мой, что я тебе верю, что между нами обязательно всё сегодня же случится…. Для меня это было очень важно…. Это не должно было произойти где и как попало. А здесь…. Здесь хорошо. Здесь всё очень удобно. Я не устояла….

— Ну и молодец. У тебя тут, и правда, замечательно. Мне очень нравится. У нас получилось, будто какое-то мистическое действо. Так что, даже не надейся, что я откажусь от тебя, узнав, что ты богачка.

— Да это — не я, это — мой папа…. Мне это не нужно, мне это совсем даже не нравится….

— Серьёзно?… Да-а-а…. Ты, действительно, — уникум.

— Ладно…. Мне многие говорят, что я ненормальная….

Так что?… В каком вагоне, по-твоему, едет мой папа?…

— Знаешь, мне бы не хотелось…. Всё-таки, твой отец…. Тебе может быть неприятно.

— Ничего. Если бы ты послушал две последние наши с ним беседы, ты бы…. В общем, не волнуйся за мои дочерние чувства. Я как-нибудь справлюсь.

— Слушай, давай всё же не будем о нём. Очень богатые люди практически не бывают счастливыми. У них просто о счастье другое представление. Их гордыня заставляет их видеть счастье в доминировании, в величии что ли. Им всегда мало. Они вынуждены участвовать в бесконечном соревновании, гонке…. Поэтому, вагончик-то у него — довольно-таки так себе. Скорее всего он ощущает себя в компании зубастых хищников, стремящихся его сожрать…. Давай лучше о чём-нибудь другом. Тем более, вдруг он у тебя исключение из многих правил. А я, в любом случае, настроен относиться к нему очень уважительно.

— Хорошо. Не хочешь…. Оставим моего папу в покое. Давай — о другом. О чём бы нам…. Да вот, хоть это…. Вот ты говоришь, что материальные миры — иллюзия творца. Я много раз это слышала, и от Алексея Палыча и вообще…. И всякий раз во мне появляется что-то вроде протеста. Ну, какая же это иллюзия?! Творец создал их, и вот — они есть, они материальны. Гляди, я стучу по столу — он твёрдый, мне больно. Все материальные объекты, так или иначе, действуют друг на друга — толкают, сдвигают, ломают…. В воде можно утонуть, а в огне сгореть. Какая же это иллюзия? Это не кино, не компьютерная игра, где после геймовера все начинается сначала.

— И в чём ты видишь противоречие, отличие от компьютерной стрелялки? Разве в виртуальной реальности компьютерной игры все объекты не действуют друг на друга так же однозначно, как в нашем мире? Разве виртуальная граната, брошенная в виртуального монстра, виртуально не разрывает его в виртуальные клочья, разве виртуальный автомобиль, упавший с виртуальной скалы в виртуальную пропасть, не разбивается там вдребезги и виртуально не взрывается, разлетаясь на кучу виртуальных обломков и извергая виртуальные пламя и дым? Для программы, которая в той игре является монстром, программа, являющаяся гранатой, будет абсолютно реальной. Она будет воздействовать на него именно так, как это соответствует законам той реальности, так, как это определил программист. Программист-Творец создал программу нашей реальности. Для всех нас, как подпрограмм, действующих в этой огромной единой программе, нашей реальности, все прочие подпрограммы, представляющиеся нам как какие-то предметы, среды, вещества, живые существа, будут оказывать на нас воздействие в соответствии с законами этой нашей реальности. Поэтому, стол, когда ты по нему стучишь — твёрдый, нож — может поранить тебе руку, и ты не сможешь пройти сквозь стену. И ещё…. Ты же сама отлично знаешь, что для нашего мира в своё время также наступит «геймовер», и всё опять начнётся сначала.

Вообще, человек всё время стремится подражать Создателю. И, как Создатель, в своём сознании, создал наш материальный мир, который является для него иллюзорным, виртуальным, так человечество, копируя Создателя, стало создавать свои виртуальные реальности, миры, но уже на доступном ему, человечеству, уровне. К ним относятся и книги и фильмы. Самым наглядным примером этого являются год от года всё более совершенные компьютерные игры. Представь, что некий суперпрограммист, на базе самых наираспоследних ай-ти достижений, решил создать супер компьютерную игру, вернее даже виртуальную реальность. В этой реальности, какое-то, очень значительное множество различных групп, объединяющих схожие по определённым параметрам программы, во всевозможных взаимных сочетаниях, будут являть собой некую среду обитания и снабжения ресурсами для так же большого множества других различных групп программ, действующих и потребляющих ресурсы в созданной первой группой среде обитания. Иными словами, программы, определяющие, в нашем понимании, неживые объекты, создадут среду обитания и потребления для программ, представляющих объекты живые. Суперпрограммист пропишет все необходимые свойства объектов — обязательное наличие формы, размеров, массы, плотности и так далее,… условия взаимодействия объектов этой реальности — взаимное притяжение, взаимозависимость массы, плотности, силы, скорости, то-бишь, то, что мы называем законами физики. В качестве основы для абсолютно всех программ, программист создаст ступенчатую структуру организации. То есть, создаётся некоторое число простейших, базовых программ, являющихся носителями всего одного-двух свойств. Они, взаимодействуя в различных количественных пропорциях, согласно заложенным программистом принципам, способны образовывать блоки с уже куда более значительным числом свойств и, соответственно, различий. Эти блоки, опять же, используя заложенные программистом принципы, способны к построению уже куда более сложных конструкций, каждая со свойственным лишь ей набором характеристик. Из этих, столь разных конструкций, в свою очередь, формируются целые построения. Ну, и так далее…. Я думаю, для тебя не является интригой, что в нашем мире этому соответствуют элементарные частицы, затем — атомы элементов, затем — молекулы веществ…. Дальше — органика, молекула ДНК, живая клетка, живой организм, мыслящее существо.

Каждый из видов программ живых существ он наделит стремлением к проявлению себя, как индивидуума, посредством влияния на все окружающие его программы. Это, как ты уже догадалась, соответствует нашему понятию «воля». Именно наличие воли отличает живое от неживого. Программы, определяющие неживые предметы, лишь осознают своё состояние на настоящий момент времени и в своём, назовём это, сознании фиксируют происходящие с ними изменения в результате воздействия на них других программ, как обладающих так и не обладающих волей. Для каждого вида программ, «воля» будет проявляться со свойственной именно ей степенью силы и степенью самоорганизации. Степени силы проявления «воли» и степени самоорганизации конкретной группы программ соответствует понятие — «интеллект». Таким образом, чем выше интеллект, тем сильней, разнообразней и свободней программы будут эту «волю» проявлять. Какие-то программы будут проявлять её лишь на уровне обеспечения заложенных программистом процессов жизнеобеспечения, другие — уже как преобразование совокупности окружающих программ в соответствии с какой-то собственной идеей.

Ещё, для каждого вида программ, определяемых как тела живых существ, он ограничит временные границы их существования, разработает способ воспроизводства новых — от двух, как у нас принято называть, «родительских», заложив принцип случайного смешения признаков и обеспечив создание каждый раз индивидуального видового экземпляра. Это позволит в череде сменяющих друг друга поколений, в зависимости от изменений среды обитания, соответственно изменять программы-тела, создавать различные ветви внутри вида, а в дальнейшем и вовсе новые виды. Продолжительностью же существования программы-тела, то есть скоростью сменяемости поколений, регулируется скорость внутривидовых изменений. Ну, и как ты уже догадалась, программы живых существ, сложнее одноклеточных, он разделит на два вида — отцовские и материнские, по нашему — мужские и женские. Женская, материнская программа, получив набор кодов от мужской и смешав с собственным набором кодировок, формирует индивидуальную программу нового тела, нового живого существа.

Ещё, программы живых существ он наделит аспектом, который мы определяем, как эмоции, весь спектр и степень проявления которых, опять же, будет соответствовать уровню самоорганизации программ. В совокупности эмоциональной и интеллектуальной сфер определится дуальность созданной реальности. Именно проявление этой совокупности способно определить для себя антиподы — тепло и холодно, твёрдое и мягкое, хорошо и плохо, добро и зло, любовь и ненависть, ну-и, так далее, причём, во всём спектре оттенков перехода от одного полюса дуальности до другого.

И ещё, наверное, самое важное…. Наш суперпрограммист создаст огромное количество, скажем так, программ-агентов, встраивающихся в программы-тела живых существ в самом начале их строительства материнской программой, и уходящих в информационный банк после завершения существования программы-тела, для очередного последующего встраивания в новое. Каждая такая программа обладает свойствами личности и, имея двустороннюю связь с интеллектуальным и эмоциональным аспектами программы-тела, способна во-первых — в той или иной степени влиять на эти аспекты, а во вторых — передавать, транслировать их состояние программисту. То есть программист, подключаясь к программе-агенту каким-то образом, предположим, посредством какого-то вновь созданного технического устройства, в состоянии ощущать состояний и эмоций любой программы-тела. А представь теперь, что он имеет техническую возможность подключения к абсолютно всем программам-агентам созданной им виртуальной реальности. Вот он уже — и Создатель….

— Это я поняла. Ты, может даже, слишком подробно разжёвывал мне возможность отображения нашего материального мира в созданном человеком виртуальном.

— Что ж, прости за занудство…. Я пытался тебе показать, что отличие — лишь в совершенстве исполнения. А принцип — один и тот же.

— Да-уж, я догадываюсь, что нам далеко до Создателя…. Объясни мне вот что…. Проявлением существования, воплощения, материализации что ли, виртуальной реальности является изображение на экране монитора. То есть, виртуальная реальность живёт в изображении на экране. А где живёт наша реальность? Что является экраном для неё?

— Момент времени, которое мы называем «сейчас».

— В смысле?

— Момент времени «сейчас» является местом жизни, существования, если хочешь, нашей материальной реальности.

— Я понимаю, что мы живём в момент времени «сейчас». Изображение на экране монитора тоже происходит в «сейчас». Я не понимаю, как время может быть местом существования материи.

— Видишь ли, компьютерные игры, виртуальные реальности, они вторичны, что ли, по отношению к нашему материальному миру. Они созданы материей внутри себя самой, они — программа, созданная программой. И для её проявления в нашем материальном мире необходимо материальное устройство — экран, на котором она проявляется в «сейчас» того, виртуального мира. Представь, что программы, являющиеся виртуальными персонажами какой-то супер-пупер компьютерной игры, столь совершенны, что обладают достаточным искусственным интеллектом для создания, пусть и примитивных, с нашей позиции, виртуальных реальностей. Для этого им потребуется создать свои, виртуальные устройства, свой виртуальный экран, на котором в их виртуальном, «сейчас» будет отображаться созданная ими, виртуальными, с нашей точки зрения, персонажами, виртуальная уже с их точки зрения реальность. А вот изображение на мониторе, в который смотрим на них мы, воспринимается их виртуальным интеллектом, именно как их момент времени «сейчас».

— Я, кажется, начинаю понимать. Ты хочешь сказать, что наше «сейчас», тоже изображение на чьём-то мониторе? На мониторе Творца?

— Ну, или кого-то, создавшего конкретно нашу реальность. А может, действительно, это просто один из миллиардов его мониторов. Мы, как ты понимаешь, можем об этом лишь гадать. Виртуальные персонажи, способные создавать собственные виртуальные реальности, которых мы рассматривали для примера, могут даже не подозревать, что их тоже кто-то создал и за ними наблюдает на своём мониторе. Им может казаться, что это они просто живут в своём «сейчас».

— М-да…. Всем нам, получается, просто что-то кажется. А скажи, ты как-то, хотя бы для себя, представляешь процесс образования материи в этом самом экране, в этом нашем «сейчас».

— Ну и вопросики у тебя…. Может, прервёмся на что-нибудь менее заморочное и более приятное…. Нет, правда. Ты такая!… Мне, чтобы с мысли не сбиться, всё время приходится от тебя взгляд отводить. А хочется на тебя смотреть и смотреть.

— Ну, и ладно, смотри…. Я же сейчас не голая.

— Это почти без разницы!… Ты такая, что если на тебя смотреть, всё равно ничего путного в голову не лезет. Только одно….

— Ну, тогда пока не смотри. Потерпи. Насмотришься ещё…. Даже и на голую…. Мне всё это жутко интересно, и поэтому настрой у меня сейчас совсем не тот…. В общем, я вот так сразу, пока не могу переключиться….

Ну-так…. Как образуется материя?

— Ладно…. Я, конечно, озвучу, как я это себе представляю, но это, разумеется, не мои собственные изыски, а, скорее, степень осознания прочитанного и услышанного.

Опять начну с примера. Когда человек держит в руках книгу, он как бы обладает всей информацией, содержащейся в ней, целиком. Относительно событий, описываемых в сюжете, он находится как бы вне времени. Он может открыть книгу на любой странице, хоть в середине, хоть в конце, и, начав читать с этого места, он окажется в «сейчас», соответствующем этой странице. Описываемые события или явления, можно сказать, начнут материализоваться в его воображении. Его внимание — это экран материализации информации из книги. То же и с фильмом, записанным на какой-либо носитель, ну пусть — лазерный диск. На нём записан весь фильм, от начала до конца, и для смотрящего его, моменту «сейчас» соответствует то место на диске, где лазерный луч последовательно считывает с него информацию. Когда мы смотрим фильм, мы, захваченные сюжетом, осознавая его реальность уже не как виртуальную, а как собственную, мысленно, эмоционально оказываемся в его «сейчас», оценивая то, что мы уже видели, как прошлое, а то, что нам предстоит увидеть, как будущее. Хоть и отлично знаем, что имеем техническую возможность увидеть будущее раньше прошлого.

Если, для материализации виртуальной реальности, мы используем плоский экран, ну или по одному на каждый глаз, желая видеть объёмное изображение, «три дэ», то для нашего материального трёхмерного мира, и экран материализации тоже трёхмерный. В одном, на мой взгляд, очень серьёзном и достоверном источнике его определяют, как Волна плотности времени. Из информации движущейся сквозь неё она и формирует материю.

— Ну, а как? В чём заключается сам процесс-то?

— Скажи, что формирует виртуальную реальность, а фактически, изображение на экране монитора, воспринимаемое нашими глазами?

— Я не очень в технике…. Пиксели…. Так?

— Ну-да, это малюсенькие точки на экране, в совокупности формирующие яркостью своего свечения и цветом набор каких-то пятен, воспринимаемых нашим глазом как картинку с узнаваемыми объектами…. То, что воспринимается нашим зрением, как движение какого-то объекта по экрану, достигается последовательным переключением свечения этих точек с одних на другие. На экране монитора ничего не движется. Просто, в одном месте точки или группы точек загораются, в другом месте они гаснут. В зависимости от качества монитора, все точки экрана моргают с какой-то частотой — пятьдесят, сто герц, может больше. Глаз не замечает столь частого моргания и воспринимает это, как равномерное свечение перемещающихся по экрану свето-цветовых пятен. И вот, совокупность этих вспыхивающих, гаснущих, меняющих цвет точек материализует в нашем восприятии виртуальную реальность, существование каких-то объектов, их перемещение и взаимодействие.

— Этот-то процесс мне как раз известен и понятен. Наша-то материя…. как формируется?

— Вот я тебя и подвожу к этому. Помнишь, я уже говорил, что человечество, на своём уровне, использует принципы творения Создателя. Значит, нам нужно найти то, что соответствует пикселю в нашем мире. Трёхмерный пиксель материи…. Что это, на твой взгляд?

— Ну-у-у…. Атом?

— Конечно — атом. Минимальная часть материи, обладающая конкретными свойствами. Видишь…. Ты сама всё знаешь….

— Я знаю, что атом — минимальная частица материи…. Откуда он берётся-то.

— Если изображение на экране мы будем считать виртуальной материей, то сама программа этой виртуальной реальности по отношению к изображению на экране, к материи, будет вне её. Она будет нематериальной для этой виртуальной реальности информацией. Набор единиц и ноликов может материализоваться лишь в виде изображения на экране. Вне экрана, для виртуальной реальности, виртуальной материи, — это нематериальная информация. А что, по-твоему, является нематериальной информацией для нашего мира, для материи?

— Ничего себе…. Откуда ж я знаю?…

— Знаешь-знаешь, подумай. Ну?

— Не знаю я….

— Ну-же, ну-же…. Мы ещё говорим — пришла в голову….

— Мысль?!..

— А говоришь — не знаешь…. Ты, наверное много раз слышала, что мысль материальна.

— Ну….

Это не совсем точно. Материя — это материализованная мысль.

Мысль, беспрестанно корректируемая материей и как бы отправленная ею в будущее, возвращается в материю, становится ею, когда плывя в потоке времени навстречу нашему «настоящему», оказывается в зоне действия Волны плотности времени, нашего трёхмерного экрана, нашего «сейчас». Как программа виртуальной реальности с соответствующей частотой определяет свойства каждого пикселя на экране монитора, так совокупная мысль материи, программа нашей реальности, определяет место появления каждого конкретного атома в нашей трёхмерности с частотой, соответствующей нашему миру. То есть, мысль, как и компьютерная программа, структурируется из мельчайших информационных блоков, имеющих однозначный набор свойств. Именно они, попадая в зону «сейчас», и становятся в ней атомами, формирующими вещество, материю. Как электрон, в электронно-лучевой трубке теперь уже устаревшего кинескопа, сталкиваясь со специальным покрытием, вызывает вспышку в конкретном месте экрана, так и единичный минимальный блок мысли, влетая из «будущего» в «сейчас» вспыхивает в нём атомом вещества в конкретной точке пространства и далее улетает в «прошлое». Только частота этого процесса, в тысячи или миллионы раз выше. Нам кажется, что мы двигаем рукой или перемещаем предметы. На самом деле, все так же, как на экране. Перемещение моей руки в пространстве осуществляется тем, что координаты «вспышек» атомов, формирующих мою руку, меняются во времени, и на их месте «вспыхивают» атомы, формирующие уже смесь газов, воздуха.

То есть, ещё раз!… Материя образуется в Волне плотности времени движением мысли из будущего в прошлое. Атом — минимальная материализованная структурная составляющая мысли.

Ну, вот как-то так я это сумел сформулировать для себя. Но, не исключено, что всё совсем и не так.

— Нет, похоже, всё-таки, всё как-то так или близко к этому. Во всяком случае, это выглядит логично…. Я не хотела тебя перебивать, но я не поняла в самом начале. Что значит — мысль, корректируемая материей и отправленная ею в будущее, возвращается в неё обратно. Что значит — корректируемая, и что значит — отправленная в будущее?… Почему это? Зачем?

— Сама мысль — не материальная субстанция, но именно она и материализуется. Будучи не материальной, она, с нашей позиции, может находиться вне времени, то есть может быть вне действия Волны плотности времени, вне нашего «сейчас», как текст на страницах книги, не находящихся в поле нашего зрения. Проявление понятия «воля» в нашем «сейчас» и является коррекцией движущейся из будущего мысли. Под воздействием этой коррекции, мысль, находясь пока в будущем, приобретает тот вид, в котором она, достигнув «сейчас», должна материализоваться, согласно проявленной материей воле. Причём, не надо рассматривать понятие «воля», как что-то обязательно глобальное, как например, завоевание соседнего государства или строительство моста через пролив. Это, конечно, проявление воли, но это намерение абстрактно мыслящего существа, планирующего преобразование материи на годы вперёд. Каким бы не был грандиозным чей-то замысел, то бишь проявление воли материи в целом, воля, как и мысль, как и материя, так же структурирована собственными мельчайшими неделимыми элементами, видимо соответствующими проявлению воли каждого отдельного материализованного атома. Проявлением этого является стремление к любому, самому незначительному изменению положения самого незначительного её носителя. Все атомы, находясь в «сейчас», являясь частицами материи, генерируют свои частички воли, составляющие волю материи в целом, и как бы формируют движущееся на нас будущее. Кажущееся нам неосознанным движение собственного пальца тоже является проявлением воли и ему предшествует корректировка положения каждого его атома в каждом мгновении будущего, чтобы попадая в «сейчас», мысль, мгновенье за мгновеньем, формировала бы в материи движение пальца. Каждый атом, пребывая в «сейчас», как бы осознаёт и транслирует своё положение в пространстве в будущее. Те, которые составляют объекты, лишённые воли и на которые не распространяется действие объектов, обладающих волей, определяются мыслью будущего в тех же координатах. Те атомы, на которые распространяется действие объектов, обладающих волей, определяются мыслью будущего в новых координатах, определённых этой волей на момент попадания сформированной мысли в «сейчас».

— У меня сейчас ум за разум зайдёт….

— Ну-ну, это тебе только так кажется. Потом, на досуге, своими мозгами всё это, как следует, пожуёшь, и всё встанет на свои места. А может, и дальше продвинешься. Поймёшь для себя что-то своё. Может, вообще всю мою абракадабру опровергнешь.

— Да-уж, я теперь, конечно, поскриплю извилинами…. Получается, проявлением воли материя формирует будущее…. Мы по своей воле создаём будущее…. Так?

— Ну-да…. Получается — так…. Вот только…. Получается, что вся эта наша воля — вовсе не наша….

— В смысле?

— Выходит, что все проявления нашей воли, воли вообще, уже прописаны в программе существования нашей реальности…. Как написанная книга, как снятое кино…. Возможно, проявление материей воли — это просто лишь механизм материализации, способ реализации уже существующего сценария и лишь воспринимается нами, как нечто нами же продуцируемое.

— Не понимаю…. И из чего же это выходит?

— Ну, как же…. Скажи, ты принимаешь тот факт, что Душа, покидая тело, оказывается в нематериальном для нас мире, оказывается вне потока времени?

— Ну, да-а…

— То есть она как бы может видеть со стороны весь временной отрезок существования нашего мира, других миров…. Так?

— Получается — так…

— А что это значит?

— Ну?! Ну?!.. И что это значит?

— Чисто логически рассуждая, получается, что все реальности информационно уже существуют в готовом виде, записанные, как фильм или книга, на специальном носителе — сознании Творца. И Творец, глядя в свои мониторы, не играет в компьютерную игрушку с непредсказуемым концом, что означало бы, что он сам находится в потоке времени, а смотрит созданный им же готовый фильм, с любого места, создав в нём волну плотности времени там, где захочет. Именно попадание в созданную в выбранном месте временного потока реальности Волну плотности времени, является для нас сутью создания машины времени. Неопределённость будущего исключает саму возможность существования готовой реальности, существования вне времени всей суммы информации о ней. Когда мы смотрим фильм, мы видим, что его герои не знают ничего о своём будущем. Они принимают решения, предпринимают какие-то действия и им кажется, что они-то и формируют своё будущее. Но мы-то, глядя на них из своего безвременья, отлично знаем, что за них уже всё решено, все их решения уже записаны на электронном носителе. Это в полной мере касается и нас, как героев нашего фильма, нашего материального мира. Незнание будущего, допущение возможности абсолютно любого развития событий — это признак пребывания в потоке времени, в волне его плотности, это признак персонажа. Трудно представить в этой роли Создателя. Тогда и он — персонаж.

Есть теория возникновения бесчисленного количества параллельных реальностей в связи как раз таки с возможностью проявления свободы воли. Типа, при возможности свернуть влево или вправо, возникают две реальности, каждая для своего решения, каждая со своим будущим. Но ведь через доли секунды в образовавшихся реальностях возникает возможность очередного выбора, в свою очередь, порождающего уже новые реальности. При этом, надо понимать, что возможности выбора не ограничиваются определённым количеством вариантов. Степень движения правее или левее, а к тому же выше или ниже, вперёд или назад, быстрее или медленнее может определяться в миллионных, в миллиардных долях и после меняться каждую миллионную долю секунды. Трудно даже представить себе размеры числовых характеристик, определяющих количество образования в каждую миллионную секунды новых реальностей в связи с возможностью бесчисленного же количества выборов направления микроскопического движения всего одного существа, наделённого волей. Представь, сколько параллельных реальностей будет появляться, опять же в каждую миллионную долю секунды, из-за возможности выбора совершения просто мизерного, еле заметного движения лапкой или усиком любого, каждого живого существа, каждого из миллиардов, жуков, стрекоз, пчёл, бабочек, амёб. Конечно, я не претендую на хотя бы мизерное понимание замысла Творца, но мне всё же трудно представить себе, для чего бы ему понадобилась эта ежесекундно разрастающаяся неуправляемая каша реальностей.

Веды, написанные ещё в прошлую югу, содержат сведения о том, что для авторов являлось далёким будущим, о нашей Кали юге. В них точно названы имена всех Миссий, посещавших землю, ряд глобальных исторических событий. В них так же названо имя Ману — прародителя нашего человечества в прошедшей Сатья-юге, и названо имя будущего Ману — прародителя следующего человечества. Очевидно, что авторы Вед имели какую-то возможность получения прямой информации, из безвременья, потому, что, не говоря уж о будущем, даже то, что касается прошлого…. Ведь не могло сохраниться исторического носителя с информацией об имени нашего Ману, если учесть, что с тех пор прошло более четырёх миллионов лет. А наличие этой информации, как о прошлом, так и о будущем, наилучшим образом подтверждает, что наш материальный мир — это полностью написанная книга, с точностью до запятой.

Ещё один момент. Если одна виртуальная реальность может создавать другие виртуальные реальности, а те, в свою очередь, делать то же самое, то нам не дано судить о том, к какому поколению реальностей относится наш мир. Поэтому, те, кто с нашей точки зрения, находится вне времени, кто видит на своём мониторе нашу реальность, как виртуальную, кто может читать книгу жизни нашего мира с любого места, например, наши Сверхдуши, в свою очередь, тоже не могут находиться вне времени. Ведь, вне времени нельзя существовать, осуществлять какие-то действия в какой-то последовательности. Поэтому, они тоже существуют во времени,… во времени реальности предыдущего нашему уровня творения. И так, до самого Творца. Скажу больше…. Творцом нашей реальности тоже может оказаться персонаж, программист, предыдущего, более высокого уровня реальности. Для нашей реальности, для нас, он является нашим единственным Творцом, нашим Богом.

— Ничего себе!… Не страшно тебе так…. О Творце-то?…

— Ну, а что?… Знаешь, раз это пришло мне в голову, значит это ему так надо, это он так запланировал, что ли. Глупо предполагать, что он сам себя оскорбит и сам же на себя обидится….

И ещё…. Теперь немого о другом…. Об этом нигде не сказано, но мне кажется, повторяю, это лишь моё предположение, что Создатель, для полноты своих ощущений, каждую душу протаскивает через такую череду воплощений, которая, из абсолютного света опускает её до самой непроглядной тьмы, а затем, снова заставляет подняться к свету. И так, повторяю, — каждую…. Поэтому, видимо, все мы, каждый из нас, ведя свой путь из высших миров в низшие и после снова — обратно в высшие, в своё время играем то роль убийцы, то — жертвы, то — маньяка, то — святого, то — богача, то — нищего, а может ещё — и барана, и улитки, и жуткого кровожадного монстра из нижних миров, и полубога из высших. Идущие к тьме, в нижние миры, каждым последующим воплощением утяжеляют тонкое тело своей Души, возвращающиеся к свету, каждым следующим воплощением облегчают его. Это, скорее всего, нелинейный процесс. На этом пути, наверное, происходят локальные небольшие колебания в обе стороны, не нарушая, тем не менее, общей тенденции. И во всех мирах друг с другом встречаются души, идущие в разных направлениях, взаимно помогая каждой идти по своему пути, проходить свои уроки, решать свои кармические задачи. Именно заранее определённая судьба каждого, может позволить сводить всех героев этой гигантской пьесы в нужное время и в нужном месте. Мне кажется, никакой свободы воли вообще нет. Вспомни — «На всё воля божия». Для ложного Эго Творец просто создал иллюзию свободной воли, чтобы мы радовались и огорчались, верили и сомневались, чтобы чувствовали ответственность за «свои» решения, при том, что на самом деле, — ничего не решаем. Все наши решения и поступки уже записаны в Акаши. Мне кажется, с абсолютной точностью, заранее определены и момент и место падения каждой снежинки, перемещение каждой песчинки во время песчаной бури. Все мы, проживаем свои жизни по заранее написанным сценариям, а иллюзия свободы воли лишь заставляет Эго воспринимать свою судьбу, как результат собственных решений и, соответственно, действий, рождая в нас всю палитру эмоций. И вся эта палитра эмоций всех живых существ и самоощущения всего того, что мы считаем неживым, во всех мирах и вселенных, одновременно воспринимаемая и, таким образом, переживаемая Создателем, по моему разумению, и является целью Творения.

— То есть, ты хочешь сказать, что все, вообще все, воплощённые во всех мирах, и люди, и не люди, и полубоги, и Брахмы вселенных, вообще, все-все — это просто его заводные игрушки?!!! Все их мысли, действия заранее определены?!!!

— Эка тебя зацепило-то…. Эго-то твоё — у-ух!… Так и подпрыгнуло…. Ну — да! Как же это?!.. Я!… Вся такая из себя!… Со своей свободной волей!… И, ничего не значу?!.. Ничего не решаю?!.. Этот Создатель,… он, похоже, совсем зазнался!… Да?

Светлана молчала. Она, какое-то время, будто прислушивалась к себе, стараясь понять, прав Саша или нет.

— Похоже, ты прав. Во мне действительно зашевелилась бяка. Вылезла досада…. С другой стороны, — чего с меня взять? Если всё так, как ты говоришь, то я такая, какой он же меня и создал. Если моё Эго, играет точно по его сценарию, то получается, я — уже давно написанная книга. Получается, — я даже своей досадой на него, и то ему служу. Это он же её, эту досаду, для меня и придумал. Получается, так?!

— Получается так.

— Знаешь, если всё так, то становится как-то неинтересно жить. Можно уже ни о чём не думать, ничего не решать, ведь все мои мысли, все решения и поступки известны заранее. Чего суетиться?!..

— Не волнуйся, тебя никто не освободит от той роли, которую тебе выпало играть в этой пьесе…. Герои фильма не могут отказаться в нём участвовать, не могут остановить его сюжет. Сознаёшь ты предопределённость будущего, или нет, тебе всё равно придётся именно самой, только самой и принимать все решения и действовать сообразно своим желаниям, взглядам, нравственной позиции, душевным устремлениям. Жизнь заставит тебя всё это делать.

Когда лично мне удалось осознать всё это, в моём разуме помимо того Я, которое играет роль меня в этом мире, которое в полную силу проживает эту мою жизнь, появился как бы сторонний, ни на что не влияющий, но внимательный и очень заинтересованный наблюдатель. Периодически передавать своё внимание ему, это, поверь, тоже — весьма увлекательный процесс.

— То есть, в тебе появился наблюдатель за собственной жизнью?… Как интересно…. Наверное, теперь он неизбежно появится и во мне.

— Наверное….

Когда же твоя Душа освободится от ложного Эго, когда она вновь станет Сверхдушой, ты снова увидишь, что ты — это и есть ОН, и, значит, всю бесконечную череду воплощений ты служила ни кому-нибудь, а себе — Богу. Всем нам не на кого обижаться…. Мы — это ОН.

Всё…. Пошли в душ…. Я больше не могу ждать…. Мне так не терпится воплотить твои фантазии!… Не зря же Создатель вложил их тебе в голову.

Света стояла вся нагая и чувствовала, как по её телу плавно, нежно скользят намыленные Сашины ладони. Он стоял у неё за спиной и то трогал губами её ухо, то целовал в макушку. Она мысленно будто провожала движение его рук по своему телу, стараясь максимально почувствовать будто излучаемую ими энергию, их силу, их нежность. Она чувствовала, что счастлива сейчас.

Виктор изо всех сил старался не показывать виду, как ему скучно… Слава уже минут сорок нудно толдычил об общем положении дел в холдинге, о текущей ситуации на рынках, о сложностях с поставками, о партнёрах, о конкурентах, о возможных выгодных инвестициях и о связанных с ними рисками, о возможных негативных аспектах. Информация была серьёзная, важная, собранная, как всё то, что делал Слава, тщательно и дотошно… Она определяла будущую стратегию развития всего холдинга. Виктора удивляло нынешнее его равнодушие к таким, казалось бы, важным вещам. Раньше, он мог сразу оценивать значение той или иной информации, ловил на лету каждую тонкость, прямо в процессе, по ходу таких докладов, намечал основные стратегии, конкретные решения, расставлял для себя приоритеты. Сегодня он с раздражением обнаружил, что не менее трети сказанного Славой, вообще пролетело у него мимо ушей, а остальное не вызвало никакого отклика. С того дня, как он вернулся из своего турне по филиалам и дал Александру Сергеевичу то щекотливое поручение, прошло уже несколько дней, но тот эмоциональный фон практически не ослабел. Стоило ему отвлечься от какой-то конкретики, он сразу вваливался во внутренний диалог с Денисычем, и, чёрт бы его побрал, даже в его собственном мысленном диалоге, Денисыч, день ото дня, постепенно начинал одерживать верх. Это состояние внутреннего конфликта жутко вымотало Виктора. Он стал вспыльчив, раздражителен. Чтобы не сорваться на жене, он стал допоздна задерживаться в офисе. Даже оба выходных провёл в кабинете, тупо глядя перед собой и продолжая эту мысленную битву. У Вики же, её иронично-заботливый тон, которым она обычно как бы давала ему понять о своей осведомлённости в его шалостях, на второй день сменился на просто заботливый, на третий — на встревоженно-заботливый, на четвёртый — уже на просто встревоженный.

— …. И это позволит увеличить доходность примерно на четыре, может даже до шести процентов… — Слава сделал вдох, чтобы продолжить, но тут зажурчал телефон.

— Да?… А… Здорово, Сергеич… Готово?… И как?… Получится что-то сделать?… По всем?… Ну, ты оперативно! Как всегда… Слушай, давай со всеми данными ко мне… Да, прямо сейчас.

Виктор медленно положил трубку на базу. Задумчиво поведя взглядом перед собой и наткнувшись им на Славу, он будто был удивлён его присутствию в кабинете.

— Слав, давай не сейчас… Давай всё это — до завтра… Лады?…

— Как скажешь… — Слава как-то слишком поспешно вскочил. — Ладно… Давай, до завтра…

— Здравствуй ещё раз. — Виктор, встретив Александра посреди кабинета и пожав руку, указал на диван. — Давай присядем. Показывай, рассказывай…

Они, как в прошлый раз, уселись на диван. Саша бросил на стол худенькую папку.

— Ну что, начнём с домика в деревне. Покупали они его давно, у сестры умершего хозяина. Даже если купчая сохранилась, можно оспорить права на дом самой этой сестры. Дальше — признать сделку недействительной. При наших адвокатах и правильной работой с судом — всё реально. Тем более, сестра та, тоже уже умерла.

Теперь о сыновьях… Оба в Новосибирске.

Старший в советское время технологом был по деревообработке. Сейчас — своё дело, мебельный цех. Производят мебель из массива. Дела, в общем, идут, но с заказами трудно. Пока справлялся. Подал заявку на участие в тендере одном, поставка мебели в один ведомственный пансионат. Все шансы, что выиграет. Но сильно он подвинуться не сможет. Наши манагеры прикинули — можно спокойно перебить. Компенсируем понижение цены его конкуренту и всё. Деньги вполне адекватные. Он сейчас под этот тендер сильно вложился, уже производство начал, а в розницу такой ассортимент быстро не реализовать. Если дело не выгорит, скорее всего, вылетит в трубу.

С младшим — тоже решаемо. Он в милиции, участковый. Организуем пару серьёзных звонков из Москвы, генералу презент достойный привезём, и поедет он участковым в какую-нибудь глухую глухомань. А так-то, можно и вообще подставить…. Да-хоть на взятку.

Ещё из взрослых — внук и внучка. Внучка беременная, замужем. Ипотека у них. Внук закончил институт, работает на заводе, мастером цеха, женат, дочка — полтора месяца… Тоже — ипотека… Ну по ним…

— Да-я знаю, видел их у Денисыча этого… Ты погоди… Мне не надо сейчас подробностей. Ты потом мне расскажешь, когда всё будет сделано… — У Виктора будто сдавило грудь.

— Ну, тогда смотри. Вот сумма. Она, пока, приблизительная. Возможно некоторое увеличение. — Саша открыл папку. Поверх каких-то документов и справок лежала небольшая бумажка с перечнем и размером расходов.

Виктор глянул на итоговую сумму.

— Ну, нормально… Я бы и утроил, если надо… Давай… Запускай процесс.

— Так ты и внука видел?… С семьёй?… И как они? Что за люди?

— Люди как люди!!.. Обычные молодые люди!… Дело вообще не в них!…

— И ты сможешь?… Вот так вот… То есть, ты решил? Мне что? Начинать это всё?

— Да, решил!!.. Да, начинать!

— Хорошо, как скажешь… — У Александра Сергеевича лицо было будто каменное — Да, тут ещё немаловажный нюанс. Новое обстоятельство всплыло. Тебе, судя по всему, должно понравиться.

— Ну, что ещё?! Какое обстоятельство?!

— Валерий Денисович этот твой, он сейчас в областной больнице, в реанимации. В субботу, поступил.

— Что-о-о?!.. Что с ним? — Виктору показалось, что его окатили кипятком.

— Огнестрельное ранение. Я вышел на местное ОВД. Судя по протоколу, похоже, несчастный случай. На реке попал под выстрел охотника. Того задержали сразу. Пьяный придурок. К тому же, умудрился дробь с картечью перепутать.

— Картечью?… Никакой это не несчастный случай!… В него специально стреляли! Я точно знаю… Так что?! Как он?!

— Состояние стабильно тяжёлое…

— Что это?! Что это такое за хрень?! Что это значит?!

— Господи… Умереть может в любой момент!…Вот, что это значит…

Виктор весь покрылся испариной. Сердце заколотилось, как бешеное. Стало не хватать воздуха.

— Назад… — Виктор будто задыхался. Слова давались с трудом. — Всё назад… Ничего не предпринимать!… Вернее… Вернее, всё наоборот!… Всё делать наоборот!… Боже!!.. Как я мог?!!! Это, что же это я тут только что не натворил. Боже!… Боже, как больно!… Саша!!! Ты не представляешь, как это больно!!! Почему ты согласился?! Почему не плюнул мне в рожу?!

— Что с тобой, Виктор?!.. Что?!.. Сердце?! Дать валидол? Врача?

— Не надо врача. Сейчас… Сейчас я соберусь… Хм… Сердце… Да. Моё сердце… Я его услышал… Оно есть! Ты понял?! Оно у меня есть…

А теперь… Теперь, делаем всё наоборот… Не деньги, конечно, раздавать, а так устроить, будто у них всё само попёрло… И карьера и дела… Перспективу им создай…

— Ты что, сейчас про родственников этого Валерия Денисовича?… Про всех, кого только что до седьмого колена извести собирался?…

— Про них, Саш… Про них. Сделай, пожалуйста, прошу. И не копейничай. Да, и себе, конечно, любые премиальные назначь. Главное, сделай хорошо… Теперь, по Денисычу… Это сейчас главное! Это — в первую очередь!… Свяжись с той больницей, узнай всё. Если возможна транспортировка, выясни какой нужен профиль медучреждения и самолётом сюда, в Москву. К лучшим специалистам. Вот тебе банковская карта. Пин — семнадцать, восемнадцать. На ней много… На всё хватит.

Всё Давай, не тяни. Срочно, прямо сейчас начинай по Денисычу. Успей его спасти! Очень прошу…

— Лады, пошёл… Ты не волнуйся, я сделаю всё, что смогу. Рад за тебя… И, спасибо…

— Мне-то спасибо за что?

— За то, что вместо всякой мерзости, я сейчас пойду хорошее дело делать. Человека, может спасу… Да-а… И премии мне никакой не надо. Я за то, что делаю с удовольствием, денег не беру. Да-ты и так, мне оклад положил ого-го…

Виктор остался сидеть на диване. Он будто прислушивался к себе, будто пытался заметить в себе какие-то осязаемые перемены. Кажется, всё было по старому… Но, что-то всё же изменилось. Ему отчего-то стало легко. И тут он понял… Наконец-то, прекратился спор. Этот выматывающий его уже столько дней внутренний спор с Денисычем. Виктор понял — Денисыч победил. И странно, впервые в жизни, поражение не вызывало в нём раздражения, возмущения, обиды, злости. Наоборот, оно принесло ему покой и даже какое-то удовлетворение. Оказывается, это вообще не было поражением. Это было, как исцеление. Исцеление от хронической, как казалось, пожизненной болезни. Его взгляд бесцельно заскользил по кабинету. На окне стоял горшок с каким-то комнатным растением. Он был весьма удивлён. Он не замечал раньше никакого цветка. Виктор встал, прошелся по кабинету, уселся в своё кресло, нажал кнопку селектора.

— Слушаю, Виктор Олегович.

— Катерина, скажи, как давно у меня на окне стоит этот куст в горшке?

— Ой-й-й, Виктор Олегович, я, если честно, и не помню. По моему, он всегда там стоял… Не первый год его поливаю…

— Ладно, не бери в голову… Знаешь, попробуй-ка соединить меня с управляющим нашим сибирским филиалом, ну тем, последним, куда я на той неделе летал, с этим, с Николаем Дмитриевичем.

— Да, конечно, сейчас попробую.

Виктор откинулся на спинку, вытянул ноги. Он начал оглядываться вокруг, и собственный кабинет вновь удивил его мелкими подробностями — цветом штор, точным количеством стульев, сюжетом картинки на настенном календаре. Удивительно, ведь он смотрел на всё это каждый день, и будто не видел. Он специально закрыл глаза и попытался вспомнить форму ручек на выдвижных ящиках собственного стола — не получилось. Открыл глаза — Ну-да, ничего, конечно, примечательного — просто обычные блестящие дуги. Но — всё равно!…

Зазвонил телефон.

— Виктор Олегович, Николай Дмитриевич на проводе.

— Николай?… Ну, здравствуй. Рассказывай, как дела, какие успехи?…

— Здравствуйте, Виктор Олегович. Какие дела вы имеете в виду, о чём доложить?

— Да не доложить!… Ты мне скажи, на охоту-то в эти выходные ездил, как собирался?… Завалил сохатого?

— Ой, не спрашивайте… Съездить-то съездил, только вот никого не завалил…

— А что ж так? Не попался что ли?

— Да-нет, как раз попался. Эдик, зам мой, на него аккурат и вышел… Не знаю, как и рассказать.

— Так, а чего… Как есть, так и рассказывай.

— Да я сам до сих пор понять ничего не могу… Как наваждение какое-то…

— Так, что случилось-то?

— Да-а-а-а… Я не дал в него выстрелить… Побежал… Заорал… Ружьё выбил… Короче, Эдик и Пётр Иваныч, завсклада наш… Если бы я им начальником не был, точно бы морду набили… В общем не знаю что такое со мной…

— Ничего… Всё нормально с тобой… Не волнуйся. И не удивляйся. У тебя жизнь сейчас меняться начнет… Всё у тебя хорошо будет. Ну всё, давай, пока!

Виктор повесил трубку. — Ну, Денисыч!… Надо же, ещё один! — Он почувствовал, что у него поднимается настроение. — Да. Вот только, его самого бы теперь спасти… Виктор склонился к селектору. — Катя… Машину мне… Через пять минут… Домой…

Когда он приехал домой и заглянул жене в глаза, он был потрясён. Викин взгляд выражал настороженность, испуг, даже боль. Она смотрела на него, как на тяжело больного,… душевно больного. Но её взгляд, удивительно, при этом, оставался…. любящим…. К горлу подкатил ком. — А я ведь не замечал!… Ничего не замечал…. Ходил мимо неё, как мимо мебели…. Варился в своей ненависти…. Старался лишь не сорваться на неё…. Каким же монстром я ей, наверное, казался!… А что если не только последнюю неделю, что если и раньше, всегда?… А она…. Она же у меня, оказывается!… С ума сойти!… Где был я?!.. Кем был я?!.. Кем был я для неё?!.. Кем вообще был я всю свою жизнь?!.. Я исправлю…. Я всё исправлю!… Спасибо, Денисыч!… Спасибо!…

Виктор продолжал осваивать своё новое восприятие. Собственная квартира так же удивляла ранее незамечаемыми подробностями. Все предметы будто преобразились, будто вдруг более чётко проступили их форма, окраска, объём. Ему будто включили функции «цвет», «ейч ди» и «три дэ». Изменилось всё…. И конечно, Вика…. Её красота…. Ранее столь ценимая им и не перестававшая восхищать его, её красота, как утончённого произведения искусства, но, по сути, просто красота формы, просто, обычная, телесная, она вдруг стала восприниматься им какой-то духовной, какой-то чуть ли не божественной красотой. Он смотрел на неё другими глазами. Он увидел её заново…. Он увидел её впервые….

Она же…. Она будто тоже что-то почувствовала. Наблюдая за ним, слушая его голос, ловя на себе его взгляды, она замечала в муже явную перемену. Её взгляд тоже стал меняться. В нём появились осторожное удивление и, будто пока не до конца поверившая в себя, надежда.

Александр Сергеевич сидел в своём рабочем кабинете, откинувшись в кресле и испытывая приятную усталость человека, только что окончившего какое-то большое, хорошее дело. Он шесть часов говорил по телефону связывался по «скайпу» и не вылезал из электронной почты. У него всё получилось, он всё разузнал, со всеми связался, со всеми обо всём договорился, всё оплатил. Этого загадочного Валерия Денисовича вместе с его супругой специальным бортом уже сегодня ближе к ночи доставят в лучшую клинику Москвы к лучшему профильному специалисту. Он сам поедет туда. Ему нужно всё проконтролировать, определиться со всем, что необходимо, обустроить Настасью Павловну.

На столе завибрировал, заиграл телефон. С экрана улыбалась жена.

— Да-а, привет, родная….

— Привет-привет, дедушка Саша…. Всё-ё-о!…

— Да ты что?!.. Всё?!!! Родила?!!!

— Да, дорой! Мариночка родила нашему Димке сына. Три восемьсот, пятьдесят два сэ-мэ. Так что, ты теперь дед!

Он почувствовал как в его сердце, в его душе начало разливаться какое-то блаженное тепло, как в них ещё сильней начала расти уже давно зародившаяся любовь к этому, хоть и такому долгожданному, но всё же, ещё незнакомому, только что родившемуся маленькому человечку. — Свершилось…. Родился…. Внук…. Моё продолжение…. Мой мост в будущее….

— Дашунь, спасибо, что позвонила. Я так счастлив!

— А когда тебя ждать-то? Надо ж как-то отметить.

— Я сегодня буду поздно. Очень поздно. Ночью в общем. Отмечайте там без меня.

— Слушай, ну ты что-о?!.. Ты со своей работой так совсем…. Тут такое событие, а ты….

— Я понимаю всё…. Но, не могу. Я сейчас одного человека спасаю…. Фактически от меня зависит его жизнь.

— А что за человек-то?… Большая «шишка»? … Или знакомый?

— Нет, не «шишка»…. И не знакомый. Но, судя по всему, человек непростой, в общем, я и сам пока не понял, что это за человек. Так что, не взыщи…. Не обижайся, ладно.

— Да, что мне обижаться. Людей спасать — дело хорошее. Ладно, давай, пока. Ждём тебя. Может всё-таки вырвешься пораньше.

— Попробую. Ну-ладно, всё, целую.

Мысли побежали сами. — Я счастлив…. Счастлив…. У меня родился внук. Вроде, что тут удивительного?… Для мужчины моего возраста это нормально…. Но, я так счастлив…. Наверное, потому, что это, в общем, обычное, житейское счастье могло никогда меня не коснуться, могло бы пройти мимо. Об этом событии я мог бы ничего не узнать…. Из-за собственной гордыни и глупости мог бы так и потерять навсегда любимую женщину, остаться для своих сына и внука чужим, неизвестным им человеком….

Бог есть! Разве может быть случайностью, что я всё же встретил их тогда….

Даша…. Имея правильные черты лица и стройную фигуру, она всё же не подпадала под определение «красавица». Она и сама оценивала свои внешние данные, как весьма скромные, и потому не претендовала на чьи-то восторги в этом плане. Но её глаза, улыбка, манера говорить, весь её облик были наполнены таким удивительным обаянием, что оно не могло оставить равнодушным почти никого. Разговаривая с ней, её собеседник будто погружался в кристально чистый ручей практически детской чистоты, искренности, ранимости. Создавалось впечатление, что её глазами на тебя смотрит сама её душа.

Они познакомились на одной вечеринке, на дне рождения совершенно незнакомой девушки, куда один не очень близкий приятель, Вадик, затащил Сашу как бы «за компанию». Саша был одет «по гражданке», но короткая, по тем временам, стрижка и несколько выпирающий запах Шипра всё же выдавали в нём курсанта. Она поняла это сразу, как он пригласил её танцевать.

— Вы военный?

— Курсант. А как вы догадались?

— Не знаю…. Ну, это как-то сразу заметно…. Меня зовут Даша.

Он влюбился в неё сразу, как только она положила свои руки ему на плечи, как только подняла на него глаза, как только произнесла первую фразу. Но он оказался не один такой. Чары Дашиного обаяния околдовали и Вадика. Он сразу включился в борьбу за её внимание, приглашал танцевать, влезал в их разговор. И хоть Даша сразу обозначила своё предпочтение в сторону Саши, Вадик никак не хотел отлипать. Поэтому, провожать Дашу до её институтской общаги в этот вечер пришлось на пару с ним. И как-то так и повелось. Саша замечал, что Вадик всё время маячит возле Даши, даже, когда она, как он полагал, ответила на его чувство, даже когда между ними всё произошло, даже когда они уже стали встречаться «по настоящему». Саша уже строил планы на будущее, мечтал, что они поженятся. Но случилось так, что он в соответствии с учебным планом, вынужден был уехать на два месяца. Вернувшись, получив увольнительную, он, первым делом дозвонившись до Даши в общежитие, конечно же, сразу кинулся к ней. У входной двери он вдруг увидел Вадика. У него сразу появилось какое-то неприятное предчувствие.

— Привет…. Ты как здесь?

— Тебя жду….

— Зачем?

— Ты же, небось, к Даше?

— Ну, да.

— Слушай, я хочу тебя спросить…. Когда ты наконец от нас отстанешь?

— От кого это, от вас?

— От нас…. От меня и Даши.

— Знаешь, я уже давно именно это хочу спросить у тебя.

— Саш, ты только выслушай спокойно. Будь мужиком…. Короче…. Пока тебя не было…. В общем…. У нас с Дашей всё хорошо…. Понял? Она теперь со мной….

— Врёшь!

— Зачем мне, какой смысл?… Да-она, она беременна от меня…. Понял?!.. Вот так!… Она сейчас выйдет. Можешь сам у неё спросить. А я пошёл. Не буду вам мешать. Разбирайтесь тут…. И что ты всё никак не успокоишься-то?…

Он отвернулся и удалился, как показалось, через-чур поспешно. Саша остался стоять как столб. Он был растерян, ошарашен, разочарован. В нём начала разрастаться обида, даже злость.

И тут из дверей вышла Даша. Она остановилась в шаге от него. Её взгляд был открыт, улыбка приветлива.

Саша в упор глядел на неё. В голове побежали мысли. — Надо же, смотрит, как ни в чём ни бывало…. Улыбается…. Интересно, все женщины могут вот так, так легко….

— Привет. Что с тобой? Ты какой-то не такой?

Саша с трудом смог начать говорить.

— Скажи…. Это — правда?!..

— Что — правда?

— Что ты и…. Что ты беременна?!..

— Да. Пра-а-авда…. Ты наконец-то приехал…. Я как раз сегодня хотела тебе сказать…. А ты как узнал?… Догадался, или?… А-а-а-а…. Ты, наверное, сейчас Вадика встретил…. Да?… Вот ведь какой?!.. Язык его — враг его….

— Значит, правда…. Значит, всё — правда…. Ты даже не…. Что ж…. В таком случае, что ж…. Тут ничего не попишешь…. Как говорится…. Желаю счастья!… — Саша медленно развернулся и пошёл проч. Ему было больно. Очень больно. Он раньше не представлял, что это так больно.

— Саша…. Саша!… Ты что?!.. — Даша не сразу поняла, что произошло. Она растерянно глядела ему вслед, а он, неуклонно, шаг за шагом удалялся от неё, всё дальше и дальше. — Это что же?… Это он меня сейчас бросил?!.. Просто, вот так вот, взял и бросил?… Узнал, что я беременна и бросил?!.. Получается…. Ему не нужен наш ребёнок…. Выходит, я была ему нужна только для….

Было позднее воскресное утро. Саша был с лёгкого похмелья. Голова, хоть и не болела, но была какая-то тяжёлая. Он шёл по дорожке сквера, решив специально сделать круг, прежде чем войти в метро. Нужно было немного проветриться после вчерашнего. Настроение, не смотря на прекрасную погоду, было паршивое. С ним всегда было так после ночи, проведённой с очередной «случайной» женщиной. Он медленно шёл, ни на что не обращая внимания, глядя себе под ноги.

— Са-а-аша?…

Это чьё-то обращение заставило его остановиться, поднять глаза.

— Да-а-аша?…

Да, это была она. Она была всё та же, лишь, может, за счёт появления в ней какой-то взрослости, чуть красивей. От неё исходила та же волна обаяния, во взгляде всё так же просвечивала душа.

Он почувствовал как у него сжалось, защемило сердце.

— Ты?… Неужели это ты?… — Он подсознательно всегда ждал и одновременно боялся этой встречи. Он знал, как больно будет ему видеть её, счастливую, чужую, с чужим ребёнком. И вот, она перед ним. — Откуда ты здесь?

— Так, во-о-от…. — Она машинально чуть махнула рукой в сторону, указав на мальчика возле себя на маленьком трёхколёсном велосипедике. — Гуляем с сыном.

— С сыном?… Ах…. Ну, да….

— Мы живём здесь неподалёку, вот и ходим в этот сквер гулять.

Саша чувствовал, что в нём опять могучей волной нарастает ощущение той тоски, той огромной, безвозвратной потери, которые он ощутил тогда, давно, когда уходил от неё.

— Ну?… И как ваши дела…. У вас всё в порядке?…

— Да…. В общем, не плохо всё. Я два года, как в институте восстановилась…. Спасибо маме. Я уже и не хотела. Это она меня заставила. Приехала сюда со мной из нашего Калинина. Теперь вот внука нянчит, пока его мама на лекциях сидит. Я студентка. Иногородняя. Садик нам пока не дали. Вот мы с мамой тут комнату и снимаем…. Ну-а, на каникулы — конечно, домой.

— Комнату…. А, как же?… А Вадим?… Он что?… Не с тобой?… Разве вы не?…

— Да, Саша…. Мы — не…. Я тогда очередную сессию сдала, взяла академку и поехала рожать домой. К маме. В Калинин. Я Вадика с тех пор ни разу не видела.

Саша перевёл взгляд на ребёнка. Вдруг его поразило мгновенное узнавание. В его памяти всплыла его собственная детская фотография из родительского семейного альбома. На том снимке он тоже был запечатлён лет четырёх от роду, и тоже на трёхколёсном велосипеде. Сходство было поразительное. Его будто ударило. Прозрение просто обрушилось на него. Сердце заколотилось как бешеное, он присел перед мальчиком на корточки, а тот с любопытством, не по детски внимательно посмотрел ему в лицо.

— Привет.

— Пливет….

— А как тебя зовут?

— Дима…. А тебя?

— Саша….

— Как моего папу?

— А твоего папу зовут Саша?

— Да.

— А где он сейчас?

— Мама сказала, что он уехал далеко-далеко и не может никак велнуца.

Саша почувствовал, что ноги плохо держат. Он уселся перед мальчиком прямо на мелкий гравий дорожки. В горле было очень больно. Саша взял в руку детскую ножку, стоящую на педали, чуть выше ботиночка.

— Я…. Я смог…. Я вернулся…. Я…. твой папа….

Саша поднял взгляд на Дашу. Она прижала обе ладони к лицу, закрыв почти всю нижнюю его половину. Над ними светились огромные, чуть повлажневшие глаза. Он снова посмотрел на сына.

— Я твой папа…. Понимаешь?… Я больше никогда от тебя не уеду…. Мы всегда будем вместе.

Он медленно, с трудом, будто у него болело всё тело, поднялся на ноги.

— Даш…. Это что же?!.. Как же это?!.. Разве так можно?!.. Получается…. Какой же я идиот!!! Я непроходимая тупица…. Я поверил…. Взял и вот так вот сразу поверил…. подлецу. Боже!… Что я натворил!!!! Но, ты-то?!.. Почему ты сразу меня не остановила? Почему дала тогда уйти?!

— Так ты же не стал со мной говорить. Ты лишь получил у меня подтверждение о моей беременности. Всё остальное, как тебе казалось, ты уже знал. Ты повернулся и ушёл. А я?… Что должна была подумать я?… Выходило, ты бросил меня сразу, как узнал, что у меня будет ребёнок. Значит, он тебе не нужен. Значит мы тебе не нужны. Значит я была для тебя просто….

— А откуда Вадик-то узнал?

— Как-то прознав, что ты вернулся, Вадик прибежал ко мне до тебя и завёл свою шарманку: люблю — не могу…. Он и так-то, пока тебя не было, мне проходу не давал, а тут, ну просто достал. Я и сказала ему, чтобы он отстал наконец, что бы он больше ни на что не надеялся, что у нас с тобой всё решено, что я беременна от тебя. Он ещё спросил, знаешь ли ты. Я сказала, что сейчас узнаешь.

— Какой же я идио-о-от! Ревнивый себялюбивый тупой гордец!… Как ты вообще это пережила?!..

— Ну, я не единственная женщина, оказавшаяся в таком положении. Пережила, как видишь. Первую неделю всю проревела, потом — ничего, кое как собралась. Вадик же, конечно, сразу нарисовался. Такой весь внимательный, заботливый, сочувствующий. Предстал передо мной в образе благородного влюблённого рыцаря, готового взять меня с чужим ребёнком. Потом про тебя начал гадости говорить. Мол, я у тебя такая не первая…. Что у тебя таких, как я…. Короче, через какое-то время я поняла, что всё это из-за него. Поняла, что именно он тебе тогда сказал…. Ну-и, послала его окончательно.

— И что же?… Раз ты всё поняла…. Что же ты не нашла меня?!.. Почему не объяснила мне всё?!.. Да я бы….

— Но, ведь ты ему поверил…. Его лжи…. Обо мне…. О своей любимой…. Поверил сразу…. Даже ни о чём меня не спросив…. Могла я после такого верить тебе? Получалось, ты всякий раз будешь верить, когда обо мне тебе скажут какую-нибудь гадость. Мне было больно. Я была обижена. Вот если бы ты тогда объявился сам….

— Так ты, что?… Никогда не сможешь меня простить?

— Я простила тебя. Успокойся. Я простила тебя уже довольно давно…. Когда обида притупилась, я смогла понять, почему ты ему поверил.

— Поняла?… Хм…. А я так, честно говоря, и сейчас не понимаю. Я бы на твоём месте, наверное, так и….

— Видишь ли, ты совершенно другой человек. Ты прикидывал это на себя. В тебе есть настоящее благородство, настоящая мужская честь. Ведь согласись, ты бы не смог сделать то же самое. Тебе бы такое в голову не пришло.

— Да-уж, я не представляю как можно такое….

— А для него это норма. Все средства хороши.

— Да-а-а…. Он конечно рисковал, но, в целом, рассчитал точно. Он будто знал, что произойдёт именно та недосказанность. Вот только тебя он недооценил….

Даш, я все эти годы живу как в мороке, как больной. Шляюсь по…. Всё пытаюсь заглушить чувство к тебе…. Привыкнуть к пустоте…. Не знаю, как сказать…. Ты, если, как говоришь, простила меня, может, позволишь мне сейчас всё исправить? Сможешь вновь принять меня?!..

Зазвонил телефон.

— Слушаю….

— Александр Сергеевич, вы велели сообщить…. Ожидаемый борт приземлится через сорок минут. Вы поедете на аэродром или уже прямо в клинику?

— Я приеду на аэродром….

Прошли сутки…. Целые сутки, как Виктор начал слышать свою душу….

Он сидел в своём кабинете, снова озираясь по сторонам. — Ну, что ж, начнём по маленьку. Пожалуй, с Жанны…. Катюху жалко, конечно, ну-да ничего не поделаешь. Надо…. А в общем, сама виновата, будет ей наука. Секретарь — хранитель секретов, а не…. Нечего было…. Ну-и, до крайностей доводить, конечно, тоже не будем. — Он нажал кнопку селектора. — Катерина, зайди. — Виктор встал из-за стола и направился к дивану. Отодвинув кофейный столик чуть в сторону, чтобы освободить пространство прямо перед собой, он уселся и откинулся на подушки.

Катерина вошла, тихо прикрыла за собой дверь, и найдя взглядом сидящего на диване босса, застыла с открытым блокнотом и ручкой в руках, ожидая указаний.

— Слушаю, Виктор Олегович.

— Запри дверь.

— Что?

— Запри дверь на защёлку, подойди поближе.

Выполнив приказ, она прошла несколько шагов и остановилась примерно по центру кабинета.

— Нет-нет, ближе. Встань вот сюда. — Виктор указал на пол в шаге перед собой.

Катерина послушно встала на указанное место.

— Слушаю.

— Погоди. — Виктор принялся не спеша её разглядывать. — Да ты положи всё, вон на стол, записывать ничего не нужно.

На Катерине был очень элегантный деловой костюм цвета «мокрый асфальт». Юбка плотно облегала бёдра, в вырезе сильно приталенного пиджака будто светилась белоснежная блузка с кружевным жабо. Она, с лёгким наклоном, положила блокнот и ручку на стоящий чуть в стороне кофейный столик и, выпрямившись, снова замерла в ожидании. Шеф молчал и как-то странно, как-то двусмысленно её разглядывал. Впервые за все годы работы у него секретарём, она испытала под его взглядом какое-то смущение, неловкость.

— Слушаю вас, Виктор Олегович…

— Не торопись… Дай-ка я тебя разгляжу хорошенько. Где раньше были мои глаза?… Я смотрю, ты очень симпатичная, ладная вон какая, аппетитная…

— Спасибо… — Катя смущенно улыбнулась, чуть покачав головой. Её беспокойство стало нарастать. Она соединила руки на уровне живота и начала машинально теребить и прокручивать обручальное кольцо.

— А скажи, Катерина, только честно, как на духу… В конторе все знают про мои отношения с Жанной?

— Ну-у-у… Да… Думаю, да…

— То есть, ты тоже в курсе?

— Ну… Да-а-а… Я-то, конечно.

— А лично тебе, откуда это известно?

— Ну, точно мне, конечно, не известно… Как говорится, свеч…. Я лишь могла догадываться…

— И по каким же признакам?

— Ну, Виктор Олегович, ну, я не знаю… Это же очевидно. Вы, когда ещё Жанна Анатольевна у нас только появилась, всегда, когда она к вам входила, велели мне никого в кабинет не пускать… От вас она выходила вся такая, ну…. И начальником отдела вы её назначили уже через два месяца. И мужа её на автобазу поставили… Я и поняла, что у вас с ней… В общем, я потом уже, пока она у вас, никого к вам в кабинет не пускала.

— Надо же, какая ты сообразительная-то. И заботливая… А тогда скажи, когда ко мне, к примеру, Николай Александрович или Александр Сергеевич заходят, и я велю никого ко мне не пускать, ты про нас тоже самое думаешь?… Тебе и тогда всё очевидно…

— Ну, что вы… Ну, при чём тут?…Катерина почувствовала, что её начинает слегка потряхивать. — Вы простите меня, я не по…

— А скажи ещё, Катюш, как все остальные-то о нас с Жанной узнали?

— Не знаю… Тоже, наверное, догадались как-то, раз я к вам никого не пускаю…

— А может, ты просто поделилась с кем-то своими догадками, а-а-а?… Ну, давай, по честному…

Губы у Кати задрожали, она раза четыре часто и мелко кивнула.

— И с кем же?

Катя низко опустила голову. — Ну, с девочками из бухгалтерии,… из планового… Виктор Олегович, пожа…

— Ай! Ай!… Какие сплетницы!… Ты им по секрету… А они, сороки бессовестные такие, разнесли всё по городам и весям… До Олега, до мужа Жанны… А ты — ни при чём… Да?…

— Виктор Олегович…

— Ну, ладно-ладно, успокойся. Дело житейское… А скажи, Кать, как ты считаешь, Жанна красивее тебя?

Катерина слегка опешила. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переключиться.

— Ну-у-у, Жанна Анатольевна, конечно, очень интересная, эффектная, в общем, женщина, но-о-о и я… Да-и, я на пять лет её моложе…

— Раздевайся.

— Что? — Катерина подумала, что ослышалась.

— Раздевайся, раздевайся…

— Как?!.. — Она захлопала округлившимися глазами.

— Совсем…

— Виктор Олегович, вы что?! Зачем?…

— За тем…. За этим за самым.

— Виктор Олегович!… Может, не надо… — Катерина была в полной растерянности.

— Ты слышала, что я тебе сказал?… Надо-надо. Давай.

Катерина одеревеневшими пальцами с трудом расстегнула пуговицы на пиджаке и медленно-медленно, будто каждую секунду ожидая, что её остановят, начала вылезать из рукавов.

— Давай-давай, не тяни, бросай его на диван.

Перекинув пиджак через стол, Катя принялась расстёгивать мелкие пуговки на блузке.

— Это не обязательно, снимай юбку.

Она застыла. Её лицо выражало мольбу. — Викто…

— Не скули, — не поможет.

Катя подняла глаза наверх, почти к потолку, заведя руки за спину, нащупала и расстегнула пуговицу на поясе, потянула за язычок молнии. Спуская юбку по бёдрам, она на мгновение приостановилась, будто ещё надеясь, что шеф вдруг остановит её, рассмеётся, скажет, что это шутка. Но, он молчал. Катерина пару секунд постояла со снятой юбкой в руках, потом кинула её на диван к пиджаку.

— У-у-у! Да ты в чулочках!…

— Я же почти всё время сижу… В колготках жарко. — Её голос был тихий и какой-то обречённый.

— Ну-ну-ну!… Далше. Чулки оставляем.

— Виктор Олегович, я прошу — ну, пожалуйста, ну, не надо…

— Надо-надо, давай снимай их.

На Кате были беленькие трикотажные трусики. Она с боков завела большие пальцы под резинку и, начав было движение вниз, снова остановилась.

— Ну, не надо… Ну, пожалуйста… Я умоляю!… — В её голосе дрожало отчаяние. Взгляд снова уехал куда-то вверх, губы кривило будто судорогой, она начала их прикусывать.

— Ладно, пока остановись. Посмотри на меня. — Виктор смотрел ей в лицо, не опуская свой взгляд ниже.

— Их взгляды встретились…

— Ну, как?…

Катя молчала.

— Я спрашиваю, как ты?…

— Ш-ш-ш-што, как?… — Ей будто свело челюсть.

— Согласна ты, как Жанна?… Ну… Ты меня понимаешь…

— Сс-согла-асна-аа…

— Громче! Не слышу!

— Согласна.

— Во-о-от… Видишь, согла-а-асна… И как? Нравится тебе оказаться на её месте?

Катя молчала и не двигалась, как истукан.

— Хочешь, что бы и о тебе тоже стали всякое рассказывать? И что мы с тобой в кабинете запираемся, и как ты должность свою получила?… Чтобы всё это до Андрея твоего докатилось?…

— Виктор Олегович… Она не сдержала всхлипываний, по щекам покатились слёзы.

— Ладно, всё. — Виктор, взяв с дивана Катины пиджак с юбкой, бросил их на стол. — Одевайся.

Катя, будто неожиданно для самой себя, расплакалась в голос, громко всхлипывая.

— Ну-у-ну-ну-ну-ну… Успокойся. — Виктор, взяв со стола юбку, уткнул её Кате в живот. — Одевайся. Одевайся, давай.

Она, не прекращая всхлипывать, начала торопливо одеваться. Застегнув верхнюю пуговицу на пиджаке, размазав кулачком тени по щекам и громко всхлипнув в последний раз, Катя снова замерла перед Виктором.

— Скажи Катерина, почему ты так легко согласилась,… как овца на закланье?… Ты же замужем… Андрея своего, любишь поди… Почему же не врезала мне по наглой роже? Не влепила пощёчину? Да, хотя бы, просто отказалась?

Она стояла, насупившись и подшмыгивая носом на каждый вдох.

— А что же?… Вы хозяин… Если что не по вам… Где я ещё такую работу найду, такой оклад?… Мы ипотеку с Андреем взяли… Если я отсюда вылечу…

— А что, твой Андрей, если бы узнал, что у тебя со мной, ну, это?… Он бы что, по твоему, сделал? Развёлся бы с тобой?… Заставил бы тебя уволиться?… Или терпел бы, делал вид, что не знает ничего?…

— Ой… Ну, вы спрашиваете… — Катя говорила медленно и как-то растерянно. — Не знаю… Наверное, лучше, что б, как Олег Борисыч, терпел бы.

— А разве не лучше, если бы он мне морду как следует начистил, а тебя бы отволтузил и утащил бы отсюда… А потом уж, вы бы там как-нибудь успокоились, куда-нибудь устроились, простили бы друг-друга, и зажили бы нормальной семьёй, без взаимного терпения и лицемерия? По-моему, это было бы действительно по мужски.

— Да-а-а… Так-то, конечно… Мой Андрюша может… Он бы, наверное, так и… Но… А как же тогда ипотека?…

— У-у-у-у!… Ну, что ж — тогда пусть он терпит… Снова снимай юбку и трусы…

— Виктор Олегович, вы что? — Голос у Кати снова задрожал. — Вы что, всё же хотите, что бы я,… чтобы мы с вами?…

Ладно… — Виктор встал, аккуратно приобнял её за плечи и усадил рядом с собой.

— Успокойся, ничего такого я от тебя пока не хочу. Пока…. Это я просто заставил тебя, всего лишь на минутку, примерить шкуру Жанны, шкуру любовницы хозяина… Понравилось?… На платок. Вытирайся — размазалась вся… А ещё, хочу спросить. Как ты думаешь, если бы я так же, как тебя только что, попробовал принудить любую другую, кого-нибудь из той же бухгалтерии, кого-то из тех с кем ты про Жанну делилась? Добился бы я своего?

— К-конечно…

— Что, с любой?

— Практически… Вы же — хозяин, босс. Не представляю, у кого духу хватило бы вам отказать. А думаю, найдутся и такие, что об этом сами мечтают… А что?… Карьерный рост, хороший оклад… Да и, в общем, чего уж такого… Мужчина вы видный, не старикашка какой-нибудь противный…

— А! Так ты всё же согласна?

— Виктор Олегович, я сейчас уже перестала понимать, когда вы шутите, а когда всерьёз. Вы же видели, когда дошло до… Я же не смогла вам отказать, хоть и…

— И что же, вы все такие?

— Может и не все… Но…

— Теперь, насчёт Олега Борисовича. Ты зря полагаешь, что ему приходится что-то там терпеть. Как раз у него-то в семье полный порядок.

— То есть? Как это?… А как же вы и Жанна Анатольевна?…

— А с чего ты взяла, что между нами что-то есть. Когда я велел тебе никого не пускать, как и в случае со многими другими, это значило лишь то, что мы с ней обсуждаем важные дела, и я не хочу, чтобы нам мешали. Назначение же на должности, как самой Жанны Анатольевны, так и её мужа, вызвано исключительно моей оценкой их профессионального уровня. Ты меня поняла?

— Да, Виктор Олегович.

— Ты меня хорошо поняла?!

— Да, Виктор Олегович.

Так вот… Уж не знаю, как ты этого добьёшься, но, как в центральном офисе, так и на площадках, включая, разумеется, автобазу, во всём нашем дружном коллективе должно вызреть твёрдое убеждение, что слухи, о моей с Жанной Анатольевной интимной близости — это лишь слухи и глупые сплетни. Что у нас с ней очень хорошие, но чисто деловые отношения. Ты меня поняла?

— Д-да, Виктор Олегович.

— Очень хорошо. Потому что, если этого в ближайшее время не произойдёт, тебе самой придётся, и не якобы, а уже фактически, взять на себя те самые дополнительные служебные обязанности Жанны Анатольевны, догадками о которых ты позволяла себе с кем попало делиться… Ты поняла меня?!..

— По-поняла…

Виктор встал. Катерина тоже вскочила.

— Всё. Давай. Пошла работать. Хм… Любовница…

Виктор, слегка шлёпнув Катю по попе, направился к своему столу.

Катерина, резко вздрогнув от шлепка, засеменила к двери.

— Да… Виктор обернулся. — Жанну Анатольевну ко мне пригласи. И, что б не мешали нам… Поняла?…

— Здравствуйте, Виктор Олегович. Ай-яй-яй… Что это вы сделали с Катериной?… На ней лица нет. — Жанна, как обычно, была безупречна. Её традиционная плотно облегающая юбка и тонкий голубой джемпер, подчёркивающий форму груди, крупные завитки ухоженных волос и очень точный макияж создавали привычный её образ соблазнительной, чуть роковой женщины.

— Здравствуй Жанн. Ты за Катюшу не волнуйся. Она успокоится, соберётся, глядишь, и лицо обратно наденет. — Виктор, как всегда, с удовольствием её разглядывал.

Она была уже в привычном для себя образе, демонстрируя, как бы снисходительную готовность в очередной раз позволить своему боссу немного пошалить. Грациозно, без намёка на вульгарность, двигая бёдрами она прошла через кабинет, обошла рабочий стол и слегка присела на его край с боку от Виктора так, чтобы ему из своего кресла были хорошо видны её ноги, и он мог бы коснуться её, просто протянув руку.

— У вас ко мне, как я понимаю, важное дело?… Для которого необходима именно женщина… — Её губы соблазнительно двигались, то, формируя лукавую улыбку, то, собираясь вместе и чуть выпячиваясь, как при поцелуе. Чуть прогнув спину и еле заметно поводя плечами, она выглядела как кошка, подошедшая, чтобы её погладили.

— Что это вы Жанна Анатольевна, уселись на стол? У меня к вам серьёзный разговор. Давай-ка, Жанн, сползай, обойди стол, пересядь вон в кресло напротив.

— Ах вот как?… Серьёзный разговор?… — Её интонация выражала якобы скрываемое, удивлённое разочарование. Она картинно медленно оттолкнулась от края стола и, обойдя его, устроилась в предложенном кресле. — Слушаю вас, Виктор Олегович.

— Ты Жанночка, раньше времени не ершись. Разговор действительно серьёзный. Разговор этот, о наших с тобой отношениях, в том числе и интимных. И что-то мне подсказывает, что тебе понравится его результат…

С Жанны как-то слетела вся наигранность, лицо отобразило подлинный интерес.

— Слушаю вас, Виктор Олегович.

— У меня к тебе будет такой, поверь, не праздный вопрос. Скажи, если бы я позвал тебя за себя замуж, ты бросила бы своего Олега, пошла бы за меня?

— Это у вас что, шутка такая? Вы сказали, у вас ко мне серьёзный разговор…

— Серьёзный, Жанн, очень серьёзный… Так, что?

— Вы, может забыли, но у вас, кажется, есть жена… Да такая, что… В общем, я не понимаю, к чему вы это начали…

— Я, Жанн, просто хочу понять, что для тебя наши отношения. Интересую я тебя просто как любовник? Именно, как любовник, как мужчина?… Нужно это тебе, как женщине?… Делаешь ты это для удовольствия, или для чего-то или из-за чего-то ещё? Может, ты тайно искренне в меня влюблена?… Так, я тебе обещаю… Если ты сейчас скажешь, что любишь меня, что пойдёшь за меня, — разведусь с женой и женюсь на тебе.

Жанна напряжённо выпрямилась. Выражение лица сделалось жёстким.

— Виктор Олегович, я не понимаю, к чему этот разговор… Вас что-то перестало устраивать?… Зачем такие разговоры? Может, у вас появился кто-то… на мою должность? Так я согласна и в замы, в обоих смыслах…

— Успокойся… Что ты так встрепенулась?… Не волнуйся, никого на твоё место у меня не появилось,… в обоих, как ты выразилась, смыслах. Ты очаровательная женщина и прекрасный работник. Я очень высокого мнения о твоих профессиональных качествах. При тебе отдел заработал на много эффективней. Считаю, это чисто твоя заслуга. Я лишь хочу понять, нужен я тебе как мужчина, или ты воспринимаешь наши интимные отношения, как неизбежную составную служебных обязанностей, как условие занятия тобой и Олегом своих должностей.

— С чего это вдруг вас заинтересовало? Какая вам разница, что я там чувствую?…

— Есть разница, поверь… Тогда ведь, в тот первый раз… Ты ж под меня чуть не силком забралась… Ради карьеры, да?… Честно, только, скажи…

— Да, хоть бы и так… Я действительно, профессионал, но пока бы вы это заметили обычным порядком, в процессе работы, мне бы аккурат подошло время к пенсии. И уж, коли Господь внешностью не обидел…

— Понятно… Ну, в общем, конечно, никаких открытий не произошло… Я всё примерно так и предполагал. Это уж я так спрашивал, для очистки совести… А то, вдруг у тебя ко мне чувство… В общем, что ж, Жанна, можешь считать себя свободной…

— В каком смысле?!.. За что?!..

— В том смысле, что отныне, ты можешь считать себя свободной от моих домогательств. Я больше не могу заставлять тебя устраивать эти спектакли твоего желания близости со мной. Я больше не могу быть тем скотом, каким ты меня всегда знала, ни по отношению к тебе, ни по отношению к твоему мужу, ни вообще к кому бы то ни было… Понимаешь?…

Жанна была абсолютно растеряна. Она ожидала услышать всё, что угодно, но не это. Она не знала как дальше себя вести.

— Виктор Олегович, с вами что-то случилось?

— Да, Жанночка, случилось… Ужасная, знаешь ли, для человека моего положения неприятность… У меня, похоже, пробудилась совесть… С нею всё гораздо,… гораздо сложнее… Но… Вроде, как-то даже лучше,… светлее что ли…

Её глаза округлились, брови взлетели вверх, лицо выражало немой вопрос.

— Да-да… невероятно, но факт. Я случайно встретил одного человека. Этот человек… Я даже сначала не воспринял его всерьёз… Так… Дедок-пенсионер… Он говорил со мной. Он сделал мне больно… Очень больно… Он сумел заставить меня захотеть его смерти… Не знаю, почему я рассказываю это тебе… Наверное, я это больше никому рассказывать не буду… Меня сейчас поражает его бесстрашие… Он делал это абсолютно, полностью осознавая, что я могу с ним сделать, если ему не удастся победить меня…

— И что?… Ему удалось?…

— Получается, что удалось… Иначе не было бы у нас сейчас этого разговора… Я бы разложил тебя на этом вот столе, как обычно…

В общем… Вдруг… Когда я узнал, что он, возможно, действительно вот-вот умрёт… В этот момент всё и случилось… Это очень трудно объяснить…

Жанна сидела тихо-тихо, боясь пошевелиться, будто боясь что-то спугнуть.

— Я рассказал тебе, потому что, не смотря на всю ту фальшь, что была между нами, думаю, что ты всё же близкий мне человек. Что и останешься близким человеком… В смысле, останешься мне другом…

— Виктор Олегович, может, нужна какая-то помощь, может, что-то нужно сделать?

— Нужно… — Виктор улыбался какой-то, немного грустной улыбкой. — Нужно просто, ничего не опасаясь, продолжать добросовестно работать, быть мне надежной опорой в делах, мужу — верной любящей женой, а сыну — лучшей в мире мамой. Твоей карьере, поверь, ничто не угрожает. Я и впредь буду способствовать твоему росту. То же касается и твоего Олега.

Жанна задумалась. Повисла недолгая пауза.

— Получается, мы теперь друзья?

— Ну-да, просто друзья.

— Хм… Мы теперь просто друзья, а все будут продолжать считать меня, как раньше, твоей подстилкой… И Олег.

Виктор задумался.

— А ты с ним поговори об этом.

— То есть, как это?

— Ты говоришь, вы никогда не обсуждали этого. Он просто знал и терпел?…

— Ну, да…

— А как ты думаешь, почему?… Как ему удавалось это терпеть?

— Не знаю… Наверное, он сильно меня любит.

— Ах, он тебя любит?!.. А ещё, он знает, что, в первую очередь, терпишь именно ты… Терпишь ради вас обоих. Что это ты взяла на себя этот груз. Что тебе гораздо труднее, чем ему! И, получается, ты сильнее его… Разве его терпение, это не его слабость, не его позор?… Ведь получается, он знает, чем оплачивается и его и твоя должности, всё ваше нынешнее благополучие… И, что же он делает?… Он молчит… Он, типа, терпит…

— Не надо! Прошу, не надо так о нём!… Даже, если ты прав. А, он… Он — хороший… Он… Я как-то даже не пробовала думать таким образом. Просто чувствовала себя продажной тварью… И всё…

— Ну, это-то в тебе есть… Не обижайся…

Жанна лишь махнула рукой.

— Знаешь, ты был прав… Можно я наедине буду, как раньше, «на ты»?…

— Конечно.

— Так вот, ты был прав, я действительно рада этому разговору. Мне вдруг стало так легко… Вот только, как говорить с Олегом?… О чём?… Что мне было очень трудно?… Что теперь всё кончилось?… Всё позади?…

— Нет… Ни в коем случае… Говори, что ничего такого никогда не было. Начни сама, что мол ты тут случайно недавно узнала, и очень смеялась, что все думают, будто ты любовница шефа. Типа — ха-ха-ха… Если он решится развить эту тему, будь абсолютно спокойна и всё отрицай.

— А мои периодические задержки по вечерам, когда ты возил меня в ресторан, в отель, отлучки по выходным?…

— А как ты тогда-то мотивировала?…

— Как, как? — Срочная работа… Да он и не настаивал с расспросами. Выслушает моё враньё, насупится и всё.

— Во-от… Срочная работа. На том и стой. А через недельку снова скажи ему, что тебе опять нужно выйти в выходной. Для декорации вызови также двух-трёх своих девок из отдела, загрузи их там чем-то якобы жутко срочным, потом отгулы им дашь или премии, и уж придумай как, не мне тебя учить, но чтобы у Олега образовалась возможность и желание заехать, проверить тебя. Всё. Глядишь, червь, что его гложет, из его мозгов-то и вылезет.

— Здорово…

— И ещё… Знаешь из-за кого Катерина моя там сейчас вся в соплях?… Из-за тебя…

— В смысле?…

— В виду её выдающихся способностей распространять среди сотрудников неофициальную информацию, я ей строго-настрого, под угрозой весьма серьёзных репрессий, наказал реабилитировать тебя в умах всего нашего немалого коллектива, и, разумеется, в том числе, пожалуй, даже в первую очередь, членов коллектива автобазы.

Жанна чувствовала, как у неё расправляются крылья. Вдруг её лицо озарила какая-то лукавая улыбка.

— Знаешь?… оказывается я тебя совсем не знала… Пожалуй, я согласна за тебя замуж… Не передумал?…

Виктор удивлённо поднял брови.

— Шутка… Расслабься…

Открыв дверь в лабораторию, Александр пропустил Светлану вперёд и уверенно держа руку на её талии, направился к обернувшемуся и тут же вставшему им навстречу Алексею Павловичу и Оливанне, сидевшей в соседнем с ним кресле и тоже обернувшейся на звук открывшейся двери.

— Здравствуйте, вот и мы…

От Алексея с Оливанной не ускользнула ни одна мелочь. Сашин взгляд сегодня выражал уже не вчерашние восторг и растерянность, не просто влюблённость… Он светился счастливым достоинством победителя, императора, только что обретшего величайшую из империй. Светин взгляд был тоже счастливым и каким-то будто умиротворённым уже случившимся счастьем. Сашину руку на своей талии она несла так, будто желала показать всем, что рядом с ней именно тот, кто достоин этого, кто имеет на это право, и что она счастлива и горда своим выбором… За ту дюжину шагов, которую они успели сделать по лаборатории, они, не отдавая себе в этом отчёта, сумели точно обозначить всё то, что произошло между ними за истекшие сутки, то, кем теперь они стали друг другу.

Оливанна тоже встала.

— Здравствуйте, здравствуйте… Ну, ладно… Не буду вам тут мешаться, пойду в свой угол. Тем более, чай свой я уже допила… Так что, работайте.

Она незаметно, заговорщицки подтолкнула Алексея локотком и, будто улыбаясь собственным мыслям, направилась к своему столу.

Алексей счастливо улыбался навстречу двум приветливым и тоже счастливым улыбкам.

— Ну, что ж… Похоже вы времени зря не теряли… Успели хоть как-то привыкнуть друг к другу и теперь сможете уже общаться на какие-то серьёзные темы. Надеюсь, сегодня, Саш, ты уже сможешь дать Светлане необходимые ей пояснения по твоей программе.

— Я тоже надеюсь… Но не факт… Буду, конечно, очень стараться, но вы же понимаете, как это непросто…

— Ну, тогда вы пока — сами… Помните, на чём вы там вчера остановились?… А я тут пока своё доковыряю. — Он снова уселся в крайнее кресло и, приняв сосредоточенный вид, начал следить за работой запущенной им с утра Сашиной программы, тестируя всё новые блоки файлов. Как истинного учёного, этот процесс постепенно снова начал захватывать его всё сильней и сильней.

Света уселась в центральное кресло, а Саша, встав чуть сзади и сбоку от неё, как бы нависая над ней и приобняв её одной рукой, другую положил на её руку с мышкой и, нежно управляя ею и давая по ходу свои пояснения, подробно повёл её по особенностям своей программы. Его голос звучал у неё над ухом, она чувствовала, как его подбородок или щека иногда касаются её головы. Это слегка отвлекало, но новые возможности Сашиной программы всё же довольно быстро увлекли её, погрузили в рабочее состояние, заставили сосредоточиться. Ей было по-настоящему интересно. Она приходила всё в больший и больший восторг.

Вдруг ожил телефон, машинально выложенный Светой на стол, как раз между нею и Алексеем Палычем. На вспыхнувшем экране появилась фотография Виктории.

Алексей, машинально глянув на фотографию, вздрогнул и буквально впился в неё глазами. Светлана, не заметив реакции Алексея, приложила телефон к уху.

— Привет, мамуль… Да… На работе… Да-а-а… — Света, лукаво улыбаясь и обернувшись чуть в сторону и вверх, встретилась взглядом с Сашей. — Рядом… Вот прямо рядом-рядом… — Затем, медленно повернув голову, перевела взгляд уже на Алексея — Да-а-а… Тоже, рядом… Ещё бы!… Конечно, хорошо… Мне с ними очень хорошо… Не бойся, уж тебя-то я не забуду… Когда заеду?… Погоди минутку, попробую кое-что выяснить… — Слегка отставив трубку от лица, она опять обернулась к Саше. — Так ты на выходные приедешь?…

— У меня в пятницу то самое, отложенное дело. Сдаю один очень большой проект… А на выходные — обязательно к тебе. Я теперь не представляю, как мне без тебя…

Света вновь приложила трубку к уху. — Мамуль, в эти выходные вряд ли полу… Слышала?… Всё понимаешь?… Спасибо… Ты всегда меня понимаешь… Да-а?… Считаешь?… — Снова оборачивается к Саше. — Говорит у тебя приятный голос… Мам, знаешь, а давай — завтра… Я прямо с работы — к тебе. Где-нибудь, к полдесятому. Нормально?… У вас и переночую… Ну, и отлично!… Да… Ну всё, договорились. Целую, пока-пока…

— Ну, как вы все поняли — моя мама. Извините, если не ко времени…

— Свет, а покажи мне ещё раз свою маму… Я на телефоне увидел мельком. — Алексей, старался казаться абсолютно спокойным.

— А… Пожалуйста… Во-о-от… — Она вывела фотографию на экран и протянула телефон Алексею. — Правда, красивая?… По моему, она красивей меня…

Алексей смотрел на фото. — Да, Виктория была по прежнему обворожительна… Прошедшие годы будто лишь придали её красоте, как бриллианту, дополнительную огранку. Её красота, как выдержанное вино, лишь приобрела большую изысканность.

Света внимательно смотрела на Алексея. При том, что он старался никак не обнаружить своих чувств, она увидела, как в выражении его лица еле заметно поочерёдно проявлялись удивление, восторг, боль, умиление, надежда, даже мечтательность. Она не торопила его.

— Да, она всё так же блистательна… Годы не властны над ней…

— Алексей Палыч, я уже раньше стала догадываться, что вы были знакомы с моей мамой… Это так?

— Да, Свет… Так… Это было давно-давно… В другой жизни. Наше знакомство было очень,… очень коротким. Оно длилось, пожалуй, всего-то около суток… Но, мне запомнилось навсегда…

Светлана отчего-то почувствовала внутреннее волнение, почувствовала, как участилось биение её сердца… Она будто ощутила предчувствие чего-то большого, значимого именно для неё, как тогда, когда их взгляды впервые встретились.

Наблюдая всё это, Саша сел в кресло, придвинулся вплотную к столу и облокотился щекой на руку.

— И где это случилось? — Её голос прозвучал как-то глухо.

— Это не важно… Знаешь, то, что я увидел её фотографию, убедился, что Вика действительно твоя мать, даёт мне право… Скажи, ты единственный ребёнок в семье?

— Ну, да-ааа…

— Тогда, эта вещь,… оно по праву принадлежит тебе. — Алексей выставил вперёд кулак и медленно разжал его. На ладони лежало Викино кольцо.

Света завороженно уставилась на него.

— Бери-бери. Оно твоё.

Света медленно протянула руку, аккуратно, двумя пальцами взяла его с ладони Алексея, поднесла ближе к лицу, начала разглядывать. Повисла продолжительная пауза.

— Ну, как тебе, нравится?

Светлана даже чуть вздрогнула.

— Алексей Павлович, это очень дорогая вещь. Это изумруд… Бриллианты… Оно явно старинное… Я не знаю… Мне кажется, я не могу его принять…

— Ты не поняла. Это — не подарок. Это кольцо принадлежит тебе по праву. Это ваша семейная реликвия. Его в вашей семье передают от матери к дочери уже много поколений. Оно когда-то было потеряно твоей мамой, поэтому ты ничего о нём и не знала.

— А откуда оно у вас?

— Когда мы познакомились с твоей мамой, она рассказала, что потеряла фамильное кольцо, сказала, предположительно, где. Она была этим очень расстроена. Я искал-искал и нашёл. Но, не успел вернуть, к тому моменту твоя мама уже уехала. Я хранил это кольцо больше двадцати лет… И вот, оно нашло тебя. Я ещё неделю назад понял, что ты дочь той самой Виктории. Я и в Питер-то тогда ездил именно за ним. А вот, решиться всё не мог.

— Ничего себе… Вот это да-а-а… Индийский сериа-а-ал… А когда вы с мамой познакомились, я была совсем маленькой?…

— Нет, ты тогда ещё не родилась…

— Так вы познакомились с ней ещё до моего папы?…

— Нет, она тогда уже была за ним замужем…

— Так вы знакомы и с моим папой тоже?…

— Косвенно… Не лично… Ну, что ж… Мой рабочий день заканчивается. Я, пожалуй, пойду… Вы тут и без меня, я полагаю, не заскучаете… У вас-то какие планы на вечер?

— Д-к, я ж на работе… Мы с Сашей тут… В общем, когда закончим, заедем куда-нибудь перекусить, а потом я отвезу его на вокзал.

— Свет, знаешь, ты завтра можешь сюда не приходить. Со Львовичем я разберусь. Да он и так… Ты лучше сразу после университета проведай маму. Колечком похвастаешься… Я думаю, она обрадуется. И пусть уж она сама расскажет тебе всё, что сочтёт нужным…. А вот на понедельник — не взыщи. Работы будет!… Геннадий договорился с каким-то военным училищем… Пора нашу базу удесятерять… А, то и… Так что, как раз тебе и подгонят тридцать молодых красивых второкурсников. Мы вместе с тобой начнём, а дальше уж — сама.

— Тридцать человек?!.. Думаете я справлюсь?…

— Ты не волнуйся. Они придут к четырём, а уйти должны будут уже в семь. Я сначала с ними в конференцзале проведу инструктаж. Объясню им всё подробно, сам начну, а ты потом присоединишься и продолжишь. Полагаю, в твоих руках они все будут, как шёлковые. А как с ними закончишь, сможешь начать всё систематизировать. Кстати, на вторник тоже что-то наклёвывается. Так что, не заскучаем.

— Это хорошо, я люблю когда есть чем заняться. И за завтра спасибо… А то, я теперь, и правда, когда ещё до мамы доберусь. Боюсь, мне теперь будет ни до кого… Кроме кой-кого… А-а?!.. Как ты считаешь?… — Света, улыбаясь вновь обернулась к Саше.

— Знаешь, я всё равно пока до конца не верю… Боюсь проснуться…

— Верь… Всё — так… Могу ущипнуть…

Алексей снял халат, бросил его на подлокотник кресла.

— Ну, всё… До понедельника… Оливаннна, вы как? А-а-а… Регины ещё нет… О-о-о!… А вот и она! Легка на помине. Привет, Регин!

— Здрасьте… — Регина оперла руку на картинно выставленное крутое бедро и в упор уставилась на Александра. — А-а-а… Так вот из-за кого наша красавица вчера с работы сбежала… Привет, Саш… Давно тебя не было видно… Меня бы кто так же как Свету поберёг! А?! Алексей Палыч…

— У тебя, Регин, своё начальство… Я-то — с дорогой бы душой…

— Да ладно, это я так, поворчать… Привет, Свет! — и, как бы заговорщицки — Очччень тебя понимаю.

Алексей подошёл к Саше, протянул ему руку.

— Давай. Счастливо добраться! Скорее вернуться! Удачи!

Потом протянул обе руки Свете. Она, как-то счастливо улыбаясь, тоже вложила в них обе свои ладошки.

— Ну, пока… До понедельника. Готовься к авралу… — Алексей нежно пожал её руки и как-то слишком поспешно отвернулся и пошёл к двери.

Виктория сидела на диване, поджав под себя ноги, и с удовольствием потягивала кофе. Она вернулась домой из фитнес-клуба и теперь, после физических нагрузок, ей хотелось полениться, хотелось покоя. Она взяла пульт, включила телевизор и принялась листать каналы. Не один из них не задерживал её внимание более трёх-четырёх секунд. И вдруг…

— Мари… Ты очень милый, заботливый… Мари… Спасибо тебе… Но… Дело в том… что я не могу остаться… Я… должна уехать…

— Ты уезжаешь, Мона?

— Да… Я должна…

— Мона…

— Но,… я вернусь…

— Когда?…

— Скоро…

— Завтра?…

— …. Не знаю…

— Послезавтра?…

— …. Не думаю…

— В воскресенье?…

— Да,… в воскресенье… Однажды в воскресенье… Я…

Виктория с первых слов узнала этот фильм, вспомнила этот щемящий душу прощальный диалог. Это был фильм Михаила Казакова по пьесе М. Себастьяна «Безымянная звезда» с Анастасией Вертинской и Игорем Костолевским в главных ролях. Когда-то, давно-давно, кажется в другой жизни, она смотрела его, собирая чемоданы перед отлётом в Крым и между делом поглядывая на экран. Воспоминания как-то сразу нахлынули на неё, в корне меняя настроение… Вспомнила она и свою реакцию на решение главной героини. — Вот ведь какая дура! Ну, надо же быть такой дурой!… Отказалась от настоящего счастья, испугалась тихой скромной жизни в провинциальном городке!… Встретила настоящую любовь и… И предала её! И ради чего?! Это ж, только подумать!… Ради чего?!… Ради, хоть и кажущегося уже необходимым, но где-то уже поднадоевшего комфорта, ради просто сытой, обеспеченной, в общем, абсолютно пустой жизни, рядом с человеком, которого она, на самом деле, вовсе не любит, и который не любит её. Он так и говорит, что слова «любовь» нет в его лексиконе, что просто, когда они входят в вестибюль отеля «Палас», он рад, что держит под руку именно её. Что все оборачиваются… И ему этого достаточно… Надо же быть такой дурой!… Такой преступно непроходимой дурой!…

Мари в телевизоре продолжал говорить.

— Вот уже двенадцать часов, как длится этот фантастический сон… Самый фантастический из снов. Сколько раз я говорил себе…. — Если бы это было правдой,… если бы это могло быть правдой…

У Виктории к горлу подкатил горький, болезненный ком. Умиротворённое настроение сменилось на какую-то тоску. Она выключила телевизор. Ей хотелось выть. — Эта овца хотя бы объяснилась на прощанье. Не смылась, как жалкая…

Завибрировав, по столу пополз телефон. Вика, как в ступоре смотрела на него. Вот заиграла и кончилась мелодия. Вот началась снова. С экрана улыбалась Света. Она постаралась взять себя в руки и, наконец, взяла трубку.

— Да, милая, здравствуй.

— Привет, мам!… Как ты там? Ты дома?

— Да, я дома, всё в порядке… А ты как? Как там твой Александр? У вас всё также хорошо?

— Мамуль, у нас не просто хорошо… Я ж тебе говорю… Я на седьмом небе! Он вчера в ночь уехал. Завтра утром уже снова приедет на выходные. Специально ко мне. А что у тебя с голосом? Ты чем-то расстроена?

— Да-нет, ну что ты… Тебе показалось. Я просто только что с фитнеса. Может из-за этого…

— А-а-а… Может быть. Слушай, как ты смотришь, если я сейчас к тебе заеду… Занятия уже закончились, а на работе у меня на сегодня образовалось окно. Мне потом, наверное, совсем некогда будет… Даже в выходные… Пожалуй, даже — особенно в выходные… Ну, ты понимаешь…

— Понимаю-понимаю. Приезжай конечно, жду…

Виктория спустила ноги с дивана, выпрямилась, откинув голову на диванную подушку. Мысли побежали сами по себе. — Светка… Вся такая счастливая… Даже голос напоён счастьем. Дай ей бог. Пусть у неё всё будет иначе… Нет! У неё точно — всё будет иначе!… У неё всё будет отлично! Она, не то, что я… Она мудрая… Она, видимо, в отца… Она своё счастье не профукает. Вон как она сразу поняла, что это оно!…

— Ну, здравствуй, проходи.

— Здравствуй, мам. Знаешь, я так рада тебя видеть. У меня опять столько всего произошло! Это, наверное, сейчас полоса такая… — Света, столкнула с ног кроссовки, вылезла из ветровки и достала из обувного ящика свои старые тапки. Постояв секунду, она вдруг распахнула объятия и крепко прижалась к Вике. — Мамуля, как я тебя люблю!…

Вику сразу очень растрогал этот жест дочери. Она тоже прижала её к себе. — И я очень люблю тебя. Ну, пойдём. Ты мне всё о себе расскажешь, я за тебя порадуюсь… Тоже буду счастливая… Пошли… Да… Ты же прямо с учёбы. Наверное, голодная… Обедать будешь?

— А, — буду. Чего уж. А-то, совсем отвыкну от домашних обедов.

— Да-тебе, похоже, скоро наоборот, привыкать придётся… Мужа-то надо кормить, а то сбежит.

— Мой не сбежит. Он, если что, и себя и меня накормит…

— Ну-ну, ну-ну… Это, обычно, только поначалу… А потом…

— Мой — и потом не сбежит… Да-я буду его кормить, мам. Буду!… С удовольствием!…

— Так приятно слышать, когда ты с такой уверенностью говоришь «мой»… Всего ведь только сутки с ним провела… Дай тебе бог…

— Так, он и дал… А, кто же…

— Ладно. Пошли на кухню. Я тебе сейчас разогрею. Я Тамару-то отпустила… Специально, что бы нам спокойно поговорить. Она хоть обычно и не мешается, но всё равно.

Они прошли в кухню. Света уселась за стол, Виктория захлопотала у плиты.

— Ма-ам… А папа-то как? Не очень сердится на меня? А то, мы же с ним с того самого воскресенья не общались. Две недели, считай. Я-то не оттого, что там что-то, обидки какие… Просто, как-то много всего… А он как?…

— Да-он совсем на тебя не сердится. Он потерять тебя боится… Скажи, ведь ты не отвернёшься от нас?…

— Мамулечка, ну что ты такое говоришь!… Просто я хочу жить так, как считаю правильным… В ладу с собой. Понимаешь?… А вас обоих — я очень люблю.

— Ну и славно, ну и хорошо… А с отцом, на самом деле, в последнее время что-то происходит… Он за это время дважды менялся. Причем, кардинально…

— В смысле?…

— Из этой своей ревизии по филиалам он вернулся вообще, как больной… Дёрганый какой-то, раздражительный. Постоянно весь в себе. Будто умом повредился… Нет, правда… Если подхожу, спрашиваю о чём-то, он вздрагивает, начинает озираться, будто не понимает, где он, будто ему сразу не переключиться. Как-то слышу, в кабинете с кем-то спорит… Думала по телефону… Хотя, с кем бы это?… Уж, ближе к полуночи было… Заглянула тихонько — нет, сам с собой… Причём, раздражённо, запальчиво так… Даже зло… Каждый день в офисе — до позднего вечера. Все прошлые выходные — там же. И вижу, что дело не в работе или чём-то ещё, он уезжает, просто чтобы на меня не сорваться… Спросила как-то, мол, что с тобой?… Он аж вздыбился весь. Думала — ударит… Что вы все, говорит, лезете! Всё у меня в порядке, лучше, чем у многих!… И желваки на скулах, так и ходят… Ну, я и заткнулась… А тут, во вторник приехал совсем другой, ну совсем другой, как подменили… Задумчивый, успокоенный и, одновременно, просветлённый какой-то, и ещё, будто заряженный на что-то. Опять весь в каких-то своих мыслях. Но, будто они у него поменялись, тёмные на светлые. Иногда улыбается чему-то… Со мной снова приветлив стал, я бы сказала, ласков. Вчера на работу уезжая, говорит, мол, скоро всё изменится… Загадочно так… Что изменится?… Я так и не поняла. В общем, он сейчас странный какой-то, необычный… Но, почему-то, он такой мне больше всего нравится… Больше, чем когда бы то ни было, даже больше, чем когда мы с ним только-только познакомились. В нём будто лампочку какую-то включили. Всё так же где-то пропадает. Домой приходит совсем поздно… Усталый, но довольный такой!… У меня, говорит, сейчас столько дел, столько дел… И знаешь, я теперь как-то рада за него… Хоть и не пойму пока, в чём дело…

— Надо же… А я, получается, всё пропустила…

— Ты не волнуйся. Ты главного своего не пропустила… Вот, что по-настоящему важно. А с отцом… Думаю, у вас всё будет отлично. Тем более он теперь… Скажи лучше, а с этим твоим Александром, как тебе?…

Виктория поставила перед Светой дымящуюся тарелку, рядом положила ложку, выставила блюдо с нарезанным хлебом.

— Что ты имеешь в виду?

— Что… Ну, то самое… Ну, по-женски… В постели…

— Хм… Как ты понимаешь, я, как женщина, как любовница, что ли, пока что была не… В общем, я сама его попросила быть со мной поаккуратней… Так он… Он был так осторожен, так нежен, так деликатен… Мне было с ним так хорошо… Я и не представляла, что это такое чудо, такое наслаждение… Так что… Мне с ним очень, очень хорошо… Единственное, мне всё ещё пока неловко, когда он на меня смотрит…. А, смотрит он та-а-ак!…

— Это нормально… Для мужчин это важно… Ты скоро привыкнешь, тебе даже начнёт это нравиться, это может приносить почти такое же наслаждение…

За всеми этими разговорами Света не забывала работать ложкой.

— Так он что, говоришь, завтра снова приедет?

— Ну, да. Ночные поезда это просто чудо. Сон хоть, конечно, и не полноценный, но всё же… Поеду с утра, прямо с вокзала его заберу. Да-он и Москвы-то совсем не знает.

— Судя по всему, в ближайшее время и не узнает… Ты, поди, все эти выходные, и все последующие, его из постели-то и не выпустишь?

— Ха-ха… Да-а-а… Наверное.

— А замуж-то он тебя ещё не звал?

— Знаешь, у нас об этом разговор даже как-то не зашёл. У меня такое впечатление, что это — что-то само-собой разумеющееся, причём, и для него тоже.

— Ой-ли?…Ты так уверена?

— Я это знаю… Просто, знаю… Нам хватало, о чём поговорить. Знаешь, он ещё один мой гуру. Он, пожалуй, Алексею Палычу даже и не уступает… Ещё и фору даст. Я ещё удивилась, что мы после этого… ну… после всего,… о таком с ним говорили.

— Да?… И о чём же вы говорили?

— О жизни… О любви… О боге… О том, как устроен мир.

Виктория ненадолго замерла, потом, чуть приподняв голову, устремила взгляд куда-то наверх. На лице появилось какое-то грустно-мечтательное выражение.

— Хм… Снова об этом?…

— Да… Снова об этом… А если подумать?… Разве есть ещё что-то?…

— Да-ты у меня сама уже — гуру…

— Смеёшься?

— Нет, детка… Совсем нет… Мне бы в своё время твою мудрость…

— Уж, прямо. Мудрость… Не смеши меня.

— Да, чего уж.

— Слу-у-ушай, у меня же для тебя ещё кое-что есть. Надеюсь, это для тебя будет приятным сюрпризом.

— Ой-йй… Света… Я как-то в последнее время не очень люблю сюрпризы. Как-то, опасаюсь что ли.

— Этот, наверняка, будет приятным… Алексей Павлович отдал мне одну вещь. Не подарил, а, он специально уточнил, отдал, вернул что ли… Сказал, что оно принадлежит мне по праву. Говорит, покажи его своей маме, а уж она сама расскажет тебе всё, что сочтёт нужным. Так и сказал.

Вика почувствовала,