сейчас мы любили друг друга так, будто впереди у нас была целая вечность. Я откинул ее волосы со лба, с нежностью провел пальцами по щекам. При слабом свете масляной лампы я едва различал черты лица и видел ее как в тумане или во сне. Нарастающее желание не давало свободно говорить.
— Где ты Гай, там я Гайя, — пробормотала Поппея и взяла мое лицо в ладони. — Эта странная брачная клятва не дает мне покоя. Думаю, она означает, что мы с тобой теперь одно целое.
Да, все так. Трудно было сказать, где заканчивался я и начиналась она. Я всего себя делил с ней, Поппея знала все мои стороны, и я надеялся, что она целиком была открыта для меня. До встречи с Поппеей я, по сути, был одиночкой, с опаской относился к людям и даже не надеялся когда-нибудь найти его — пристанище, убежище надежнее, чем гавань, которую я построил в Антиуме.
Я уткнулся лицом в гладкое плечо Поппеи. Она легко гладила меня по спине, отслеживала пальцами все изгибы, а у меня от ее прикосновений мурашки бегали вдоль позвоночника. Свежий бриз обдувал наши тела, но не охлаждал, а, наоборот, разжигал в нас желание.
Как я уже говорил, мы не занимались любовью истово и лихорадочно, но при этом овладевали друг другом так, будто другой возможности уже не будет. Звучит глупо, но логика в таких делах не работает. К тому же чем сильнее мы чем-то дорожим, тем больше страх это потерять, даже если мы крепко сжимаем драгоценность в руках.
Время шло, и измерить его было невозможно, кроме как тем, сколько раз мы отдавались друг другу, и тем, как мы это делали. И не потому, что мы искали изобретательности в любви, а потому, что просто не было идеального варианта выразить в полной мере то, что мы чувствовали. Даже если наслаждение накрывало нас с головой, все равно казалось, что этого мало.
