Глава 2

В принципе, Сокольских знал, как попасть к пансионату. Николай подробно объяснил ему, как работает канал по доставке новичков в сталкерский лагерь. Но для этого, прибыв в Украину, надо было связаться с людьми, на которых ему указал Коля-афганец. Но светиться перед ними сейчас категорически не хотелось.

К этому моменту Серега уже разработал свой собственный план. Он заключался в том, чтобы самостоятельно проникнуть в Зону и осмотреться на месте. И после этого уже решить – «да» или «нет». Были еще и кое-какие, не оформившиеся пока, подозрения относительно всего, что происходило вокруг Зоны. Так что рискнуть стоило.

И таким образом, Сергей оказался у начального кольца препятствий. Первый периметр ограничивал въезд в фильтрационную зону. Попасть в нее можно было только по спецпропускам различных категорий: самая простая – для местных жителей, посложнее – сотрудники различных организаций, ну и совсем уж недоступная для Сокольских – для военных и работающих с ними.

Понаблюдав с полчаса за процессом перехода «границы», Сергей отметил одну особенность: пропуска выписывались в здании с маленьким окошком, по типу билетного киоска, и, судя по тому, как долго каждый ожидал заветную бумажку, лишь после тщательной проверки документов.

Серегина «липа» из НИИ, якобы направившего его за образцами чернобыльской флоры и фауны, здесь бы не прокатила. Удостоверение сотрудника прессы только привлекло бы внимание. Все сопроводительные документы ни на что не годились, потому что были полнейшей фикцией. Тем более что официальных формулировок, регламентирующих подобную поездку, Птица просто не знал. Получалось, что такую ерунду можно было бы показывать только егерю, застукавшему его за разведением кострищ в лесу. Здесь же требовалось выдумать нечто иное.

В то же время людей, получивших пропуск, на КПП из белого кирпича проверяли, что называется, «сквозь пальцы». Порой даже не сверяли фамилию в паспорте с выписанным пропуском. Солдаты, по виду «срочники», откровенно скучали, разглядывая очередного «клиента» больше от безделья, нежели из профессионального интереса.

Пару раз к КПП подъезжал армейский «Урал». Тогда из дежурки выходил прапорщик, проверял документы и, давая водителю расписаться в каком-то журнале, без лишних вопросов пропускал автотранспорт. Из-под тента кузова были видны бойцы с автоматами. Так что мысль о том, чтобы на подъеме транспорта в гору заскочить в кузов замедлившегося грузовика, отпадала начисто.

Народ, прошедший проверку, толпился по ту сторону забора, в пятидесяти метрах от КПП. Когда желающих попасть в Зону набиралось человек десять, с асфальтового пятака выруливал УАЗ-«буханка», развозивший пассажиров по конечным пунктам их маршрута.

Поразмыслив, Сергей вернулся на автобусную остановку. Водитель был еще тут. Попеременно орудуя то вилкой, то карандашом, шофер разгадывал кроссворд в газете и одновременно ел что-то жирное и мясное из большой стеклянной банки.

Отряхнув с подошв прилипшую мокрую листву и сбив грязь о торчавшую из земли арматуру, Сокольских подошел поближе.

– Приятного аппетита!

Водитель, не поднимая головы и не прекращая пережевывать пищу, равнодушно кивнул.

– В город скоро тронешься? – повторил попытку завязать разговор Птица.

Шофер, не отрываясь от газеты, показал три пальца, а потом импровизированный нолик.

Сергей подошел поближе и склонился над кроссвордом.

– «Мифический город Платона, девять букв», – вслух прочитал он, проследив за пальцем водителя. – Так это же Атлантида!

Мужчина оторвал взгляд от газеты, все так же безразлично посмотрел на Сергея и, подцепив из банки кусок мяса, стал разгадывать следующее слово.

– Тут такое дело… – снова начал Птица.

Водитель выплюнул попавшийся на зубы хрящ.

– …Мне в город срочно надо! – Сокольских положил перед шофером денежную купюру. – Если прямо сейчас поедем, я тебе новый сборник шарад куплю. Или даже два. – Он добавил еще одну бумажку.

Водитель вытер руки о спортивные штаны, покрутил в руках деньги. И уже вполне заинтересованно спросил:

– Торопишься?

– Да. Жена рожает, – ляпнул Птица. – Так что, едем?

Шофер попинал скат, посмотрел на часы. Потом бросил делано-сердитое: «Залезай!» – и сел за руль. Сергей резво забрался в кабину с пассажирской стороны, хлопнул дверью, и автобус покатил обратно к городу.

– А что народу так мало едет? – спросил Сокольских, наблюдая за поглощаемой сельским автотружеником КАВЗ льющейся под колеса разметкой асфальта. Стрелка спидометра дремала на пятидесяти, но иногда просыпалась и на особо ровных участках разбитого шоссе дотягивалась до семидесяти.

– Так ведь четверг сегодня, в будни всегда так. Вот послезавтра, в субботу, попрут, как красные на Перекоп. Это уж будь спокоен.

Водитель ловко объехал глубокую выбоину на дороге. От лихого маневра лишь тренькнули китайские колокольчики, висевшие на зеркале заднего вида.

– Н-да, – протянул Птица, медленно подводя разговор к интересующему его вопросу. – И очередь у КПП небось с утра выстроится?

– А то как же? Ребята с парка по две машины за раз гоняют. – Видимо, водитель имел в виду тот автотранспорт, что развозил прошедших контроль.

– И не лень же людям в очереди стоять? – притворно удивился Сергей. – Если так уж надо, вжик через забор, и все.

– Да хрен там! – заспорил водитель. – Ты что, не видел? Там же колючка в три ряда, вся под током.

– Так уж и под током? – якобы не поверил Сокольских.

– Ну, не вся, конечно, – согласился шофер. – Последний ряд только. Земля там горелая, и птахи мертвые вдоль забора лежат.

Мимо промчался армейский ГАЗ-66, судя по кузову – радиорелейная станция «Сорока». Вероятно, вояки очень спешили. На большой скорости окатив автобус грязной волной из лужи, они скрылись за поворотом. Разглядеть водителя или бортовой знак Сергей не успел.

– Вот, мать их! – Шофер зло дернул рычаг передачи. – За колючкой землю под контрольно-следовую полосу перепахали! Вокруг всей Зоны. Не поленились, мля! Зато поля убирать нечем, ни тракторов, ни соляры! Гниет все на хрен, никому ничего не надо!

Что такое контрольно-следовая полоса (КСП), бывший пограничник Сокольских знал очень хорошо. И даже был в курсе, как она преодолевается. А вот были ли в пограничной полосе Зоны еще какие-нибудь скрытые сюрпризы, о том можно было только догадываться. Спрашивать у шофера напрямую Сергей не стал, это могло бы вызвать ненужные подозрения. Но неожиданно тот сам ответил на интересующий Птицу вопрос:

– Да только ерунда это все. Народ понапрасну своей «режимностью» замордовали. Кому надо, тот и так туда попадет, хватает желающих. Ясен день, на КПП они не стоят, может, дыры в заборах знают. Попробуй весь карантин проверь по периметру. Или ход где-нибудь подземный вырыли, а может… – Он помолчал и добавил многозначительно: – А может, их сами вояки в кузовах-то крытых и провозят.

Водитель сбросил передачу. Автобус въехал в город и уверенно покатил вдоль обветшавших пятиэтажек.

– А что, – продолжил он, – откуда там тогда столько шушеры разной? Мародеры, мать их! Сталкеры!

Сергей не отреагировал. Как ни в чем не бывало продолжал рассматривать бегущую мимо улицу, боясь спугнуть разговорившегося водилу.

– И тащат, прут оттуда все, что до них растащить не успели.

– У дачников, что ли? – изобразил непонимание Птица.

– Да у каких, едрен, дачников?! Я тебе про Зону говорю! Про саму Ее, а не про «карантин» этот всратый.

Водитель, кажется, впервые внимательно оглядел Сергея с ног до головы и поинтересовался:

– А ты сам-то откуда? Вижу же, вроде не местный…

– А, вот здесь тормозни, – словно бы спохватился пассажир. – Я тут и выйду. Спасибо, удружил!

Автобус остановился. Сокольских, улыбнувшись, соскочил на асфальт.

– А на каком месяце-то? – вдруг спросил у него водитель. Сергей непонимающе обернулся.

– Ну, ты говорил, что жена рожает. Месяц-то какой?

– А-а-а, да как положено, девятый. – Птица вытащил из кабины свою олимпийскую сумку.

– Слушай, друг, если еще денег на карман подкинешь, могу тебя до самого роддома довезти. У меня время есть. – Шофер наблюдал, как Сергей перекидывает сумку через плечо.

– Да нет, спасибо. Мне надо еще позвонить и цветы купить. Будь здоров!

Сокольских размял ноги и зашагал в глубь городка.

– Ну, как знаешь.

Водила дал задний ход, развернулся и уехал делать свой нелегкий рабочий план.

«Итак, – думал Сергей, – нужно перекантоваться две ночи: сегодня и с пятницы на субботу. На вокзал идти не стоит. Во-первых, там больше всего милиции – будут задавать ненужные вопросы. А во-вторых, все равно выгонят, так как зал ожидания на ночь закрывают. Если останавливаться, то у частников. Но сначала, пожалуй, стоит подкрепиться».

Небо заволокла серая пелена, осенние деревья тревожно шелестели листвой. Рваные облака на бегу латали просветы, а землю просеивал моросящий дождь. На городской площади хлопали тентом каркасные палатки продавцов, рябью шевелились растущие лужи, где-то из хриплого магнитофонного динамика раздавался голос турецкого певца Таркана.

Рядом с Сергеем уселась бродячая собака. Один ее глаз гноился, но второй смотрел вполне бодро. Облезлый хвост приветливо выписывал в сыром воздухе восьмерки. Птица поглубже натянул капюшон куртки, встал и, отряхнувшись от дождевых капель, бросил псу недоеденный чебурек.

– Питайся, брат. Раз в день горячая пища необходима! – назидательно произнес Серега. Пес тотчас же подхватил угощение, благодарно тряхнул ушами и унес добычу в кусты.

Путем опросов в очередях Птица выяснил, что комнаты в городе сдавали многие. Но хотелось подобрать что-нибудь в частном секторе, подальше от центра. Это ведь только кажется, что никому ты тут не интересен. В маленьких городах чужой человек сразу бросается в глаза. Все тебя видят и все примечают. А спустя некоторое время неожиданно появляется какой-нибудь экипаж ППС и спрашивает у тебя документы. В частном же секторе нравы, как правило, попроще.

В общем, наиболее подходящим оказался вариант с жильем в доме одного железнодорожника. Спустя час Сергей вполне удачно договорился с хозяевами о постое. Решив лишний раз не шастать по улицам, он заплатил оговоренные деньги и расположился на отдых. Делать было откровенно нечего, поэтому почти сутки Птица проспал, набираясь сил. После этого еще раз проверил снаряжение, почистил одежду, послушал радио, выпил несколько кружек чаю.

Затем стал бесцельно ходить по комнате и разглядывать пятна на старых обоях. Чтобы немного отвлечься и скоротать время, принялся изучать найденную в шкафу подшивку журнала «Огонек» за 1983 год. Выросший в более позднюю эпоху и совсем на иной журналистике, Сокольских увлекся и погрузился в необычное чтение. Писали обо всем сразу, охватывая самый широкий круг читателей. В одном журнале ухитрялись осветить новости промышленности, сельского хозяйства, поговорить об искусстве, опубликовать рассказы, стихи и, разумеется, сделать акцент на политике.

«Ткачиха Тихомирова получила новую квартиру. Участники стран Варшавского договора в Праге осудили вторжение Израиля в Ливан».

Вообще, статей об агрессивном лике сионистов Израиля и храбрых героях-палестинцах было непривычно много. По духу повествования это напоминало стиль 30-х годов прошлого века. Тогда со страниц газет не сходили республиканцы Испании, клявшиеся защищать Гранаду от кровавых франкистов. Видимо, 1983 год пришелся на очередной виток политического противостояния в холодной войне. Статья «О наращивании мощностей Херсонского консервного комбината» плавно перетекла в тему о том, почему беднеет ассортимент продовольственных магазинов. Потом читателю рассказывали о блокадном Ленинграде. О Курчатове. О Республике Кампучия и янтарной комнате. Сергей сам не заметил, как наступила глубокая ночь. Прервав чтение на опубликованном отрывке из детектива Юлиана Семенова, Птица, наконец, уснул.

К вечеру пятницы он обнаружил, что запас сигарет заметно иссяк. К тому же надо было докупить кое-что из продовольствия. Выходило так, что надо было отправляться в ближайшую круглосуточную палатку. Чтобы не скрежетать замком и не будить хозяев, Сергей аккуратно прикрыл дверь, не запирая ее. Ключи же, покоящиеся в тяжелом металлическом цилиндре, просто сунул в карман.

Натянув капюшон и старясь не скрипеть калиткой, Птица вышел на улицу. Дождь, не прекращавшийся за это время ни на минуту, продолжал дробно барабанить по жестяной крыше. Где-то брехали осипшие собаки, да на ветру раскачивалась цепь белых, тусклых фонарей.

Сергей шел вдоль железнодорожной насыпи. Слева в ночном свете, словно покрытые лаком, блестели мокрые шпалы, справа тянулись разномастные гаражи. Самый высокий из них венчал остов ржавого жигуленка. Спустя пятнадцать минут кроссовки начали жалобно хлюпать, и Сокольских, ругаясь, свернул поближе к гаражам. Там было повыше, и оттого земля была заметно суше. Ко всему прочему, свет железнодорожных фонарей хорошо выделял саму насыпь. Пойди он по ней, его четкий силуэт был бы виден издалека. Обходя огромную канаву с черной водой, Сергей вплотную приблизился к длинному ряду гаражей, буквально обтирая куртку о железные листы. По соображениям Птицы, до заветной палатки оставалось идти еще минут десять, как вдруг он услышал обрывок чьей-то фразы. Говоривший неожиданно повысил голос, в котором прозвучала злая угроза:

– …Ленок, не борзей!

Глухо звякнуло металлом, потом кто-то шумно выдохнул. По ту сторону автомобильного бокса явно разворачивались недобрые события. Сокольских разобрал женский голос, без конца обрывавшийся на полуслове. За гаражами что-то шуршало и перекатывалось.

– Подсоби же! – владелец первого голоса обратился к кому-то еще. Чавкнула автомобильная дверца, возня за гаражом усилилась. Сергей медленно пошел дальше. Вмешиваться ни во что он не хотел, хоть и чувствовал себя сейчас из-за этого весьма погано.

– Да помогите же кто-нибудь! – отчаянно и громко вскрикнула женщина. Ее последние слова перешли в рыдание.

Сергей беспомощно замер. В нем боролись противоречивые чувства. Меньше всего он хотел сейчас попасть в какую-нибудь сомнительную историю. Но издевательский смех по ту сторону автомобильных боксов внезапно подстегнул чувства. На Сергея накатила волна холодной злости. Сжав в кулаке стальной цилиндр с ключами, он влез в узкую щель межгаражного пространства.

Стоявшая по ту сторону «вольво» освещала фарами молодую женщину, на которой сидел коротко стриженный крепыш, выкручивая жертве руки. Рядом с подельником суетился его долговязый приятель. Он не знал, с какого бока лучше зайти, чтобы помочь сопящему здоровяку. Длинная юбка на женщине была задрана выше колен. Ноги в осенних сапогах беспомощно елозили по черной сырой листве.

Птица не стал кричать и взывать к совести негодяев. Он знал, что, если окажется лицом к лицу сразу с двумя этими парнями, шансов у него не будет. Поэтому он с разбегу прыгнул на спину крепко сложенного бугая и ударил его по выбритому затылку.

Тяжелый металлический цилиндр с лежащими в нем ключами со страшной силой обрушился на голову здоровяка. Бывший боксер, неоднократный чемпион области, а ныне старший сержант патрульно-постовой службы «не при исполнении» Михаил Бобков ухнул, обмяк и грузно завалился на женщину. Только что он проиграл свой последний в жизни раунд. Однако его приятель, несмотря на внешнюю нескладность, среагировал мгновенно. Вскочившего Птицу встретил мощный удар в солнечное сплетение…

…На кафельном полу сортира Выборгской учебной роты лежал молодой боец, месяц назад призванный на службу Родине в пограничные войска. Перед его глазами плыли красные круги. Воздух, словно в один миг испарившийся из вселенной, не поступал в легкие, сжавшиеся от удара в грудь кирзовым сапогом. Вошедший сержант бегло посмотрел на равнодушно умывавшихся «дедов». Присел рядом с лежащим парнем.

– Что, Сокольских, ды́хало простудил? – дежурно поинтересовался контрактник с тремя лычками на погонах. – Нда-а-а, – презрительно посмотрел он на хрипящего Сергея и, указав на старослужащих, спросил:

– Это они тебя так?

Отслужившие по полтора года солдаты, словно не слыша, продолжали невозмутимо плескаться у кранов. Сергей не ответил, лишь только дышать стал чуть медленнее.

– А ну-ка встать! – рявкнул сержант и пнул мыском ботинка Сокольских в плечо. «Душара», как называли молодых солдат, держась за стенку, с трудом поднялся и с ненавистью посмотрел на контрактника.

– Пошли, – совершенно спокойным голосом произнес тот. И не оборачиваясь вышел из туалета.

Яркий солнечный свет бился сквозь огромное стекло и хромыми зайчиками плясал на стенах «Ленинской комнаты». Сержант сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и пальцами раскручивал солдатский жетон на шариковой металлической цепочке.

– Запомни, Сокольских. Мамки тут нет. Сопли тебе вытирать никто не будет! Если ты, желторотый, думаешь, что это дедовщина, то нет. Ты еще ни хрена дедовщины не видел.

Оторвав равнодушный взгляд от окна, он внимательно посмотрел на Сергея. Тот угрюмо стоял перед сержантом и разглядывал свои большие, явно не по размеру, кирзачи.

– Залупнуться решил? А силенок-то хватит? Ты, обморок, сперва в зеркало на себя погляди, а потом решишь – летать тебе «душарой» или поперек традиций что-то вякать.

Птица, поведя худыми плечами, неопределенно мотнул головой. Но ничего не ответил.

– В армии правила простые: если боишься, не говори, а если сказал – не бойся! Раз рыпнулся, так кушай! Теперь тебя каждый день будут в дыхалку прессовать, пока не сломаешься. Или пока не надоест.

За окном дробно прошагал строй, послышался смех, где-то вдалеке сигналила машина. Сержант встал, вплотную приблизился к Сокольских и, глядя ему в лицо, вдруг зло процедил:

– Что не очкану́л перед ними, молодец! – И, сгребая «духа» огромной крестьянской ручищей за отвороты кителя, неожиданно выдохнул: – Но вот теперь, если ты после этого зачмонеешь, я тебя лично в нарядах на параше сгною!

И с силой оттолкнув солдата, вышел из комнаты неспешной, полной сержантского достоинства походкой.

Ад для Птицы начался на следующий же день и продолжался пять месяцев. Избивали его так, что он впадал в полуобморочное состояние и находился в нем по несколько суток. Продолжая тем не менее шагать по плацу, разбирать автомат и чистить бесконечные тонны грязной картошки. И все же, когда мучения становились совсем невыносимыми, он всегда ловил на себе взгляд стоявшего в стороне сержанта. Это заставляло Сергея стиснуть зубы и не растерять свое человеческое достоинство. Мышцы его огрубели, он уже не валился на пол от каждой плюхи, а лишь ловил всем телом удар и разгонял его по стонущим клеткам организма. Со временем гнобившие его «деды» подрастеряли былой интерес. А потом и вовсе дембелями разъехались по домам. Приближался «год», и Птица, осмелев, стал тайком ходить в спортзал, где отчаянно молотил старую пыльную грушу. Постепенно плечи Сергея распрямились, мышцы перевились в упругие жгуты. И вскоре он худым, но твердым кулаком разбил нос зарвавшемуся представителю одного из чужих «землячеств». От расправы его спасла граница – через день их при́зыв погрузили на борт «горбатого» ИЛ-76Д и перекинули в далекий Таджикистан.

…Долговязый с хеканьем засадил этому невесть откуда взявшемуся гоблину тяжелым канадским ботинком точно в солнечное сплетение. Размахнулся уже, чтобы ударом по шее добить урода… И не понял, как его противник, переломившийся было пополам, вдруг выгнулся стальной пружиной. Серегин удар, словно стальная наковальня, подбросил подбородок долговязого в ночное небо. Лязгнули зубы, голова мотнулась назад, увлекая за собою тело.

Птица сел и постарался восстановить дыхание. Сердце громко стучало. Капюшон съехал, за шиворот падали капли холодного дождя. Сергей помотал головой и медленно поднялся. Постепенно земля перестала плясать перед глазами, и, отдышавшись, Сокольских осмотрел поле боя.

Крепыш лежал в неестественной позе. Его шея была как-то нехорошо вывернута вбок, намокшая одежда резко очерчивала контур тела. Долговязый выглядел не лучше: челюсть уехала вправо, зрачки глаз закатились, оставив пустые белки таращиться в дождливую темень, отчего он стал походить на вурдалака, яйца которого вдруг защемило кладбищенской плитой.

Сергей поднял выпавшие ключи и поискал взглядом женщину. Та, подобравшись, сидела в стороне, крепко обхватив руками колени. Ее трясло не столько от холода, сколько от потрясения. Птица нагнулся над рыжим здоровяком, нащупал его пульс.

– Уходи отсюда! – бросил Серега женщине. Но та лишь нервно тряслась да всхлипывала, не предпринимая ни малейшей попытки встать.

Сергей подошел к долговязому и рывком приподнял его, прислонив к автомобильной решетке радиатора, чтобы в бессознательном состоянии противник не захлебнулся собственной слюной. Под полой куртки отморозка мелькнула плечевая кобура. Из нее характерной коричнево-вишневой рукояткой отсвечивал ПМ. Птица нахмурился. Аккуратно отвернул чужую ветровку и вытащил из замшевой кобуры «макаров». Покрутив в руках, Сергей снял оружие с предохранителя и отвел затворную раму назад. В глубине ствола тускло блеснул боевой патрон.

«Не «газовик», – Сокольских мрачно сплюнул в сторону. – Вляпался все-таки в какое-то дерьмо!» Потом, подумав, нашел в кармашке кобуры запасной магазин и сунул его себе в карман.

Пристраивая пистолет за ремень джинсов, Сергей понимал, что делает большую глупость. Но неведомая сила событий уже набирала свое бешеное ускорение и отступать было поздно.

За все это время женщина не проронила ни слова. Она только внимательно смотрела за действиями невесть откуда взявшегося спасителя. Даже чересчур внимательно. Преодолевая раздражение и стараясь не встречаться с ней взглядом, Сокольских крикнул:

– Да вали уже отсюда!

И когда она наконец встала и медленно пошла прочь, Птица быстро втиснулся в щель межгаражного пространства.

Глава 3

То же время: Украина, Зона отчуждения.

Тамбурная дверь с тихим шипением закрылась. Лязгнули автоматические замки, под потолком вспыхнула красная лампа. По костюму химической защиты с дробным гулом ударили струи обеззараживающей жидкости. Они смывали то, чему не было места на научно-исследовательской станции. Вся видимая и невидимая грязь должна была остаться здесь, на выщербленном цементном полу, и впоследствии смыта за пределы жилой зоны.

Выйдя из камеры обработки, человек устало снял с себя ранец, отцепил пояс со снаряжением и, наконец, избавился от мешковатой «химзы». Кроме вошедшего, в раздевалке никого больше не было. Ощущение пустоты усиливала гнетущая тишина, разбавляемая лишь монотонным гудением вентиляционной вытяжки. Впрочем, она не справлялась с вездесущим едким запахом хлорки. Кажется, что он был повсюду. Под ботинком брякнул кусочек старой отколовшейся плитки. Человек поморщился и, переодевшись, шагнул в коридор станции.

В лаборатории его ждал сюрприз.

– Валерий Семенович! С возвращением! – Навстречу вышел тот, чье лицо меньше всего сейчас хотелось бы видеть.

– И вам не хворать, господин из эсбэу. Кажется, ваша фамилия Лисовец? – Мужчина мрачно сунул под кран кулера пластиковый стакан.

– Все верно. Но зачем вы употребляете слово «кажется»? – Гость, казалось, нисколько не расстроился из-за реакции вернувшегося руководителя лаборатории и продолжал источать доброжелательность. – Вряд ли вы за столь недолгое время успели забыть имя куратора вашего научного коллектива.

– Да уж, вас, пожалуй, забудешь, – хмуро согласился Валерий Семенович, обжигая губы горячей жижей растворимого кофе.

– Знаете, это даже немного досадно, – добавив в голос каплю огорчения, посетовал сотрудник СБУ. – Мы же с вами никогда не конфликтовали. Я исключительно лояльно отношусь к людям вашей профессии. И, согласитесь, нередко закрываю глаза на некоторые злоупотребления сотрудников. Хотя любой другой на моем месте делать бы этого не стал. Все же не в бирюльки тут играем, вам ли не понимать?

Руководитель станции был опытным управленцем. Вычленив в речи куратора нужные слова и интонацию, он, словно легавая на охоте, моментально сделал стойку:

– Это какие такие злоупотребления?

– Ну как же. Вот хотя бы самое свежее. Вы, уважаемый в научных кругах профессор Ямпольский, вопреки всем инструкциям и запретам, в одиночку покинули станцию. А ведь условия здесь, сами знаете, далеко не курортные. Можно сказать, боевые! И в такой обстановке вы уходите за безопасный периметр, да еще и более чем на двое суток. И занимаетесь при этом черновой работой, для которой у вас есть полный штат рядовых сотрудников. Это ли не нарушения?

– Долг руководителя не позволяет мне отправлять подчиненных на территорию, о которой я ничего не знаю. Как можно быть уверенным в том, что потенциал сотрудников и лаборатории будет использован максимально эффективно?

– Это небезопасно, Валерий Семенович. – Лисовец покачал головой. – Вы руководитель! Ценный сотрудник, светлая голова. А ведете себя как мальчишка.

– Вот именно! – парировал Ямпольский. – И как руководитель я неоднократно просил вас предоставить подробную и актуальную карту территории, а еще лучше – проводников. Мы, словно слепые котята, ходим вокруг станции и тратим кучу времени на химическую разведку местности. Местности, которая на ваших устаревших картах и снимках абсолютно не соответствует тому, что есть на самом деле.

– Вы же сами отказались от помощи военных проводников?

– Это вы о своих соглядатаях в армейской форме? Да какие из них проводники? Они эту местность сами впервые видят. Нам нужны люди, которые действительно знают эту область. Лесничие, егеря, местные, кто угодно.

Лисовец сделал вид, что не заметил упоминания о «соглядатаях», мягко возразив лишь по сути вопроса:

– Валерий Семенович, ну о чем вы говорите? Какие местные, это же Зона отчуждения. Всех местных давно выселили. А что касается егерей да служащих, то и они вряд ли нам помогут. Вы же сами видите, как все изменилось. Карты действительно устарели, а новые не так-то просто составить. Спутники тут отныне бессильны. И ваша задача в том числе разобраться – почему.

– Вот и ответ на ваш вопрос. – Ямпольский немедленно ухватился за представившуюся возможность. – Мне иногда кажется, что ваше ведомство сознательно тормозит нашу работу. Дело движется слишком медленно. Здесь абсолютно неизведанная территория, «терра инкогнито» в научном понимании мира. И знаете, вопреки некоторым моим коллегам в научных кругах, я отнюдь не разделяю их оптимизма. Потому что происходящие здесь процессы не то что настораживают, а по-настоящему пугают.

– А вы не слишком преувеличиваете, Валерий Семенович? Там, наверху, – Лисовец многозначительно стрельнул глазами вверх, – кое-кто из руководства страны считает события в Зоне везением. Украинской нации, первой в истории человечества, выпала возможность заглянуть в шкатулку мироздания.

– Как бы эта шкатулка не оказалась вратами в преисподнюю. – Ямпольский смял в руке опустевший пластиковый стакан. – Вы действительно не хотите ничего замечать? Неужели вся эта трепотня о национальной исключительности вскружила и вашу голову?

Офицер СБУ некоторое время внимательно изучал собеседника. Потом покачал головой и, подчеркивая важность темы, понизил голос, выделяя каждое слово:

– Я знаю вашу позицию, профессор Ямпольский. Вы убеждены, что для решения текущих задач у нашего государства не хватит собственных ресурсов и научных мощностей. Вы решили, что без помощи соседей этот огород мы не вспашем. И с упорством, достойным лучшего применения, всячески продвигаете эту тему. Но отчего вы считаете, что Украина не справится сама? Зачем привлекать мировую общественность и раздувать шумиху? Вы понимаете, как негативно это сказывается на имидже державы?

– Боже мой… – Ямпольский устало потер виски. – Прямо сейчас, здесь, в Зоне отчуждения, происходят вещи, объяснения которым мы дать не можем. События и процессы нарастают по экспоненте и пугают своей неуправляемостью. А вы мне со всей серьезностью рассказываете об имидже державы? Или, быть может, вы решили, что я не патриот и не люблю свою родину? Ну так снимите меня с работы. Что, не хотите? Естественно, потому что вы лучше всех прочих понимаете последствия такого решения. В силу своей профессии вы знаете, как обстоят дела не только в моей лаборатории, но и во всех прочих. И если бы не моя группа и деятельность покойного коллеги, профессора Стребкова, мы бы сейчас не знали и десятой доли того, что нам удалось открыть. Нам как воздух нужна помощь американских и европейских научных светил. Причем не только их аналитические умы и свежие гипотезы, но и производственные мощности их институтов. Вы понимаете это?

Лисовец некоторе время молчал, а потом вдруг спросил:

– Скажите, Валерий Семенович, никто из бывших сотрудников профессора Стребкова с вами не связывался?

Сбитый с толку, Ямпольский недоуменно замер:

– Эээ, а разве кто-то из его группы выжил? Вы же говорили…

– Нет-нет, это я так, к слову. – Офицер СБУ поднялся, показывая, что разговор закончен. – Пожалуйста, примите к сведению, Валерий Семенович, что выход со станции в одиночку вам или членам вашей группы категорически противопоказан. Целью моего визита было убедиться, что с вами после столь длительного отсутствия все в порядке.

Ямпольский промолчал. И тогда, прежде чем уйти, Лисовец добавил:

– Не забывайте о том, что вы прежде всего ученый. А решения о привлечении к текущей задаче дополнительных сил – мирового ли масштаба или локального – принимаются на ином уровне. И для всех будет лучше, если вы станете придерживаться этого регламента. Очень прошу, Валерий Семенович, отнеситесь к этим словам максимально серьезно. А теперь мне, пожалуй, пора. Кажется, грядет буря.

Машина СБУ мягко тронулась с места. Едва с неба упали первые капли дождя, чуткие автоматические дворники включились и бесшумно заскользили по лобовому стеклу. Откинувшийся в автомобильном кресле Лисовец обернулся к удалявшемуся зданию научной станции.

– Я думаю, что принятый нами сигнал о неблагонадежности профессора Ямпольского не был безосновательным. Более того, оппозиционные настроения в его группе внушают мне опасения.

– Что нам следует предпринять? – Человек на заднем сиденье изобразил полнейшее внимание к словам шефа.

– Ничего сверх того, что уже сделано. Но вы вот что, пожалуй, возьмите под наблюдение профессора и его людей. Я хочу знать обо всем, что происходит на станции.

– Понял, сделаем. – В блокноте подчиненного немедленно появилась новая запись.

– Только постарайтесь сделать все гладко. Прослушку ставить не надо, коллектив на станции небольшой, любой новый посетитель или технический сотрудник будут на виду, да и вообще эта научная интеллигенция к чужакам крайне подозрительна. Всюду им гэбэшники мерещатся. Так что велика вероятность того, что они после каждого гостя параноидально ищут «закладки». В общем, тут требуется особая деликатность.

– Не беспокойтесь, Владислав Андреевич, я вас понял. Обойдемся без технических средств. Мы давно присматриваемся к людям профессора. И хочу доложить, что в коллективе Ямпольского есть интересный для нашего ведомства человек.

* * *

В продовольственную палатку после случившегося Сергей не пошел. Рваным темпом бега, перепрыгивая через лужи и торчащую проволоку, Сергей за десять минут добежал до дома железнодорожника.

Поднявшись на крыльцо, открыл дверь и зашел внутрь. Нервничая и суетясь, в темноте он зацепил ногой лязгнувшее ведро. Что-то тут же, глухо позвякивая, раскатилось по полу. Чертыхнувшись, Сергей чиркнул зажигалкой.

На деревянных досках прихожей стали видны маслянисто блестевшие металлические гайки. В дергавшемся клочке света Птица собрал их и покидал обратно в ведро. Лежавшей тут же тряпкой протер пальцы от машинного масла. Но вдруг, внимательно посмотрев на увесистые шестигранники металла, отобрал несколько штук, завернул в носовой платок и сунул за пазуху.

Оставив ключи на столе, Сергей подхватил свою сумку и уже через минуту быстрым шагом покинул приютившую его «гостиницу».

Недалеко от городской автобусной остановки, с которой утром отходил транспорт к карантинному КПП, на запасном железнодорожном перегоне стоял состав товарного поезда. Разгрузка давно закончилась. Раздвинутые двери обнажали пустоту вагонов. Выбрав один из них, Сергей подтянулся на торчавшей скобе и перевалился внутрь. Прислонившись к стенке, вытянул уставшие ноги, подложил под спину сумку и стал рассматривать ночное осеннее небо.

«Возможно, меня уже ищут дружки тех бандюков. А может, и милиция. Не исключено, правда, что все вместе». Птица смутно чувствовал тревогу. Опасность глухим вязким туманом разливалась вокруг, пытаясь невидимыми щупальцами найти, дотянуться до Сереги. «И что меня дернуло его пушку взять? Так, может быть, и обошлось бы. Ведь скроют же, что девчонку хотели оприходовать». Птица снова достал трофейный пистолет и внимательно осмотрел его.

Пистолет системы Макарова, до сих пор стоящий на вооружении в армии и милиции как в самой России, так и в странах СНГ. ПМ в умелых руках показывал неплохие результаты. На расстоянии в двадцать пять метров он уверенно и четко поражал цели. Самым главным его достоинством была, пожалуй, удивительная надежность автоматики. Пистолет был живуч, отлично сбалансирован и безопасен для своего владельца. Недостатком же был магазин. Извлекался он только двумя руками, да и емкость магазина была, в современных-то условиях, не слишком большая.

Сергей перевернул пистолет, нажал защелку магазина и со второй попытки извлек его из рукоятки. Пистолет был новым, несмотря на характерные «залысины» трущихся частей, воронение еще не поблекло, металл не стерся, из стальной горловины магазина смотрели равнодушные головки пуль. Восемь штук. Еще столько же в запасном.

«Немного, но и не мало, это смотря как расходовать. Если вообще придется. Не дай бог, конечно!»

Сокольских вставил магазин обратно, но патрон досылать не стал. От этой дурной привычки в армии отучают очень быстро.

Если поначалу он еще раздумывал, не избавиться ли ему от этого случайного ствола, то сейчас, подержав оружие в руках, почувствовав его силу и вес, окончательно решил оставить. Конечно, это добавляло риска на проходе через КПП, вздумай кто его, Сергея, обыскать. В этом случае на всей его поездке можно будет поставить большой крест. Но с другой стороны, в самой Зоне «макаров» мог бы очень пригодиться.

Сергей тщательно завернул пистолет в полиэтиленовый пакет и обмотал поверх тряпкой. Потом вспорол изнутри боковую стенку своей сумки и сунул сверток между внутренностями кожзама. Удостоверившись, что со стороны его тайник в глаза не бросается, Птица попытался подремать. Но заснуть все никак не получалось.

Тогда Сергей достал амулет, подаренный ему Николаем. Посмотрел на ангела, выдувающего из трубы загадочные цифры. Странная это была все-таки вещица. Необычная, но в то же время внушавшая владельцу некую едва осязаемую уверенность. В текущих обстоятельствах, когда он, Серега, шел по высоко натянутому над пропастью канату, даже это было подспорьем. Покачав головой, Сокольских спрятал амулет в карман.

Пасмурная ночь располосовала воздух. В открытую дверь вагона залетали дождь и холодный ветер. Мысли путались, пытаясь сложиться в причудливый калейдоскопный узор. Но каждый раз, словно встряхиваемые невидимой рукой, вновь перемешивались в неясно-тревожном танце разума.

Задремавшего только к утру Сергея разбудил будильник простеньких электронных часов. Мерзко-пронзительный звук их, должно быть, вел свое родство от иерихонских труб. Птица медленно размял задеревеневшие мышцы, перекусил шоколадом и кое-как привел себя в порядок, понимая, что, если он, Сергей Сокольских, собирается пересечь КПП без лишних вопросов, ему не стоит походить на человека, ночевавшего в товарном вагоне.

Сменив гражданскую куртку на штормовку, в коих ходило большинство грибников и дачников, отчистил от грязи джинсы и кроссовки, подхватил сумку и спрыгнул на насыпь.

К КПП Сокольских приехал в полдень. Заступившая утром дежурная смена успела утратить бодрость и бдительность. Народу же из желающих попасть за периметр, напротив, не убывало. Солдаты уже прикидывали время до обеда, откровенно зевали, следя лишь за тем, чтобы не было давки.

Но на этот раз на посту дежурил еще и милиционер, о чем-то лениво препирающийся с армейским прапорщиком. Наличие милиции несколько насторожило Птицу. Он предположил, что, возможно, это связанно с большим скоплением народа в выходной день.

Сокольских обратил внимание на одинокого старика, только что отстоявшего очередь за пропуском. Закурив папиросу, тот задумчиво смотрел из-под козырька мятой кепки на уходящее вдаль шоссе.

Сергей остановился рядом, демонстративно похлопал себя по карманам, ища зажигалку. Старик вытащил коробок спичек и протянул Птице. Сергей, поблагодарив, прикурил и, словно бы только сейчас заметил на пиджаке ветерана две орденские планки, сказал:

– Простите, а вы на каком фронте воевали?

Старик заинтересованно посмотрел на парня, а потом расправил плечи и ответил:

– На Втором Украинском. Удивительно, что молодежь еще этим интересуется. Да ты не подумай, я не в претензии. Все понимаю. Уходит наше время.

Птица, словно извиняясь за свое поколение, добавил:

– Вы на деда моего похожи. Но не внешне, а как-то в целом. Он в пехоте воевал, только на Белорусском направлении…

Старик взглянул на Сокольских уже несколько иначе. Глубокие морщины на лбу, несмотря на возраст, слегка разгладились. Затянувшись папиросным дымом, ветеран ответил:

– А я танкист, как в октябре сорок четвертого мне восемнадцать лет стукнуло, так и призвали. Но войны и на мою долю хватило. Дважды в танке горел возле озера Балатон. Слыхал ты про такое?

– А как же! Венгрия. – Сергей покивал и, помолчав, добавил: – На дачу едете?

Пенсионер усмехнулся и махнул рукой на очередь:

– Это они на дачу едут. Нашли, тоже мне, место для отдыха. Хоть татары, хоть заражение, хоть кол на голове теши. А я к дочке с зятем еду, транзистор свой хочу забрать. Им ни к чему старье это, а мне, старику, радость.

Сергей представил себе будни старика, которому только и остается, что слушать радиоприемник. На душе стало тоскливо.

И тут ветеран вдруг поинтересовался:

– А ты чего так нервничаешь-то? Весь, вон, извертелся. Потерял кого?

Сергей ругнул себя за мандраж, а потом поведал свою «легенду»:

– Да очередь такая, хоть с рассвета занимай, а я и так уже опоздал. Жена мне теперь голову снимет! С тещей на даче с утра меня ждут. Не знаю, что и делать… – Он горестно развел руками. – Вы бы не могли мне свой пропуск продать?

Старик усмехнулся и, внимательно посмотрев на Птицу, спросил:

– А то, что он выписан на другого человека, тебя не смущает?

– Да все равно на контроле его никто с паспортом не сличает. Я бы вам хорошо заплатил. Мне время дороже, – закончил свою мысль Сокольских.

Пенсионер вынул пропуск, прочитал его, подумал и протянул заветную бумажку Птице. Тот, волнуясь, как бы ветеран не передумал, достал купюры и передал старику:

– Спасибо огромное! Так выручили!

Пенсионер убрал деньги, затушил папиросу и сказал:

– Будь здоров! В другой раз съезжу. – Он поднял свой выбеленный солнцем рюкзак. – И да, вот еще что, хлопец…

Сергей задержался. Старик с улыбкой взглянул на него.

– Когда взаправду женишься – кольцо на палец не забудь надеть! – И не оглядываясь двинулся к остановке.

Птица постоял молча, поправил на плече сумку и решительно направился на КПП.

Молодой солдат с опущенным вниз стволом потертого 74-го «калашникова» дежурно принял документы. Однако, увидев красный российский паспорт, резко выделявшийся на фоне синих, украинских, заинтересованно поднял глаза.

«Только бы не сорвалось!» – Сергей сжал на удачу в кулаке амулет с ангелом и внешне спокойно произнес:

– К родственникам еду.

Срочник продолжал рассматривать паспорт. Наличие билета он видел, тот был демонстративно вложен между страницами. Но на молодом, покрытом оспинами юношеском лице появилась нерешительность. Подтянув сползающий автомат, солдат оглянулся в сторону прапорщика. Тот, не обращая никакого внимания на очередь, что-то агрессивно втолковывал милиционеру. Сотрудник милиции устало отбрехивался и, чиркая колесом дешевой зажигалки, пытался прикурить сигарету.

И тогда Сокольских задал психологически точно выверенный вопрос:

– Друг, ты сколько прослужил?

Солдат, потеряв прежнюю мысль, повернулся к Сергею. А потом, с достоинством свежеиспеченного «черпака», ответил:

– Год разменял!

Не давая бойцу сосредоточиться, Птица благосклонно улыбнулся, легонько хлопнул его по плечу и наставительно произнес:

– Ништяк! Самое трудное уже позади. Службу, выходит, уже знаешь?

С этими словами Сергей решительно протянул руку за паспортом и шагнул к калитке. Услышав в его голосе знакомые всему бывшему Союзу дембельские интонации, солдат машинально вернул документы:

– Ну, так! – и поколебавшись, добавил заветное: – Проходите.

«В конце концов, его же проверяли, когда пропуск выписывали», – мелькнула мысль у бойца, уже принимавшего от следующего посетителя новый комплект документов.

Сокольских одним из последних сел в УАЗ-«буханку». Он залез третьим пассажиром в водительскую кабину и, закрыв дверцу, попытался скрыть волнение. Это была его первая маленькая победа.

Машина тронулась. Народ в салоне качнулся, плотнее утрамбовываясь между тележками и сумками. Выкручивая баранку руля, водитель выехал на асфальт. Но через несколько секунд внезапно скрипнули тормоза. Люди повалились друг на друга, ругаясь и проклиная бестолкового шофера. Водитель же молча смотрел в боковое зеркало. В «тылу», на оставшемся позади КПП, явно что-то происходило. Сергей похолодел от нахлынувшего резко страха разоблачения и осторожно выглянул через опущенное стекло. От КПП по направлению к машине бежал милиционер, придерживая рукой сползающую фуражку.

Ноги Птицы налились предательской тяжестью. Положив руки на колени, он глубоко вздохнул.

Запыхавшийся милиционер, распахнув дверь, в упор, через Сергея, рявкнул водителю:

– Халилов! Заедешь к Сенько и скажешь, чтоб через два часа он меня сменил! – И, распираемый только ему известной радостью, сунул какой-то сверток.

– На. Отдашь ему. Скажи, я договорился!

Сергей чугунными руками взял пакет и передал соседу, а тот – водителю. Водитель уазика кивнул и положил руку на рычаг передачи.

– Ну, все тогда. – Лицо в фуражке улыбнулось и, подмигнув Птице, доверительно сообщило: – Еле успел!

Сергей натянуто улыбнулся в ответ. Только спустя полчаса дороги Птицу «отпустило», и он устало откинулся на спинку сиденья. Мелькавшие за окном километры с каждой минутой приближали его к Зоне.

19 сентября 2005 года

Региональное управление внутренних дел:

18 сентября, около 23 часов, в районе Железнодорожный, было совершено нападение на сотрудников милиции: старшего сержанта патрульно-постовой службы Бобкова Михаила Петровича, 1980 г.р., и сотрудника прокуратуры Мелешко Дмитрия Харитоновича, 1977 г.р. Оба сотрудника в указанное время находились в компании свой знакомой Силантьевой Елены Васильевны. По показаниям Мелешко Д. Х. и свидетельницы Силантьевой Е. В., нападавший (личность устанавливается) нанес тяжкие телесные повреждения вышеуказанным сотрудникам. После чего неизвестный похитил у Мелешко Д. Х. табельное оружие ПМ (серийный номер ПМ5437), запасной магазин к нему (патроны 9×18 в количестве 16 штук). Предположительно нападение было совершено с целью завладения оружием. Резолюция: провести служебное расследование и оперативно-розыскные мероприятия по установке личности и задержанию нападавшего.

Нач. РУВД полковник Н. Д. Краско.

19 сентября 2005 года

Ориентировка:

За покушение на жизнь сотрудников милиции разыскивается: мужчина 25–30 лет, славянской внешности. Телосложение спортивное, рост средний, волосы темные. Особых примет не имеет. Предположительно одет в серую спортивную куртку с капюшоном, темный свитер, голубые джинсы и белые кроссовки. Преступник может быть вооружен и особо опасен. Фоторобот разыскиваемого прилагается.

2 октября 2005 года

Областная газета «Новости спорта»:

Как ранее сообщала наша газета, в травматологическом отделении городской больницы в тяжелом состоянии находится молодой боксер, трехкратный чемпион области Михаил Бобков. Став жертвой бандитского произвола, перспективный спортсмен, всеобщий любимец Михаил, по словам врачей, никогда уже не сможет выйти на ринг. Не сможет порадовать любителей и поклонников бокса своими новыми победами. Все мы очень тяжело переживаем и хотим спросить у сотрудников МВД: когда же прекратятся эти безнаказанные преступления и наступит порядок на улицах нашей области?

Глава 4

В двухэтажном здании пансионата царил полумрак. Три светильника из пяти не горели, а два оставшихся явно не справлялись с наступающими сумерками. За стойкой сидела женщина лет сорока пяти, пытавшаяся бороться со скукой традиционным способом – чтением глянцевого журнала и распиванием чая. Стук ее чашки изредка прерывал монотонное гудение люминесцентной лампы.

Сергей подошел к стойке, поставил сумку на пол и достал приготовленные документы:

– Вечер добрый. Я бы хотел остановиться в вашей гостинице. Это возможно?

Если судить по обилию ключей, висевших в шкафчике номерного фонда, выходило, что сейчас здесь от силы проживало человек пять – семь. Остальные номера должны были быть свободными. Женщина лениво отложила журнал. Надев очки и осмотрев Сергея с ног до головы, он произнесла традиционное:

– Мест нет.

– Кхм. – Птица глубокомысленно скосил глаза на висевшие шеренги ключей.

– Места для сотрудников предприятий, ветеранов-чернобыльцев и специальных гостей, – прокомментировала его взгляд тетка и вновь отпила из чашки. – К какой из перечисленных категорий вы относитесь?

Сокольских вздохнул и протянул ей институтскую «липу»:

– Будем считать, что я специальный гость. У меня задание от нашего НИИ изучить местную флору и фауну на предмет воздействия радиации.

Женщина-администратор взяла у него российский паспорт, из которого выглядывали денежные купюры. И не таясь пересчитала их. Потом опять посмотрела на Сергея. Тот мысленно чертыхнулся, достал бумажник и добавил еще столько же. Сбережения улетучивались гораздо быстрее, чем он мог предположить.

– Так, – женщина открыла толстый гроссбух, пробежала пальцем по его неровным строчкам, – у нас все забронировано, и свободны только два номера, это люксы. Они дорогие, но номера очень хорошие. Будем заселяться?

Сокольских успел заметить, что страница со «свободными люксами» датирована пятилетней давностью. «Опять разводят, мать твою за ногу…» – мелькнула сердитая мысль, но вслух он произнес:

– Я действительно в командировку. И действительно по делу. Если у вас найдется что-нибудь попроще, что ж, я не привередлив, – глядя администраторше в глаза, ответил Сергей.

Та с минуту помолчала, потом захлопнула журнал и разочарованно протянула:

– Мне, в общем-то, все равно, откуда вы. Апартаменты попроще, так и быть, найдем. – И, не сверяясь с книгой, добавила: – Двести пятнадцатый номер, второй этаж, направо по галерее. Воду экономьте, радиоприемник не работает, рамы окон мы заклеили, не открывайте. И в номере не курить!

Она убрала гроссбух и, достав бланк советского еще образца, положила перед Сокольских:

– Заполните. Фамилия, имя, отчество, место работы и количество оплаченных суток.

Сергей послушно накарябал свои данные и оплатил неделю проживания в далеко не самом лучшем номере. Заодно он прикинул, что если это цена за номер «попроще», то в здешнем «люксе», видимо, останавливаются только арабские шейхи. Причем не самые завалящие.

Бланк перекочевал в руки администратора. Женщина, сверив данные с паспортными, стукнула печатью. На типографский герб Советского Союза лег фиолетовый трезубец Украины:

– Ознакомьтесь с правилами и постарайтесь не нарушать. С этим у нас строго. – Тетка подняла бланк. Под ним обнаружился черный шуршащий лист копировальной бумаги. А под ним, в свою очередь, копия бланка, перекочевавшая в руки Сокольских.

«Копировальная бумага! Надо же! Я с девяностых такого раритета не видел», – внутренне восхитился Сергей.

– Последние сутки оплаченного номера истекают согласно времени заселения, то есть… – она посмотрела на часы, – в девятнадцать сорок две.

– Ясно. – Сергей забрал ключ, спрятал копию бланка и добавил:

– Не исключено, что мне понадобится у вас задержаться. – Взяв вещи, он направился к лестнице.

– Это возможно лишь в том случае, если у нас будут свободные места, – немедленно ответила женщина.

– Ну, разумеется, – усмехнулся Сергей.

Пройдя по узкому коридору крыла, освещаемому всего одной дежурной лампой, Сокольских все же сумел отыскать свой номер. Провернув ключ в тугом замке, Сергей толкнул легкую фанерную дверь и вошел внутрь. Отыскал на ощупь переключатель, включил свет.

Узкая кровать, стол с двумя стульями и здоровенный шкаф с приоткрытыми дверцами. Птица заглянул в шкаф. В пыльной пустоте на металлической перекладине сиротливо висели две проволочные вешалки. Окна заклеили, видимо, еще в конце восьмидесятых: узкие полосы газетной бумаги скукожились и намертво приросли к рамам. Лишь у форточки сорванные ленты сушеными гадюками уныло свисали вниз.

А вот что порадовало, так это наличие в номере пожелтевшей эмалированной ванны и отдельного туалета, что избавляло Птицу от вынужденных путешествий по коридорам пансионного крыла.

Сергей снял со стены плакатик «Не курить!». Воспользовавшись навыками оригами, скрутил из него бумажную коробочку, приспособив ее под пепельницу. Потом отодрал прикипевшую форточку, раскрыл, насколько позволяли петли, и закурил, выпуская дым на улицу.

«До второго кольца блокпостов отсюда километров пятнадцать будет. Дальше отстойник – «мертвый периметр», а потом снова кольцо ограждений, уже последнее. А за ним – Она. «Мертвый периметр» должен быть нешироким, где-то километров пять. И все это – сплошь бурьян, болота и овраги. Случайных людей там нет, зато наверняка патрули встречаются. В принципе, расстояние до Зоны можно покрыть за сутки, это если предварительно изучить вторую и третью линии блокпостов и заграждений. Естественно, немалая часть времени уйдет на то, чтобы их преодолеть».

В том, что придется попотеть, Сергей не сомневался. Он уже не рассчитывал на пофигизм и разгильдяйство здешних военных, халява осталась за первым КПП.

Птица принял душ и, переодевшись в спортивный костюм, сел ужинать.

Процесс поедания холодной тушенки был прерван осторожным стуком в дверь. Сокольских осторожно встал. Подумав, сунул в рукав куртки-олимпийки нож. Щелкнув хлипким замком, приоткрыл дверь.

На пороге, держа в руках целлофановый тюк с постельными принадлежностями, стояла пожилая женщина в синем хозяйственном халате.

– Здравствуйте. Вы позволите?

Сергей шагнул в сторону, освобождая проход.

Женщина вошла в номер и положила ношу на кровать.

– Конечно. Здравствуйте! – запоздало произнес Сокольских.

– Постельное белье, скатерть, полотенце, – надтреснутым голосом перечислила она. Потом неодобрительно посмотрела на пепельницу из плаката, перевела взгляд на открытую форточку.

– Извините, – виновато произнес Сергей, – просто на улицу выходить не хотелось, поздно уже.

Женщина вздохнула, достала из кармана сверток. Им оказался кусок белесого мыла. Положив его на краешек стола, она произнесла:

– Меня вы можете найти в хозяйственной комнате. Если не застанете, скажите на вахте или оставьте в дверях записочку. Если что понадобится поменять – обращайтесь. Смена белья и полотенец раз в три дня.

И посмотрев на шторы, почему-то виновато добавила:

– Новых нет. Вы уж как-нибудь с этими.

Она вышла, плотно затворив за собой дверь. Сергей постоял с минуту, потом подошел к двери, запер замок. Критически осмотрев, ножом, как отверткой, подкрутил хлипкие шурупы. Поразмыслив, поставил на задние ножки стул и прислонил его спинкой к двери: если ночью кто-то попытается открыть дверь, стул своим падением предупредит о незваных гостях.

Доев небогатый ужин, Птица расстелил постель и лег спать. Покрутившись с минуту под тощим казенным одеялом, он нащупал под подушкой приятный холод пээмовского металла и погрузился в сон.

Сны были обрывистыми и тревожными. Виделись то облезлые хари, то бегущие без рельсов поезда, а потом и вовсе уж какой-то бред.

Ему приснилось огромное пушистое облако, к которому был приставлен конец пожарной лестницы. Опиралась же она на живую кашу копошившихся мохнатых существ. Посреди лестницы висел Серега.

Судорожно перебирая руками перекладины, он пытался подняться наверх. Каждый раз, когда облако было уже рядом, лестница неожиданно складывалась. Твари снизу нетерпеливо стучали крысиными хвостами, и Сергей, холодея от ужаса, вновь рвался к спасительной высоте.

Это длилось бесконечно долго, пока наконец Птица рывком не вскочил на заветную, клубящуюся снегом шапку. Потея от усилий, он втащил за собой лестницу и попытался отдышаться.

Когда же Сокольских осознал, что облако – это на самом деле огромный клуб радиоактивной пыли, оно гнилостно лопнуло. Вместе с лестницей он полетел в чавкающий внизу ад.

Резко открыв глаза, Сергей проснулся. Было уже утро, за окном пели птицы и грохотала металлическая стремянка. В свете выглянувшего впервые за все это время солнца он снова осмотрел комнату. Она была такой же, как и вчера. На столе лежали сморщенные сухофрукты, на плечиках вешалки болталась высохшая одежда. Стул по-прежнему подпирал дверь.

Часы показывали четверть десятого. Необходимо было провести этот день с пользой. Поэтому, несмотря на сильное желание поспать до обеда, Сергей умылся и поскреб бритвой мятую физиономию. Одевшись, спустился на улицу.

Здание пансионата представляло собою букву «П», обращенную верхней перекладиной в сторону дороги. Во внутренний двор, образованный правым и левым крыльями строения, выходили лестницы. По одной из них Птица и вышел на свежий осенний воздух.

Асфальтовые дорожки, дикие груши, ветки рябины – маленький парк жил своей неторопливой жизнью. Возле распределительного щитка трансформаторной будки возился человек. Распахнутая дверца с облезлыми буквами «ЩР-7» скрывала его лицо и плечи. Алюминиевая стремянка, разложенные инструменты и «Твою мать, да что ж такое…» выдавали серьезность мероприятия. Сергей заинтересованно подошел ближе.

Молодой мужчина в советской спецовке молодежных строительных отрядов осторожно тыкал индикаторной отверткой в недра трансформатора.

– Бог в помощь, – поприветствовал его Птица.

– Не отказался бы… – Мужчина отложил отвертку и задумчиво почесал затылок. – Все утро колупаюсь. Не пойму: то ли от воды закоротило, то ли реле от старости накрылось?

Сокольских заглянул в щиток, осмотрел его. Взяв отвертку, кивнул на трансформатор:

– Разрешишь?

– А шаришь? – вопросом на вопрос ответил электрик.

– А то! Пятый разряд, до «штуки» допуск. – И Сергей начал деловито свинчивать заднюю крышку.

– Ну, тогда валяй. А то, если честно, у меня уже руки ходуном ходят. – Электрик достал из кармана сверток с семечками и принялся их неторопливо лузгать. Закрашенные толстым слоем краски болты поддавались с трудом. Открутив восемь штук, Сергей снял крышку.

– Ну, что там?

– Похоже, предохранитель сработал да и прикипел. Чистить надо, а так нормально вроде. – Птица постучал отверткой по металлу, и с предохранительного реле посыпалась труха нагара. Зачистив контакты до блеска, поставил все обратно, посадил крышку на два болта, а остальные кучкой сложил сверху.

– Дальше сам, – улыбнулся Сергей и вытер руки о протянутую ветошь.

Электрик склонился над щитком, щелкнул, и трансформатор тотчас жизнерадостно загудел.

– Вот спасибо, выручил. – Мастер пожал Сокольских руку и представился: – Сашко. Кореша кличут Мангустом. Но это длинно, поэтому можно просто – Манга.

– А почему – Мангуст? – полюбопытствовал Серега.

Собеседник докрутил болты, захлопнул щиток и, собирая инструменты, стал рассказывать:

– Я в свое время много по стране поколесил. Аккурат сразу после развала «нерушимого». Так вот, в Средней Азии мы с бригадой высоковольтную ЛЭП тянули. То да се, пески, барханы. У меня от природы реакция отменная, так, веришь, я кобру голыми руками научился ловить. Она даже среагировать не успевала, как я ее за горло «цап», и ваших нет! А уж на что она, змеина, шустрая. Потому и прозвали мангустом. Да только… – Он сплюнул, вспомнив что-то нехорошее. – Лет пять назад, «на грудь» принявши, полез я вот в такую же хрень, – Сашко кивнул на трансформатор. – Ну, по пьянке «дугу» и словил. Тряхнуло так, что, когда на землю шваркнулся, только ботинки дымились. После этого не то что реакцию потерял, моргать с задержкой стал.

Он криво усмехнулся и сложил стремянку.

– А ты здесь электриком числишься? – Птица помог собрать инструменты.

– Да не совсем. Я так – мастер, как говорится, на все руки. И не здесь конкретно, а вообще по «карантину». И местным в поселке, и дачникам помогаю. В общем, курсирую по мере надобности.

Сергей глубоко вдохнул свежий воздух, пахнувший осенней прелой листвой. И будто невзначай поинтересовался:

– И воякам тоже помогаешь с ремонтом?

Мангуст рассмеялся:

– Нет, конечно. У армейцев свои спецы имеются. У них вообще все свое, нас они не жалуют.

Метрах в тридцати неожиданно послышался смех. Сергей оглянулся и сквозь огненно-рыжую листву разглядел двоих. Они сидели на скамейке, играли в нарды и о чем-то переговаривались. На одном были старые кеды, брюки и теплая байковая рубашка в «ковбойскую» клетку. На плечи была накинута стеганая куртка, а из-под кепочки-малокозырки выбивалась длинная челка. Второй же, несмотря на осеннюю сырую погоду и холодный ветер, сидел в вылинявшей синей майке. Спортивные треники с вытянутыми пузырями колен были подвернуты до середины голени, на босых ногах – шлепанцы. По всему телу второго, насколько позволяла видеть его «скромная» одежда, синели щедрые татуировки. Видимо, тюремные. Периодически эти двое начинали громко пересмеиваться, а затем снова что-то тихо меж собою обсуждали.

– Постояльцы? – спросил Птица.

– Ага, вроде того. Наши весельчаки, – ответил электрик.

– А чем вообще занимаются? – Сокольских продолжал разглядывать двоих сквозь ветки.

– Отдыхают, видимо, – без энтузиазма произнес Сашко, пристраивая на плечо бухту провода. – Тот, что слева, новенький, его не знаю. А второй, стриженый, в майке, – Генка-сиделец. В розыске он. – Электромонтер пощелкал плоскогубцами и сунул их в сумку.

– То есть как? – неподдельно удивился Птица. – Здесь же особый режим, карантин…

Сашко усмехнулся и, спрятав моток изоляционной ленты в карман спецовки, сказал:

– Вот потому его здесь и не ищут. – Многозначительно подмигнул и направился к зданию.

Позавтракал Сергей прекрасно. Как ни странно, в практически пустом пансионате для него открыли столовую и приготовили еду. Пища оказалась очень недурна, но от второй порции пришлось отказаться. Тяжесть в желудке неминуемо требует сна или, по крайней мере, отдыха. А время Сокольских экономил, поэтому, допив компот, вышел на улицу.

В парке он столкнулся с тем самым Генкой, которого полчаса назад видел на скамейке. Его приятель с нардами уже ушел, и «сиделец», видимо со скуки, прогуливался в одиночку. Завидев Птицу, он вразвалочку пошел навстречу.

– Здорово, кентуха. – Блатной широко улыбнулся, демонстрируя две стальные фиксы.

– Здоров, коль не шутишь. – Сергей остановился и вынул руки из карманов.

– Ты ведь вчера приехал? Вечером? – Генка изучал нового постояльца профессионально-оценивающим взглядом. Внешне глаза бандита приветливо смотрели на Сокольских. Но в их глубине была отчетливо видна хватка матерого рецидивиста, отмотавшего в зонах и штрафных изоляторах не один год своей жизни.

«Сколько ему лет?» – подумал Сергей. Возраст таких «граждан», в силу образа жизни, определить было довольно трудно. Что-то неопределенное от тридцати до пятидесяти. На груди Генки под растянутой майкой виднелось изображение церкви с пятью куполами.

– Может, приезд твой обмоем? – предложил «сиделец». – Лавэ-то у тебя есть?

– Лишних нет. – Сергей достал сигарету и, прикуривая, продемонстрировал наколку на ребре левой ладони – «За ПВ…». Солдатская татуировка произвела правильное впечатление. Генка перестал улыбаться. Поскоблив ногтем каменный налет на зубах, спросил:

– Служивый, значит? На «вышке», часом, не стоял? – поинтересовался он с чуть скрытой неприязнью.

Твердо, но без вызова, глядя ему в глаза, Птица ответил:

– Не стоял. Погранвойска.

«Сиделец» тягуче, через губу сплюнул в сторону и протянул:

– Один хрен, гэбист.

Во времена СССР погранвойска входили в структуру КГБ (Комитета госбезопасности или сокращенно – гэбэ), что для воровского мира было равносильно сотрудникам милиции. В общем – «западло». Но тем не менее намек Генка понял правильно.

– Ну, будь здоров. Береги себя, пограничник. – И, слегка задев плечом Птицу, не спеша утопал по аллее.

Сокольских посмотрел ему в спину, развернулся и пошел в свой корпус.

Поднявшись в номер, он переоделся, сменив джинсы на брюки из «штормовочной» ткани, а кроссовки на солдатские берцы. Свернув, сунул в рюкзак плащ-палатку и полиуретановый коврик. Положил кофр с биноклем, пехотную лопатку, фонарь и все свои документы. Подумав, спрятал во внутренний карман паспорт и удостоверение «Пресса». Пистолет брать не стал. В Зону сегодня было все равно не попасть, а при предварительной разведке он бы вряд ли пригодился. Попадись Серега с огнестрелом возле периметра, и вся поездка накрылась бы медным тазом. Тем более обидно было бы, что фактически у самой цели. Но и оставлять оружие в номере не хотелось. Встреча с уголовником могла запросто закончиться «шмоном» помещения в отсутствие хозяина. Так что оставлять ПМ на сувенир вору Птица вовсе не собирался.

Внимательно осмотрев свои хоромы, ничего, что можно было бы использовать как тайник, он не обнаружил.

«Радиоприемник? Нет. Старенькая «Аврора» слишком заметна, уж туда бы Генка точно заглянул. Сливной бачок? Слишком банально. Остается кровать, сетка с пружинами и старенький матрас. Вот то-то и оно. Нет, тут надо что-то другое. Гм, как там говорил Сашко сегодня? «Потому его здесь никто и не ищет»? А ведь электрик был прав».

Сергей приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Никого. Осторожно пройдясь по галерее, остановился возле электрического силового щитка.

Тихо раскачав дверцу, Птица высвободил язычок замка и осмотрел темную нишу. Пыльные провода, к которым не прикасались с прошлого века, уходили в чрево кабельной шахты, тянувшейся от одного этажа к другому. Достав из кармана сверток с пистолетом, Сергей аккуратно, на толстой капроновой леске, опустил его в шахту межэтажного пространства. Второй конец накрепко примотал к металлическому штырю, на котором и держалась вся силовая автоматика щитка. Закрыв дверцу, осмотрел схрон и остался доволен проделанной работой.

Спустившись в холл, Сергей сдал ключ дежурной администраторше:

– Я по работе в лесок пройдусь, почву посмотрю, – объяснил он свой внешний вид.

Женщина равнодушно пожала плечами и углубилась в чтение журнала.

Сергей миновал аллею. Шлепая по лужам кирзовыми ботинками, вышел на автостраду. Пройдя по ней километров пять, уворачиваясь от брызг пролетавших мимо автомобилей, он через несколько минут решительно свернул в лес. Топать по бурелому, выстраивая маршрут по компасу, он не собирался. Поэтому, держась от дороги приблизительно в сорока метрах, Птица продолжил путь вдоль мокрого шоссе.

Выдерживая направление, он плавно огибал буераки с оврагами. Невидимый для проезжавших машин, уверенно приближался к блокпосту. Пансионат был конечной точкой гражданского автотранспорта. Дальше ход был только для армейской техники. За время пути Сергей заметил несколько «Уралов», пару «шестьдесят шестых» ГАЗов и даже БТР. И тем не менее однажды в сторону поста ушла желто-горчичная «Нива» без номеров, с тонированными стеклами.

«Да-а… Что-то тут явно есть. Скрытое за всем этим карантином от общественного взора. Ну, дай бог, со временем узнаем!»

Птица продолжал пробираться сквозь заросли и спустя два часа увидел блокпост.

Это было солидное сооружение, обустроенное по всем правилам фильтрационной зоны. Продвинувшись на триста метров вправо от поста, Сергей с небольшого склона, надежно укрытый травой и кустарником, осматривал армейскую фортификацию. Оптика бинокля отлично демонстрировала все тонкости работы контрольно-пропускного пункта.

Кирпичное здание было превращено в надежную крепость. На расстоянии пятидесяти метров от нее была установлена укрепленная пулеметно-огневая позиция. Стволы тяжелых «Утесов» хищно смотрели в сторону дороги.

Позиция была выбрана очень грамотно. С дороги до нее нельзя было добросить гранату. С самой же огневой точки было видно все, что происходит на посту проверки документов. Бойцы дежурившего наряда, останавливающие автотранспорт и проверяющие бумаги, постоянно находились в прямой видимости друг друга. А значит, визуально могли контролировать действия напарника. Во всем чувствовались профессионализм и матерая закалка. Это были уже не «срочники», а настоящие спецы своего дела.

Водители грузовиков выходили сами, и, пока у них проверяли документы, напарник осматривал кабину. У бойцов не было коротких АКСУ-74, которыми обычно вооружали сотрудников автоинспекции. Вместо них на ремнях висели грозные АКМ. А в случае серьезной беды с пристрелянной пулеметной позиции свинцовый град калибра 12,7 мм смел бы любого противника.

Весь блокпост по периметру окружали ряды колючей проволоки в самых разных ее модификациях: от обычного заграждения до лежавшей на земле спирали Бруно.

В принципе, ничего нового для себя Сергей не открыл. Примерно тем же образом были организованы блокпосты в Таджикистане. И сейчас аналогичный, с небольшими дополнениями пост расположился на стратегически важном направлении. Метрах в пятистах от него вдоль шоссе находился еще один такой же блокпост-близнец. Стоявшие недалеко сооружения могли поддерживать друг друга огнем тяжелых пулеметов: если бы кто-то прорвался через один пост, его бы неминуемо уничтожили или задержали на втором. Редкий лес, тянувшийся перпендикулярно дороге, разделяло перепаханное поле. Оно уже проросло травой, и среди ее жухлых стеблей торчали грозные таблички: «Мины!»

«Мать-перемать! Это что же, они весь периметр Зоны минами обложили? Ни хрена ж себе, какой запас, однако!» Подходы к минному полю перекрывали два ряда проржавевшей колючей проволоки. Врытые в землю столбы со временем разъехались. Проволока местами лопнула и обвисла. Сергей перевел бинокль на поле и внимательно осмотрел его.

«Ого! А минные поля у нас, оказывается, с тротуарами!» Даже отсюда было видно, что местами трава была примята, а грунт наискось перепахан гусеницами тяжелого трактора. Причем сделано это было совсем недавно. Кто, как и зачем совершил сие деяние, не имело значения. Главное, что забрезжила-таки надежда проскочить открытое пространство.

Глава 5

Зона отчуждения, территория научно-исследовательской станции.

Дощатая крышка борта распахнулась, и из кузова армейского грузовика медленно подали тяжелую коробку. Солдаты, елозя берцами по чавкающей грязи, потащили груз в глубь станции.

– Осторожно! Не заденьте оборудование! Грязи, грязи-то сколько натащили, молодые люди! – Старший научный сотрудник метался между грузчиками и больше мешал, чем руководил разгрузкой.

– Кто из вас Кобзарь? – обратился к ученым широкоплечий майор в лихо заломленном черном берете.

– Это я! – встрепенулся тот самый научник, ответственный за разгрузку.

– Распишитесь! – Майор протянул ему акт приемки.

Заместитель и главный ассистент профессора Ямпольского Марк Витальевич Кобзарь бегло сравнил опись с разгруженными коробками. Кивнул и поставил размашистую подпись.

Когда военные уехали, ученые собрались вокруг груза. Зашуршали упаковочные пленка и бумага. Заскрипели доски под гвоздодером, защелкали крышки металлических и пластиковых кофров. Сопровождавшие осмотр груза реплики в целом были положительными. Не обошлось без разочарованных вздохов, но надо было признать, что почти все заявки оказались исполненными.

Лишь когда вскрыли самый последний, крупный ящик, воцарилась тишина. Спустя несколько минут созерцания Кобзарь хрипло попросил:

– Кто-нибудь, пожалуйста, позовите сюда Валерия Семеновича.

– Открыли мы ее, а тут вот это, представляете? – Кобзарь в третий раз повторял одно и то же.

Ямпольский рассматривал содержимое ящика, закусив нижнюю губу.

– Взглянем на опись, – нетерпеливо взяв лист накладной, он стал внимательно сравнивать наименование грузов с маркировкой ящиков. Вскоре Ямпольский отложил бумаги в сторону и задумчиво обвел сотрудников взглядом.

– Как вы думаете, коллеги, успеем ли мы в достаточной степени изучить присланный образец, прежде чем военные осознают, что перепутали ящики?

– Перепутали? – Молодой сотрудник группы, Дмитрий Волков, удивленно присвистнул. – А что, можно вот так запросто перепутать груз подобной категории секретности?

– Как видишь, Дима, да. – Ямпольский еще раз посмотрел на содержимое ящика. – По большей части визуально все ящики действительно одинаковые. И мы не единственная научная станция в Зоне. Так что, видимо, человеческий фактор сыграл свою роль. Честно говоря, я давно догадывался, что до нас доводят далеко не всю информацию о флоре и фауне Зоны. Но я даже не мог предположить, что от нас скрывают вот такое.

Он указал на мертвое тело, очертаниями напоминавшее человеческое. Однако сходство на этом заканчивалось. Кожа – серо-бурого оттенка, развитая мускулатура, заметно выдающиеся надбровные дуги. Тяжелая, агрессивно выдвинутая нижняя челюсть, полная крупных желтых зубов, похожих на лошадиные. Пальцы на руках непропорционально крупные, вытянутые, с длинными звериными когтями.

– Мутация? – Кобзарь подкатил тележку с инструментами.

– А что, есть какие-то иные предположения? – Ямпольский включил электрооборудование.

– Ну, может, это вообще инопланетянин? – предположила молоденькая девушка-лаборантка.

– Знаете, Вика, на инопланетянина он как-то не очень похож. Ну, если только пришелец из параллельного мира, – охотно поддержал беседу Волков.

– Скорее уж болотный упырь из славянских сказок. – Кобзарь уже фиксировал мертвое тело на столе для вскрытия.

– Вот мы сейчас и посмотрим. – Ямпольский настроил свет над столом и взял скальпель.

Через три часа профессор дал отмашку, и лаборантка выключила видеокамеру. Свет над столом погас, сотрудники устало сели рядом с Ямпольским.

– Ну, и какие будут мысли? – профессор пытливо взглянул на свою группу. – Высказывайтесь по младшинству. Волков?

Тот пожал плечами:

– Навскидку сложно сказать, но если брать в расчет результаты экспресс-анализов…

– Ну-ну, не тяни кота за сапоги, – поторопил Ямпольский.

– Я считаю, что это глубокая мутация. Но это невозможно в нынешних условиях. Для подобного видового изменения должно было бы пройти огромное количество времени.

– Я согласна с Димой, – вмешалась Шибина. – Это черт-те что такое! Невозможно такое быстрое превращение живого существа в подобное состояние в условиях Зоны!

– А вы все-таки уверены, что оно появилось тут, в Зоне? – язвительно хмыкнул Кобзарь. – И из кого же оно, позвольте спросить, мутировало? Ну, давайте, смелее!

– Из человека… – Волков пожал плечами. – Из кого же еще? Или вы тут, в Полесье, обезьян видели?

Ямпольский поднял руку, призывая к тишине.

– Степан, а ты что думаешь? Ты ведь лучше всех нас прочих разбираешься в данной теме. Хотелось бы услышать твое квалифицированное суждение.

Самый основательный из всех научных сотрудников Ямпольского Степан Вербицкий закончил набивать табаком трубку. Прикурил от спички, выпустил к потолку несколько колец сизого дыма.

– Полагаю, что данное существо – не космический пришелец. И не былинный представитель славянского фольклора. Это определенно мутант. И мутация его произошла очень быстро и бурно.

– И это вы, коллега, определили за трехчасовое вскрытие? – ревниво поинтересовался Кобзарь.

– Это только предварительное заключение. Основанное на полученных анализах. И да, на трех часах вскрытия. Уж позвольте мне делать такие заключения исходя из имеющихся данных.

– Ну что же, – Ямпольский вздохнул, – надеюсь, все вы понимаете, что подобный образчик у военных, скорее всего, далеко не первый. А стало быть, мы с вами почти ничего не знаем о том, чем на самом деле живет Зона отчуждения. Какие процессы в ней происходят. И какие прогнозы можно на этом основании делать.

– Зачем такая конспирация? – Виктория Шибина удивленно посмотрела на товарищей. – Нам что, не доверяют?

– Я думаю, они просто не хотят давать полевым научным группам всю полноту информации. Скорее всего, данные из лабораторий уходят в аналитический центр, и там уже моделируют обстановку в Зоне, – ответил ей Вербицкий, безмятежно попыхивая трубкой.

– Конспираторы-перестраховщики! – фыркнул Волков. – А мы из-за этого в своих исследованиях кругами ходим. Правая рука не знает, что левая делает.

– Я думаю, все гораздо сложнее. – Ямпольский покачал головой. – Там, наверху, идут какие-то политические игры. И информация о происходящем в Зоне является элементом одной из таких партий. Только игроки не понимают, что Зона отчуждения – не та сила, с которой можно выстраивать комбинации.

– Думаете, это все плохо кончится? – Вербицкий задумчиво покрутил в руках трубку.

– Определенно, с таким подходом ничего хорошего ждать не стоит. Но я вам больше скажу, по-человечески, морально, мы не вправе сидеть и ждать у моря погоды.

– А что нам делать? – Кобзарь развел руками. – До начальства все равно не достучаться, им наши измышления малоинтересны.

– Я думаю, друзья, что нам необходимо запастись фактами и с ними самостоятельно выходить на мировой уровень. Пока все не стало необратимым. – Ямпольский сделал паузу. – Кое-кто из руководства будет в ярости. Для них мы станем предателями. И я полностью отдаю отчет последующим действиям в отношении себя и тех, кто будет со мной. Сейчас еще можно соскочить с этого поезда, выйти из-под удара. Поэтому, если кто-то хочет отказаться, я все пойму и без укора подпишу перевод на любую другую станцию.

Волков фыркнул:

– Валерий Семенович. Мы все – ученые. И прекрасно осознаем свой долг перед человечеством. Если нам суждено быть теми глашатаями, которые расскажут страшную правду, подвергнувшись гонениям и нападкам, значит, так тому и быть!

– Прозвучало довольно пафосно, – Кобазрь усмехнулся, – но верно по сути. Я тоже с вами, Валерий Семенович.

– И я! – Виктория Шибина встала. – Вы наш руководитель, человек, которому мы все безоговорочно доверяем. Мы видели вас в работе, вы делили с нами все трудности, и если вы решились на этот крестовый поход, что ж, мы пройдем его до конца.

– Ну а вы, коллега? – Ямпольский обратился к Вербицкому. – Вам, пожалуй, больше всех есть что терять. И все может кончиться отнюдь не осуждением, а кое-чем похуже.

– Вот именно, профессор. Если вы окажетесь правы в своей теории насчет Зоны, то все действительно кончится. Для всех. Это раз. А еще я не люблю, когда меня водят за нос, это два. – Вербицкий показал на тело мутанта. – Пока мы довольствуемся червяками да улитками, кому-то, оказывается, возят вот таких красавцев на вскрытие. Считайте, что это был вызов моему честолюбию.

– Хорошо. – Ямпольский удовлетворенно кивнул. – Значит, работать будем прежним составом. А теперь то, что касается предстоящих действий. Полагаю, нам следует выйти за условно безопасный периметр и совместными усилиями изучить ближайший район. Где бы мог обитать подобный образец фауны? Есть предположения, куда именно направиться?

– Есть. – Вербицкий кивнул. – На ногах мутанта имеются частицы флоры, которую он топтал еще при жизни. Фрагменты почвы, растений и листьев, коры деревьев. Если сложить все вместе, получится пространство обитания, ареал, характерный для конкретной местности. Это ведь только для непосвященного вся Зона отчуждения одинаковая.

– Тогда начинаем готовиться к небольшой экспедиции. Не забываем про основную работу. Все, что есть по текущему плану, должно быть выполнено. И так, чтобы комар носа не подточил.

– Эх, выходит, старая работа никуда не делась, но к ней еще и новая добавилась? – Кобзарь грустно улыбнулся. – Как бы спину не потянуть. «Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе».

– Что, Марк Витальевич, уже жалеете, что согласились на нашу авантюру? – поддел Волков старшего коллегу.

– Нет, это я так, ворчу по-стариковски, – махнул рукой Кобзарь.

– Да какой же вы старик, Марк Витальевич, – прыснула Шибина. – Вам ведь еще и сорока пяти нет, недавно ваш день рождения отмечали.

– Эх, Вика, жизнь-то не по паспорту меряется, а по пройденному пути. А сколько я путей-дорог оставил позади, уж и не счесть. Так что, как подсказывает мне мой опыт, непростой будет наша доля. Ох, непростой.

* * *

Осенью темнеет быстро, и вскоре сумерки покрыли землю. На блокпосте включили свет. По всему его широкому периметру зажглись электрические лампы. Направленные наружу светильники не давали наблюдателю рассмотреть, что происходит внутри самого поста, зато прекрасно высвечивали пространство поблизости.

Птица разочарованно оторвался от оптики. Что и говорить, служивые старались не делать ошибок. Включился огромный прожектор. Его нестерпимо белый луч стал щупать «дырявое» минное поле, равномерно шагая полосой света по стеблям травы и чахлым кустарникам.

В пансионат Сергей вернулся к ночи. Администраторша окинула его неодобрительным взглядом, хлопнула стойкой и пошла к входным дверям. Закрыла их за припозднившимся постояльцем и сухо отчеканила:

– Двери закрываем в пол-одиннадцатого. Постарайтесь больше не опаздывать! – Выдала ему ключ от номера, потушив свет в холле, дала понять, что разговор окончен.

Утром опять пошел дождь, капли глухо барабанили по окну, мокрый туман клочьями висел в саду пансионата. Выпив чашку кофе, Птица отправился искать хозяйственную комнату.

Женщина, все в том же синем халате, сосредоточенно перекладывала постельные комплекты, забавно морщила лоб и ловко перекидывала на огромных счетах деревянные лакированные костяшки.

– День добрый! – Сергей постучал по дешевенькой двери из прессованных опилок.

Хозяйка комнаты отложила счеты, поставила галочку в тетради и кивнула ему:

– Вы что-то хотели?

– Да вот… – Птица помялся, не зная, как начать. – Видите ли, я приехал сюда по работе, изучать землю. Приходится много в почве копаться, замеры делать. А тут сами видите, грязь какая за окном. В общем, нет ли у вас каких-нибудь старых вещей, тряпок разных, одежды, которую не жалко?

Он достал деньги и осторожно положил их на стол. Хозяйка некоторое время молчала, а потом, глядя на Сергея, спросила:

– А вы что ж, не знали, куда ехали? Или у вас в России грязи нет совсем?

Птица растерялся:

– Да нет. Просто вот ведь какое дело…

Не притрагиваясь к деньгам, женщина встала. Взяла огромную связку ключей, вздохнула:

– Ладно, пойдемте.

Между высоченными стеллажами, заваленными синими полушерстяными одеялами, располагалась узкая дверь. За нею в небольшом помещении лежали тряпки, рваные матрацы, куча стираной и мятой одежды. Тут же стояли какие-то ведра с засохшей краской, баллоны и казавшаяся инородной в этой комнате тяжелая атлетическая гиря. Весом эдак пуда в три. Женщина показала на ворох одежды:

– Отберите себе что нужно, не стесняйтесь. Когда выберете, сложите вот тут, в уголке. Я потом сама вам в номер отнесу.

Сергей осмотрел кучу тряпья. В основном это были прохудившиеся халаты, простыни и прочая подобная ерунда. Повозившись с двадцать минут, Сокольских нашел пару солдатских кителей-гимнастерок песчаного цвета, дырявые штаны из хлопка, кучу тряпок преимущественно желто-бурых оттенков и пару больших кусков мешковины. Свернув все это в тюк, он положил вещи в указанном месте. Вернулся в «сестринскую». Женщина кивнула и пообещала занести все перед обедом.

В холле, стоя на стремянке, давешний электрик менял перегоревшие люминесцентные лампы. Несколько штук уже лежали на полу. Пыльные, с почерневшими концами, они походили на гигантские горелые спички.

– Здорово, Сашко! – поприветствовал работника Сергей.

– Салют! – ответил из-под потолка электрик.

– Разговор есть.

Птица огляделся. В широком холле посторонних ушей не было: вероятно, администратор удалилась по своим ответственным делам. Электрик слез, отряхнул руки от пыли и полюбопытствовал:

– Что за тема?

– Дело такое… – Сергей задумчиво покачал стремянку. – Мне бы продуктов прикупить, а времени нет. Ты в поселке часто бываешь, может быть, поможешь? Я вот тут список составил: тушенка, галеты, макароны, спирт, ну и по мелочи. С меня, естественно, магарыч.

– Продукты, говоришь? Да нет проблем, Сережа. Только учти, спирт и водка у нас совсем не дешевые.

Убрав в карман деньги и список, электрик снова залез под потолок и продолжил плановую замену светильников.

Сестра-хозяйка пришла после обеда, положила перемотанный бумажной бечевкой сверток с тряпьем, поставила на стол стеклянную пепельницу и, ничего не сказав, ушла.

– Спасибо, – в закрывшуюся уже дверь поблагодарил Птица. И взялся, наконец, за работу.

На разложенную плащ-палатку он положил рыболовную сеть. Прихватив ее по краям и центру суровой ниткой, соединил их в единое целое. После этого, распотрошив гору тряпья, остро отточенным ножом располосовал кители, майки и мешки на длинные узкие полосы. Отрывал их так, чтобы они имели рваные неровные края. Где пришив, а где просто подвязав узлами, он закрепил лоскуты в ячейках рыболовной сети. Провозившись некоторое время и переведя все тряпки, Сергей получил довольно сносный самодельный «лохматый» камуфляж Гилли, способный надежно укрыть его от чужих взоров в лесу и осеннем поле.

Сокольских сунул маскхалат в сумку, уложил провизию, расфасовал всю необходимую мелочь. Потом, прикинув что-то в уме, открыл шкаф и, достав проволочную вешалку, спрятал ее среди вещей. Сдавать ключ от номера он в этот раз не стал, а проскочив холл, сразу вышел на улицу. Там его ждал сюрприз.

Облокотившись на капот старенького УАЗа, явно скучая, расположился милиционер. Синяя форма с нашивками Украины, погоны «старлея» с красной полосой и характерная фуражка сразу выдавали в нем представителя власти. По тому, как сразу оживился страж порядка, Сокольских понял: тот ждал именно его. Отлепившись от автомобиля, сотрудник шагнул навстречу Сергею. Смазанно дернул ладонью к голове:

– Старший лейтенант Припятко. Местный участковый. – И сразу перешел к делу: – А вы, видимо, новый постоялец?

– Да, позавчера приехал, – ответил Сергей. И, понимая, что этого не избежать, протянул документы.

Припятко открыл паспорт и внимательно изучал его с минуту. Потом перешел к «липе» из НИИ. Поинтересовался:

– К нам какими судьбами?

Сергей кивнул на бланки института:

– По работе. Почву осматриваю, замеры делаю. В бумагах написано. Но если вкратце: разрабатываем средство по уменьшению фона радиации.

– А что, такое возможно?

Припятко принялся читать списанную из какого-то журнала научно-техническую статью: о гамма-частицах и других малопонятных обычному человеку вещах.

– Безусловно! Но теория должна быть подтверждена практикой. В данное время я беру анализы почвы. Хотим выявить зависимость загрязнения радиацией от изменившейся за последние несколько лет розы ветров. – Птица сам начал вдохновляться сказанным.

– И далеко? – Участковый изучал печать и реквизиты института.

– Что – далеко? – не понял Сергей.

– Образцы на анализы далеко берете? Я к тому, что вы копаете, наверно, что-то? Так вот, у нас тут не везде можно копать. – С деловым видом он посмотрел на Сокольских.

«Вот ведь клещ! Привязался же», – раздраженно подумал Сергей, но участкового успокоил:

– Да нет, в паре километров отсюда, – и показал в противоположную от блокпостов сторону.

Они постояли еще с минуту молча. Наконец, старший лейтенант вернул документы:

– Хорошо, только постарайтесь порядок не нарушать. И не впутывайтесь в сомнительные мероприятия. Буде такие окажутся.

Он многозначительно посмотрел на Птицу и сел в машину. Сергей прошел по аллее, потом демонстративно свернул в пролесок. Подождав, пока участковый уедет, развернулся и пошел в сторону Зоны.

К минному полю он вышел в поздних сумерках. Опять лил дождь, и Сокольских, накинув плащ-палатку, собирая брюхом грязь и воду, пополз вперед.

Протиснувшись под проволокой, аккуратно раздвигая стебли пожелтевшей травы, он выбрался на колею, проходившую через минное поле. Земля размякла. В выбоинах, оставленных траками гусениц, собралась мутная вода. Хлюпая одеждой, Сергей пополз дальше. Периодически он доставал сделанный из вешалки проволочный прут и, пользуясь им как щупом, осторожно проверял землю впереди себя.

Иногда на него попадал луч прожектора. Тогда, вжавшись в коричневую глину, он замирал, ожидая, пока полоса света не переходила дальше, высвечивая искрящиеся стрелы ледяного дождя.

Почти на середине поля, при очередной вспышке света, он успел разглядеть какой-то предмет в нескольких сантиметрах от своего локтя.

Сергей замер и медленно повернул голову. Когда прожектор вновь шагнул по траве, то в размытой дождем земле Сокольских увидел тускло блеснувший пластик противопехотной мины.

«Ох, блин! Знакомая штука!»

Несмотря на холод и озноб, Сергей почувствовал, как горячо застучало в висках. ПМН-2 – мина противопехотная фугасная, нажимного действия. Стоит задеть черную крестообразную крышку – и бух! Оторвет какую-нибудь часть тела. А дальше – смерть от кровопотери или болевого шока. Мина очень надежная и простая, может десятилетиями лежать в грунте, хоть в зной, хоть в холод, ничего ей не сделается. Эти мины уже не раз доказали свою смертельную функциональность, убивая и калеча людей по всему миру. Сколько их еще ждет своего часа?

Вот и сейчас зеленый пластиковый корпус подстерегал свою жертву. Птица осторожно, стараясь не потревожить землю рядом с ней, угрем обогнул коварный сюрприз и пополз дальше. Теперь он часто останавливался, тер воспаленные от усталости глаза и до рези вглядывался в темноту, метр за метром приближаясь к спасительному лесу.

Наконец поле закончилось. Сергей не ошибся: на самой колее мин не было, а вот воронки от сработавших – присутствовали. Сокольских насчитал штук семь. Сейчас он лежал под дождем не в силах пошевелиться и пытался понять, сколько времени прошло. По часам выходило около получаса, но ему казалось, что минула вечность – таким огромным виделось расстояние от одного ряда колючей проволоки до другого.

Из транса его вывела сигнальная ракета. Красной искрой она ушла в ночное небо, а потом, зависнув на мгновенье, медленно опустилась над блокпостом. Не прошло и пяти секунд, как над соседним блокпостом, расчертив небо, вспыхнула такая же красная звезда. Затем морзянкой замерцали прожектора, торопливо обмениваясь информацией.

«Не по мою ли душу?» – встрепенулся Сергей.

Он рывком вскочил и метнулся в жиденький лесок, пытаясь не поскользнуться на мокрой глине, не влететь ногой в барсучью или кротовью нору. Впрочем, он вскоре понял суть сигналов: где-то вдалеке, гораздо дальше блокпостов, загрохотала канонада.

Гулкий стук крупнокалиберного пулемета прерывался разрывами гранат. Такую частоту взрывов обычно давали АГС-17 «Пламя», в умелых руках несшие смерть и хаос в ряды противника. Впрочем, был ли вообще противник, Сергей точно сказать не мог. Ответных звуков стрельбы он так и не услышал. Удалившись от второго кольца зоны на значительное расстояние, он решил передохнуть.

Выбрав место в небольшом ельнике, посуше и потемней, Птица наскоро оборудовал место для отдыха. Разместил между двух рядом стоявших деревьев гамак, над ним – туго натянутую веревку. На нее повесил полотно плащ-палатки – так, чтобы она скатами образовывала тент, закрывающий от дождя и ветра. Для защиты от влаги накрыл все это сверху клеенкой, а ее, в свою очередь, замаскировал еловыми лапами.

Утро наступило очень быстро. Сергею казалось, что он лишь пару минут назад сомкнул глаза, а уже надо было вставать.

После трехчасового марш-броска он вышел к третьему, последнему периметру, отделявшему его от Зоны.

Он, конечно, ожидал, что последнее кольцо будет отличаться от предыдущих двух. Но увиденное поразило его до глубины души.

Дорога, идущая от предыдущих блокпостов, упиралась в инженерно-техническое сооружение, больше походившее на недостроенную Брестскую крепость в миниатюре.

Небольшой, но сильно укрепленный форт узкими бойницами таращился в сторону Зоны. Полукругом от него возвышались доты и дзоты. Всюду лежали мешки с песком. Из-под тента виднелся БТР с приваренным к башне станком гранатомета АГС-17. Отовсюду из крепости торчали стволы оружия: ПК с коробами лент, «Утесы» на треногах и даже два миномета.

Солдаты, все сплошь в шлемах и бронежилетах, то и дело мелькали в просветах маскировочной сети. Слышалось тюканье ломов, скрежет лопат, шорох просеиваемого песка. Сложенные штабелями мешки с цементом, кирпичи и арматура указывали на ведущиеся строительные работы. Земля вокруг блокпоста была выжжена. На полуденном солнце бликовала проволока сигнальных заграждений. Табличек «Мины!» здесь не было, но Сергей не сомневался, что грунт по периметру заграждений полон сюрпризов.

Впрочем, его поразило совсем не это, а сам периметр Зоны. Парень ожидал чего угодно: трехметровых стен с вышками, многослойных проволочных заграждений под током, – но ничего этого не было. Только старый дощатый забор, стоявший, видимо, с самого 86-го года. Доски были выломаны, опоры сгнили, кое-где секции ограды полностью завалились на землю.

Получалось так, что третьего кольца не существовало вовсе. А ориентированный в глубь Зоны вооруженный пост скорее сам оборонялся от Зоны, нежели служил контрольно-пропускным пунктом в нее. Что же она в себе такого таила, что заставляла людей принимать столь суровые, по-настоящему боевые меры?

Присмотревшись, Птица разглядел, что рядом с блокпостом проходила проселочная дорога. Периодически по ней проезжала разнообразная армейская техника. Вероятно, вдоль этого проселка, опоясывающего Зону, были разбросаны точно такие же посты и базы, по которым и курсировал боевой автотранспорт.

Ровно в два часа дня, когда Птица уже начал было кемарить, с разных сторон проселка, почти синхронно, к крепости подъехали два БТРа. На них загрузили ящики с боеприпасами. Сверху на броню уселись бойцы в полной боевой выкладке, и оба бронетранспортера, густо клубя сизыми выхлопами, ушли в сторону Зоны.

Несмотря на соблазн дождаться ночи и проскочить в заманчиво манившую Зону, Сергей решил вернуться назад. Стараясь не шуметь и не тревожить листву, он покинул пост наблюдения и двинулся к пансионату. Большая часть экипировки осталась там, а без нее шагать в неизвестность было чересчур рискованно.

К минному полю второго кольца он вернулся в сумерках. Уже стемнело, но небо еще не успело покрыться непроницаемой мглой. То тут, то там виднелись широкие просветы уходящего дня. Над полем стоял туман, и Сергей, не дожидаясь темноты, решил пересечь минное поле.

На этот раз он полз намного быстрее, останавливался мало и вскоре обогнул злополучно торчавшую мину. Когда поле осталась позади, уже ощутимо стемнело. На блокпосте включили прожектор. Однако густой молочный туман свел на нет всю его эффективность.

Когда уставший, перемазанный мокрой глиной Сокольских подошел к двухэтажному зданию пансионата, было два часа ночи. Птица благоразумно не стал ломиться в запертые ворота, а обошел корпус сбоку. Чертыхаясь и оставляя на белой штукатурке грязные следы, перемахнул через стену забора. В свете горевших фонарей он пересек аллею и подошел к дверям своего крыла. Они были закрыты изнутри на импровизированный засов, обычную металлическую скобу, вставленную в ручки створок. Сергей согнул металлический прут вешалки. Просунул его в неширокую щель и крючком подцепил скобу изнутри. Стараясь не уронить ее, Сергей положил скобку на пол. Открыл двери, вошел внутрь и вернул засов в его прежнее положение.

Поднявшись в номер, несмотря на одолевавшую усталость, Сергей выстирал в ванной одежду и повесил ее сушиться. Лишь после этого повалился на кровать и, едва коснувшись головой подушки, крепко уснул.

Глава 6

Проснулся Птица далеко за полдень. Тело после вчерашних переходов ныло и болело. Лишь к обеду он почувствовал себя значительно лучше.

Умял в столовой две порции, не торопясь выпил чаю и вышел покурить в сад.

Дождя не было. Солнце ласково пригревало, и чистое небо над головой поднимало настроение. Здесь его и отыскал Сашко.

– Здоров! – Мангуст бухнулся на скамейку и вытянул ноги. – Погодка-то! Самое оно! – Электрик прищурился на осеннее солнце, а потом подвинул к Сергею объемистый пакет.

– Тут все по заказу, как ты просил. – Он достал из кармана свернутые деньги и положил рядом. – Сдача. Свои, на магарыч, я уже взял, так что не беспокойся.

Птица поблагодарил и спрятал деньги.

– А чего тогда трезвый такой? – В шутку спросил он электрика.

– Не, – засмеялся тот. – Я вечерком, после работы, тяпну. А пока рано еще. Хотя, есть, конечно, и такие, – продолжил Манга, – кто с утра шары заливает. Повод-то всегда есть, причем железный! – Он глубокомысленно поднял вверх палец и достал семечки.

– Это какой же? – полюбопытствовал Сергей.

– Радиация, конечно! – Сашко ловко расщелкивал скорлупу зубами и сплевывал шелуху в сторону. – Те, которые непосредственно в Зоне промышляют, постоянно хлещут. Кто с горя, кто со страха. Стресс снимают. Ну а есть и такие, что уже пьют просто по привычке.

Сокольских соскреб щепкой грязь с ботинка и спросил:

– А что, нынче кто-то в Зоне промышляет? Сталкеры, что ли?

– Ну почему – сталкеры? Строители хотя бы… – Сашко потряс кульком с семечками. – В основном на вояк пашут. Те там строят чего-то, деньги шальные платят. Вот только желающих все меньше.

– Отчего ж так? – спросил Сергей.

Мангуст помолчал и произнес:

– А хренотень там какая-то творится. Оно, конечно, и раньше всякое было, но не так. А теперь что ни день, то чудеса новые. Нехорошие, надо сказать, чудеса-то. Вот у народа крыша и едет. Кто пьет до потери памяти, кто учудит чего.

Электрик вздохнул, почесал затылок и задумчиво посмотрел на Сокольских, который выпустил три колечка дыма так, что каждое последующее пролетело сквозь предыдущие.

– Недавно вот случай был, – продолжил монтер. – Работал у них там бульдозерист один. Работал хорошо, да пил много. Однажды наклюкался и решил в одиночку по Зоне прогуляться, уж не знаю, как они это клювами прощелкали. Вернулся никакой. Сел за рычаги бульдозера и поехал оттуда прочь. В смысле, в противоположную от Зоны сторону. Вояки сначала не сообразили, а когда хватились, он уж до второго кольца докатил. Там его, конечно, уже ждали и дорогу заблокировали. Ну а он в сторону свернул, отвал бульдозера над кабиной поднял, чтоб они его, значит, пулею не сняли, и аккурат по минному полю их объехал.

«Так вот откуда там «тротуар-колея», – тотчас смекнул Сергей.

– Конечно, они могли этого дурака шлепнуть, да не стали. Просто дождались, пока он до опушки допыхтит. Там и вытащили его из кабины под белы рученьки.

– И что? – Птица заинтересованно смотрел на Мангу, ожидая продолжения.

– Да то, что он уже совсем никакой был. Слюною изошел, бредить начал, конец света предсказывать. В общем, полным психом сделался. Говорят, до сих пор галоперидол в «дурке» глотает.

– А с минным полем-то что? – Сокольских вернул электрика в интересующее его, Сергея, русло.

– Дык бульдозеру-то что от противопехоток будет? Проредила машина минное поле без всяких для себя последствий. Но вояки обещали скоро пару противотанковых положить. Дурной пример, говорят, заразителен.

– Ну а у самих вояк крыша не едет? – Птица вытащил из пакета банку тушенки и покрутил ее в руках.

– Да вроде нет. Может, таблетки какие-то жрут. Сейчас столько химии всякой развелось. Наверное, придумали что-то, – ответил Сашко и широко зевнул.

– Хорошо, а что же сталкеры? – не унимался Сергей, желая вытащить из собеседника побольше информации.

– Дались тебе эти сталкеры? Чего ты ими так интересуешься-то? – В голосе электрика звучало неодобрение.

– Ну а как же! Столько о них слышал. Дескать, едут со всех концов света, а я до сих пор ни одного не видел! – Птица подбросил банку в воздух, поймал и положил в пакет.

Сашко внимательно посмотрел на собеседника, а потом сказал:

– То, что прутся сюда разные, – это факт. Ты вот, может, и вправду червяков копать приехал, а другие… Да не верти ты головой, не увидишь. Дачи тут давно стоят, но с восемьдесят шестого о них позабыли. А вот в последнее время эти дома скупать кто-то стал. Причем за немалые деньги. Кто они, эти новые хозяева? Или поселки брошенные вдруг стали оживать. За каким хреном сюда народ потянуло? – Сашко мрачно сплюнул. – Нынче здесь места недобрые. Ночью лучше не ходи, всякое случается. Если хочешь знать, все мы тут по-своему «сталкеры». Все, кто раньше здесь обитал, после аварии на АЭС в Зону ходили: посмотреть, поживиться. Кто сгинул, кто разбогател, разное было.

– И ты туда ходил? – Сергей и раньше догадывался, что электрик неоднократно был в Зоне, но сейчас впервые слышал об этом из его уст.

– Да что там, я так… Далеко не заходил, из любопытства только. Провод, там, бесхозный собрать, цветной металл какой. Говорю же, все там были, даже мент наш, Припятко, и тот был. Выходит, что и он сталкер.

В это самое время на аллее показался участковый. Он неторопливо шагал, задумчиво разглядывая деревья в парке, но держал курс точно на их скамейку.

– О-о-о! Вспомнишь, как говорится… вот и оно. – Сашко скомкал в руке кулек с семечками и встал. – Ладно, бывай. Похоже, он к тебе. – Шустро свернув на боковую дорожку, электрик скрылся в глубине аллеи.

«Сталкер» Припятко не спеша приблизился. Кивнул на «Доброго дня» и, усевшись на скамью, спросил:

– Вы не возражаете?

– Отчего же? – Птица придвинул к себе поближе пакет с припасами.

– Скажите, а почему вы сегодня в номере не ночевали? – сняв фуражку и вытерев лоб, задал вопрос участковый.

«Администраторша настучала», – сообразил Сергей, но вслух произнес:

– Видите ли, я был так увлечен работой, что, когда спохватился, было уже поздно. Я решил не тревожить понапрасну персонал пансионата и заночевал в лесу.

– Вы сегодня принимали душ? – неожиданно спросил милиционер.

– Э-э-э, нет. А почему вы спрашиваете? – Птица пытался уловить подвох в вопросах Припятко.

– Да так. Просто небольшая странность. По вашим словам, вы ночевали в лесу. Но ведь сейчас уже довольно холодно. Однако костром от вас совсем не пахнет. Как же вы грелись? Гм?

«Выветрилось», – хотел было брякнуть Сергей, но, спохватившись, произнес:

– Ну, во-первых, какой там костер, дрова все в лесу сырые. Во-вторых, у меня были с собой теплые вещи. И потом, я засомневался в легитимности разведения кострищ в заповедной зоне. – В уме Сергей подивился милицейской хватке.

Припятко покивал и задал вопрос, который, видимо, и был основным:

– Сергей Александрович…

«Надо же! Отчество запомнил!» – неприятно отметил про себя Птица.

– Вы в карантин через КПП попали?

«Вот оно что! Теперь ясно, куда он, зараза, разговор клонит».

– Безусловно! – Сокольских попытался изобразить невозмутимость.

– А почему же ваших данных нет в книге записи учета на КПП?

Припятко так буднично задавал эти каверзные вопросы, словно бы ответы его вовсе не интересовали. Он лишь покручивал блестящую пуговицу на мундире и смотрел куда-то в сторону.

– Как вам сказать, товарищ старший лейтенант. Народу было много. Очень мне не хотелось в очереди стоять. Ну, я в обход нее денег и сунул. Вот так, собственно, мне пропуск и выдали. А уж записали или нет, я не смотрел. Похоже, все-таки не записали…

– То есть вы дали взятку? – уточнил участковый, продолжая крутить пуговицу.

– Нуу… не то чтобы взятку, скорее вознаграждение. – Сергей очень натурально вздохнул.

– Скажите, Сокольских, а когда именно вы прибыли в город? – Припятко неодобрительно рассматривал мыски форменных ботинок. На одном из них подсохли коричневые брызги лужи.

– Да в тот же день. Как с поезда сошел, так сразу и на КПП.

– А разве в субботу утром был поезд из России? – Участковый сорвал оранжевый лист клена и стал протирать обувь.

– А как же? – наигранно удивился Птица. – На чем же я тогда приехал?

– Действительно, – покачал головой старлей и посмотрел на Сергея. – А не сохранился ли у вас билет случайно?

– Увы, нет. Дождь был, билет намок, я его выкинул. Ну не таскать же эту кашу в одежде!

– Действительно, – повторил Припятко и понимающе улыбнулся.

Они синхронно вздохнули и немного помолчали. Со стороны все происходившее напоминало театр абсурда: два взрослых человека откровенно валяли дурака. Причем оба понимали всю фальшь происходившей беседы. Участковый встал, поправил мундир и официальным голосом резюмировал:

– В таком случае, Сергей Александрович, должен вас поставить в известность! Вы грубейшим образом нарушили порядок пребывания в карантинной зоне и в данное время находитесь здесь незаконно. А также, с ваших слов, вы совершили уголовно наказуемое деяние посредством дачи взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей.

Сергей выслушал все это, посмотрел на участкового и кинул потухшую сигарету в залитую дождем урну. Он уже давно понял, что будь все настолько серьезно, будь у милиционера какие-то веские основания, то разговаривал бы с ним сейчас не старший лейтенант Припятко, а, пожалуй, бойцы какого-нибудь «Беркута», причем уложив лицом в траву и надевая наручники. По мнению Птицы, участковый преследовал иную цель. И Сергей ее озвучил:

– Я готов оплатить штраф. У меня еще много работы. Не хотелось бы ее прерывать в столь ответственный для науки момент.

Он достал бумажник, отложил ровно половину от оставшихся денег и протянул Припятко. Сумма была довольно неплохая, так что, помявшись для виду, участковый деньги взял.

– Собственно, несмотря на то что сотрудник правопорядка во всем должен следовать букве закона… Кхм-м-м… Ничто человеческое нам не чуждо. И мы с вами, Сергей Александрович, пожалуй, не будем разводить бюрократию. Работайте на здоровье. И на благо науки, конечно. Только уж постарайтесь больше ничего не нарушать. – Старший лейтенант козырнул и бодрой походкой покинул парк.

Сергей не питал ложных иллюзий по поводу всеобщего и повального мздоимства в органах МВД. Сохранились еще довольно цепкие и «правильные» менты. Встреча с одним из таких не закончилась бы так же, как с предприимчивым участковым. Птица взял пакет и зашагал к своему корпусу. На лестнице его уже ждал Гена-сиделец.

– Ну как там наш Припятко поживает? – Блатной, облокотившись о перила, разминал пальцами гильзу беломорины.

– Привет тебе передает. – Сергей не останавливаясь поднялся наверх.

– Шутник, да? – вслед ему неприятно загоготал Генка.

* * *

К предстоящему походу Сокольских был готов. Он тщательно отобрал снаряжение, извлек из тайника пистолет и около шести часов вечера спустился в холл.

– Я отлучусь по работе. Возможно, пару суток меня не будет. Необходимо взять пробы воды и провести несколько экспериментов. Вещи я оставил в номере, так что в любом случае за ними вернусь.

Сергей сдал ключ и вышел на улицу. В отражении стеклянной двери он заметил, как женщина что-то записала на клочке бумаги и спрятала в ящик стола, пристально посмотрев постояльцу в спину.

«Н-да… Похоже, они тут в хорошей связке работают: Припятко, администратор пансионата и, возможно, кто-то еще. Не потому ли большинство сталкеров из тех, что выжили и обогатились, так и не доехали до дома, пропав без вести? Быть может, смертоносность Зоны – это миф? А самый страшный зверь вот он – человек? С другой стороны, сталкеры на своем пути в Зону уже давно не посещают этот пансионат. Для этого есть другие, более надежные пути. Впрочем, надежные ли? Это еще предстоит проверить. Так что пользоваться ими мы пока повременим» – так решил для себя Сергей Сокольских.

Прошагав немного по аллее и убедившись, что вокруг нет любопытных глаз, он свернул в сторону блокпоста. Несмотря на раннюю темноту, Птица легко ориентировался, двигаясь вдоль шоссе, чуть в стороне от дороги. В начавшемся моросящем дожде асфальт отчетливо блестел лунной дорожкой, по которой изредка проносились желтые всполохи фар.

Свет прожектора он увидел еще издали. А когда спустился к минному полю, было уже около полуночи. Сергей полежал немного, разогрел мышцы и лишь после этого, подтаскивая за собой рюкзак, осторожно пополз вперед.

Впрочем, он отметил, что поле стало для него несколько более привычным и останавливаться почти не приходилось. Лишь один раз, когда прожектор слишком надолго замер на одном месте, метрах в пяти от нарушителя, Сергей почувствовал предательскую дрожь в теле. Уткнувшись лицом в сырую землю, он несколько минут лежал не шелохнувшись.

Наконец Птица преодолел злосчастное расстояние до леса. Встал и, переводя на ходу дыхание, поспешно удалился от второго периметра. Как все оказалось просто! Пожалуй, даже слишком. Как гласит народная мудрость: «Если все идет хорошо, значит, вы чего-то не замечаете». Отогнав дурные мысли, он устроился на ночлег. Будильник должен был разбудить его через три часа. Нужно было успеть добраться до последнего кольца обороны и на рассвете проскочить периметр.

Однако разбудил его не мерзкий писк электронных часов, а звонкий собачий лай. Где-то не слишком далеко злобно брехала псина. Птица рывком вскочил, пытаясь определить местоположение собаки и ее вероятного проводника. Быстро собрав вещи и определив ориентир движения, Сергей двинулся к Зоне по темному еще в столь ранний час лесу. Лай удалялся. Дождь то прекращался, то вновь наполнял воздух мелкой водяной хмарью.

«В дождливую погоду и снегопад служебно-разыскные собаки работают очень плохо», – вспомнил он прописную пограничную истину. К тому же, судя по характеру лая, пса держали на поводке, не давая развить инициативу. А в такую погоду взять чей-либо след особенно затруднительно. Да и, откровенно говоря, Сергей не был уверен, что это по его душу лает четвероногий друг. Ну да, как говорится, береженого Бог бережет.

И Птица продолжил старательно мерить шагами местность в выбранном направлении. Идти по ночному лесу было очень тяжело, поэтому пришлось включить фонарь с синим светофильтром.

В половине шестого Сокольских увидел огни последнего опорного пункта. Освещенный со всех сторон, контрольно-пропускной пост тем не менее выглядел заброшенным и безлюдным. В воздухе висела тягучая тишина, прерываемая лишь скрипом деревьев и шелестом дождя.

Сергей выключил фонарь. На миг почудилось, что, подойди он вплотную, его взору откроется страшная картина: лежащие повсюду окровавленные трупы с застывшими на лицах гримасами страха и ужаса. И что-то неведомое сквозь паутину мокрых искрящихся строчек протянет к нему руки…

Но нет. Внезапно в амбразуре бетонных блоков вспыхнул огонек «неуставной» сигареты. Где-то в недрах ангара стукнула крышка люка. Чьи-то шаги гулко пробарабанили по металлической броне. Блокпост жил своей жизнью. А до рассвета оставалась всего пара часов.

Птица, старясь не высовываться и внимательно смотря под ноги, аккуратно передвигался от кустарника к кочкам, от кочек – к низким корявым деревцам. Вскоре он достиг забора.

Обычный, даже не бетонный, дощатый забор из длинных неошкуренных досок. Краска давно облезла. Колючая проволока, шедшая поверху, проржавела и висела плетьми. Повсюду торчали куцые огрызки выломанных досок.

Сергей, еще не веря в происходящее, прикоснулся к шершавой деревянной поверхности. Холодная и насквозь сырая доска бездушно догнивала здесь уже второй десяток лет. Очень медленно, держа руки перед собой, Сокольских шагнул в дыру ограды. Воздух был все тем же. Дождь все так же орошал землю. Стебли травы привычно колыхались по ветру. Вот она – Зона!

Сергей пристроил поудобнее рюкзак за плечами и, наступая прямо в лужи, чтобы не оставлять видимых следов вокруг, перебежал проселочную дорогу. Спустя двадцать минут, по широкой дуге обогнув блокпост, он скрылся в темнеющем лесу. Птица вошел в Зону.

Ответ МВД России

В ответ на Ваш запрос, от … числа, согласно договору о двустороннем сотрудничестве в сфере оперативно-розыскной деятельности между Россией и Украиной, сообщаем: в Научно-исследовательском институте, реквизиты № …, указанное Вами лицо, Сокольских Сергей Александрович, среди действующих сотрудников не числится. Справка отдела кадров прилагается.

Зам. начальника УВД, Климашевский Д. А.

* * *

Шли вторые сутки пребывания Птицы в Зоне. Все это время он уверенно продвигался в глубь запретной территории. Деревья, поля, заросшие кустарником, овраги и полынь. И ни следа́ активной человеческой деятельности.

Ближе к вечеру он вышел к поселку. Мертвые дома, когда-то в спешке оставленные хозяевами, а потом разграбленные мародерами, являли собой унылое зрелище. Они походили на родительский погост, давно заброшенный, заросший лебедой, крапивой и мхом.

Изучив поселок издали, Сокольских рискнул приблизиться. Осторожно походив вокруг построек, замерив уровень радиации, он аккуратно сковырнул пару досок в окне первого попавшегося дома и залез внутрь.

Ничего. Деревянное перекрытие пола сгнило, сквозь него пробивалась трава. Потолок местами обвалился, отчего дождевая влага уходила прямо в землю, подпитывая прущие сквозь доски лопухи и молодое деревце. Все, что было ценного и не очень, из помещения давно вынесли. Даже проводка в выцветшей бумажной оплетке была с силой выдернута из стен. Глупо было надеяться здесь что-то найти.

В принципе, не знай Сергей, что находится в Чернобыльской зоне, то весь окружающий его унылый пейзаж вполне сгодился бы для любой провинциальной глубинки. Как в России, так и на Украине. Сначала в отдаленных поселках закрывали магазины и почту. Потом отключали свет и водоснабжение. После этого люди, за исключением стариков, уезжали кто куда. Когда же доживали свой век последние старожилы, в домах заколачивали окна и двери, и поселок, тихо скорбя по своим прошлым обитателям, умирал.

Сперва Птица не собирался оставаться здесь на ночь, но на улице быстро стемнело. Вдобавок хлынул ливень. Поэтому Сергей, уставший от нервного напряжения и переходов, решил заночевать в доме. Закрыв большим куском фанеры огонек пламени, он приготовил нехитрый ужин, а потом, расположившись в сухом углу комнаты, уснул.

Глава 7

Утром Сокольских ощутил явное человеческое присутствие. В окрестностях кто-то был. Сергей осторожно прильнул к окну, потом переместился к другому. Так и есть, он не ошибся!

Бойцы шли профессионально – уступом, исключавшим возможность внезапного уничтожения всей группы. Они не загораживали друг другу сектора обстрела. При этом каждый контролировал свой участок дороги. Но было видно, что для них это далеко не первый километр и солдаты расслабились. У одного из них ствол автомата ушел вниз. Второй рассеянно смотрел под ноги. Третий без конца поправлял съехавшую амуницию.

Один из последних, по-настоящему теплых осенних дней, когда солнце не просто сияло, а действительно согревало, расслабляюще действовал на армейцев. Стандартная форма с пятнистым рисунком, известным как «дубок». Облегченная выкладка, автоматные и гранатный подсумки, фляга, свернутый бушлат-скатка и специфика места пребывания – противогазная сумка и ОЗК. На всех бойцах были бронежилеты и шлемы с чехлом из крупной маскировочной сети. Только командир был облачен в разгрузочный жилет с многочисленными автоматными магазинами, гранатами и сигнальными дымами. Голову военачальника венчал черный берет, укороченный по натовскому стандарту. Шлем был по-походному приторочен к бронику. В отличие от своих подчиненных с АК-74, командир держал на ремне АКМС с подствольным гранатометом, из ствола которого хищно белел осколочный «выстрел».

«Вот так-так! – Птица отодвинулся от окна и прижался к стене. – Эти, пожалуй, в воздух стрелять не станут – сразу на поражение. Причем с контрольной очередью в голову. – Он осторожно нащупал «макаров», но доставать его не стал. – Что это? Обычный патруль или целенаправленная зачистка? Хотя, если зачистка, они бы не шли так открыто. Взяли бы местность в кольцо, и, пока трое контролируют поселок с разных сторон, двое осмотрели бы дома».

Когда группа солдат двинулась по улице, Сергей отступил в темную глубину дома и прикрыл глаза. «Только бы пронесло!» Он старался ни о чем не думать, отрешиться от происходящего, так как знал: чужая биоэнергетика ощущается и выдает владельца не хуже, чем «кричащая» одежда или хлопок ладонями.

Шаги приблизились. Солдаты прошли совсем рядом с домом. Было слышно, как кто-то зацепил мелкий камушек и тот, отскочив, стукнул о деревянное крыльцо. Не останавливаясь, военные прошли мимо. Сокольских выдохнул и прислушался к своему сердцу, которое глухо и ритмично билось в груди. Казалось, его стук был слышен далеко за пределами поселка.

Выждав несколько минут, Сергей осторожно посмотрел на дорогу. Солдаты еще не ушли. Они стояли на околице и о чем-то переговаривались. Командир в бинокль осматривал лес. Птица отчетливо видел его спину.

Это был коренастый, хорошо сложенный человек. Несмотря на расстояние, отлично различались крепкий затылок, мощная шея и поломанные уши – характерные приметы людей, долгое время занимавшихся борьбой. От бойца исходили сила и уверенность: видимо, за его плечами имелись серьезный опыт и непростая биография.

Неожиданно, словно что-то почуяв, командир опустил бинокль и резко обернулся, прощупывая цепким взглядом сельские дома.

«Твою… по голове! – Сергей резко отшатнулся от оконных досок. – Нельзя! Нельзя пристально смотреть человеку в затылок. Это же прописные истины!» Птица медленно подтянул к себе рюкзак и нервно огляделся.

Из комнаты было только два выхода: в дверь, через прихожую, и в окно, с которого он вчера отодрал сосновые доски. Сейчас они держались лишь на кончиках гвоздей. Птица вновь краем глаза посмотрел на улицу. Три человека, включая командира, остались на месте, а двое бойцов вразвалочку возвращались к поселку.

Сергей снова вжался в темную нишу стены сразу за дверным косяком и старался не дышать. Было слышно, как солдаты сначала обошли ближайшие дома. Потом подошли к его убежищу. Кто-то из них попытался рассмотреть комнату сквозь заколоченное окно, но в царившем сумраке ничего не увидел. Наконец шаги раздались у входной двери. Солдаты потоптались и остановились в нерешительности. Снаружи дверь была заперта. Вчера Сергей видел ее с улицы: крест-накрест набитые доски.

Возникла пауза, которую прервал резкий командный окрик. Видать, старший все же настоял на том, чтобы его подчиненные вошли внутрь. Кто-то дернул дверь, а потом скрипнуло отрываемое дерево. Через секунду раздались звуки ударов прикладами. Впрочем, без особого энтузиазма. Оно и понятно, бойцы посчитали данную проверку простой командирской блажью.

Дверь скрипнула и, распахнувшись, ударилась о стену. Солдаты постояли в коридоре. Потом шаги разделились. Один двинулся к кухне, а второй зашел в комнату, где замерший Сергей буквально превратился в статую. Боец встал к нему спиной, совсем рядом, осматривая помещение. Налюбовавшись на провисший потолок и прущие из пола лопухи, солдат хмыкнул. Забросив автомат на плечо, достал сигарету. Птица перестал дышать. Он почувствовал, как по лбу медленно ползет капелька пота.

Боец развернулся. Теперь он стоял прямо перед Сергеем, опустив правую руку в карман за спичками. Сначала глаза воина отрешенно смотрели сквозь Сокольских, но в один короткий миг вдруг замерли. Зрачки стремительно расширились. Так и не закуренная сигарета повисла на кончике рта. Изумление, сковавшее солдатское тело, не могло длиться вечно. Сергей был обречен. Он моментально вспомнил, что за поясом у него лежит украденный пистолет с неизвестным прошлым, в рюкзаке – самодельный маскхалат и прочие подозрительные вещи. Разбираться никто не будет. Он чувствовал кожей, что шлепнут его прямо здесь, во избежание каких бы то ни было проблем. Эти люди не были сотрудниками правоохранительных органов. Солдаты уничтожали нарушителей, а не задерживали!

Впрочем, выяснять, так это или нет, Птица не собирался. И из двух зол он выбрал меньшее.

Будучи пограничником, Сокольских знал один трюк, повсеместно применяемый моджахедами, «непримиримыми» и просто отморозками Таджикистана. И сейчас эти знания пригодились ему для спасения собственной шкуры.

Он стремительно шагнул к солдату, тем самым мгновенно сократив дистанцию. Раз! Сергей наступил бойцу на ногу и одновременно одной рукой схватил его запястье. Тот дернулся, но сделать уже ничего не сумел, автомат в одночасье стал бесполезен – ни вскинуть его, ни передернуть затвор он уже не мог. Два! В одно движенье Птица ухватил чужое оружие за магазин и, дернув пальцем защелку, отомкнул его. Три! Ребром магазина, как кастетом, он с силой ударил бойца в висок. Слабо охнув, воин потерял сознание и осел на пол.

И в этот же момент в дверях показался второй солдат. Он на секунду замер, оценивая положение, а потом стал вскидывать «калашников». Но в лицо ему уже летел автоматный магазин. Сергей довольно посредственно метал холодное оружие, но с расстояния в два с половиной метра меткость не требуется. Резко, без замаха, вскинулась рука, и магазин весом в полкилограмма ударил солдата в переносицу. Тот сделал два шага назад и, споткнувшись о порог, упал на сгнившие доски прихожей. Но оружия из рук он так и не выпустил.

Птица не стал испытывать судьбу. Подхватив рюкзак за лямки, он прижал его к груди и прыгнул в спасительное окно. Доски, которыми он вчера лишь для виду закрыл проем, со стуком вылетели.

Сгруппировавшись, Сергей кубарем прокатился по жесткой выгоревшей траве. Не теряя ни секунды, он тотчас же вскочил и бросился в лес. За несколько секунд покрыв расстояние до деревьев, прыгнул в ближайшие кусты.

Треск автомата всколыхнул воздух. Пули свистнули по качающимся веткам, срубили желтеющую листву и бесследно пропали во мраке леса. Боец с залитым кровью лицом выпустил в три длинные очереди весь боекомплект и еще долго всухую жал спусковой крючок, пока его, чертыхающегося, не остановил ворвавшийся в комнату командир.

Птица бежал по лесу, постепенно наращивая темп. Ноги сами гнали его вперед. Он мчался, словно лось, напролом, не разбирая дороги, стараясь увеличить дистанцию между собой и оставшейся группой солдат.

«У одного из них за плечами была радиостанция. Я заметил ее, когда они еще подходили к поселку. Значит, на опорных пунктах уже в курсе произошедшего. Это скверно. Наверняка попытаются заблокировать меня и взять в кольцо. Посты и дозоры выставят. Потом лес прочешут. С собаками. Как же я так оплошал?»

Сергей шумно выдохнул и остановился. Развернул карту, прикинул дальнейшие действия.

«Так. Лес старый. По размерам – не маленький: буреломы, овраги. Но я один, а их – армия. Поднимут батальон, за сутки прочешут четверть. На следующие – еще четверть. И так будут резать территорию, пока я не останусь на клочке метр на метр. Назад пути нет, оттуда они цепь и пустят, с флангов тоже прижмут, а вот впереди… А вот впереди у нас Припять».

Идти в город атомщиков Птице совсем не улыбалось. Но выбора не было. Или туда, или обратно, в руки солдат. Он и до этого не рассчитывал на их гостеприимство, а уж после случившегося…

«Ладно. Попытаюсь выйти к городу, там прочесыванием меня так просто не возьмешь. Шансы есть, а дальше… как карты лягут». Он устроил рюкзак поудобнее, поправил ремень, выдохнул несколько раз и продолжил свой марафон с препятствиями.

Говорят, что курящим тяжелее бегать, нежели тем, кто независим от никотина. Не врут люди, так и есть. Птица взмок. Дыхание после получаса бега стало тяжелым и прерывистым, из груди неслись нехорошие сипы. Тем не менее Сергей упорно двигался вперед, не сбавляя скорости.

Вскоре он выскочил на старую просеку. С ходу проскочив ее, Птица шумно и тяжело повалился в кусты. Ноги гудели, одежда взмокла и разом потяжелела. Плечи ныли и горели под тяжестью рюкзака. Набрав в рот воды, он прополоскал горло и только потом проглотил.

Спустя несколько минут со стороны просеки послышался характерный звук двигающегося бронетранспортера. Сергей насторожился. Раздвинув ветки, он всмотрелся в сторону источника звуков.

По просеке шел старенький труженик БТР-70. Позади неторопливо плелась пара крытых ЗИЛов. Вся кавалькада периодически останавливалась, и тогда из грузовиков выпрыгивали бойцы. С автоматами на изготовку они исчезали в том направлении, откуда только что пришел Сергей.

«Быстро работают, надо же! Выходит, все же подняли по тревоге пару рот. А может, и больше. Это ж сколько леса им надо сейчас в кольцо взять? Видимо, не понравился я им, очень не понравился. Ладно, как ни крути, лучше на бегу сдохнуть, чем от пули».

Птица аккуратно отполз поглубже в лес, в спасительный сумрак. Потом поднялся на трясущиеся от усталости ноги и заставил себя возобновить бег.

Все чаще и чаще Сергей переходил на шаг и делал одну остановку за другой. Время смазалось, превратилось в череду мелькающих ног, хлещущих по лицу веток и дикой сердечной пляски. Пот заливал глаза, все плыло и гудело. Казалось, что в мире больше ничего нет, кроме бега, пота и боли в боку.

Уже порядочно стемнело, когда Птица вышел на окраину города. Черная стена леса внезапно расступилась, и в образовавшийся просвет он увидел Припять. Дома, как обелиски застывшей эпохи, возвышались мрачными изваяниями. Повсюду, словно гнилые зубы, виднелись пришедшие в упадок постройки. В полной тишине город издали казался жутким надгробьем всему человечеству планеты. Ни света, ни звука. Ничего.

Птица долго издали смотрел на это зрелище, подавляющее своей угрюмой неправдоподобностью. Затем, очнувшись, медленно двинулся к окраине. Он несколько раз останавливался, сверяясь с дозиметром, но счетчик показывал вполне приемлемые цифры. Потом Сергей двигался дальше.

Когда под ногами загремел разбитый асфальт, он достал упаковку черного перца с табаком, вскрыл ее и обильно посыпал свои следы. Таким способом экс-пограничник надеялся сбить со следа служебных собак, которых если еще не пустили, то обязательно пустят в ближайшее время. Гремучая субстанция с гарантией выводила из строя любого обладателя чуткого нюха, стоило только крупице перченой махры попасть в орган обоняния животного.

Сокольских миновал первый панельный дом, затем второй, и только в третье по счету строение он рискнул зайти. Не было никаких сил на то, чтобы снимать рюкзак и искать фонарь. С трудом поднявшись на второй этаж, спотыкаясь в темноте о груды мусора, Сергей нашарил пальцами первую попавшуюся дверь и, взявшись за ручку, несильно толкнул. Шурупы вывалились, ручка осталась в ладони, а дверь абсолютно беззвучно приоткрылась. Он понял это по внезапному дуновению холодного ветерка. Вокруг – все так же черно.

Осторожно пробуя пол ногой, выставив вперед руки, он, словно слепой, потерявший трость и собаку-поводыря, двинулся в глубь помещения. На кухне сквозь пыльное окно были видны яркие звезды. Здесь оказалось светлее, чем в любом другом месте квартиры. Птица впервые сумел как следует осмотреться.

Мебели почти не было, если не считать столешницу без ножек, аккуратно прислоненную к осыпавшейся стене. На проржавевших крючьях арматуры висел чугунный рукомойник, скособоченный под тяжестью наполнявших его кирпичей.

Всюду валялись пожелтевшие пыльные газеты, какие-то тряпки, а на подоконнике покоился расколотый надвое фарфоровый заварочный чайник.

Сергей устало скинул рюкзак. Постелил на пол плащ-палатку – он потратил на это все свои силы без остатка – и погрузился в забытье.

Снов не было. Ему казалось только, будто он болтается в банке с черным дегтем, ничего не видя и не слыша, а руки и ноги ему выкручивают какие-то тени. Потом липкий деготь стал заползать в глаза. И когда уже левый глаз, словно под жалом паяльника, грозил лопнуть и вытечь, Птица не выдержал пытки и проснулся.

Отраженный куском битого оконного стекла, в лицо бил яркий солнечный луч. Сергей попытался встать, но мышцы отозвались резкой болью. Ныло и болело все тело. Тем не менее он поднялся, растер опухшее лицо и осмотрелся. Все было таким же, как и вчера. Та же многолетняя пыль, пустота и звенящая тишина.

Место было небезопасным. Сергей понимал, что если солдаты выйдут к окраине Припяти, то они наверняка обыщут пару домов поблизости. Вчера, после многокилометрового забега по лесу, в сгустившихся сумерках, выбирать не приходилось. Но с наступлением дня следовало найти укрытие получше.

Забросив рюкзак на саднящие плечи и стараясь не ступать по предательски гремящему кирпичу, Сокольских спустился на улицу.

Город Зеро. Фантасмагория, ставшая реальностью. Пустые, заросшие травой площади. Пробивающиеся сквозь цемент молодые деревья. Природа брала свое, постепенно поглощая видимые пока еще следы человеческой деятельности. Сколько их таких – обломков великих цивилизаций, покоящихся ныне под песками Африки, в тропических лесах Америки, болотистых джунглях Азии? Те, кто считали себя венцом творения: жрецы и пророки, правители и чернь, – все они давно уже не более чем блеклый след в истории мироздания. Так и Припять была памятником великой Империи, эпохе и людям, пытавшимся подчинить себе атом. Силу, впоследствии вырвавшуюся из-под их контроля. Этот мертвый город, чудовищный в своей реальности, стал обелиском мужеству и трусости, халатности и самоотверженности. Все смешалось в мрачном и угрюмом надгробии.

Осень окрасила город в красно-золотистые цвета. Пожелтевшая, выгоревшая за лето трава густой щетиной покрывала землю, упрямо лезла сквозь потрескавшийся бетон. Холодящий ветер гулял по пустым глазницам окон, пробегая дома сквозняками и вырываясь с противоположных сторон на улицу.

Улицы же были безлики и пусты. Дозиметр изредка потрескивал, показывая допустимые нормы излучения, но Сергея вот уже с полчаса не покидало ощущение, что он в городе не один. Каждый раз, ощущая спиной чье-то неприязненное внимание, Птица оборачивался. Но никого не замечал. Остановившись возле заброшенного магазина, он нагнулся, чтобы завязать шнурок. Склонившись над ботинком, поправил узел и незаметно, одной рукой вытащил из-за пояса пистолет. Закрывая собой оружие, снял «макаров» с предохранителя и аккуратно передернул затвор. С металлическим щелчком патрон занял в стволе свое место. Сергей резко обернулся. Метрах в пятнадцати от него на раскуроченном остове светофора сидела ворона.

С какой-то нехорошей внимательностью она наблюдала за действиями человека. Сокольских ругнулся, поставил ПМ на предохранитель и спрятал под куртку. Миновав переулок, Птица прошел до конца квартала и решил наконец остановиться для отдыха. Осмотревшись по сторонам, он выбрал серую девятиэтажку. Стекла в доме были почти целы. Само здание примыкало торцом к площади. И из его окон неплохо просматривалась близлежащая местность.

Сергей подошел к подъезду. Козырек был еще цел, но кое-где уже обнажились прутья арматуры. Цемент крошился, и недалек был тот час, когда вся конструкция обвалится на ступеньки. Едва Птица взялся рукой за приоткрытую дверь, как вдруг лопатки ему снова обжег чей-то взгляд. Дернувшись, словно от удара током, Сергей стремительно обернулся, но в давящей тишине улицы никого не увидел. Зайдя в подъезд, Сокольских осторожно прикрыл за собой дверь.

В подъезде было темно. Пыльные стекла с мутными разводами от дождя скупо пропускали солнечный свет. Рассеивая его по лестничным пролетам, по выщербленной штукатурке стен, они создавали всюду загадочную игру теней.

Сергей подождал с минуту и уже собрался было шагнуть наверх, как вдруг ему показалось, что он услышал какой-то шорох. Замерев на месте, он прислушался. Где-то, несколькими этажами выше, что-то скреблось и шуршало. Птица достал из рюкзака портянки. Перемотал ими подошвы ботинок и, вытащив пистолет, стал медленно подниматься по лестнице. Мягко шагая по ступенькам, он беззвучно добрался до третьего этажа. Источник шума определенно находился на этой площадке. Прижав оружие к бедру, так, чтобы его нельзя было бы внезапно выбить, Сергей осторожно, держась от стены на почтительном расстоянии, выглянул.

Сперва он не понял, откуда исходят звуки. Но зрительно уловив движение, рассмотрел наконец открывшуюся перед ним тошнотворную картину. В раскрытом зеве мусоропровода, на давно сгнивших отходах лежала большая коричневая крыса. Внутренности ее блестящей бурой массой вывалились из разорванного живота. Длинный лысый хвост, свесившись вниз, неприятно покачивался под изредка дергавшимся телом. А над нею сидело отвратительного вида животное, деловито обгрызавшее оторванную крысиную голову. Сергей почувствовал в животе сильнейший спазм, его желудок чуть не вывернуло наизнанку. Копошащаяся тварь была огромным черным крысаком. Сокольских слышал о них. Его бывший сосед, хмурый алкоголик Леха Зубарев, в прошлом моряк дальнего плавания, рассказывал:

«От крыс на корабле никакого покоя нет: то груз попортят, то какую-нибудь тварь в электрике замкнет, то еще чего. И главное, чем этих зараз ни травишь, какие только гадости не сыпешь, ничего их не берет. Потому что крысы – самые умные создания на планете, сразу после человека. – Тут Леха поднимал палец, делал паузу и многозначительно продолжал: – Но один способ все же есть. Его еще со времен Колумба используют. Смысл в чем: отлавливают несколько крыс, из них выбирают штук пять самых здоровых и сажают в закрытую бочку. Через неделю, озверев от голода, эти твари начинают пожирать друг друга. Остается самая сильная, самая матерая и самая злая особь. После этого, спустя еще неделю, ей в бочку подкидывают новых товарок. Она, гадина, их сразу же убивает и ест. Собственно, все. После этого бочку относят в трюм и там открывают. Выпущенный крысак (а теперь это именно он) отличается от собратьев большими размерами и жутко красными глазами и ничего, кроме своих сородичей, не жрет. Крысы чуют его и боятся до ужаса. За месяц он люто, под корень выводит все их хвостатое племя. Потом, конечно, в порту новые набегут и размножатся. Но какое-то время на судне царят тишь да благодать…»

Крысак не обращал на Сергея никакого внимания, продолжая копошиться у растерзанного тела сородича. Размером тварь была с откормленного кота. Все ее тело покрывала жесткая черная шерсть, отмеченная широкими подпалинами и гноящимися ранами. Длинный хвост, твердый, как палка, периодически стукался о крышку мусоропровода, отчего по подъезду разносился глухой металлический звук. Сокольских, сдерживая рвоту, шагнул к отвратительному существу и с силой долбанул по открытому ковшу мусоросборника. Крышка, издав протяжный скрип, гулко захлопнулась, отправив в недолгий полет по трубе кучу гнили вместе с обедающим хищником. Что-то заскрежетало, стукнуло когтями, а потом внизу, видимо в подвале, раздался глухой шлепок.

А вот дальше произошло нечто совсем уж невообразимое. Подвал внизу заходил ходуном. Как будто мамонт, запертый в каменной темнице, решил проверить на прочность стены этого дома. Гул прокатился по подъезду, заставив тонко завибрировать оконные стекла. Потом раздался удар, от которого распахнулись дверцы почтовых ящиков, следом еще один. И все стихло. Обомлевший Сергей постоял еще какое-то время, не в силах пошелохнуться, а потом бегом взлетел сразу на четыре пролета вверх.

«Вот ведь хренотень какая! Похоже, крысак теперь сам попал на обед к кому-то в подвале… брррр…» С одной стороны, парню захотелось немедленно покинуть этот странный дом. А с другой – он понимал, что спускаться вниз, к двери подъезда, после всего случившегося было опасно.

«В конце концов, какая разница, этот дом или другой? Да и мало ли что там громыхнуло внизу? Не факт, что соседние дома лучше».

Птица выкурил сигарету, аккуратно сдул пепел с подоконника и достал из рюкзака аптечку. Вынув новенький стетоскоп, он приложил его к одной из квартирных дверей и внимательно прислушался. Проходили минуты, но ничего, кроме стука своего собственного сердца, он не слышал. Сергей достал медицинский шприц, набрал в него машинное масло из пузырька и несколько раз прыснул в пыльный замок. Подождал несколько минут, пока маслянистая субстанция проникнет во все щели проржавевшего механизма. Далее Птица извлек на свет полотно лобзика и засунул его в прорезь для ключа. Поджав зазубренной полоской стали необходимые штифты, взломщик кончиком боевого ножа покрутил личинку замка. Потом еще несколько раз подвигал зубастым полотном, пытаясь угадать расположение штифтов. С пятой попытки замок сухо щелкнул двумя оборотами, и дверь открылась.

Сей трюк ему в свое время демонстрировал одногруппник по ПТУ, Миша Чагин. Как-то раз они, сбежав с занятий, открыли ради смеха квартиру трудовика, жившего в соседнем от училища доме. Для Сергея тот случай так и остался простой хохмой. А вот его приятель в дальнейшем успешно «колупал» квартиры мирных граждан, заработав к двадцати трем годам два срока и определенный авторитет в тюремном мире. Спустя месяц после последней отсидки Миша вскрыл квартиру одного удачливого бизнесмена в надежде поживиться скопленным барахлишком. Но жестоко просчитался. Хозяин, все это время таившийся за дверью, доблестно встретил непрошеного гостя выстрелом в упор из охотничьего ружья двенадцатого калибра. Получив в живот усиленный заряд картечи, Чагин отлетел к стене лестничной площадки. Мучительно скребя руками по мозаике пола, Мишка умер еще до приезда скорой. На этом эпизоде жизнь и биография квартирного вора Михаила Чагина окончательно завершились. Тем не менее наука Мишки пошла впрок, и Птица медленно вошел в прихожую.

Нет, он не боялся встретить тут законных жильцов, но на освободившихся квадратных метрах мог обосноваться кто-нибудь похуже. Сергей еще не знал местных обитателей, но уже в полной мере начал ощущать зловещее дыхание Зоны.

Обойдя квартиру и никого не обнаружив, Сокольских вернулся на площадку. Он аккуратно выкрутил из-под потолка две сгоревшие лампочки, завернул в тряпку и разбил их рукояткой «макарова». Осколки обильно рассыпал по всей лестничной клетке и сдобрил их пылью толченого перца. Хруст, который издает такая импровизированная сигнализация, очень хорошо слышен даже на приличном расстоянии. Усиленная акустикой подъезда, она бы надежно предупредила Сергея о потенциальных «гостях».

После этого он закрыл изнутри входную дверь и вдобавок найденным на кухне топором намертво заклинил ее снизу, вогнав острие до упора в горизонтальную щель между порогом и дверью.

Солнце уже подплывало к горизонту, когда Сокольских закончил трапезу. Зона красиво окрасилась багровым заревом осеннего заката. Закончив прием пищи стаканом чая, Сергей прикинул свои дальнейшие планы. Изначально в них не входило посещение Припяти. Он собирался лишь войти в саму Зону и провести общую рекогносцировку. Однако разведка затянулась.

Более того, на хвосте у него теперь висел растревоженный улей вояк, жаждущих выловить нарушителя и пустить ему кровь. Ситуация была патовой. С одной стороны, оставаться в Зоне было опасно: Зоны Сергей не знал. И то, что он до сих пор не угодил в какую-нибудь пакость или не схватил запредельную дозу облучения, было просто удачей. Но и назад ходу не было. По крайней мере, той доро́гой, которой он сюда пришел. А других проверенных троп Сокольских не знал. Устало привалившись спиной к стене, Сергей задумчиво вычищал щепкой грязь из-под ногтей и размышлял: «Сколько нужно времени, чтобы армейцы успокоились? Сутки? Неделя? Месяц? Запасов провизии осталось дня на три, максимум на четыре. А дальше – аут».

За мутным стеклом окна послышался отдаленный механический гул, столь знакомый Сергею по Таджикистану. Птица прислушался, а потом, вскочив на подоконник, приоткрыл форточку. Высоко в небе, над окраинами города, шла вертушка. Расстояние было большим, но все же по блеснувшему в последних лучах солнца силуэту Сергей узнал боевой вертолет Ми-24, он же «Крокодил». Эта машина успела засветиться во многих локальных конфликтах второй половины двадцатого века: Юго-Восточная Азия, Индокитай, Ближний Восток, Африка, ну и, конечно, Афганистан. За «речкой», в Афгане, вертушка показала себя особенно эффективно, долбя душманские аулы и караваны моджахедов. До тех пор, пока с 84-го года, исключительно из гуманизма и человеколюбия, американские военные советники не начали поставлять пуштунам ПЗРК «Стингер». Это уже потом за каждый перехваченный с караваном ракетный комплекс страна стала вручать солдатам ордена. Александр Розенбаум написал свою печально знаменитую песню «Черный тюльпан», а в Союз десятками пошли гробы летчиков-пилотов. Но все это было позже.

«Круто! Значит, у них еще и авиация задействована. – Сергей сосредоточенно выпускал клубы сигаретного дыма. – Вряд ли по мою душу. А Зона, стало быть, объект серьезный. Впрочем, это и раньше было понятно. Одно странно. Складывается ощущение, что не Зону охраняют от внешнего мира, а мир от Зоны».

Спустя час с улицы донесся громкий скрежет. Словно огромную ржавую трубу кто-то закручивал в гигантский узел. Задремавший было Птица вздрогнул и, осторожно встав на подоконник, вновь высунулся в узкую щель форточки.

Обманчивая тишина властвовала на улицах города. Изредка налетал сильный ветер. И тогда многочисленные деревья начинали уныло поскрипывать под его напором.

Сергей уловил какое-то движение на площади. До боли в глазах вглядываясь в вечерние сумерки, он рассмотрел на улице неясную фигуру. Она, двигаясь медленной дерганой походкой, пересекла скверик напротив дома, откуда за ней наблюдал Сокольских. Постояв с минуту, фигура стала удаляться в сторону соседнего переулка.

Сергей резко соскочил с подоконника, бросился к рюкзаку, вытащил бинокль и вновь занял прежнюю позицию у окна. Но на улице уже никого не было. Загадочное существо бесследно растворилось на просторах Припяти. Птица разочарованно спрыгнул на пол.

Делать было откровенно нечего, и он, устроившись поудобнее, решил вздремнуть. Сергей расстелил плащ-палатку на старой, но вполне годной софе. Пристроил под голову рюкзак и закрыл глаза.

Глава 8

Сна долго не было. В висках постукивала неприятная дробь. Сердце сжалось в комок и тревожно ухало, словно сонар подводной субмарины, пеленгующий проходящий над ней эсминец. Где-то очень далеко бахнул выстрел. Затем торопливо затрещали сразу несколько автоматов. Через несколько секунд что-то громыхнуло, и звуки стихли. Перевернувшись на другой бок, Сергей попытался устроиться поудобней и, наконец, задремал.

Ему снился Таджикистан. Благодаря Зоне все то, что он старался забыть на протяжении своей послеармейской жизни, сейчас проступило вновь и вспомнилось так ярко, как никогда прежде.

…Седой от солнца и времени кишлак. На пересечении двух дорог, особенно важных в этом горном районе, расположился выдвижной пост российской погранзаставы. Куцый рынок, центр местной цивилизации, устало притих под раскаленным полуденным солнцем. БТР, приткнувшись на одной из узких улочек кишлака, плавился от сумасшедшей температуры.

– Охренеть! – младший сержант Кузьмин ошалело уставился в металлический потолок бронемашины. – На кой ляд нас сюда загнали? Всю жизнь на броне ездили – и ничего, а теперь как сельдь в банке внутри маринуемся.

Десять минут назад взводный пинками загнал их в десантный отсек БТРа, пообещав открутить головы тем, кто высунется наружу. Тем не менее двое «стариков» распахнули настежь все имеющиеся люки. Это ни на каплю не спасало от жары. Голова гудела от дикого пекла. До железа обшивки нельзя было дотронуться, металл оставлял на теле самые натуральные волдыри и ожоги. Бойцам было тесно. На всех – шестнадцатикилограммовые броники. Стволы автоматов постоянно цеплялись за выступающие внутренности бронетранспортера. В горле саднило от жажды, а гуляющий сухой ветер приносил лишь пыль да острый, как бритва, песок.

В районе участились снайперские подстрелы военнослужащих. Били издалека, как по колоннам, так и по одиночным машинам. Несколько бойцов уже получили койки в госпитале. Расположившиеся на броне солдаты представляли собой отличную групповую мишень. По округе уже вовсю рыскала батальонная разведка, «бэтмены», прозванные так за характерный символ – летучую мышь. Но пока безрезультатно. А поскольку наличие гранатометов и фугасов у противника не было зафиксировано, пришла директива свыше: при движении на опасных участках бойцов прятать внутрь техники. Во избежание.

Отправиться должны были еще пять минут назад. Время шло, а командир все не появлялся. Разомлев от жары, Птица уронил голову на грудь. И тут же получил ощутимый тычок соседа:

– Грабли подбери, салага! Расселся, мля, как король на именинах.

Сергей уже собирался было огрызнуться, как вдруг «дедушка», скрытый по пояс прямоугольником люка, неожиданно дернулся:

– Мать твою!

И тотчас же в соседний распахнутый люк влетела ручная граната. Ргдэшка стукнулась о плечо Серегиного соседа и, противно шипя запалом, закатилась под десантное сиденье. Туда, где в изобилии были свалены выстрелы от РПГ и подствольных ВОГов. Дальнейшее Сокольских запомнил по секундам. Хотя секунда – слишком большая величина для развернувшихся событий.

– Атас, пацаны!

Бойцы ринулись во все свободные выходы. Если бы БТР стоял не у стены, то спастись бы удалось, наверное, всем. Но приткнувшись левым боком к каменной кладке, он ограничивал выход солдат только правыми створками. И тем не менее экипаж и десант показали чудеса боевой эвакуации. Перекрыв положенные уставом нормы и поправ законы человеческой физики.

Едва мелькнули ноги «дедушки», как в освободившийся верхний люк втиснулся второй боец. В основной выход ломанулись сразу двое. Еще один, застряв на мгновение, перевалился через правый боковой створ десанта. Один из «молодых», уже не чая спастись, сиганул за сиденье механика-водителя. Паренек-«душара» обхватил голову руками и закричал. И тогда Серега понял: это конец.

Есть такая детская игра: среди шести участников ставят пять стульев. По хлопку ведущего каждый из играющих должен занять свой стул. Оказавшийся не у дел выбывает. Вот и Сокольских сейчас «выбыл», не успев покинуть бронетранспортер за отмеренные секунды.

Впрочем, Серега был не один. Вместе с ним опоздал на выход Костя Шухарев. Он же – задиристый «черпак» Шухер. Закрепленный на броннике стальной шлем не пустил его в узкое отверстие верхнего люка. И Шухарев брякнулся обратно на пол, больно ударившись коленной чашечкой об угол десантной скамьи.

Говорят, что перед смертью проносится вся жизнь. Но в то мгновенье Сергей лишь успел подумать: «Как же все это глупо…»

Никто и никогда не узнал, о чем подумал тогда Костя Шухарев, всегда особенно жестоко задиравший молодых бойцов и являвшийся головной болью офицеров отряда. В последний миг он молниеносно протянул руку под скамью и сунул гранату под свое тело.

Вспышки Сергей не видел. Тело тряхнуло, в ушах зазвенело, голова ударилась о стенку «восьмидесятого» БТРа. Птица в кровь разбил затылок и потерял сознание.

Маломощная ргдэшка, дающая разлет осколков не более двадцати пяти метров (преимущественно вверх), в узком пространстве БТРа сработала как Ф-1. Сергея спасло лишь то, что открытые люки вывели часть ударной волны наружу. Чудом не произошла детонация боеприпасов, и Сокольских отделался контузией. И после госпиталя его оставили дослуживать положенный срок. Но с тех пор он не менее раза в год ставил свечи в Божьем храме. За себя и за упокой души Шухера. Того не спас бронежилет. Руки, ноги и шея превратились в дырявое месиво. Лишь лицо осталось совсем нетронутым, не считая маленькой дырочки у виска, куда вошел один из многочисленных осколков.

Через несколько дней, вслед за похоронкой, посмертно награжденный орденом Мужества, Константин Шухарев уехал в цинковом гробу на свою малую родину, в Малоярославец.

* * *

– Вы это видите, профессор?!

– Да не орите так мне в ухо, Марк Витальевич! – Ямпольский отстранился от Кобзаря. – Я все вижу, слава богу, не ослеп еще. И поэтому сильно сомневаюсь в исправности приборов.

– Приборы исправны. – Вербицкий меланхолично свернул провод в бухту. – Я трижды это перепроверил. Так что виноваты не они. Проблема либо в физических законах, либо в собственном сознании.

– Мы не могли сойти с ума все разом. – Волков с сомнением смотрел на зашкаливающие значения индикаторов аппаратуры.

– Ну почему же? – парировал Вербицкий. – Такое запросто может быть, стань мы жертвой применения какого-либо химического или психотропного оружия. Но вот то, что при этом мы наблюдаем одинаковые для всех галлюцинации, действительно очень сомнительно.

Группа профессора Ямпольского, заночевавшая в густом ельнике, проснулась от тревожного писка приборов научно-полевого комплекса. По всему выходило, что сейчас где-то в Припяти разверзался ад. Не буквальный, конечно, а невидимый человеческому взору, отображаемый лишь на дисплеях чуткой аппаратуры. Однако не менее реальный.

Ураган психофизической активности несся мимо группы ученых, самовольно изменивших маршрут и пришедших сюда, в этот район, граничащий с мертвым городом атомщиков.

– Да что это вообще такое? – Кобзарь возбужденно крутил ручки настроек аппаратуры. – Как это возможно? Откуда?

– Знай мы ответ на этот вопрос, было бы куда легче, – Ямпольский переписывал получаемые данные в блокнот.

– Так уж и легче? – Вербицкий достал бинокль и припал к окулярам. – Многие знания, многие печали.

– И все же предпочту быть осведомленным, пускай и печальным. В конце концов, такова доля ученого. Но все-таки, какая мощь! – Ямпольский постучал карандашом по дисплею. – Что могло вызвать подобное явление?

– Знаете, Валерий Семенович, есть у меня одна теория. Достаточно смелая и, может быть, невероятная, но единственная, объясняющая происходящее. – Вербицкий не отрываясь смотрел в сторону опушки.

– Поделитесь же с нами, право слово. У меня тоже родились некоторые домыслы насчет всего этого, – Ямпольский махнул рукой на приборы. – Любопытно, совпадут ли наши теории?

– Думаю, это работа некой рукотворной установки, – спокойно сказал Вербицкий.

– Что? – Кобзарь с сомнением посмотрел на коллегу. – Вы хотите сказать, что эта психофизическая активность – следствие работы какой-то станции? Вы хоть себе представляете, какой должна быть ее мощность? А конструкция? Да чтоб такое создать…

– Нет ничего невозможного. Вот возьмем РЛС «Дуга». Ее же создали? Несмотря на колоссальные затраты. Но я имел в виду не совсем это. На мой взгляд, наблюдаемый нами психофизический шторм – всего лишь побочный эффект от работы чего-то действительно грандиозного.

– А вы не преувеличиваете? – Кобзарь задумался. – Нет, предположение смелое, но, по-моему, это уже перебор. Что же там может быть такого, чтобы в качестве побочки мы наблюдали подобное явление?

– Не мой профиль, но предположу, исходя из предыдущего опыта работы в одном совместном проекте.

– И?

– Например, эксперименты с пространственно-временным континуумом.

– Эк вы хватили…

– Да, звучит невероятно. Но вся атмосфера закрытых исследований в Зоне отчуждения, какие-то тайны, недомолвки, обрывки разговоров, творящаяся чертовщина – лишь элементы одной мозаики. А у вас есть иные предположения, объясняющие хотя бы десятую долю того, что мы видели?

– А я соглашусь. – Ямпольский захлопнул блокнот. – И пришел к примерно такому же выводу.

– Ну, коллеги, я не знаю, что и думать, – покачал головой Кобзарь. – С одной стороны, это в голове не укладывается. С другой, за неимением лучшего, придется использовать вашу теорию как единственно выдвинутую. И конечно, я не упущу случая разбить ее в пух и прах. Как только у меня появится разумное объяснение всех этих загадок.

– Кажется, пора сворачиваться, господа. – В голосе Вербицкого прорезались тревожные нотки. – Мы не одни на этом празднике жизни. – Он оторвался от бинокля и кивнул в сторону лесной опушки.

В ярком лунном свете, шаря фонарями по близлежащим кустам, двигалась группа солдат.

– Второй патруль за полчаса. – Вербицкий спрятал бинокль и выключил аппаратуру. – Не многовато ли?

– Кого бы они тут ни искали, думаю, что нам тоже не стоит с ними встречаться, – согласился Ямпольский. – Это будет разумно.

* * *

Сергей очнулся в холодном поту. Одежда была мокрой. Тело ощутимо колотил озноб. Сокольских вытер со лба проступившие капли и замер, так и не стряхнув с пальцев противную липкую влагу. Рядом стоял… Шухер. Тот самый бывший сослуживец, некогда спасший Птице жизнь.

Шухарев просто стоял и наблюдал за Сергеем. Не делал попыток ни заговорить, ни приблизиться. «Черпак» Костя был таким же, каким его запомнил Сокольских. Перед тем, как Шухер накрыл собой гранату.

Кирзовые сапоги с коротким голенищем, выцветшая афганка-«мабута» (форма песчаного цвета) и солдатская кепка, лихо ушитая и отпаренная в идеальную форму «таблетки». Вылинявший, в соляных разводах пота, бронежилет с оттопыренным клапаном кармана, местами ободранный и зашитый. Даже надпись, сделанная хлоркой, все так же белела на незастегнутой лямке: «К. Шухарев, 3 рота». Почему-то именно эта надпись, метившая броник именем владельца, заставила Сергея поверить в реальность происходящего.

С минуту Шухарев и Сокольских смотрели друг на друга. Птица, наконец, не выдержал:

– Шухер… Это действительно ты?

Мертвый пограничник ничего не ответил, продолжая пристально смотреть на Сокольских. И лишь через несколько секунд кивнул.

– Но… ты же… как?

Сергей не знал, что спросить. Мысли метались, слова песком застряли в горле. Он не испытывал страха. Это в кино восставшие из могил упыри бросаются на людей, желая напиться свежей крови. Сейчас перед Сергеем стоял солдат, с которым он был когда-то хорошо знаком. Да, между ними были конфликты, заканчивающиеся потасовками. Это длилось до тех пор, пока Шухарев не схлопотал несколько раз от Птицы по лицу. И лишь после этого он признал в Сокольских «правильного пацана».

Константин, не отводя взгляда, медленно попятился к двери. Медленно повернув к ней голову, он застыл, словно прислушиваясь. Некоторое время ничего не происходило. А затем на лестничной клетке послышался характерный треск лопающихся стеклянных осколков. Кто-то тяжелой походкой подходил к двери квартиры, в которой ночевал Сергей.

И вот тогда Птица по-настоящему испугался. Ноги будто приросли к полу. В животе возникла нехорошая тяжесть. Отчего-то ему вспомнилась сказка о Нильсе, что в одночасье стал крошечным лилипутом и улетел путешествовать с гусями. Сергею тоже захотелось уменьшиться до размеров блохи и забиться в какую-нибудь темную щель. Подальше от того создания, что печатало в пол чугунные шаги по ту сторону двери.

Слух Сергея уловил зловещий скрежет когтей, располосовавших дерматин дверной обшивки. Птица попятился к стене. Взяв обеими руками пистолет, направил его в чернеющий проем прихожей. И тогда Шухер, обернувшись, отрицательно покачал головой. И шагнул в сторону двери.

Сокольских мог поклясться, что его бывший сослуживец, только что стоявший в коридоре, растворился в двери, словно прошел ее насквозь, как будто бы и не заметив преграды.

На лестничной клетке стало тихо. Но вскоре стены подъезда застонали от ударов неведомых лап, чьи-то когти принялись крошить кирпичную кладку. Так продолжалось некоторое время, а потом тяжелые шаги стали удаляться вниз по лестнице.

Сергей бросился к окну и успел увидеть, как на улицу вывалилась неуклюжая косматая туша. Своими огромными конечностями она агрессивно полосовала перед собою пустое пространство. Жутковатое создание изо всех сил пыталось достать какого-то невидимого противника, в погоне за ним оно постепенно удалялось прочь. Пока окончательно не растворилось в зловещей тьме городских улиц.

Сокольских била крупная дрожь. Он спешно собрал свои вещи. Однако предпринять что-либо еще так и не решился. Оставаться в квартире было страшно. Но куда страшнее было выходить на ночную улицу. Какое из двух зол меньше, он определить не смог.

Прошел час, может быть, меньше. Но в прихожей внезапно снова материализовался Шухарев. Снова он не произнес ни единой фразы, а все так же молча продолжал разглядывать Сергея. Вдруг Шухер покачал головой, как китайский болванчик, и сделал призывающий жест: иди, мол, за мной. Серега хотел было что-то спросить, но пограничник, шагнув в дверь, уже пропал из вида. Торопливо подхватив рюкзак, Птица бросился за ним. Поднатужившись, вырвал из-под двери топор, несколько раз щелкнул замком и выскочил на площадку.

Константин медленно, беззвучно спускался вниз по лестнице. Сергею подумалось, что Шухер мог бы без проблем пройти хоть сквозь стену дома и выпасть с седьмого этажа во двор без вредных для себя последствий. Но, вероятно, Шухарев хотел, чтобы бывший однополчанин не терял его из виду. И поэтому пересчитывал бетон ступенек ногами.

Мимоходом, в синем свете фонаря, Птица разглядел на штукатурке несколько распаханных до кирпича полос. Автоматически отметил, что у обладателя страшных когтей их минимум по шесть штук на каждой конечности. Борозды вкривь и вкось расчерчивали стены с седьмого по первый этаж. Входная дверь подъезда была сорвана с петель. Перескочив через нее, Сергей вылетел на улицу и бросился догонять размеренно идущего мертвеца Костю. Точнее, его сущность, которая сейчас перенеслась в неведомое измерение, известное как Зона.

Трудно сказать, как долго они шли. Впереди уверенно плыл силуэт Шухарева, а за ним, стараясь не отстать ни на шаг, – Сокольских. Сначала они двигались по тротуару улиц, изредка сворачивая в подворотни чернеющих домов. Несколько раз проводник Сергея делал замысловатые петли вокруг, казалось бы, пустого и открытого места. А потом и вовсе свернул в высокую осеннюю траву.

Птица замер, вспомнив наставления афганца Николая: «Если окажешься в Припяти, с асфальта не сходи!» Возможность разом огрести нешуточную дозу радиации была слишком высока, и Сергей засомневался. Но Шухер упрямо двигался по полю, выписывая восьмерки и крюки. Так сапер с миноискателем идет по заминированной местности, руководствуясь спасительным писком наушников, уверенно обходя все смертельные ловушки и сюрпризы. Поколебавшись, Сергей бросился вслед за Шухаревым.

Срезав ведомый одному лишь Константину какой-то хитрый путь, они оказались на широком пятачке, окруженном редким кольцом разрушенных пятиэтажек. Судя по застройке, до окраины города осталось совсем немного. Шухарев внезапно остановился и посмотрел куда-то вдаль, за спину Сергея. Тот нервно оглянулся и, ничего не увидев, спросил:

– Что?

Шухарев замер. Его бесстрастное лицо, все это время не выражавшее никаких эмоций, вдруг дернулось. По всей фигуре Кости пробежала рябь. И у правого его виска Птица разглядел черную зияющую рану. Еще минуту назад ее не было. Шухер, словно плохо смазанный механизм, поднял руку. Согнув ее в локте, он махнул куда-то вдаль, продолжая смотреть в глаза сослуживцу.

– Идти? В ту сторону?

Шухарев кивнул. А потом, согнувшись, словно старик, зашагал обратно. Туда, откуда они только что пришли. Несколько минут Сокольских ошеломленно смотрел ему в спину. Затем, постепенно прибавляя шаг, Сергей побежал в указанном направлении. Оказавшись на почтительном расстоянии, он оглянулся.

В свете не по-осеннему большой и яркой луны Птица рассмотрел удалявшийся силуэт Кости Шухарева.

Тот уже почти достиг домов, торчавших черными коробками, как навстречу ему вывалилось давешнее существо. Издали оно было похоже на косматую обезьяну с двумя лапами-граблями по бесформенным бокам. Она не бросилась к солдату, норовя порвать и раскромсать улизнувшую добычу. Нет. Тварь поняла, что жертва оказалась ей не по зубам. И привела с собой тех, кому это действительно было под силу. Неясные, мутные контуры расчертили воздух вокруг Шухера. Зыбкие тени рваными тряпками завертелись вокруг согнувшегося Костика, который тем не менее упрямо двигался вперед. Было слишком далеко, чтобы хорошо рассмотреть детали. Но Сергею показалось, что мельтешащие фигуры отрывают от призрачного пограничника клочья сизого тумана, отчего раз за разом Шухарев становился все тоньше и прозрачнее. Сокольских так и не узнал, чем кончилось это трагическое действо. Луна скрылась за набежавшей паклей туч, и Зона погрузилась во тьму.

Птица бежал по грязному асфальту, торопясь выскочить за городскую черту. Минут за десять он пролетел пригородную зону. Мелькнули разрушенные остовы домов, и вот уже его ноги заскользили по мокрой от тумана траве.

Миновав на одном дыхании поле, отделявшее лес от бывшего города атомщиков, и оказавшись среди стволов сосен и елей, Сокольских без сил повалился на холодную землю. За ним никто не гнался, его не встретила у опушки засада солдат, он был жив, не облучен и не покалечен. Но разучившийся плакать еще много лет назад Серега лежал, обхватив голову руками, и беззвучно трясся от накатившей на него боли и тоски, причина которых хранилась под огрубевшей скорлупой его сердца, обнажившегося в один короткий миг перед безликим и ядовитым дыханием Зоны.

Заместителю начальника УМВД Кировского р-на г. Малоярославец п-ку Скобареву Д. О. от участкового инспектора Кировского района ст. л-та Бестужева В. А.

Рапорт:

Настоящим сообщаю, что на ведомственной мне территории Кировского района, 16 октября 2005 г., в ночное время …, на городском кладбище неизвестными лицами был совершен акт вандализма по отношению к могиле героя-пограничника Шухарева К. Т. Элементы гранитного памятника частично расколоты, металлическая ограда погнута и свалена на землю. На самой же могиле земля многократно перекопана и изрыта.

По факту этих действий возбуждено дело номер …

По предварительно выдвинутой следствием версии:

а) акт вандализма мог быть произведен несовершеннолетними гражданами, находящимися в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Фамилии этих граждан ранее часто фигурировали в протоколах задержания и привлечения к административной ответственности по статье «хулиганство».

б) осквернение могилы могло быть произведено в целях наживы, которой, предположительно, являются – орден Мужества и личные вещи солдата-пограничника, представляющие определенную ценность для мародеров.

Резолюция:

Приказываю: составить и провести дежурный план оперативно-розыскных мероприятий. Учитывая широкий общественный резонанс по данному происшествию, о результатах доложить мне лично.

Руководитель УМВД по Кировскому району, Скобарев Д. О.

Глава 9

Всю ночь Птица двигался от Припяти в направлении блокпоста. На всякий случай Сергей решил выйти немного в отдалении от места, где он пересек периметр. Первая заповедь мотоманевренных групп, да и военных разведчиков вообще: не возвращаться назад той же дорогой, по которой пришел. Потому что это почти стопроцентный шанс нарваться на выставленную засаду или мины.

Местность вокруг была незнакомая. Выдерживать нужное направление было нелегко. Но Сергей ориентировался на окружающие звуки. Вплоть до утра издали, как будто со стороны расположения постов, беспрерывно грохотали выстрелы. Били из автоматов, крупнокалиберных пулеметов, разрывались осколочные гранаты. Столь долгий и яростный концерт разнокалиберного оружия ставил под сомнение первоначальную версию о банальной пристрелке.

Эпопея с посещением Зоны слишком затянулась. За трое суток пребывания в этих диких странных местах Сергей вымотался физически и морально. Сокольских просто устал шарахаться от каждого куста и прошел последнее расстояние не таясь, практически в полный рост. Видимо, где-то внутри него отключился защитный механизм самосохранения. А может быть, лимит страха просто исчерпался за последние часы в городе мертвых.

Холодный осенний лес купался в буйстве ярких красок. Под ногами шелестела листва, мягко пружинил мох. Деревья и кустарники, оголив черные, блестящие от влаги тумана ветви, готовились отойти к длинному зимнему сну. Едва позднее утро размазало серой хмарью линию горизонта, Сергей вышел к торфоперерабатывающему заводу. Судя по внешнему виду, эти заброшенные корпуса выработали ресурс еще задолго до катастрофы 1986 года.

Сергей вытащил карту, разложил ее на коленях и, потратив на изучение минуту, понял, что заблудился. Никакого завода на карте не было вообще. Вероятно, при составлении плана местности топографы решили просто не наносить данный производственный комплекс за ненадобностью.

Для определения своего местоположения нужна была точка отсчета. А пока что палец Сокольских безуспешно тыкался в пространстве огромного заштрихованного лесного массива карты. Сейчас ему не мог помочь даже компас. После посещения города магнитная стрелка прибора благополучно скончалась. Теперь от щелчка ногтем она занимала абсолютно произвольное положение. Определить стороны света по иным признакам не получилось. Солнце, которое должно было всходить на востоке, попросту отсутствовало. Унылая серая пелена равномерно заполняла атмосферное пространство. Мох рос не то что с севера, а вообще – отовсюду. Раздраженный этими обстоятельствами, Птица пошел осматривать заводские корпуса.

Под солдатскими ботинками хрустела щебенка. Гулкое эхо шагов разносилось по территории комплекса. Но на многие километры вокруг не наблюдалось и не чувствовалось ни одной живой души.

Подвалы здания были доверху заполнены грязной водой с блестевшей поверху золотисто-масляной пленкой.

Множественные деревянные элементы конструкций прогнили и осыпались трухой. На пожелтевших стенах отслаивался цемент, отчего они походили на зубы курильщика.

Наиболее целым выглядел производственный цех: длинное двухэтажное здание с распахнутыми настежь воротами. Побродив по его пустым помещениям, Сергей решил было подняться выше. Но обнаружил, что лестница, ведущая на второй этаж, капитально разрушена. Балки, державшие лестничный пролет, пришли в негодность, и бетонные ступеньки обвисли на стальных нитях арматуры.

Однако, выйдя на улицу и осмотрев здание вокруг, Сокольских увидел желоб элеватора, по которому торфобрикет когда-то скатывался на погрузку. Желоб был довольно широким; начинаясь от земли, по склону в тридцать пять градусов он уходил в недра верхнего этажа. Расставив ноги лесенкой, словно лыжник, взбирающийся на гору, Сергей осторожно поднялся наверх.

Здесь оказалось побогаче, чем внизу. По углам были свалены тяжелые ржавые агрегаты неясного предназначения. В одном из подсобных помещений нашлись дырявые жестяные носилки, прохудившееся ведро и пожарный багор с трухлявой ручкой красного цвета.

Единственным помещением с сохранившейся дверью оказался кабинет главного инженера. Здесь чудом уцелело даже оконное стекло; правда, столь грязное от пыли и копоти, что оно практически не пропускало света. В углу комнаты расположился старинный письменный стол. Его вывернутые ящики валялись тут же на полу.

Любопытство Сергея привлекла настольная лампа, стоявшая здесь с тех самых, уже давно минувших дней. Огрызок проводки жалко торчал из покрытого ржавой плесенью корпуса. Вместо абажура вокруг лампочки была закручена газета.

Птица прикоснулся к ней. Бумага моментально рассыпалась в сухие клочья, и пальцы Сергея, пронзив воздух, стукнулись о мутное стекло лампочки. Тонко задрожала оборванная вольфрамовая нить.

И вдруг лампочка вспыхнула желтоватым светом – во все положенные ей шестьдесят ватт. Сергей так и замер. Обалдело раскрыв рот, он смотрел на это чудо, словно оно могло исчезнуть так же внезапно, как и появилось.

Этого не могло быть просто потому, что не могло быть в принципе! Через минуту он отвел глаза от светящейся груши и внимательно осмотрел светильник. Ничего особенного, старая послевоенная рухлядь. Дизайн конца 50-х годов. На всякий случай потрогав огрызки проводов, Сокольских проверил корпус на наличие батареек. Естественно, там их не было. В прозрачном цоколе покачивалась оборванная спираль, однако это не мешало лампе испускать столь привычный мягкий желтый свет.

Сокольских осторожно прикоснулся к стеклу и несколько раз стукнул по нему пальцем. Свет потух.

Через полчаса выяснилось следующее: лампа, будучи вывернутой из патрона, горела сама по себе. Конструкция светильника никакой роли в этом не играла. Свет появлялся от прикосновения к стеклу. Лампа абсолютно не нагревалась и, в отличие от своих обычных «подруг», тухла сразу же после серии коротких постукиваний. Контакт при этом должен был быть произведен именно кожей пальцев. На алюминиевую ложку, ткань и дерево лампочка не реагировала.

Вдохновленный этими открытиями, Сергей аккуратно замотал чудесный предмет в мягкую тряпку. Потом уложил ее в пустую консервную банку и спрятал находку в рюкзак.

Проанализировав пройденный путь, вспомнил дома в Припяти: ведь там он расколол несколько похожих ламп. Но те в руках не светились. Значит, таким свойством обладали далеко не все электрические предметы. Здесь же, на заброшенном заводе, это была первая целая попавшаяся ему лампочка.

Профессиональная память бывшего электрика цепко хранила все встреченное на пути электрооборудование.

Хотя… Ну конечно! В дальнем конце пустого коридора под потолком висела здоровенная лампа ДРЛ. Дуговая ртутная люминесцентная лампа применялась для освещения больших производственных помещений.

«Эта штука будет, пожалуй, посерьезней своей маленькой настольной коллеги, – подумал Сергей. – Интересно, есть ли у нее какие-нибудь необычные свойства?» Он подхватил рюкзак и зашагал к противоположной части здания.

В конце длинного, широкого и пустого коридора висел решетчатый светильник. С прозрачного плексигласового корпуса свисали клочья пыли. Вдоль стены под ними протянулись водянисто-коричневые разводы от ржавого железа.

В жизни каждого человека есть момент, когда неведомая сила оберегает его от неминуемой гибели. Кто-то останавливается от чувства смутной тревоги. И после этого долго разглядывает упавший всего в двух шагах кирпич. Другой лежит по шесть часов в снегу, выцеливая в оптику скупой пейзаж Кавказа. Почувствовав беду, он обернется и увидит неслышно крадущегося противника с таким завораживающе блестящим кинжалом. Шестое чувство, ангелы-хранители – кто они, наши незримые спасители?

Вот и сейчас Сергей уже было занес ногу, но вдруг замер и поставил ее на место. А потом внимательно изучил участок пола перед собой.

Вроде бы ничего особенного, но в метре от него пол был удивительно чистым. Словно его только что вымыли с шампунем. Светлое пятно без единой пылинки расползлось от стен до потолка.

Смутно припомнив разговоры с Колей-афганцем, Сергей раскрыл рюкзак. Почти сразу под руку попался сверток с гайками, прихваченными в доме железнодорожника. Взяв одну из них, увесистую и масляную, легонько кинул ее вперед. Та не долетела до пола. Металлический шестигранник вдруг отпружинил, со свистом рассек воздух и по замысловатой дуге выскочил в окно, попутно продырявив закрывавшую проем фанеру.

Оценив это, Птица сглотнул ком в горле и попятился назад. Еще три брошенные гайки отрикошетили под разными углами. А последняя лихо просвистела у него возле уха и пробила стену чуть выше головы. После этого Сокольских решил прекратить эксперименты. Без сомнения, это была аномалия.

Так, по словам Николая, сталкеры называли странные, не поддающиеся обычным законам физики, участки в Зоне. Какие-то из них были вполне безобидны. Например, представляя собой замысловатую оптическую или звуковую иллюзию. А другие, наоборот, считались невероятно опасными. Подобные вот этому, невидимому для человеческого глаза пятну, они вытворяли с живыми существами страшные штуки: могли вывернуть наизнанку тело, разорвать, сплющить, превратить в мокрое место. Не приведи бог попасть в одну из них.

Также люди замечали, что птицы и животные каким-то образом чуяли подобные места и всегда обходили стороной. А вот человек мог обнаружить такое аномальное пятно лишь по некоторым косвенным, едва различимым признакам. Скверным было то, что эти аномалии постоянно видоизменялись и перемещались по Зоне. Одно успокаивало: такие пакостные места встречались довольно редко.

Вернувшись в комнату-кабинет, Сергей забаррикадировал тяжелым столом входную дверь. Достал из своих запасов кусок рыболовной сети, закрепил его с внутренней стороны оконной рамы. Снаружи за отблеском грязного стекла сеть была не видна. Но ее ячейки были своеобразной страховкой: они могли остановить брошенную в окно гранату и, отпружинив, выкинуть обратно. Надежная защита от того, чтобы проснуться от звука битого стекла и перекатывания «эфки» по полу. О подобной практике «зачисток» местности Сокольских знал не понаслышке.

Устроив лежбище возле стены, Птица достал остатки провизии и, привычно разогрев ее над пламенем сухого спирта, наскоро перекусил.

Укладываясь спать, Сергей зажал в кулаке амулет с трубящим ангелом. Пластинка быстро нагрелась от тепла рук. Подушечками пальцев можно было нащупать на полированном металле малейшие неровности и царапины. Вновь размышляя о том, какой смысл вкладывал художник в изображение на амулете, Сергей и сам не заметил, как сомкнул глаза.

Сном это назвать было нельзя, скорее дремой, когда человек одной ногой находится в реальном мире, а второй – в воображаемом.

Сквозь грязный сумрак приютившего его помещения Серега разглядел туннель. Унылую вытянутую в кишку трубу, без начала и конца. Ни света, ни звука, ничего, кроме вязкой пустоты. На корточках, обхватив руками колени, сидел наголо стриженный мальчишка: не по-детски обреченный взгляд, резко очерченные скулы, потрескавшиеся губы. Знакомый облик попавшего в беду человека.

Птица медленно подошел поближе, чтобы рассмотреть парня. Тот был одет в казенные серые суконные штаны и куртку. Над правым нагрудным карманом белел прямоугольник ткани с аккуратно выведенными буквами: «Сокольских Д. Ю. Второй отряд». У Сергея нехорошо застучало в висках.

Этот парнишка был его родным племянником, Димкой, сыном ушедшего из жизни брата Юрия, который вместе с женой погиб пять лет назад. Их красный жигуль раздавила тяжелая фура заснувшего за рулем дальнобойщика. Осиротевший Дима жил сначала у двоюродной бабки, а потом, связавшись с местной шпаной, попал в колонию для несовершеннолетних. Поделать с этим Птица ничего не смог. Когда вести о случившемся дошли до него, было уже слишком поздно. Простить себе этого Сергей так и не смог.

Потом, словно искупая эту вину, он навещал племянника всякий раз, как только выдавалась такая возможность. Привозил посылки на «малолетку», писал письма. Срок Дмитрия шел к концу, и уже через год парень должен был покинуть стены исправительного учреждения. А вот гляди же ты.

Сокольских вспомнил Костю Шухера.

– Димка, ты… тоже умер? – Птица с трудом подбирал слова, все еще надеясь, что происходящее – просто дурной сон.

Парень вскинул голову и каким-то хриплым, совершенно чужим голосом ответил:

– Нет, дядя Сережа. Пока еще нет. – Он помолчал, а потом добавил: – Хотя уже должен бы. – И, поддернув рукав куртки, показал разрезанные на руке вены.

Кровь черными разливами медленно впитывалась в хлюпающую ткань. С трудом отведя взор от располосованной худой мальчишеской руки, Сергей заметил красный треугольник, пришитый возле «зэковского» плеча.

– А-а-а… – Проследил его взгляд Димка. – Это я за «актив» «стойку держу». – Парень прикрыл глаза. – Тяжело на «малолетке», дядя Сережа. Вы вот воевали, но даже представить себе не можете, каково здесь. А вены свои я ворам в карты проиграл. У меня другого выхода не было. – Он опять замолчал и как-то нехорошо, с бульканьем, закашлялся: – Даже не больно было. В ШИЗО холодрыга, так что я вроде как заснул. Вот «кум» наш удивится.

Птица внутренне содрогнулся, представив, как начальник оперативной части колонии, на жаргоне «кум», по зову дежурного зайдет в помещение штрафного изолятора. И найдет там худого, скорчившегося в луже крови мертвого мальчишку.

– Туннель видел. Думал, сказки все это. Оказалось – правда. Как будто поднимает тебя и тащит, – продолжил племянник, – только «голый вассер» вышел, то есть облом. Дернуло меня куда-то в боковое ответвление, оказывается, такие есть. Чудно все это… – Парень опять закашлялся и закрыл рот кулачком.

– Почему все это происходит? – потрясенно спросил Сергей. Сначала сослуживец, теперь племянник. Череда мистических видений смешала в кучу явь и небыль.

– А действительно – почему? – Дима повторил вопрос и заинтересованно посмотрел на родного дядю.

– Может быть, я тоже умираю? – Птица вдруг успокоился и присел рядом с племянником.

– Нет, вы-то живы… – Пацан к чему-то прислушался. – И я, кажется, тоже… не умру. Но я вам должен кое-что сказать. Это важно! – Он покрутил тощей шеей и прищурил левый глаз.

Птица кивнул:

– Говори, Димка.

– Вы должны спешить, дядя Сережа. Беда просыпается. Торопитесь уйти из того места, где вы сейчас находитесь!

– Из комнаты? Со старого завода? – удивился Сергей.

– Нет! Вообще. Если захотите, то можете вернуться позже, когда все произойдет. Многие потом вернутся. Но если сейчас останетесь – погибните!

Выслушав, Сокольских грустно ответил:

– Рад бы уйти, но я заблудился. А те, кто меня ищут, очень хотят вычеркнуть из списка живых.

Племянник поморщился и махнул рукой:

– Им уже не до вас. Я чувствую это. Всюду ощущается страх людей и животных. Вам надо уходить! А насчет дороги… вы вот что. Идите вдоль крестов. До конца. А там сами поймете куда.

– Каких крестов? – не понял Сергей.

Но паренек пропустил этот вопрос и опять к чему-то прислушался.

– Кажется, я все-таки буду жить, дядя Сережа. Я шаги слышу. Меня сейчас найдут. Может, и спасти успеют. Вы, если останетесь живы, приезжайте ко мне.

Сергей вдруг заметил, что окружающие племянника контуры словно бы подернулись дымкой.

Юный арестант вытер ладони о колени брюк и закончил:

– Только я не вспомню об этом. Про туннель. Странно, еще ничего не случилось, а я уже знаю, что не вспомню.

Пространство вокруг них стало стремительно темнеть. Димка горько улыбнулся и вздохнул:

– Кажется, все.

А глаза Птицы вдруг заволокло сажей, и его будто за ноги кто-то выдернул из забытья.

* * *

На станцию группа Ямпольского вернулась с трофеем. Уже возвращаясь домой, ученые наткнулись на поваленную вышку ЛЭП. Ее проржавевший металл в изобилии покрывали гроздья странных мерцающих кристаллов. Поколдовав над ними инструментами полевой лаборатории, Кобзарь сделал ряд интересных открытий.

Кристаллы имели отрицательный радиационный фон, то есть медленно, но верно поглощали в себя радиацию с других предметов. Помимо этого, сам собою восстанавливался заряд батарей находившихся в непосредственной близости приборов. Значило ли это, что удивительные кристаллы перекачивают радиацию в электроэнергию? Это еще предстояло выяснить в более серьезных лабораторных исследованиях.

Однако на станции их ждал неприятный сюрприз.

Шибина и Волков, не принимавшие участия в вылазке, сейчас сидели на стульях, словно провинившиеся школьники, и безмолвно пытались подавать Ямпольскому и вернувшимся товарищам какие-то знаки. Это странное поведение объяснялось очень просто: здесь присутствовали Лисовец и несколько его подчиненных из СБУ.

– Опять вы? Я даже не успел соскучиться, – невесело пошутил Ямпольский, оценивая обстановку. В помещении явно провели обыск – пусть и аккуратный, но все же в глаза сразу бросалось, что вещи лежат не на своих местах: многие папки вынуты из шкафов, вскрытые коробки с образцами не опломбированы.

На этот раз Лисовец не стал изображать дружелюбие.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, Валерий Семенович. – Куратор сел за профессорский стол. – Я уже в курсе вашего «путешествия» на территорию, посещение которой нами не было согласовано. Более того, при нашей последней встрече я ясно дал понять, чтобы вы остерегались такого рода самодеятельности.

– Завидую вашей осведомленности, господин Лисовец. – Ямпольский сгреб в сторону папки с отчетами и сел на диван. – Однако вы не допускаете, что мы, например, просто могли сбиться с маршрута?

– Бросьте, профессор, – поморщился офицер СБУ. – Мы с вами не дети, и тут не театр юного зрителя. Куда вы ходили, я знаю, зачем – тоже догадываюсь. Я даже понимаю, что послужило причиной такого опрометчивого поступка. – Лисовец постучал пальцем по какой-то бумажке. – Ошибочно доставленный вам груз. Надо сказать, вы очень оперативно произвели вскрытие образца. Отдаю должное вашему мастерству и сноровке. Однако обсуждать это я сейчас не вижу смысла. Я к вам по другому поводу. Мне нужна ваша консультация.

– Вот как? – Ямпольский был обескуражен. Он готовился как минимум к психологической дуэли, но оппонента, как оказалось, интересовало отнюдь не это.

– Да. За последние сутки кое-что изменилось. Животные Зоны: кабаны, волки, лисы, зайцы и прочие – словно посходили с ума. Зверье по непонятным причинам мигрирует из центра Зоны отчуждения за ее пределы. Оно без разбора, всей массой прет на колючую проволоку и минные заграждения. В ряде мест животные просто снесли укрепленный периметр и вытекли из охраняемой территории. Многих зверюг, смертельно искалеченных противопехотными минами, солдатам пришлось добивать, чтобы животные не мучились. То еще зрелище, скажу я вам. Не для слабонервных.

– И что вы хотите от меня? Чтобы я объяснил вам этот феномен?

– Именно. Вы давно работаете в ЧЗО. Едва ли не старейший и самый опытный полевой сотрудник – с того момента, как все завертелось. Кто, как не вы, может высказать наиболее правдивую гипотезу?

– Я думаю, вы не совсем откровенны со мной, Лисовец. Этой миграции предшествовало что-то еще. То, о чем вы умолчали. Ведь само по себе, пусть и такое странное, поведение животных вряд ли могло обеспокоить вас настолько, что вы решились вновь повидать меня. Самоубийственный исход фауны лишь пенка на кастрюле убегающего молока. Да, это явный признак того, что события идут кувырком, но не причина.

– К сожалению, я не знаю этой причины, профессор. Я такой же государственный сотрудник, как и вы. Да, по другому ведомству, с иными полномочиями и, может быть, с некоторым доступом к ряду закрытой информации. Но заметьте, именно с некоторым. Если бы я знал всю полноту картины, то какой был бы мне смысл задавать вам подобные вопросы?

– Хорошо. Я постараюсь дать вам ответ. Но только в той мере, в которой сам могу понять что-либо из имеющихся у меня домыслов, разрозненных фактов и собственно логики.

– За неимением иного буду рад и этому, Валерий Семенович.

– Тогда извольте. Вы хотели знать, почему животные бегут? Они предчувствуют катастрофу. И ее последствия, рядом с которыми смерть от пули двуногих, то есть нас с вами, покажется избавлением.

– Вы уверены? – Лисовец удивился. – Не могло ли это быть последствием воздействия на животных, например, газов, магнитных волн или еще чего-то подобного? Нельзя ли предположить, что основная масса просто ринулась вслед за обезумевшими вожаками стай?

– Вы пришли себя успокоить, господин Лисовец? Или все-таки узнать мое мнение? Так вот, вы недооцениваете братьев наших меньших. У них очень тонкое чутье на те вещи, которые люди просто разучились замечать. Слышали что-нибудь про кошек и собак, предсказывающих землетрясения? Это – то же самое. Только сейчас звери чувствуют, что, если останутся здесь, их участь будет хуже, чем просто быть погребенными под развалинами. А то, что вы упомянули сразу несколько таких исходов за один короткий промежуток времени, говорит о том, что нечто страшное уже близко. Мы с вами на пороге приближающейся катастрофы. Если у вас есть хоть толика здравого смысла, оглянитесь вокруг. Мы уже столько времени бьемся вокруг загадки Зоны отчуждения и до сих пор не приблизились к ответу ни на шаг.

– Я понимаю, куда вы клоните, профессор. Снова будете просить привлечь к проблеме мировую общественность? Давайте я вам, наконец, кое-что объясню. В своем текущем виде выселенная Зона отчуждения более чем устраивает нас. Наследие СССР в виде полигонов и лабораторий удобнее всего использовать вдали от чужих глаз и ушей. Да-да, я не открыл вам сейчас бог весть какую тайну. Украина – самостоятельное и независимое государство, со своими целями, амбициями, если хотите. И сейчас, благодаря выпавшему всем нам шансу, это государство может стать по-настоящему серьезным игроком на мировой арене. Таким, с которым будут считаться не только соседи, но и ведущие западные страны. Разве вам бы этого не хотелось?

– Знаете, Лисовец, я сильно сомневаюсь, что Служба безопасности Украины и те, кто за вами стоят, смогут удержать Зону. Сейчас вам кажется, что это вы ее используете. Однако мне видится по-другому: это Зона использует вас. Вашу страсть к власти, жажде наживы. Время неумолимо истекает. И как только Зона наберется силы, она даст понять, кто на самом деле здесь хозяин. И да, почему вы и подобные вам решили, что можете говорить за всю Украину?

– Я понимаю ваше недоверие к нашей организации, Валерий Семенович. Но знаете, профессор, все-таки мы работаем для того, чтобы обеспечивать безопасность, целостность нашей державы, что бы вы там себе о нас ни думали. И скажу больше, мы уже в шаге от того, чтобы в ворохе событий, казалось бы, не связанных меж собою фактов и сплетен найти кое-что ценное.

– И что же такое вы там нашли? Очередного неблагонадежного сотрудника?

– Не ерничайте, Ямпольский. Речь о действительно серьезных вещах. Все говорит о том, что здесь, в Зоне, кто-то проводит некий эксперимент. Это либо повторение, либо дальнейшее развитие того, что уже случилось некоторое время назад, когда образовалось то, что мы называем Зоной. До сих пор мы не знаем того, что за этим стояло. Однако на этот раз с уверенностью могу сказать, что СБ уже дышит этим экспериментаторам в затылок.

– Так кто же это?

– А вот этого я вам сказать не могу. Не потому, что не доверяю. И не потому, что на этой информации стоит гриф высшей секретности. Просто, я сам до конца не могу понять мотивов и структуры данной организации. Я вообще долгое время сомневался в том, что все это дело рук людей. Я готов был поверить в пришельцев, в потусторонние силы, но человеческий фактор в появлении Зоны был для меня весьма сомнителен. До недавнего времени.

– А что такого случилось в это недавнее время?

– То, что раньше было зыбкими тенями, полунамеками, обрело реальность. Структура, прямо или косвенно ответственная за эксперимент происхождения Зоны, активизировалась. И именно поэтому я против того, чтобы сюда сейчас свалилось мировое сообщество. Будет много шуму. И главное, это вспугнет наших загадочных экспериментаторов. А ведь их активность все равно что маяк, на свет которого и идут наши сотрудники Службы безопасности.

Ямпольский долго и задумчиво смотрел на Лисовца, а потом произнес:

– Знаете, я бы хотел вас предостеречь. Как бы в охотничьем азарте вы ни упустили что-то действительно важное – тот момент, когда эксперимент войдет в неуправляемое пике, а ваши сотрудники, стремящиеся к «маяку», окажутся мотыльками, летящими в пламень паяльной лампы.