Она стояла теперь вся облепленная воронами — из сотни клювов на ее спине и плечах образовывалось жуткое месиво, живое и трепыхающееся иссиня-черными блестящими перьями.
Давным-давно жили у Беллунского епископа семь черных могучих воронов. Перья у них были такие блестящие, что отливали синевой. Обитали птицы в одной из башен епископского замка, и кормили их сырым мясом.
Они были очень мудрые, поэтому епископ любил их. Каждый день вороны вылетали из башни, и когда садились на крышу какого-нибудь дома, это означало, что там живет преступник, вор или убийца, или какой другой нехороший человек.
По правде сказать, не было случая, чтобы хозяин дома оказался невиновным в злодеянии и не заслуживал наказания.
Семь воронов не ошибались никогда.
Ни разу.
Однажды до епископа дошли слухи, что в Рауке, в Ледяной долине живет девушка, поклоняющаяся дьяволу. И он послал семь воронов с проверкой, но птицы, подлетев к ее жилищу, поняли, что она невиновна, и не стали садиться на крышу.
Поступив таким образом, вороны опровергли всё, в чем незаслуженно обвиняли девушку
Может, в конце всей этой истории ей, как этой Ледяной долине, удалось-таки отыскать надежное укрытие — на границе между Венето и Фриули, между днем и ночью, между былью и небылью. Для того, чтобы на этой пограничной полосе обрести себя настоящую, выпустив на волю мятежный дух, который бился у нее в груди, точно ворон в клетке
Жители деревни — мнительные, завистливые и невежественные — распалили его амбиции, став таким образом соучастниками жестокого убийства женщины и воронов и нарушив единство человека с природой. Незаживающая с тех пор рана еще кровоточила, и ее следовало исцелить.
Ошибившись, альпинист рисковал падением. Это было в порядке вещей. И если такое случалось, он мог пролететь несколько сот метров, даже километр, в зависимости от сложности и высоты вершины. Тело никогда не падает просто вниз, оно бьется о различные выступы, валуны, гребни. А иногда и отскакивает от них. Разыскивая упавшего товарища, альпинисты обычно вынуждены идти по кровяному следу, который часто прерывается, а завершается раздавленным всмятку трупом с вырванными членами, костями, мясом
— Гептаграмма, семиконечная звезда, — не отставала старуха Рауна, — она может объединить небо и землю, душу и тело. Семь добродетелей и грехов, семь казней египетских, семь райских небес, семь дней недели.
Женщина с длинными каштановыми волосами горела на погребальном костре. Вокруг нее пылали семь крестов с семью клетками, а в этих клетках сидели семь воронов, охваченных языками пламени. В наводящей ужас сцене преобладали черный и красный цвета. На заднем плане возвышалась могучая гора с крутыми склонами. Желтый месяц блестел на небе, а нависающую над вершиной скалу опоясывал ледяной серп во всю длину. Он сверкал серебром и походил на тот самый месяц, что висел посреди небосвода.
У
Этот кнут висит над нами с незапамятных времен, каждые сто лет он заносится над нами, чтобы мы не забывали обрушившееся на этот кусок земли проклятие. Горы смотрят на нас, и они все знают. Горы помнят и ничего не прощают
Ждали терпеливо, не спеша, давая время каждому лелеять собственное пробуждение. Сидели неподвижно с выпяченной грудью и не лишенные воинственной стати, и все-таки в то же самое время причудливо незадачливые: походили на опереточных солдат или шутливое войско пехотинцев, учуявших дым давно обещанной полевой кухни.
Но ничего комичного или веселого в этом бдении не было. Они шпионили, изучали, стерегли жертв.
А жертвы и не подозревали, что являются таковыми. Потому что никто так и не вник в суть проблемы.
Когда мужчины и женщины Раука, спускаясь в долину или поднимаясь по улочкам или тропинкам, возвращались по домам к своим семьям и принимались за повседневные дела, черное вороново облако только собиралось, давая отсрочку представителям рода человеческого.
Наконец в первые послеобеденные часы птицы заполонили небо и принялись набрасываться на жертвы, ничего не ведающие о своей унаследованной каре
Вороны появились разом, словно по приказу свыше. Никто не мог сказать, что именно — голод, мороз или злоба — превратило их в жаждущих крови охотников. Но металлический отблеск черных перьев реял настоящим знаменем смерти, а синеватый отлив глаз являл решительную настойчивость. Они ждали подходящего момента для нападения, едва сдерживая таящуюся потребность убивать. Хотя раньше такими не были. Или, вероятно, все-таки память несла похороненные где-то в глубине отголоски смерти, и вот теперь они выплеснулись на поверхность, напомнив воронам о назначении их клювов и когтей; казалось, это память управляла поведением птиц за гранью их натуры
- Басты
- ⭐️Триллеры
- Маттео Струкул
- Семь воронов
- 📖Дәйексөздер