Не надо переходить на личности, генацвале… Или, клянусь аллахом, я назову твою национальность, невзирая на то, что ты давно уехал с родной Чукотки и сбрил пейсы!!
3 Ұнайды
Какая бы ни была ведьма ваша жена, она в первую очередь женщина и ей так же, как и всем, необходимо надёжное, мужское плечо…
2 Ұнайды
Водитель, пожилой обезьяноподобный упырь с добрейшим выражением свинячьих глаз, затормозил у Древнего кладбища, категорически отказавшись везти дальше.
– Глуши звук, хомячки! – довольно бесцеремонно прикрикнул на нас чёрный братец. – Нет, в самом деле, господа, прошу, как родных, заткнитесь, дорогие! Мне с начальством почирикать надо. Я ж под негласным присмотром, не забыли?..
Мы, конечно, извинились и кивнули. Фармазон поудобнее развалился в Наташином кресле, задрав балахон и выудив откуда-то из-под мышки маленький сотовый телефончик:
– Алло, Люся?! Ага, это я… Да, народу кругом – не протолкнись, потому и говорю так, ласково… Ну, ты ведь у меня женщина умная, всё понимаешь. Ага, за что и люблю! Где я? Да вот, на рыбалку с друганами намылился. Младшенький наш ухи захотел, а ближайшая река – Лета. Да, да, крошка моя, та самая… Ну? Ну а я что – рыжий? Так что к обеду не жди. Ага… ага… не, я буду оттуда названивать, если связь позволит, а как же! Да знаю я, что сижу у тебя на крючке, знаю, синеглазенькая моя… Помню… помню… осознаю… Не скучай, киска, я тебе оттуда золотую рыбку привезу! И я тебя целую, туда же…
Она не зажмуривалась, не ускоряла шаг, не пыталась изобразить из себя неприступную праведницу… Всё верно, везде и всегда надо оставаться самим собой, нимб белого ангела осветит дорогу. Страха нет, как нет смерти. Есть лишь твоя бессмертная душа, и попытайся сквозь любые невзгоды пронести этот светоч Божьего пламени незапятнанным!
Вы, картинно вздымая руку,
Поднимаете кубок алый…
Мои песни наводят скуку,
Чуть кривя ваших губ кораллы.
Но о том, кто меня достойней,
Упоённо щебечут гости.
На земле прекратились войны,
Залегли по могилам кости.
Я смешон в старомодной драме,
И мой меч не достоин чести –
Рисоваться в старинной раме
Со своим господином вместе.
Но, всегда оставаясь другом,
Вы велите: «Идите, рыцарь!
К моим верным и честным слугам,
Вам туда подадут умыться».
Я пройду сквозь любые двери,
Я уеду навек отсюда,
Отрекаясь от суеверий,
Как надежд на слепое чудо.
Вы коснётесь оконной рамы
И вздохнёте притворно-тяжко:
«Он всегда был немного странный,
Но он любит меня, бедняжка…»
Королева моя… Напротив
Не дышу, как перед святыней.
Вы владычица душ и плоти
Всех, кто в дом ваш заходит ныне.
Вам ни в чём не найдётся равных:
Ни в уме, ни в любви, ни в танце.
Что же я на доспехах рваных
Не навёл так, как должно, глянца?!
Уступает грубой силе.
Мне сегодня стало тесно
В этом доме. Или – или?
Или мы совсем не звёзды
И умрём не так красиво…
Может, тихо, может, грозно,
Может, даже агрессивно.
Или – звёзды?! Это значит,
С неба падая упрямо,
Мы летим туда, где плачут
Дети, брошенные мамой.
Загадайте пожеланье –
Мы замедлим ритм паденья,
До последнего свиданья
Будет целое мгновенье.
Всё исполнится, поверьте…
Только нам, судьбой забытым, –
Тихий хруст зеркальной смерти
Под раздвоенным копытом
Минотавр топчет звёзды…
Геи молоко разлито.
Ночь темна. Наверно, поздно
Ощущать себя разбитым,
Если и хрусталь небесный
Скорее всего, моя жена поступит именно так. Я не боюсь её. Просто не хочу огорчать. Потому что когда она огорчается – это страшно…