но что мамам эти редкие звонки их детей? Им их видеть надо, и желательно почаще
Хотя… Это Россия. Захотят посадить – посадят. Я же говорю – нет у нас в этой связи слова «абсурдно», потому что мы веками живем на грани здравого смысла. И нам это нравится! Потому что так жить не скучно, всегда есть кого поругать и за что выпить
Она натура хрупкая, творческая, все через сердце пропускает, через душу. У таких, как она, вообще в голове все по-другому устроено, не так, как у остальных. Вроде сидит, слушает, улыбается, а внутри небось ад бушует.
В городе простота и прямота чувств не принята, мы всегда прячем свои эмоции не то что от других, но и даже от самих себя. Они могут показать наши слабости, и враги непременно ими воспользуются, чтобы усилить свои позиции
У тебя совесть есть? – осведомилась она у меня, убедившись в том, что я ее слышу. – Или нет?
– Нет, – промычал я, потирая глаза. – С пятого класса. Мы тогда с Сивым махнулись, я ему совесть отдал, а он мне флешку в виде символа Альянса из «Варкрафта». Козырная штука, коллекционная.
– Чего? – вытаращила глаза Юлька.
– Альянс рулит, – зевнув, потянулся я. – Или ты против? Тебе Орда милее?
Проклятая глобализация, – пожаловалась мне Стелла. – Еще сто лет назад эта мелочь пузатая не смела носу со двора высунуть и шарахалась от любого, кто не относится к их роду. А тут – погляди, чего творится! Как тебе это его «у»?
– Хорошее «у», – не согласился с ней я. – Твердое и уверенное.
Только так и надо. Всех прощать – души не хватит, ее человеку при рождении отвешивают мало, еле-еле на себя хватает, что уж о чужих людях говорить. А злобы завсегда на всех хватит, ее как воды в море – черпай да черпай, пока не утомишься. Нет, неспроста ты мне сразу глянулся, наших ты кровей, наших.
Все же пронюхала. Хотя нет в этом ничего странного. Народу, если можно так сказать, там было немало, кто-то где-то что-то сболтнул, и понеслось дерьмо по трубам.
Кто тебя тогда за язык тянул? Ну когда моя приятельница заявилась? Ты пошутила, она поверила, собирается руки на себя наложить теперь.
– И пусть ее. – Стелла подлила мне кофе. – Прости, но я дураков да дур никогда не жалею. Если она глупа настолько, что не может взять и просто поговорить с мужчиной, которого любит, а вместо этого таблетки жрет или в петлю лезет, то, возможно, это не самый плохой вариант. Значит, она не готова к тому, что жизнь это не только праздник, что в ней иногда надо самой идти вперед, а не на месте топтаться и ждать, пока тебя кто-то подвезет
А как дядя Егор удивился, когда я вернулся обратно, нагруженный гостинцами! Причем он даже не скрывал, что ему приятно мое внимание. В городе простота и прямота чувств не принята, мы всегда прячем свои эмоции не то что от других, но и даже от самих себя. Они могут показать наши слабости, и враги непременно ими воспользуются, чтобы усилить свои позиции. Какие враги? Любые. У нас их куда больше, чем друзей, просто в силу того, что дружба все больше и больше становится архаичным понятием. А вражда никуда не девается, становясь буднями. Мы боремся за новые должности, открывающие новые возможности, за просторные кабинеты, за зоны влияния, за квадратные метры… За все, что только можно. А в борьбе нет друзей. Там есть те, кто идет рядом с тобой, и те, кто идет против тебя. Причем время от времени первые становятся вторыми, но вторые, как правило, никогда не переходят в разряд первых