Он чувствовал в ушах нарастающий звон, что истончился до комариного писка. Зашатался, ухватился за чье-то плечо.
– Кто? – вырвался из него страшный крик. – Кто?
Всадники рассыпались по бургу. Всякого лежащего в крови переворачивали, пытались услышать последние слова, а сам Громыхало врывался в горящие дома, искал подвалы и укрытия, где мог кто-то спрятаться. Именно он и выволок кричащую девушку, в полуразорванной рубашке, с черным от копоти лицом.
– Рекс! Она видела, это люди Савигорда!
– Савигорд! – вскричал Фарамунд. Отчаяние едва не разорвало его сердце. – Савигорд, который преследовал ее еще тогда… когда она подобрала меня!.. Что тебе нужно, Савигорд!.. Зачем растоптал мое сердце?
Громыхало подошел как-то боком, в глазах старого воина была любовь пополам с брезгливостью:
– Рекс, не теряй головы!
– Зачем мне голова, когда потеряно сердце?
– Рекс, – повторил Громыхало настойчиво. – Рекс!.. Савигорд зарубил только старых и немощных. Остальных увел к себе. Госпожа Лютеция и все, кто не погиб, сейчас уже на пути к его крепости. Я не думаю, что он будет с ними жесток… Наоборот, сейчас задаривает, обещает, доказывает, что ему служить выгоднее, чем Свену.
Фарамунд застонал:
– Но так… так и в самом деле! Свен – это грубая скотина… Он не сумел ни крепость укрепить, ни людей обучить, ни гостей сохранить!..
Подбежал запыхавшийся Вехульд. Лицо и одежда в копоти, со лба бегут мутные струйки. Выкрикнул издали:
– Среди убитых нет ни Тревора, ни Редьярда!
– Да что мне они…
Но Громыхало насторожился:
– Да, если бы они были здесь, то вокруг них бы горы трупов, точно! Проще завалить лесного кабана, закованного в доспехи, чем Тревора. Да и молодой Редьярд умеет драться, его учили с пеленок.
Фарамунд рыкнул:
– Что вы мелете? Хотите сказать, что это они открыли ночью ворота? Перебили стражу и открыли ворота остальным? Дурость!
Громыхало возразил:
– Почему? Савигорд богат. Невероятно богат. Он мог уговорить Тревора передать ему Лютецию. Для Тревора очень важно пристроить ее так, чтобы она была в достатке и безопасности. А у Савигорда множество земель, деревень.
– Почему же тогда от него бежали?
– Это когда было!.. Люди меняются. Увидели, что Свен – хуже Савигорда, а к Риму не проехать. Войны, грабежи, разбои… А ты, прости, но все-таки это для нас ты – вождь, рекс, конунг! А для них…
Фарамунд воскликнул в отчаянии:
– Но как? Как сумел ее достать Савигорд? Ведь он через реку не переходил…
– В тот раз. Но мог послать соглядатаев. Они под видом поселян побывали и здесь, все высмотрели, вернулись и доложили Савигорду. Тот собрал нужное число людей, выбрал время…
– Столько ждал?
– Одно дело – преследовать десяток всадников и повозку через лес, другое – достать ее из укрепленной крепости. Свен хоть и пьяный дурак, но крепость – все-таки крепость…
Ему сунули в руки кувшин. Он машинально отхлебнул, терпкое вино обожгло рот. Озлившись, отшвырнул, черепки влажно звякнули.
– Где Унгардлик?
– Я здесь!
Унгардлик появился на середине двора под звонкий
Ты задумал, – ответил золотоволосый со злостью, – вопреки большинству Совета, уничтожить всю античную цивилизацию. Не так ли? Для этого сдвинул массы северных народов… вызвав Великое переселение народов. Ты заставил дикие народы сокрушить последний оплот цивилизации… Сегодня, как я тебе уже сказал, Рим взят и разграблен, жители перебиты, библиотеки сожжены… Римская империя уничтожена.
Сильные руки обхватили властно, но вместе с тем нежно. По всему ее телу прокатилась волна истомы, в голову прилило как расплавленным свинцом, а в жилах зашумела и начала вскипать кровь… В какой-то момент она ощутила боль, тихонько вскрикнула, однако ее нежное тело само начало отвечать на зов этого сильного могучего зверя, горячие волны накатывались все чаще, она чувствовала приближение чего-то безумного, по спинному хребту прокатился огненный шар, ворвался в мозг и ослепил невыносимо сладостной пыткой…
Одновременно она услышала довольный рев, сильные руки сжали, будто в судорогах, в ухо выдохнуло горячим, и пальцы рекса на ее теле разжались.
Фарамунд растирался быстро, брызги летели, как с большого лохматого пса после купания. Она не могла оторвать взгляда от могучих рук, когда заводил их за голову, растирая спину. Груды мышц вздувались, перекатывались под загорелой кожей, играли, широчайшие пластины груди выглядели как выкованные из темной меди латы римского легионера.
Он попал под луч солнца, скользнувший через щель в крыше. Могучая фигура вспыхнула, словно окунули в расплавленное золото. Лютеция даже задержала дыхание: этот человек пугающе красив, словно под личиной простолюдина скрывается бастард одного из сильнейших правителей мира
Фарамунд скользнул взглядом по вершинам деревьев, словно бы в задумчивости, смотрел рассеянно, но старался поймать лица тех двоих, с кем пришел этот красавец.
– Плохой из тебя палач… Чем больше вытекает крови, тем меньше он чувствует боль
Фарамунд слышал его возбужденный голос, что Настиона да чтоб голыми руками, да это ж надо кем быть… в ушах звенело, голос истончался до комариного писка, пропадал, зато лесная тропа глухо отзывалась под крепкими конскими копытами.