Оглавление

1. ПАРД, или Необычная жизнь саблезубого тигра
2. Тысячи лет назад
3. Наши дни
4. Ближайшее будущее
5. Эпилог

Тысячи лет назад

Вам известно, какой была природа тысячи лет назад, на территории северной части нашей необъятной страны? И мне неизвестно. И я думаю, что это неизвестно никому из ныне живущих людей на нашей планете. Лишь ученые, которые пытаются раскопать пласты земли, камней и глины и выискивают там то, что сохранила для них наша планета, могут иметь лишь некоторое представление о том, какая растительность росла в том или ином крае нашей страны, какие животные и звери обитали в тех или иных местах. Но полностью этого не может знать никто из людей. Знает об этом только он. Тот, о ком в этой сказке пойдет речь. Тот, кто по необъяснимым причинам и законам природы, проживет свою жизнь в разных тысячелетиях.

Он родился во времена великих льдов. Когда уже сотни лет на огромной территории, от моря-океана студеного до тех самых мест, где кончаются горы Ура, царствовали льды и снега. О надвигающейся великой стуже заранее было известно многим в те времена. Уходили постепенно со своих нажитых мест люди, уводя с собой прирученных ими давно мамонтов, быков, оленей и других зверей и животных. А за ними уходили в теплые края и все остальные, даже те, кто уже стал привыкать к бесконечным холодам и пронизывающим до костей полуночным ветрам. Длинношерстные, или мохнатые, носороги, полуночные волки, дикие стада Мануков, или мамонтов, как их называли люди. Постепенно перемещались вместе со всеми и Мечезубы. Становилось все труднее и труднее добывать себе еду, укрываться от холодных ветров. Снег и лед сковывал зеленые леса, уничтожал широкие поля и обездвиживал реки. И если раньше от непогоды можно было укрыться в бамбуковых зарослях, например, или под широкими листьями пальм, то теперь деревья и заросли травы не спасали их от стужи. Нужно было искать место в углублениях оврагов, в пещерах среди скал.

Он родился в такой пещере. Там, где хребет горный уходит в море-океан, как бы разделяя море на две части. И первый месяц своей жизни он прожил там. В этой теплой и уютной пещере. Так решили его родители. Ведь ему нужно было подрасти, окрепнуть и набраться сил для далекого путешествия к теплым краям. К тем краям, где в полях и лесах еще было много еды, а реки не замерзали, и в них плескалось очень много вкусной и сладкой рыбы. Когда он немного подрос и научился рычать так, как рычала его мама и кричать, подражая строгому отцу, он спросил своих родителей о том, как его зовут. Он знал, что родители обращаются друг к другу по именам. Отец называл маму Белочкой, из-за ее, почти белоснежной шерсти, с темными полосками. А она звала его Тихоня, потому что отец обладал способностью передвигаться так бесшумно, что мог подкрасться к добыче настолько близко, что и прыгать было не нужно, а достаточно было ударить ее лапой, и она твоя. И тогда, на его вопрос, мама ответила ему:

— У тебя яркий окрас. Идеальное телосложение. Ты вырастешь сильным и красивым представителем своего рода. Наш род называют по-разному. Люди зовут нас мечезубами, из-за наших острых клыков, торчащих из пасти. Звери зовут «клыкастыми», «полосатыми». Но тысячи лет назад, когда люди и звери появились на этих землях, первые люди называли нас «пардами». Ты Пард, сынок. Мы с твоим отцом давно придумали тебе это имя.

— Пард! Я — Пард! — воскликнул малыш и с гордо поднятой головой направился к выходу из пещеры.

— Носи это имя с гордостью, сынок! — услышал он вслед слова матери, выходя на площадку перед пещерой, усыпанную мелкими камнями, которые постоянно шуршали у него под ногами.

Он отправился на охоту. Отец уже научил его добывать себе пищу, и он легко мог поймать забавную мышь или подцепить в горной речке своим когтем большую рыбу. А на днях он выследил у горной реки большую водяную крысу, но поймать ее ему не удавалось. Крыса быстро перемещалась по камням и после непродолжительной погони все время исчезала под большим круглым камнем, что лежит возле старого засохшего баобаба. Так было на протяжении нескольких дней. Но сегодня, он решил обмануть хитрую тварь и для этого отправился сначала к дереву и постарался засыпать камнями и песком то место, куда все время исчезала крыса. И только потом он пошел к реке, своим нутром чувствуя, что она будет там. Ведь она тоже любила поохотиться на мелкую, костлявую рыбешку, которую, поймав, сразу же и съедала.

Она была там и как только увидела его, принялась бежать по прежнему маршруту, ловко перескакивая через камни. Он старался не отставать и раззадоривал себя лишь любопытством. Он с нетерпением дождался того момента, когда крыса начала метаться от безысходности, не найдя своего лаза у того камня, возле засохшего дерева. А когда ему надоело смотреть на ее метания то в одну, то в другую сторону и он хотел схватить ее, она опять обманула его. Юркнув у него между лап, она обогнула камень и побежала вниз, по спуску с горы к «дикому озеру». А он, в азарте охоты, совсем позабыв про наказы своей мамы, побежал за ней — за своей добычей, совсем не замечая того, что твориться вокруг. И когда он уже почти догнал добычу свою, и ему оставалось только раскрыть пасть и взять ее в зубы, из ниоткуда вдруг появилась огромная голова змея-ящура, которая один раз чавкнув, проглотила большую крысу целиком, не разжевывая ее. А он, на полном ходу, чуть не последовал за ней, еле успев затормозить.

Еще некоторое время ему понадобилось, чтобы рассмотреть и осознать то, что он увидел прямо перед собой. Это был огромных размеров змей-ящур, наполовину вылезший из озера. В воде еще оставались его задняя часть туловища и длинный хвост, которым он иногда махал из стороны в сторону, создавая волны у берега. Передняя часть его большого и мощного туловища с длинной шеей находилась на песчаном берегу озера, а голова, которая по размерам превышала самого Парда в два раза, находилась на уровне его роста. И на него смотрели змеиные глаза черного цвета, с ромбовидными зрачками. И тогда, от досады за неудавшуюся охоту и от злости на виновника этой неудачи, он зарычал, обнажив все свои зубы и клыки.

Он вдруг вспомнил о том, что мама и отец говорили ему об этом озере, которое находилось не так далеко от их пещеры.

— Не ходи к нему, сынок. Там живет древнейший змей-ящур подводный, который иногда выползает из воды и гуляет по берегу в поисках своей жертвы. Он так громаден и силен, что может утащить в воду даже Манука. У него длинный, мощный хвост с острыми шипами на конце, которым он убивает свою жертву. У него огромная пасть с острыми и мелкими зубами, с помощью которых он перемалывает пищу. Это озеро все зовут «диким», потому, что даже на водопой звери стараются туда не ходить, опасаясь этого ящура, — так говорила мама.

— Мы считаемся крупными в мире зверей, сын. Чуть крупнее нас только лохматый носорог и еще манук. Но этот ящур гораздо больше нас. И сильнее. Поэтому остерегайся этого озера. Не ходи туда, — предупреждал отец.

А он, по вине этой несчастной крысы, уже здесь. Стоит и смотрит в глаза этому чудовищу из озера. Смотрит и рычит на него, не зная пока, что будет делать дальше.

— Ты кто? — услышал он сиплое шипение ящура и еле разобрал в этом шипении, вопрос.

— Я — Пард! — тихо, но с гордостью произнес котенок с клыками, торчащими из его пасти.

— Знакомое имя! Но я давно не встречал этого имени в здешних местах. Впрочем, я ведь очень долго спал. Да, пожалуй, сотню лет я проспал в этом озере, а может и больше, — просипело чудовище, размышляя о чем-то.

— Как это сотню лет? Зачем? Почему так долго? — не скрывая своего любопытства, поинтересовался Пард.

— Какой ты забавный! Ты меня не боишься? Ведь ты для меня чуточку больше той крысы, которой ты меня угостил.

— И разве ты после этого сможешь меня съесть? — немного осмелев, задал вопрос «мечезуб».

— Ты прав! Наверное, это не прилично. И я не голоден, к тому же.

— Почему ты спал сотню лет? Мне интересно!

— Да! Сотню лет. А может больше сотни! Я уснул, когда сильно похолодало в этих местах. Мы всегда так делаем, впадаем в длительную спячку и ждем, когда потеплеет. А когда вода в озере прогревается, мы просыпаемся и живем полной жизнью, охотимся до следующих холодов. А в этот раз я проснулся не от тепла, а потому, что очень долго спал. Устал спать и мне захотелось посмотреть, почему вода не становиться теплой. И вот уже пару лун сменили свой облик на небесах, а я все не могу понять, когда же придет тепло?

— Мама говорит, что теперь не скоро тепло придет в эти края. Наступают льды с полуночных краев, они будут наступать все сильнее и настойчивее. Скоро эти леса скроет под собой лед и снег. А нам нужно будет идти в теплые края, на полдень. Все звери уже покидают эти места. И мы бы уже ушли, но мама и отец ждут, когда я окрепну и буду способен пройти далекие расстояния. Так мне говорили! А почему ты не можешь уйти? Не можешь? Или не хочешь?

— Скорее не хочу. Мне нет надобности уходить. Льды и холода, говоришь. Жаль! Придется опять в спячку ложиться и, я так думаю, что надолго. Кабы, лет не на пятьсот! Чутье мое подсказывает мне, что ледники не уйдут отсюда раньше.

— Как это? Как вы так можете? Почему всем так нельзя?

— Не знаю! А кто пробовал? Твои родители ведь не пробовали! Они живут так, как жили их предки. А мы живем, так же как и наши предки. И никто не нарушает эти законы. Считают, что если у них в жилах течет теплая кровь, значит, она может замерзнуть, когда сильно холодно. Но ведь кровь она у всех теплая! И у нашего рода тоже! Иначе бы она не согревала наше большое тело. Значит ваш род от нашего ничем и не отличается!

— Я что-то не совсем еще понял про кровь, но мне интересно очень узнать, поучиться у тебя. Можно я приду к тебе завтра, и мы еще поговорим. А сейчас, я чувствую, что меня ищет моя мама.

— Иди домой! И приходи когда хочешь. Отныне, ты мне брат! И это значит, что я не трону тебя. Я еще несколько дней порезвлюсь в этом озере, полакомлюсь рыбой, прежде чем опять усну, а ты приходи. Мы еще поговорим с тобой.

— А правду говорят, что ты и манука съесть можешь? — совсем осмелев, поинтересовался Пард, прежде чем уйти.

— Пока в озере много рыбы, я не охочусь на берегу. Можешь передать это всем, кого знаешь.

— А как же, крыса? — с улыбкой произнес звереныш.

— Вкусно! Жирок нагуляла уже! А ко мне в рот сама почти запрыгнула с перепугу. Загнал ты ее, неслась так, что ничего пред собой не видела. Ну а ты иди, малыш! Приходи завтра. Я буду тебя ждать, — попрощался ящур, и, развернув свое большое тело к озеру, постепенно погрузился в него. А Пард уже поднимался в гору, по дороге домой.

Дома, в пещере, он не смог сдержаться и вечером, когда с охоты вернулся отец, он рассказал о своем сегодняшнем приключении со всеми подробностями. На что мама отреагировала, вначале испугавшись, и, собираясь что-то сказать, но потом, когда уловила спокойный взгляд отца, просто промолчала. А с отцом у Парда состоялся разговор, вначале которого, отец отругал его за то, что нарушил он их наказ, а потом взрослый самец перевел беседу немного в другое русло и спросил маленького сына:

— Ты когда за своей добычей бежал, сказал, что и не помнишь, как очутился уже у самого озера. Так?

— Ну да! Видел перед собой только крысу и ничего вокруг, — отвечал Пард.

— Это плохо. Так нельзя! Особенно на охоте. Природа нас сделала сильными, смелыми, ловкими и без страха. Но давай с тобой подумаем, для чего?

— Для того чтобы всех победить.

— Нет! Для того чтобы сберечь свою жизнь. Суметь справиться с более сильными.

— Как это? А почему мой ответ не правильный? — спрашивал он отца.

— Потому что у нас нет такой цели — победить. Мы охотимся для того, чтобы не умереть с голоду. И прежде чем выйти на охоту, я советуюсь. Нет! Не с мамой, и не с моими родичами. Я прислушиваюсь к совету самой матери-природы. Это она подсказывает мне, где мне взять добычу. Это она уже подготовила ее для меня, выбрав самую слабую особь из стада. Понимаешь?

— Не совсем.

— Когда то, очень давно, на земле жили все вместе: большие люди-великаны, большие звери-ящуры, маленькие люди и мелкие звери и животные. Звери-ящуры были разными, среди них были и безобидные, но были и хищники, убивавшие всех и все подряд. Они-то и научили всех остальных бороться за свою жизнь и за жизнь своего потомства. Потом они почти исчезли, больших людей тоже стало гораздо меньше, а маленькие, теперешние люди, научились из бронзы и железа, делать острые копья и ножи, топоры и мечи. И с помощью этого оружия, стали охотиться, вначале, как и мы, чтобы добыть себе еду, а потом, размножаясь, они стали расширять свою территорию, прогоняя оттуда нас, других зверей. Или убивая, просто так. Чтобы убить. И так все дальше и дальше. И если они вначале жили с природой в ладу, и она, как и нам, подсказывала им, когда и на кого им нужно охотиться, то теперь люди воюют между собой, и во время войн своих, они не слышат природу, не замечают вокруг ничего, в том числе нас, зверей и животных. А дерутся они сейчас за все. За земли, за самок, за еду и по любому поводу. Они жадные, подлые, хитрые и беспощадные. Бойся их всегда. Но помни, не охоться на них. Они не еда. Они перестали быть частью природы. В основной своей массе. Только некоторые из них живут с ней в ладу. Запомни это: нельзя охотиться на людей! — это первое. Слушай то, что тебе говорит природа. Это второе.

— Как я могу услышать ее?

— Попробуй! И ты услышишь. Деревья, трава, земля, камни, могут говорить. Нужно только слушать. И ты можешь говорить с ней, с природой. Задавать вопросы, на которые будешь получать ответы, советоваться с ней.

— Кажется, мне теперь становиться понятно, почему мой друг ящур ложиться спать. Это природа подсказывает ему, когда спать, когда просыпаться. Так ведь?

— Верно, сынок! Прислушивайся, и ты поймешь ее подсказки. И впредь, даже во время азартной охоты, ты не должен терять контроля над тем, где ты, кто вокруг тебя, и что произойдет через минуту. От этого будет зависеть твоя жизнь. И если ты будешь прислушиваться к тому, что тебе подсказывает природа, ты никогда не станешь жертвой, или чьей-то добычей. Те времена, когда на нас кто-то охотился, прошли. Природа смогла урегулировать равновесие сил на земле. Самыми хищными и опасными остались лишь люди, от которых нужно держаться подальше. И еще, запомни, сынок. Если ты не голоден, не убивай зря никого.

Такой вот разговор состоялся у них с отцом. Пард потом всю ночь думал о сказанном, а наутро, убедив свою маму в том, что никакая опасность впредь ему не грозит, он отправился к озеру, по пути пытаясь разговориться с природой и прислушиваясь к ней. И он действительно почувствовал это единение. Он ощутил себя сильнее, его зрение стало зорче, слух четче, он явственнее стал различать любые запахи, доносящиеся отовсюду, и когда подходил к озеру и увидел уже издали своего друга ящура, он очень удивился, почему вчера он не слышал этого явного запаха рыбы, исходящего от змея-великана.

Он пробыл на озере целый день, потом следующий, потом еще несколько дней, в течение которых, его новый друг рассказывал ему о своей жизни, о жизни других ящуров, черепахах гигантских, живущих в этом озере уже более пятисот лет. А Парду, было интересно все, а особенно то, что касалось их способностей управлять своим состоянием, то есть, уходить в сон. Его интересовало когда это происходит, что нужно для этого делать, как себя вести, как выводить себя из этого состояния. Он не знал зачем ему это. Но выпытал из ящура все, что тот знал о себе и о других. Узнал об их жизни в прошлом и настоящем, и уже через несколько дней, купаясь в водах озера, он, Пард, «мечезуб», «большой, хищный кот», научился нырять, задерживая свое дыхание, как ему казалось на долгое время.

А потом случилось нечто. Он еще ночью почувствовал жуткий холод и придвинулся поближе к маме, во сне, и ощутил, как она обняла его, укрывая своей лапой, чтобы согрелся. А утром мама долго не выпускала его из пещеры, объясняя, что ледник уже близко и что нужно дождаться солнца, чтобы стало теплее. А когда он выглянул из пещеры, он прямо у входа, увидел пару мертвых птиц. И мама объяснила ему, что эти птицы замерзли рано утром, как только взлетели с места своей ночевки. А в полдень, когда он прибежал к озеру, он увидел, что у берегов, оно было скованно льдом. И он уже собрался уходить обратно, подумав о том, что его друг змей-ящур наверное уснул, почувствовав стужу, как вдруг из воды показался он сам.

— Мир тебе, брат! Я уж думал ты не придешь, и собирался сегодня тоже залечь в спячку.

— Не мог я не прийти. Мама сказала, что мы завтра уйдем. На полдень. Туда, где еще теплее. Значит, мы больше не увидимся с тобой? Почему ты не можешь отправиться с нами? Я буду скучать.

— Пришло время расставаться, малыш. А с вами я не пойду. Ведь мы не раз с тобой уже обсуждали это. Да и не смогу я по суше быстро ходить. Это здесь, в воде и на мокром берегу, я быстрый и ловкий. А суша и мороз быстро убьют меня. Ведь у меня нет такой шерсти, как у тебя.

— Значит, будем прощаться? — спрашивал Пард.

— Да, малыш, будем прощаться! — отвечал Ящур.

— И мы не увидимся? Никогда больше?

— Кто знает? Быть может через год все изменится, и ты вернешься в эти края, уже взрослым хищником, а я в очередной раз проснусь, и вылезу на берег. Узнаешь ли ты меня? Не забудешь?

— Нет! Не смогу забыть! Я очень благодарен тебе за науку, за дружбу и за то, что ты есть! Прощай! — со слезами на глазах говорил Пард.

— Прощай, малыш! Будь сильным и смелым зверем, — сипел его друг, хвостом вытирая слезу, предательски сползавшую по его правой щеке.

А потом был долгий переход от гор Ура, в полуденно-восходную сторону, где, как уверял отец, их ждут другие леса и горы, в которых растут еще густые деревья и бегут быстрые и теплые реки, с вкусной и сладкой рыбой. Отец еще сказал тогда, перед уходом из пещеры:

— Мы опаздываем, сегодня ночью стужа пришла сюда так внезапно, словно соскочила с ближайшего утеса. Все что двигалось этой ночью, в округе, погибло. Замерзло на ходу и на лету. Нужно спешить. Я просто чую опасность. Она где то рядом.

И они шли. Они шли, а стужа шла прямо по их следу. Дышала в их затылки, грозясь заморозить всех, кто остановился. Остановился отдохнуть, поесть или поспать. Шли не только они. По лесным тропам и полям шли другие виды зверей и животных. Шли стадами и семьями, редко можно было встретить отбившегося от своего рода единорога, мамонта, или носорога. Шли хищники и их жертвы, и никто никого не трогал. Никто не охотился, соблюдая неписаный закон природы. В минуту общей опасности, она сама, и никто больше, решает, кому суждено спастись, а кому нет. И те, кто выбивался из сил — умирали, и тем самым помогали выжить тем, кто еще мог идти.

А внезапные скачки стужи повторялись все чаще и чаще. Днем светило солнце, и еще стояли зеленными деревья, и росла высокая трава на их пути, а ночью, внезапным наскоком, являлась лютая стужа, и все погибало вокруг. Жухла, покрываясь толстым инеем, а потом льдом, трава. Резко замерзали и потом умирали деревья. Выпадал густой снег, который уже не таял, а они шли даже ночами, и тот, кто не успевал уйти от стужи, оставался там навеки. Их становилось меньше и меньше, но они шли без остановок, пока перед ними не возникла широкая и неспокойная река. Через нее невозможно было перейти, никто, ни звери, ни люди, не смогли найти брод, и нужно было или сворачивать и идти вдоль русла, туда, где тебя достанет стужа, или плыть. Плыть через реку, чтобы идти дальше. И сильные плыли. Бросались в ее холодную воду и пытались достичь другого берега. Многим это удавалось, некоторых течение реки уносило с собой, и поэтому отец долго не решался шагнуть в воду. Он не был уверен в том, что его сын сможет переплыть эту реку.

— Отец, я уже взрослый! Я смогу! Мы не можем ждать долго, скоро вечер, нас может настигнуть стужа, — говорил Пард.

— Белочка, Пард, чтобы не случилось, слушайте свое сердце, слушайте природу. Наша любовь, тепло наших сердец помогут нам выжить, а в случае если река унесет и разбросает нас, природа подскажет как, где и куда идти дальше. Запомните это и ничего не бойтесь, просто гребите лапами, пока не почувствуете берег. Все будет хорошо! — сказал он, обнимая самку и детеныша, прежде чем войти в реку.

И Пард поплыл, он видел плывущих впереди маму и отца, и был уверен в своих силах, как никогда, и когда мама стала отставать от него, он первый это заметил и собирался подплыть к ней, чтобы помочь, поддержать ее на плаву. Потом подплыл к ней отец, и он стал помогать ей, уверившись в том, что с сыном все нормально. И у Парда еще было достаточно сил для того, чтобы доплыть. Он был просто уверен в этом, хоть и далеко еще было до берега. И когда отец и мама остались позади, а он уверено стремился к берегу, случилось это.

Он почувствовал жуткий холод, и увидел, как у него прямо перед носом в реку упала огромная летучая мышь. Это произошло одновременно. Холод внезапно сковал мышцы, и сразу перед носом, плюх, и река, слегка замедлив свое течение от стужи, унесла замерзшую летучую мышь дальше. А он услышал крик отца:

— Греби, малыш! Сильней! — но от холода он не мог повернуть к нему свою голову, чтобы глянуть и убедиться, что у них все хорошо. Потом крик матери:

— Быстрее, Пард! Быстрее к берегу, там спасение! — и все. Он только почувствовал, что река останавливает свой ход, что течения больше не существует, а его самого, сковывает холодная вода. Осознав то, что стужа настигла их, в самый неподходящий момент, среди бела дня и то, что спастись от нее, находясь в воде не удастся, он вспомнил о своем друге ящуре. Вспомнил все то, что тот ему рассказывал, о способностях зверей уходить в сон. Тогда он набрал в свои легкие побольше воздуха и, как тогда, на озере, затаил дыхание и погрузился в воду.

Наши дни

Арсений сидел на высоком холме и смотрел, как под холмом работает огромный экскаватор. Он приходил сюда каждый день. Ему было интересно наблюдать за тем, как большой ковш срезает мерзлый грунт и переворачивает пласты земли с места на место. Дедушка говорил ему, что здесь хотят строить завод, а заводу нужна будет вода. И поэтому его решили строить здесь, недалеко от реки. И для этого экскаватор срезает небольшие холмики, возвышенности, подготавливая площадку для строительства. Был уже конец рабочего дня, несколько рабочих собирали свои лопаты, разбросанные по всему участку, некоторые переобувались, снимая свои сапоги с высоким голенищем и счищая с них налипшую грязь, после чего, заходили в рабочий вагончик погреться. Была весна, природа просыпалась после зимней спячки, но по ночам еще давили морозы, а днем пригревало солнышко, и таежный мир осознавал уже, что пришла пора показать себя во всей красе.

Арсению десять лет уже исполнилось в январе. И на свой день рождения он в этом году получил от деда свой первый взрослый подарок. Охотничий нож. Настоящий нож, с дубовой ручкой, с широким и острым лезвием. В красивых кожаных ножнах с ремешком и заклепочкой. Его родители работали в Китае. Мама врачом, папа инженером по строительству, а он, Арсений, рос с дедушкой своим. Деда звали Сашей, и служил он егерем в этих таежных местах. Жили они в поселке возле озера. И поселок, и озеро назывались одним именем Колпино. Колпино озеро, и поселок тоже, Колпино. Говорят, это лебедей так звали раньше, которых было много в этих местах. С трех лет он с дедом жил, и за это время окрестности изучил, не хуже, чем дедушка за всю свою жизнь. В поселке была школа, и Арсений учился в ней, в четвертом классе уже, а после занятий в школе, он в последнее время, приходил сюда. Сейчас он посидит здесь, посмотрит, а когда рабочие уедут отсюда на своем старом автобусе, он пойдет туда, где стоит экскаватор, и, возможно, полазает по его стальному корпусу, проверит, закрыл ли экскаваторщик двери. Или побродит по мерзлоте, выискивая красивые цветные камешки для своей коллекции, которых он уже насобирал целую кучу. Дедушка говорил, что здесь когда-то находилось русло реки. А еще раньше здесь было море и, скорее всего, это оно оставило в мерзлоте морские камни и ракушки.

В этот раз он оставил экскаватор в покое. Просто бродил по мерзлому грунту, выискивая в замерзшем песке и грязи цветные камешки, которые старательно оттирал от грязи голыми руками, чтобы не пачкать рукавицы, и затем клал в карман. Его внимание привлекли две огромные кучи мерзлого грунта, состоящего изо льда и песка. Одна поменьше, а вторая, размером с огромный ковш, которая еще не потеряла свою форму, и выглядела, как прямоугольник. Обе эти глыбы были довольно рыхлыми и податливыми, и он, рассыпая их ногой, обутой в резиновый сапог, пытался увидеть там что-нибудь интересное. В маленькой куче, кроме мелких камней, он нашел большой, размером с его ладонь, загнутый клык или коготь какого-то животного, а может быть и птицы. И подумал о том, что находку нужно будет показать дедушке. А если понадобиться, то и дяде Федулу, другу деда, который часто бывал у них в гостях и который всю свою жизнь проработал ветеринаром. Коновалом, как обзывал его, шутя, дед.

А когда Арсений добрался до второй кучи, и со всего маху ударил ее ногой, чтобы она рассыпалась, он увидел что-то странное и необычное. От прямоугольного угла мерзлого грунта отвалился и осыпался мерзлый и мокрый песок, обнажив ярко-рыжий мех с темными полосами. А когда Арсений руками подцепил верхнюю часть угла, и она осыпалась ему под ноги, то полностью обнажилась задняя часть туловища какого-то небольшого по размеру животного, окраской своей напоминающего тигра. Арсений поначалу испугался, но любопытство и интерес перевесили его опасения, и он успокаивал себя тем, что не стоит бояться мерзлых трупов животных. Он не раз уже слышал и в школе, и по телевизору о том, что в вечной мерзлоте очень часто находят трупы древних животных. Например, мамонтов. Но это был не мамонт. Уже не обращая внимание на то, что он перепачкается в грязь, а также на замерзшие кисти рук, он обдирая пальцы об лед, освободил, наконец, все тело полосатого животного и убедился, что перед ним лежал тигренок размером с крупную овчарку. И когда он, уже не опасаясь, счищал с его шкуры песок и лед, ему показалось, что тело зверя не такое уж и холодное, а потом, когда он рассмотрел тигра более внимательно и увидел торчащие из его пасти согнутые клыки, он понял, что перед ним редчайшее животное. Он читал о них, видел на картинках, в каком-то журнале. Перед ним лежал в целом виде, не тронутый временем, давно вымерший саблезубый тигр. Вернее, тигренок.

Он подумал, что нельзя оставлять тело редкого зверя здесь. Завтра воскресенье, хоть и выходной день, но сюда все равно, могут приехать рабочие. А как они отнесутся к редкой находке? Он не знал. Но то, что это находка была редкой, он в свои десять лет, уже понимал. Значит, ему нужно позвать сюда взрослых и показать тело тигра здесь, прямо на месте. А для этого ему нужно идти в поселок. Но, если идти в поселок, то он может взять тело тигра с собой и показать его там. Это ведь не мина какая-нибудь, которую нужно на месте разминировать, и не клад с золотом, и не кости динозавра, когда нужно вызывать профессоров разных. Это всего лишь замерзшее тело тигренка, которое нужно отнести домой и показать не кому-нибудь, а тому самому коновалу, дяде Федулу.

И он, с трудом подняв тяжелое тело животного, понес его в поселок, а когда пронес немного, почувствовал, что внутри тела звериного вроде бы бьется что-то. И решил он тогда, что находка его живая, причем он уверен был в этом. Наверное, потому, что был еще по-детски наивен, и ему вдруг очень захотелось иметь друга. И не простого, а именно такого вот, как этот саблезубый. У Арсения не было ровесников-друзей. Те ребята, с которыми он учился, а было их в классе всего шесть человек, вместе с ним, жили далеко, в другом поселке. А в Колпино, в его школе учились лишь с десяток старшеклассников и несколько первоклашек. Поэтому после занятий он проводил свободное время в основном один. И его развлечениями были книги, журналы, иногда телевизор, который показывал всего три канала. Иногда он ходил к старшеклассникам, смотреть видеофильмы. Но это случалось редко, в основном тогда, когда выйдет какой-нибудь интересный и нашумевший голливудский фильм. Но он совсем не страдал от отсутствия друзей и развлечений. Ему очень нравилось проводить свободное время вместе с природой, в любое время года. Он с удовольствием ходил в обходы с дедом, проверяя все потаенные места, где браконьеры могли оставить свои смертельные ловушки. Они вместе пересчитывали особей оленей и птиц. Освобождали из капканов волков и лисиц, искали силки, расставленные на глухарей, проверяли медвежью берлогу. Ему нравилось все это. А прошлой осенью, когда браконьеры убили Чака — их старую лайку, и чуть было не подстрелили дедушку, Арсений остался совсем один. Деду обещали подарить собаку, но вот уже весна, а собаки у них не было. Но зато теперь у них будет тигр. Ведь он живой! Арсений чувствует стук его сердца. И когда он вырастет, в смысле тигр вырастет, он станет ему настоящим другом. Ну и что? И пусть саблезубый! Он ведь такой милый. Но, очень тяжелый. Арсений, в который раз остановился, чтобы передохнуть и размять уставшие руки. Ему казалось, что тигренок весит всю сотню килограмм, и он уже пожалел о том, что не сходил за помощью, или за тачкой. Но он все-таки донес его.

Он положил его у печи, подстелив свою старую куртку. Положил и долго смотрел на него, наблюдая, как оттаивают последние льдинки, с его хвоста и с лохматых лапок. Он был убежден в том, что тигренок жив, потому что, неся его на руках и прижимая его тело к своей груди, он несколько раз явственно ощутил редкий, но четкий стук его сердечка. И теперь, без боязни того, что дедушка поругает его за то, что он принес в дом труп зверя, он сидел и ждал. Ждал чуда, не зная, что делать с тигренком и с чудом дальше.

— Мать чесна! — были первые слова деда Саши, когда он вошел в комнату, снимая камуфлированный армейский бушлат и заячью шапку-ушанку восьмидесятых годов выпуска.

Ему было за пятьдесят. О таких как он, говорят: «сибиряк в седьмом колене». Седые волосы с залысинами на лобной части головы, прямой нос, густые брови. Голубые глаза с морщинками вокруг, усы и аккуратно стриженая бородка с проседью. Телосложением крепкий, с уже заметным животиком, невысокого роста мужичок. Повесив бущлат на вешалку и закинув на полку шапку, он подошел к печке и, присев на пол рядом с внуком, снова промолвил:

— Мать чесна! Это что же за зверь? Ты где его раздобыл?

— Деда! Это саблезубый тигр! И он живой! Я слышал стук его сердца, когда нес его сюда, — отвечал Арсений с широко раскрытыми глазами, по которым старик сразу понял, что внук говорит правду или, по крайней мере, считает, что говорит правду. И готов ее отстаивать и даже драться. Он ведь хорошо знал своего внука. Ему все говорили, что он пошел не в мать с отцом, а именно в него, в деда. И статью, и внешне, и характер, такой же. Поэтому спорить с внуком он не стал, а молча положил свою правую руку на туловище тигренка и через секунду резко одернул ее от неожиданности, со словами, сорвавшимися с его уст:

— Епона мать! И вправду живой! Да быть такого не может! Ты где ж его откопал? Одевайся, бегом давай, за Федулом. Он же живой! Ты же откопал его, правда?

— Я же говорил! — воскликнул Арсений, одевая свою грязную куртку и напяливая на голову капюшон, пока дедушка продолжал причитать над тигренком. А когда услышал очередной вопрос, уже уходя, ответил:

— Ну, там, где экскаватор площадку чистит, — и, закрыв за собой дверь, побежал к соседу ветеринару.

— Дядька Федул! Дядька Федул! Вас деда срочно зовет! Срочно! Я там нашел кое-что. Вам поглядеть надо, — проговорил Арсений в раскрытую дверь избы, где со своей женой проживал друг деда.

— Чего нашел? Валюха! Я к Сашке. Чего нашел-то, рассказывай? — подцепив ногами широкие и обрезанные валенки, и на ходу одевая ватную безрукавку, спрашивал Федул. Мужчина невысокого роста, с лысой головой, без какой-либо растительности на лице, по которому нельзя было определить его возраст. Вроде бы пожилой человек, но морщины отсутствуют. Даже возле глаз характерных морщин не было, хоть и пользовался бывший ветеринар очками, почти всю жизнь свою. Но Арсений знал, что Федул, как и его дед, дружат давно и оба давно уже пенсионеры.

— Ешкин кот! — такими словами Федул, охарактеризовал увиденное им у них в комнате, когда они туда ввалились.

— Сенька нашел! Откопал и принес. Вижу, что не врет, а сам поверить не могу. Зверь-то, невиданный! — встречая друга, вместо приветствия, проговорил дед Саша, не вставая со своего места у печки.

— Дак он как живой! Сохранился-то как! — пробормотал Федул, разглядывая зверя.

— Федул! Ты, родной, не понял! Он и есть живой! Иначе тебя бы не звали! Ты нам сейчас как специалист нужен. Давай, вспоминай свои навыки коновала. Смотри, щупай и рассказывай, что за зверь, и с чем его едят? — произнес егерь, удивив старого друга еще больше, потому что после этих слов, тот упал на колени рядом с дедом и, сначала руками, а потом, прислонив к груди зверя свое правое ухо, прислушивался к стуку маленького сердца. А когда убедился, что оно действительно стучит, он не смог произнести ни словечка. Так и сидел. Молча, переводя глаза свои с деда на тигренка.

— Что скажешь, Айболит? — заполняя паузу, промолвил дед.

— Не может этого быть! Этого не может быть, потому что, не может этого быть, никогда! Я не верю, что Сенька откопал его. Скажите, где вы это взяли? — обращаясь к Арсению, в недоумении, спрашивал Федул.

— На площадке возле реки. Где экскаватор. Я говорил уже деду. Он в мерзлом грунте был. Ковш вывалили, он там так и лежал прямоугольный. А я его ногой. Мерзлый лед и песок посыпался, и я его увидал. Сначала спину его, а потом дальше уже руками откопал. Грунт-то рыхлый, хоть и со льдом, но поддается. Хотите, покажу, где? — проговорил Арсений.

— Но это невозможно! Невозможно выжить в мерзлоте! Нет, тело могло сохраниться, здесь я не спорю. На моем веку, сколько мамонтов, оленей, лосей находили. И даже мясо их ели. Но это…!

— А я вон в ту субботу кажется, РЕН ТВ смотрел, пока Сеньку ждал со школы, так там целая передача была про этих, как их? А! Лохнесских чудовищ. Говорили, что их много уже. И на Кольском полуострове, и в Крыму, и еще где-то, — рассуждал дед, пытаясь выдвинуть свою версию происходящего.

— Ну, ладно бы земноводное или динозавр какой-нибудь невиданный, которых в воде, якобы кто то видел. Я бы еще не так сильно удивился бы. Но это саблезубый тигр. Во-первых, он млекопитающий, теплокровный. Во-вторых, таких экземпляров нигде не находили. Только останки костей, из которых ученые делали вывод, что такой зверь, когда то жил на свете. А здесь — живой тигренок! Вы понимаете, что это сенсация! Что это нельзя так оставлять! Его нужно в лабораторию, оживить, помочь ему выжить. Ведь я не уверен, что он живой на сто процентов. Да, есть сердцебиение какое-то, но оно слабое. Ему нужен врач. Ученые, специалисты, рентген, капельницы. Нужно, что-то делать!

— Да погоди, ты! Сенсация, капельницы! Где ты сейчас это все найдешь? У нас вон в районной больнице рентген сорок шестого года рождения. А в область вести его — так пока их дождешься! Я думаю так. Проснется! Отлыгает! Хорошо! А не сможет — тогда и поглядим! Тогда, может, и позовем кого из ученых. Я ведь тоже не дурак! Понимаю, что зверь редкий. Но живого на опыты не отдам! Замучают они его, не дадут и проснуться. Так что, ты, Федул, не вздумай болтать языком пока. А скажи лучше, чем кормить его, если вдруг проснется? И стоит ли опасаться клыков его? Все ж таки зверь, хоть и маленький еще, — промолвил дед, и в этот момент Арсений так был ему благодарен, что готов был прямо сейчас ему в ноги кинуться, обнять его, расцеловать, за то, что принял он такое мудрое решение. Потому что нутром своим чувствовал Арсений, что будет со зверенышем все хорошо, что проснется он обязательно и что будет у него новый друг и товарищ. А Федул все никак угомониться не мог, все про сенсацию кричал, про врачей, на что дед ему свои аргументы выкладывал, говоря что мол, если он смог себя в мерзлоте сохранить, значит у него должно хватить его природного здоровья и сил, для того, чтобы проснуться и выжить. А если это сердце малое не сможет проснуться, то так тому и быть. Но и дед выказал свою уверенность в том, что зверь оживет. Он так и сказал, перед тем, как Федул ушел:

— Отлыгает! Чую я, к утру бегать будет!

— Я утречком загляну к вам, любопытно мне посмотреть. А если чудо вдруг все-таки случиться, и он оживет, вы пока ему кроме воды и молока, ничего не давайте. У него обезвоживание может быть, поэтому, кроме воды и молока больше ничего, — сказал на прощанье Федул.

— Вот чертяка, неугомонный! Сенсация. И ведь не выдержит же, разболтает кому-нибудь! Не сегодня, так завтра, — сказал Егерь, закрывая за Федулом дверь.

— Я его не отдам никому! — воскликнул Арсений, уже не опасаясь, в который раз, положив свою руку на ребра зверя и прислушиваясь, вдруг биение сердца изменилось, вдруг участилось оно, а значит, сильнее заработало, заставляя тигренка быстрее просыпаться. Но пока сердце работало без изменений. И успокаивало его то, что оно стучало.

До самой ночи Арсений просидел возле тигренка, даже от ужина отказывался, но дед Саша настоял, и покормил внука. А за ужином они договорились, что поскольку завтрашний день был выходным, и Арсению не нужно было идти в школу, дедушка разрешил внуку дежурить возле звереныша всю ночь:

— Сиди! Сколько высидишь! А я на диванчике, все же покемарю. А под утро тебя сменю. Что бы и ты поспал, хоть не много.

— Нет! Дедуля, ты что!? Я совсем спать не буду. Ведь он может в любую минуту проснуться! И я должен быть рядом, — отвечал Арсений, но все же уснул, сидя за столом, и положив на него свою голову. А проснулся от громкого рычания, и когда голову свою от стола поднял, то увидел, что тигренок сидит, пошатываясь из стороны в сторону и рычит в сторону деда, который пытается подсунуть к нему две тарелки, одну с водой, а другую с молоком.

— Ура! Он проснулся! — воскликнул мальчик, а зверь, прижав ушки свои, отполз поближе к печке, испугавшись громкого крика, и посмотрел на Арсения.

— Тихонько, Сеня! Ты же напугал его. Видишь? Он еще слабый, не поймет, что, да как. А ты орешь посреди ночи, — говорил дедушка, напяливая на себя свои штаны.

— Как же я проспал? Ведь знал, что проснется!

— А я сквозь дрему-то, слышу, скребет кто-то. Открываю глаза, а это он встать пытается, присесть. А лапы от слабости, видать, разъезжаются, дрожат. Присел он, а его вот, видишь? Качает, — бормотал старик, а Арсений тем временем, присев на корточки, подкрадывался к зверенышу поближе, держа на виду свои руки, с которых тигренок не спускал своих глаз. Но как только Арсений попытался правой рукой дотронутся до его головы, зверь отреагировал громким рычанием и попыткой взмахнуть своей правой лапой. Но попытка эта ему не удалась, потому что он чуть не завалился на бок, потеряв равновесие.

— Давай-ка Сеня оставим его пока в покое. Пусть обвыкнется, осмотрится, привыкнет к нашим движениям, поймет, что ему здесь ничего не грозит. Может молока вон хлебнет, или воды. А мы издали за ним понаблюдаем, — посоветовал егерь, и Арсений послушал его совета. Уселся обратно за стол, но глаз своих с тигренка не сводил.

Тигренок еще долго сидел так, шатаясь. Смотрел по сторонам, принюхивался к запахам. Потом прилег, положив голову на свои передние лапки. После, подполз к тарелкам и, понюхав обе, смешно работая язычком, похлебал немного воды. Полежал, реагируя на малейшее движение в комнате, затем еще раз обнюхав обе тарелки, похлебал молока, почти опустошив посуду. После чего снова прилег, слегка, как будто постанывая и урча, но реагируя глазами и ушками, на каждый шум.

— Ну как вы тут? — тихонько открывая без стука дверь, спросил дядя Федул, заглядывая в комнату из коридора. А когда увидел, что его пациент лежит на животе, вытянув и передние и задние лапы, в позе обыкновенной домашней кошки, да еще и приподнял голову, на его появление в комнате, Федул снова удивленно воскликнул:

— Ешкин кот! Ну, это же чудо, какое-то! Офонареть можно! — Подвигая поближе к печке стул и садясь на него, продолжал удивляться ветеринар, а тигр на его движение, снова грозно и предупреждающе, зарычал.

— Ну и что? Это вам цирк, что ли? Чего вы на него вылупились? Дайте ему в себя прийти, — возмутился дедушка.

— Ну как он? Рассказывайте, как просыпался? Что пил, ел? Что делал? — спросил Федул, и дед принялся рассказывать ему, все, что произошло в это утро.

В этот день больше ничего не происходило, за исключением того, что после обеда дедушка Саша сделал большой деревянный лоток и, насыпав туда песка, поставил лоток в угол, возле печки. А тигренок, увидев возле себя новый предмет, обследовал его, а через некоторое время обновил, загребая свою лужу, как заправский кот и разбрасывая песок по всей комнате. К себе он близко никого не пускал, лежал, по прежнему прислушиваясь и принюхиваясь ко всему происходящему. Пил воду и молоко, за которым пришлось идти к соседке, которая держала корову. А еще он почти все время стонал, будто от боли, и тихонько рычал, словно звал кого-то или плакал. Так прошел день, и следующий день особых изменений не принес. Лишь на третий день тигренок поднялся на все свои четыре лапы и уже уверенно держась, обследовал сначала комнату, обойдя ее полностью и обнюхивая все углы. Потом спальню, затем вторую. Вернувшись на свое место, возле печки, снова прилег. На людей, если они не находились рядом, он внимания не обращал, но стоило кому то из хозяев дома приблизиться к нему, он отходил в сторону, с легким рычанием. На третий день, Федул разрешил дать ему попробовать что-то, кроме молока, и дедушке пришлось идти к магазину, где местный люд торговал всем подряд, образуя своеобразный поселковый рынок. Оттуда он принес свежей рыбы, которой тут же угостил зверя. И оказалось, что тигры саблезубые любят полакомиться рыбкой, впрочем, как и все коты на свете.

Арсений летел со школы домой все эти дни, позабыл про все на свете. Он даже уроки делал наспех и, не сводя глаз с тигренка. Дедушка, так же часто отлучался по своим делам, и иногда получалось, что они оставляли его одного в доме. Но прошла неделя, и все шло хорошо. Тигренок хорошо ел, знал туалет и не приносил никаких хлопот. Но к себе по-прежнему не подпускал, и это немного расстраивало Арсения. А дед, как мог, успокаивал внука, объясняя ему, что дикого зверя приручить гораздо сложнее, чем домашнее животное.

Прошло две недели с того момента, как появился у них в доме диковинный зверь. Была суббота и Александр Акимович спешил домой, думая о том, что сейчас придет со школы внук и нужно будет накормить его обедом, а потом сходить на рынок, купить свежего мяса и рыбы, для Рыжика. Так они назвали тигренка. Долго думали, совещались и решили не усложнять. А подходя ко двору, он услышал смех Арсения и рычание во дворе.

— Неужто, у тебя друг настоящий появился, а, Сенька? — спросил егерь, наблюдая, как его внук и тигренок, который уже своим размером перегнал взрослую овчарку, забавно играют в мяч.

— Деда! Смотри! Он меня не боится! Мы с ним даже боролись на траве! Ты бы видел! Он такой смешной, — кричал Арсений, который в эту минуту, был, наверное, самым счастливым ребенком на всем белом свете. Потому что сумел подружиться не с кем-нибудь, а с саблезубым тигром, который медленно, но уверенно набирал вес, становился мощнее, выше, превращаясь в невиданного, но красивого и грациозного зверя.

Вечером, за ужином, Александр Акимович затеял разговор, который хотел начать уже несколько дней, но все никак не решался. Но сегодня, увидев само счастье на лице внука, он решил поговорить с ним о будущем. И начал с того, что завтра нужно в сарае сделать вольер для Рыжика. Хватит ему, мол, в комнате с нами ютиться, и туалет, к тому же, мешает. Ведь он растет, а на дворе май месяц уже, в сарае, на сене, ему тепло и просторно будет. На что Арсений, конечно же, согласился и обещал, что обязательно поможет дедушке делать вольер. А потом, старик промолвил:

— Сень! — так он часто называл своего внука. — Я уже несколько дней хочу с тобой не как с внуком, а как с мужчиной поговорить. Ты как, готов?

— О чем, деда? — насторожился Арсений.

— Ты понимаешь, что пока все хорошо у нас только потому, что еще никто не знает, что у нас за зверь поселился в доме. Ты вот сегодня не смог его удержать, и он во двор выскочил. А потом что? Ведь он зверь! Ему воля нужна! Думаешь, он тайгу не чует? Чует! Уже, я думаю, почуял. И что мы с ним будем делать?

— Деда, я уже думал об этом. И постоянно думаю. Но мне хотелось, чтобы он хотя бы лето со мной побыл. А он вон как за две недели подрос и в ширину раздался.

— Это он окреп, — поправил внука дед.

— Ну, да. Окреп. Я знаю, я понимаю, что его нужно в лес выпустить. Понимаю, что не сможет он у нас в вольере прожить. Но я хотел бы, чтобы подольше. И потом, чтобы к нам приходил, и со мной играл.

— Ну, заставить мы его не сможем. Это будет зависеть от его способности любить. Я, честно говоря, даже и надеяться не мог, что он подружится с тобой. Думал, так и будет рычать на всех. А он, вишь, какой! Только смотри, внучок, не обижай его, не ругай и не вздумай ударить. Даже шутя. Бывали в мире случаи, когда цирковые артисты зверей у себя в доме держали, ну, чтобы приручить их. А за шкоду какую-нибудь, ругали или наказывали, били. Так потом эти звери всю семью и вырезали. И циркачей, и детей их малых. Так вот! Поэтому, смотри, внучек, аккуратней с ним. Он уже своей холкой тебе по грудь, а когда вырастет? Представляешь, каким здоровущим будет?

— Вот бы с ним в школу! — мечтательно произнес Арсений.

— Забудь! Если не хочешь, чтобы сюда ученые с журналистами понаехали, прячь его как можно дольше. Я еще удивляюсь, как это Федул удержался, и не разболтал никому? О, А вот и он! Легок на помине! — произнес старик, встречая гостя.

— Добрый вечер, хозяевам! И тебе Рыжик, добрый вечер! — снимая свою безрукавку и проходя в дом, молвил сосед, обращаясь ко всем, находящимся в комнате.

— Проходи, садись за стол. Как раз вот, чай закипел.

— А чего это вы про меня тут? Чего это я на помине? — поинтересовался Федул, присаживаясь за стол и пододвигая к себе чашку.

— Да, то я Сеньке говорил, чтобы с Рыжим поосторожней во двор выходил, а потом удивился, что ты еще не сболтнул никому. Странно!

— Так, ты знаешь, Саня! Я тебе как на духу! Другу своему признаюсь. Сболтнул! Сболтнул, не сдержался! Участковому три дня назад сболтнул. А раньше этой, Ульяне, профессорше. Она ведь на пенсии давно, но интересуется флорой, фауной. Статьи в журналы пишет.

— Какой профессорше?

— Да знаешь ты ее! Что в нарсуде заседала!

— А! Знаю. И что?

— Так не поверили мне! Сергеевич, участковый, сказал, что пить я якобы начал. А Ульяна пальцем у виска покрутила и пошла.

— А у тебя, я смотрю, аж свербит в одном месте! — сквозь смех проговорил егерь. А справившись чуть со смехом, продолжил:

— А ты вот скажи! Ну чего ты добиваешься? Чего хочешь? Ну вот, рассказал ты. А что дальше?

— Так сенсация! Это же нонсенс! Всему миру интересно! А кроме нас троих никто не знает. Не правильно это!

— А правильно будет, если Рыжего в клетку и в лабораторию заберут, изучать, облучать, анализы брать отовсюду? Это, по-твоему, правильно? — со злостью в голосе, говорил дед.

— Ну не знаю я, Саня! Ну вы же его не будете всю жизнь в доме держать?

— А мы вот с внуком только что об этом разговор вели. И решили, что как Бог даст. Придет время, и мы его отпустим в тайгу. Захочет в гости приходить — будем рады. Да, Сенька? — обращаясь к внуку и ища у него поддержки, спросил Акимович.

— Он будет приходить. Я знаю! — отвечал Арсений.

Потом Федул перевел разговор на другую тему, и спросил друга:

— Новости последние слыхал? Завод-то наш совместно с Китайцами строить будут. В область уже, говорят, их понаехало. А тут, аккурат возле нашего поселка, дорога проходить будет. От трассы значит и прямо к заводу. Так что, у нас тут скоро цивилизация будет. Может молодежь хоть в деревнях оставаться будет, если работать есть где.

— И до нас, значит добрались! Мало им Иркутска, да Байкала. Там лес весь вырубили, теперь скоро здесь начнут.

— Ну, все. Успокойся! Завелся он. Благодарствую за чай! Пошел я, а-то Валюха моя и так ругается, что дома не бываю, — проговорил Федул, вставая из-за стола и надевая свою безрукавку.

А на следующее утро, когда старик возился в сарае, проводив внука в школу, возле их калитки остановился участковый. Он был одет в старые джинсы и свитер, а то, что он служит в РОВД, было видно лишь по форменному бушлату, накинутому сверху.

— Акимыч! — раздалось у калитки.

— Здравия желаю, Александр Сергеевич! — поприветствовал старого знакомого таежник, открывая калитку и жестом приглашая гостя во двор.

— Да я на секунду зашел, Акимыч. У меня прием сегодня, уже начался, так что я спешу. А зашел узнать. Что это мне на днях дядька Федул, про какого-то зверя талдонил, «сенсация», говорил. «Наука должна знать». Я уж было подумал, не начал ли он злоупотреблять. А вчера, думаю, дай зайду, проведаю, да и сам спрошу.

— И правильно! Зашел бы на чаек?

— Нет, Акимыч! В другой раз.

— А зверь. Так-то мы тигра, что ныне по тайге бродит, приручить пытались, с Сенькой.

— Какого тигра?

— А того, что в Белом яру недавно видели. Слыхал?

— А! Слыхал. Так это не Амурский? — спросил участковый, потому, что если бы в их краях появился Амурский тигр, он бы заработал себе лишнюю проблему, потому как этот вид тигров находился под особой охраной государства. И в случае какого-нибудь происшествия, связанного с этим животным, отвечать за него пришлось бы не только природоохране, но и ему, участковому полиции.

— Нет! Не переживай!

— Ну и ладно! Пошел я. Федулу привет передавай. Вот, балабол! — последнюю фразу, участковый произнес уже в адрес самого Федула. После чего, отправился по своим делам.

Май и начало июня, пролетели для Арсения совсем незаметно, будто один счастливый день. Пока не начались каникулы, они с Рыжиком бесились во дворе, благо их дом находился на самом краю поселка, и их игры шумные, никто не слышал и не видел. Тигренок рос, превращался в сильного и мощного зверя, но к своему другу, маленькому Арсению, относился бережно и с любовью. Он, словно понимал, что легко может сбить его с ног своей лапой, но, если и делал это, то делал так бережно, что Арсений не мог вспомнить ни одного случая, когда ему было больно от их совместных игр. Когда пришла пора каникул, они проводили время с утра и до самой ночи и уже не раз, поначалу с дедом, а потом и сами выходили на прогулку в тайгу. В лесу зверь вел себя не так как во дворе или в доме. На воле он становился самим собой. Тигром. Было видно, что в нем пробуждаются все его инстинкты. А пару раз он убегал далеко в лес и исчезал из поля зрения надолго, оставляя Арсения одного. Но к вечеру возвращался. С заходом солнца он, с шумом перепрыгивая через забор, обследовал по-хозяйски весь двор и, самостоятельно открывая воротину сарая, заходил в вольер. Дедушка, понаблюдав, за всем этим несколько дней и, уверившись в том, что его внук перенесет расставание с другом как мужчина, спросил его в один из теплых вечеров:

— Ну, ты как, готов к разлуке? Видишь сам, как его туда тянет, на волю? Может статься, что в один вечер, он не вернется!

— Я понимаю! Жалко конечно! Привык уже. Но ему ведь там лучше будет?

— Он вольный! Конечно, ему будет там лучше!

— И такой день вскоре настал. Арсений не понял вначале, только потом догадался. Но Рыжик, перед тем как уйти, подошел к нему и лизнул в щеку своим языком шершавым. Потом, легонько касаясь правым боком, потерся о тело Арсения и ушел в тайгу. А вечером не вернулся. И на следующий день не пришел. И на третий ждал его Арсений во дворе. Но нет. Не дождался.

И Арсений загрустил, уткнулся в книжки, журналы и, не смотря на хорошую погоду, почти все время находился дома. Дед успокаивал внука, как мог, но самым весомым аргументом для их обоих, было то, что если бы кто то из охотников, браконьеров, или из простых рабочих, увидел бы в тайге диковинного зверя, то об этом сразу же стало бы известно, не кому-нибудь, а именно деду. Егерю Александру Акимовичу. А это значило, что с Рыжиком все было в порядке, и он находится в тех местах тайги, где его никто из людей не видит. Так проходили дни, недели. Закончился дождливый июнь, и в эти места пришло настоящее лето. На уже готовой площадке для стройки начали забивать сваи для будущего завода, и стук этих машин было слышно во всем поселке. Но Арсений потерял всякий интерес к стройке. С тех пор, как нашел он там тигренка, он не ходил туда ни разу. Возможно потому, чтобы не напоминать себе лишний раз о необычной находке. А возможно, чтобы не наткнутся на что-то подобное еще раз. Мальчик жил своей жизнью, своими интересами, но после расставания с другом он жил надеждой. Надеждой на то, что в один прекрасный миг он услышит, как с шумом перемахнуло через забор огромное рыжее создание, а затем раздастся звериный рык его тигра.

Однажды вечером возле их калитки остановилась большая машина. Раньше в поселке очень редко видели такие. У людей, живущих в поселке и промышляющих тайгой, конечно же, был автотранспорт. И, в основном, такой, который смог бы ездить по таежным дорогам. Старые японские джипы, отечественные Нивы и Уазы. А этот Арсений только на страницах журнала раньше видел. БМВ Х6 остановился посреди дороги, напротив их дома, и через некоторое время из него вышли два человека. Оба одеты с иголочки, но, если один из них, молодой человек в очках, в образе типичного ботаника, с папкой в руках. То образ второго напоминал Арсению физиономию актера, все время играющего роли уголовников, и почему-то даже кличка того уголовника из фильма, всплыла в его памяти. «Утюг». Арсений в окно наблюдал, как встретил их дед, подойдя к калитке, как пригласил жестом во двор пройти. А те двое отказались вроде и стали деду какие- то документы показывать. А потом «Утюг» что-то сказал деду и так нехорошо на него посмотрел. После чего они сели в машину, развернулись и уехали. А дедушка зашел в комнату расстроенный и озабоченный.

— Деда, а кто это был? Чего им надо? — поинтересовался Арсений.

— Представляешь, Сеня, в какие мы времена живем! Они хотят дорогу строить, и по проекту она у них проложена прямо через наш дом. Так, по ошибке, инженеры-проектировщики нарисовали. И для того, чтобы проложить дорогу, им проще предложить мне деньги, чтобы я другой дом себе купил, а не переделать проект. Представляешь?

— И что? Мы будем переезжать? А если Рыжик вернется? Ведь он сюда придет!

— Да никуда мы с тобой переезжать не будем! Я отказался от их денег! Не нужны мне их деньги. Но, так он, сволочь, мне грозить надумал! Представляешь? Эта морда бандитская говорит, что пожар у нас может случиться нечаянно. Ну, ничего! Я им устрою. Я сейчас к Александру Сергеевичу схожу, а ты дома побудь. Я скоро, — проговорил разгоряченный событием дедушка и ушел.

Вернулся он примерно через час, уже успокоившись и, на вопрос внука, что сказал ему участковый. Ответил:

— Сказал, что это они пугают, просто. Ничего они не сделают. Не посмеют. Однако посмели. Через неделю, как только стемнело, и хозяева дома готовились ко сну, во дворе раздался какой то шум, а в окно стали видны отблески живого огня. Дедушка, сразу почуяв неладное, одел штаны и, схватив свой охотничий и заранее заряженный карабин, вышел на порог. Арсений наблюдал за происходящим, стоя за дедом, в коридоре и в распахнутую настежь дверь увидел, что во дворе находятся трое рослых парней, с горящими факелами в руках, среди которых был тот, которого Арсений назвал «Утюгом», с канистрой в левой руке, и с пистолетом в правой. Как только дедушка показался на пороге с карабином на изготовку, «Утюг», направил на него свой пистолет и произнес:

— Дед, тебя предупреждали? Забирай своего малолетку и убегай отсюда подобру-поздорову. Это я тебе последний раз говорю.

— Еще шаг, и я стреляю! — произнес старик, целясь в «Утюга», а потом, резко дернув стволом карабина вверх, нажал на курок, предупреждая гостей о своих серьезных намерениях.

И в этот миг появился он. «Утюг» стал медленно поднимать пистолет, собираясь нажать на курок, испугавшись выстрела дедова карабина. Стоявшие рядом с ним бандиты, отшатнулись от громкого звука чуть назад, когда с улицы на спины всех троих обрушилось огромное рыже-полосатое тело тигра, моментально уложив их на землю. Пистолет «Утюга» отлетел прямо к порогу. Горящие факелы остались гореть в руках тех, кто их держал. А на их распластанных телах стоял саблезубый тигр, накрывая трех здоровых мужиков своим телом и издавал громкий, страшный рык, от которого дрожали стекла в доме.

— Рыжик! — воскликнул Арсений и ринулся было к тигру, но дед удержал его рукой своей, со словами:

— Не спеши, Сеня! Не время сейчас обниматься, — и они продолжали наблюдать за развитием событий. А тигр, сойдя с распластанных тел, реагировал на малейшее их движение своим страшным и грозным рычанием. Через некоторое время Арсений услышал, как о пощаде взмолился «Утюг»:

— Дед, я все понял! Убери зверя. Тебя никто не тронет, обещаю!

— Клянешься?

— Клянусь! Отпусти!

— Чтобы не только дороги, а и духу вашего, рядом с моим домом не было, понял? — прокричал громко дед Саша, а затем, обращаясь к тигру, попросил его оставить непрошеных гостей в покое. И Рыжик словно понял слова дедушки, он с легким, предупреждающим рычанием отошел от бандитов на пару шагов, как будто разрешая им встать, а когда они медленно и с опаской поднимались, зверь наблюдал за каждым их движением. Бандиты, осторожно пятясь назад, боясь сделать лишнее движение, с дрожащими коленями, добрались до калитки. У тех, кто пришел с факелами, были видны мокрые штанины их джинсов. Кое-как они открыли дверцу калитки трясущими от перепуга руками и исчезли в темноте, а Рыжик, чтобы придать им ускорение, послал им вдогонку свой последний грозный рык, после чего заурчал приветливо навстречу выбежавшему Арсению.

Они долго сидели во дворе втроем в эту ночь. Дедушка приглашал Рыжика в дом, но тот не принял приглашения и улегся у порога. Тогда дед Саша вынес ему рыбы, мяса, молока, домашней колбасы, купленной у фермеров, опустошив погреб и холодильник, и зверь принял угощение, похлебал молока, попробовал колбасу и съел всю рыбу. А потом они с Арсением отправились в его вольер. Уже первые петухи кричали где-то в сараях, а Арсений и не думал заснуть в эту ночь. Он, лежа на сене рядом со своим другом, просто обнял его, всем своим телом и лежал так, наслаждаясь близостью друга, вдыхая в себя его звериный запах. Слушая его урчание и дыхание. И это продолжалось достаточно долго, пока он сам не заметил, как уснул. Ему показалось, что просто глаза прикрыл. А когда открыл их, то увидел, что Рыжика рядом нет. Выбежал из сарая во двор, заметался, посмотрел по сторонам и понял. Он снова ушел. А когда вытирал слезу, внезапно скатившуюся по щеке, на пороге показался дедушка. Внук подошел к деду, обнял его и сквозь слезы, спросил:

— Деда, ведь он вернется? С ним все будет хорошо?

— С ним все будет хорошо Арсений! И он вернется! Ты теперь всю свою жизнь будешь жить этой надеждой и ждать. А он, будет уходить и возвращаться.

Ближайшее будущее

Он жил с природой одним целым. Все эти годы он чувствовал ее дыхание, слышал ее голос и ощущал ее внутри самого себя. И детенышей своих учил этому. Да, у него были дети. Его любимая рожала ему по одному тигренку, один раз в три, четыре года. Так получалось. Из детей вырастали мощные и рослые тигры, с торчащими из пасти, небольшими клыками. Чуть меньше, чем у него самого. Он встретил ее давно, после двух лет одиночного шатания по тайге. Он взял ее след, выследил и поначалу напугал своим страшным видом. Она не могла понять, кто перед ней. Свой? Или стоит бояться, этого самца, вдвое больше ее ростом, с торчащими из его пасти клыками. Но он всем своим видом показал ей тогда свое доброе расположение, и она поверила ему. Они подружились. Она только ушла из-под опеки своих родителей и искала себе пристанище. То место, где она будет жить, охотиться, защищать свою территорию от других. А еще она мечтала встретить того самого. Самца. Одного и на всю жизнь. И она встретила его. Саблезубого тигра. А еще через четыре месяца, она родила ему его первого сына. Так и рожала она по одному тигренку. Но он так был ей благодарен за это. Он называл его Неженкой потому что она и была нежной и ласковой тигрицей, а она его, конечно же, Пард.

Он очень часто прокручивал свою жизнь в своем уме заново, словно кинопленку и вспоминал все, что с ним приключилось, за его долгую жизнь, с самого его рождения. Ему было трудно понять, почему ему удалось выжить тогда, в реке. Почему он не утонул или не замерз, как наверное все те, кто плыл вместе с ним. Он не понимал до конца того, чему научился у своего первого друга ящура, тогда, на озере. Но осознавал то, что благодаря этому, ему удалось выжить и сохранить себя. А, кроме того, ему удалось проснуться и восстановить свои силы, остаться таким, каким он родился. Он очень был благодарен своему второму другу Арсению, за его любовь и ласку, которую он дарил. Он очень полюбил тех людей. Скучал по Арсению, по его деду. Помнил запахи их уютного дома и своего вольера.

Он помнил тот страшный день, когда впервые, за то время когда проснулся от тяжелого сна, он услышал тревожный зов о помощи. Это сама природа приказала ему тогда спешить. И он несся изо всех своих сил, преодолевая километры тайги. Он очень боялся не успеть. Он знал, куда он спешит. Он понимал, что его помощь нужна тем, кого он любил всей своей душой. И он успел. От тех троих людей исходило зло, и он готов был разорвать их на части, но что-то, подсказывало ему, что не нужно этого делать. Он помнил слова своего отца, который говорил ему, что нужно держаться от людей подальше, они коварны и злы. Но первый человек, которого он встретил, был Арсений. И он не был коварным и злым. Злом воняло от тех троих, которых он завалил на землю. Он ушел от любимого им человека рано утром. Ушел, чтобы не возвращаться. Ему нужно было так сделать. Ему нужно было привыкать к самостоятельной жизни в природе и жить с ней одним целым. Он и «Неженку» свою этому учил, а потом и сыновей, повторяя слова отца, почти дословно:

— «У нас нет такой цели — победить врага или жертву. Мы охотимся для того, чтобы жить, не умереть с голоду. И, идя на охоту, мы должны советоваться. Нет! Советоваться не с кем-либо из наших, а с самой матерью-природой. Это она должна подсказывать нам, куда и зачем идти. Это она готовит для нас жертву, выбирая из числа самых слабых особей. Нужно слушать ее и тогда можно услышать советы и подсказки».

А когда его первенец привел однажды к их логову стаю волков, бежавших от пожаров, бушевавших в лесах возле большого озера, он и их учил и наставлял подчиняться только природе. Учил так же, как и своих сыновей. Те волки были одними из первых. Он удивлялся тогда, почему звери, живущие рядом с ним, не слышат ее так, как слышит он. Нет, безусловно, все, буквально все, подчинялись ее законам, но они делали это неосознанно. Они бежали от пожаров, не сознавая, куда и зачем, они покидали свои насиженные места, когда люди валили лес, лишь бы убежать подальше, попытаться сохранить свои жизни и жизни потомства. Птицы, оставляли свои гнезда с птенцами, сберегая свои жизни, зная, что смогут вырастить новых птенцов, и делали это не осознано, подчиняясь лишь инстинктам. А он, в отличие от них всех, понимал то, что говорила ему природа, слышал и видел все знаки и звуки, с помощью которых она общалась с ним.

Недавно он снова почуял зло. Он обошел всю округу, вышел далеко за пределы своего обитания и установил, что зло исходит от бетонного здания, окруженного бетонным забором, и охраняемого людьми с оружием. Он уже прогонял из тайги таких людей. Они рубили лес, там, где обитала пара его друзей тигров. Да, он уже успел обзавестись многими друзьями, обитающими в тайге. Так вот, те тигры со слезами на глазах, жаловались ему, что их прогнали с насиженного места. И он, в который раз, обратился к ней — к природе. Почувствовал вдруг, что ему нужно идти туда и показать людям, что хозяева здесь не они. Ему удалось прогнать первых, тех, кто рубил лес. Но потом на их место пришли вторые, с ружьями, извергающими огонь и едкий дым. Ему удалось тогда загнать их в болото, и он хотел бы верить, что никто из них не выбрался из тех болот. Но после этого люди узнали, что в таежных лесах появился ужасный зверь. Его искали охотники, его искали большие и маленькие железные летающие машины с лопастями и шумными моторами. Но лес в тех местах рубить перестали.

Потом от пожаров в их сторону бежали все, кто смог убежать. Олени, лоси, лисы и волки, зайцы и белки, и все виды птиц. Они приняли всех, в тайге еще хватало места для многих. Но тогда он вновь почувствовал, что виновники пожаров в тайге — люди. Это было два года назад, у него тогда уже выросли три его сына, и он призвал их. Призвал на помощь, а они привели тогда с собой своих подруг и детенышей, молодых тигров. Они и тогда смогли одержать победу. Он смог установить источник зла. Он находился в крупном поселке, где обитало много людей. Им пришлось проникнуть в их жилище, чтобы вытащить оттуда того, от которого воняло злом на всю округу. Это по его приказам жгли лес и наносили не заживаемые раны природе. Он утащил его в тайгу, вернее, думал утащить так далеко, чтобы злой человек не нашел дороги назад. Но тащить далеко не пришлось. Человек умер от страха и перестал выделять запах зла. А на них снова объявили охоту. Даже больше, чем охоту. Им тогда объявили войну, подняв на ноги и поставив под ружье всех охотников и много людей в форме. Звери приняли бой. Им на помощь тогда пришли все, кому пришлось убегать от пожаров. Но они не хотели причинять людям зла и старались уводить их подальше в лес, в болота. А там где нужно было нагнать на людей страх, всегда появлялись они. Он сам и его сыновья. Они наводили на людей такой ужас, что после этого бывалые таежники забывали дорогу в лес, возвращались, с трудом находя дорогу, домой, совершенно седыми. Труднее всего было справиться с летающими машинами с крыльями-лопастями, но после того, как им удалось сбить одну такую ценой жизни нескольких птиц, охота на них прекратилась. Шум утих, но лишь на время. Теперь снова проснулось зло. Это бетонное здание изготавливало вещество, которое отравляло тайгу и все живое вокруг. А люди, сидящие в этом здании, хотели срубить весь лес в округе, чтобы хоронить в этих местах свое отработанное вещество. И он чуял запах этого яда и зла. Они даже пахли почти одинаково.

Последние дни он задавал вопрос природе, но ответа не получал. Пока не получал. Он часто вспоминал слова своего отца о том, что всегда получит ответы и подсказки от природы. Но сейчас их не было, а медлить было нельзя. Яд расползался по тайге, лес исчезал, и росло зло. И тогда он снова вышел на открытую поляну и, подняв голову к небесам прокричал:

— Тигры полуночных краев, услышьте мой зов! И вы, все звери, услышьте! И вы, все птицы, услышьте! Тигры Восходной стороны, услышьте мой зов! И вы, все звери и дневные, и ночные птицы, услышьте! Тигры Амура, услышьте мой зов, и вы, все звери и птицы! Я — Пард, призываю вас на помощь! Пусть Мать-природа разнесет мой клич по всем сторонам света! Пусть с ее помощью вы услышите меня! Я — Пард, зову вас! Мне нужна ваша помощь!

И он стал ждать. Он еще не знал, что будет делать дальше, но понимал, что ему одному, даже если он позовет на помощь свой род, не справиться с тем злом, поэтому он позвал на помощь всех.

И они откликнулись на его зов. Уже ночью он услышал волчий вой на поляне, расположенной неподалеку. Это собирались в огромную стаю волки, и вожаки этих волчьих отдельных стай собирались в один круг голова к голове и словно совещались перед большой охотой. На следующий день стали прибывать тигры севера по одному, парами, семьями. Прилетали и обживали деревья крупные лесные и степные птицы. К утру следующего дня явились тигры Амура, а за ними пришли и рыси, и леопарды. К полудню с ближайших гор явились снежные барсы с манулами, а к вечеру пришли даже дикие лесные кошки. Кроме этого, лес, вернее то место их обитания, в котором находился сам Пард, наполнялся и другими зверьми и животными, которые услышали его зов и откликнулись на него. К утру следующего дня они были готовы. Готовы к тому, чтобы идти к месту расположения зла и уничтожить его. Разрушить. Стереть с лица земли. И он повел их туда. И к полудню они выстроились там, где уже был вырублен лес. До бетонного забора оставались десятки метров открытого пространства, которое им нужно было преодолеть. Он уже почувствовал то, что люди увидели их рать, что они знают о них и, быть может, догадываются об их намерениях. И он решил немного подождать. И не ошибся. Люди готовились к сражению. Они выгнали свои железные машины и соорудили с помощью них дополнительное заграждение, за которым прятались люди с ружьями. А потом из-за бетонного забора вверх поднялась машина с лопастями-крыльями и направилась к ним. Он не давал команды для атаки. Птицы и в этот раз ринулись в бой без команды, и он видел, как прежде чем рухнуть на голое поле, машина погубила десятки крупных птиц, бросавшихся на ее лопасти и туда, где рычало сопло моторов. Сразу после этого раздалась беспорядочная стрельба со стороны машин, стоящих в линию. И он отвел свою рать поглубже в лес, за деревья, чтобы спрятать там от жалящих свинцовых пчел. А потом случилось нечто.

Случилось то, что звери и животные предчувствовали обычно заранее, но не в этот раз. Затряслась земля. Никто не ожидал этого, но она затряслась у них под лапами настолько сильно, что некоторые из зверей не устояли и повалились на землю. Никто из них не смог предсказать это, и поэтому он сразу понял, почувствовал — природа услышала его и сама пришла к ним на помощь. Некоторые звери испугались внезапной атаки природы и запаниковали, но он своим ревом успокоил их, в основной своей массе, а землю продолжало трясти с неистовой силой. И очаг этого находился там, где стояло это бетонное здание с высоким забором. Там сейчас творилось что-то невообразимое. В здании рушились стены, поднялась пыль, люди пытались спастись и в панике бегали повсюду. Потом стал рушиться забор и все звери увидели, что от здания почти ничего не осталось, а землю продолжало трясти. Та линия из машин и прятавшиеся за этой линией люди, в ужасе разбежались, побросав свое оружие. А потом земля разверзлась. Раскрыла свои объятия бездны и поглотила в них все, что находилось наверху. Бетон, железо, кирпич, людей, машины, яд и зло. А звери стояли на краю леса и смотрели на все это. А когда осела пыль, на заходе солнца, они увидели, что на том месте, где стояло здание с бетонным забором, остался лишь большой овраг. И никого вокруг, на многие километры. И тогда из леса вышел он, Пард, и вновь подняв свою голову к небу, прокричал слова благодарности:

— Благодарю тебя, Мать-природа! Благодарю всех вас, тех, кто меня услышал и откликнулся на зов нашей матери! Мы снова одержали победу над злом! Так пусть же оно никогда не вернется на наши земли, в наши леса и поля! А если вновь нам придется столкнуться с ним, пусть Мать-природа снова призовет нас, и мы явимся с еще большей силой, с еще большей мощью, чтобы защитить ее и себя!

Эпилог

Он был доволен. Он снова был счастлив со своей любимой, когда она сказала ему одну лишь фразу:

— У нас скоро снова будет маленький! — тихо проурчала она, а он потерся нежно своей щекой об ее щеку. Они часто так делали, когда хотели друг другу в любви признаться. Они снова заживут спокойной, мирной жизнью на лоне матери-природы и будут воспитывать еще одного сына. Ведь у него рождались одни сыновья. Так хотела природа.

Этот разговор состоялся у них на следующий день после того, как разошлись по своим лесам и таежным уголкам, все звери. Вечером он вдруг сказал ей:

— Неженка, у меня есть еще одно незаконченное дело. Мать-природа подсказывает мне, что мне нужно отлучиться на пару дней. День туда и день обратно всего лишь. Побудешь тут без меня?

— Хорошо! Надеюсь это не опасно? — согласилась она.

— Нет, милая! Из тайги я не выйду, а в ней, мне не грозит опасность.

И он пошел. Пошел туда, куда подсказала ему природа. Он знал, что идет в тот край тайги, где уже не был полтора десятка лет. И он знал, кого он там встретит.

Он пришел туда рано утром. Там все было так, как и прежде. Тот же деревянный забор, который он легко перемахнул. Тот же дом с окнами и с тем же запахом. Те же самые ступеньки. Вот он различил запах деда Саши, витающий возле порога. А вот и тот запах, родной, ради которого он и пришел сюда. Этот запах он помнил всю жизнь. Он витал в воздухе здесь, в этом дворе повсюду. Еще здесь присутствовал и новый аромат. С молочным вкусом. Это был новый для него запах, и он стал искать следы присутствия здесь кого-то нового. А потом открылась дверь, и на пороге показался он, Арсений. У которого вдруг под ногами, на четвереньках, прополз маленький человеческий детеныш, который развернувшись к Парду задом, стал сползать со ступенек порога, а потом смело, не останавливаясь ни на секунду, встав на обе ножки свои, засеменил к огромному тигру. А подойдя, схватился руками за его морду, чтобы не упасть, и прижался к нему своим личиком что-то лепеча на одном ему понятном языке. А за всем этим молча наблюдали с порога Арсений и дед Саша. А он стоял и терпел то, что детеныш треплет его усы, ковыряет своим пальчиком у него в глазу, дергает за мощный клык. Арсений, выдохнув чуть позже от нахлынувших эмоций, спускаясь со ступенек, произнес, обращаясь к деду:

— Ну вот, я и дождался! Стоило мне приехать к деду в отпуск, чтобы надежда, которой я жил целых пятнадцать лет, стала реальностью!