Оглавление

3. 2
4. 3
5. 4
7. 5
8. 6
9. 7
10. 8
11. 9
12. 10

Конфуций. Удар восходящего солнца. Автор Шан Сапаров. 1

Серый и унылый город, был окрашен в желтый цвет неумолимой осени, и добавлял убогости и мрачности для приезжих людей, которым, он и так казался не очень-то гостеприимным, и даже отталкивающим, но, коренные жители, привыкшие к резко-континентальному климату своего города, были готовы принять любой каприз, своей любимой столицы. Центральные улицы города были полупусты, и только редкие жигули проезжали на небольших скоростях. Работоспособное население было занято на своих производственных местах, улучшая нормативы труда и партийной воли. В строительстве социалистической собственности, отлынивание от работы каралось серьезными административными взысканиями, вплоть до разбирательств в милицейских пунктах. Совершеннолетние жители столицы, при случайной встрече с сотрудниками правопорядка днем, должны были письменно и подробно объяснить причину своего отсутствия на трудовом месте. Поэтому, днем по городу передвигались в основном студенты и пенсионеры, первые полные сил, но, не созревшие еще для труда, а вторые в силу старческой немощи.

Арыстан подошел к остановке на пересечении улиц К. Маркса и Комсомольской. Он стал ждать трамвай. Одетый скромно, но, со вкусом, он ничем не выделялся от своих сверстников. Он, сняв красный галстук, скомкал и засунул его в карман замшевой куртки. Завидев приближающийся трамвай, он закинул спортивную сумку на плечо, и прошел через дорогу к железнодорожной полосе. Пустой транспорт остановился, заскрипев металлическими колесами по мокрым рельсам. Дверь, зашипев, открылась, и Арыстан легко взбежав в салон, подошел к одноместному креслу у окна, и сел. Женщина водитель зазвонив в колокольчик, захлопнула двери, и трамвай стал набирать обороты. Арыстан смотрел в окно и видел знакомые улицы, которые, видел ежедневно, но, только с чередой погодных пейзажных изменений. Через пару остановок на улице Шевченко вошел пожилой мужчина в традиционной китайской одежде. Передвигался он тихо и быстро, словно тень в жаркую погоду. Непроницаемый взгляд мужчины был, словно маска на лице, и только живые бегающие глаза выдавали в нем, огромную внутреннюю силу. Он холодно и шустро окинул взглядом пассажиров и, отвернувшись, прошел в конец салона. Арыстан с любопытством посматривал на него, нескромно оборачиваясь назад. Когда подъехали к улице Сейфуллина, Арыстан сошел на остановке.

— Странно он одет? Кто он? Кажется, это китайская народная одежда. Значит он китаец, а может быть актер. Да, ладно черт с ним, — подумал про себя Арыстан, идя к стадиону Динамо, где второй год подряд, занимался легкой атлетикой. Тренер, заметив упорство Арыстана, перевел его в группу олимпийских резервов. Для четырнадцати лет, это было отличное достижение, но какими жертвами, все это доставалось юному мальчику, только было известно тренеру и самому Арыстану. Тренировки были шесть раз в неделю по три часа, и самые легкое в этих тренировках, были марафоны на дистанцию десять километров. Арыстан уставал и готов был порой завыть от боли и нехватки кислорода в легких. Но, с невероятным упорством бульдога, продолжал бежать, превозмогая боль и усталость. Мастера спорта, бежавшие впереди, удивлялись, но, не показывали вида, думая, что в их рядах подрастает молодой и настырный конкурент. Приход Арыстана в легкую атлетику был очень осознанным и важным решением для него самого, лично. Когда он оказался на перепутье. Общаться со своими ровесниками, жившими порой по жестоким, уличным законам. По сути, добрыми парнями, но с очень вредными привычками, курившими марихуану и пьющими алкоголь. Они искали праздный образ жизни. Арыстан понял, что нужно кардинально менять в своей жизни круг общения и свободный досуг. Выбрав спорт, он решил выработать у себя железную волю и самодисциплину.

Мысленно распрощавшись со своими друзьями, он приехал на стадион Динамо и записался на секцию легкой атлетики. Было нелегко входить новичком во взрослую группу, имевшие стаж три года. Арыстан был сильно удивлен, что спортсмены, обладавшие различными выдающимися регалиями, одновременно были интеллектуально развиты. Они, после тренировок в раздевалке, вели разговоры на темы в области международной психологии, а также об истории и обществознании. Арыстан взяв с них пример, стал в свободное время от тренировок читать мировую и русскую классику. Подковавшись морально и физически, он стал делать успехи в школе но, правда отдалился от одноклассников и дворовых знакомых. Они не понимали его, а может, просто Арыстан вышел из детского возраста, повзрослев за короткое время, непогодам. В свои четырнадцать лет он решил идти своим путем, подавляя свои низменные желания методом железной воли, которую, он, развивал в себе путем физической закалки. Решив, добиться успеха, он только искал способ и, найдя, понял, что именно, это и был тот путь, который, для него был нужен. Арыстан закончив изнурительную тренировку, пошел в душевую, и наскоро помывшись, быстро оделся, и поспешил на остановку. Уставший и разморенный, холодным, ноябрьским ветром, он, не заметил подошедшего сзади старика в китайской одежде.

— Здравствуй мальчик, — сказал он, тихим и вкрадчивым голосом.

Арыстан удивленно и смущенно посмотрел на него.

— Не надо было, так на него смотреть. Он, наверное, сумасшедший, — вдруг промелькнуло у него в голове.

— Здравствуйте дедушка, — ответил он. Китаец улыбнулся, словно прочитав мысли Арыстана.

— В тебе есть, огромная жизненная сила, данная тебе высшими силами, — сказал старик, прямо посмотрев на Арыстана. Арыстан задумавшись над словами чудного старика, был озадачен.

— Что же, ему надо от меня? Какие-то высшие силы? Какая-то жизненная сила? Вроде на цыганку, он, не похож! — думал про себя он.

Старик, широко улыбнувшись, похлопал по плечу Арыстана.

— У меня к тебе важное дело. Я тебе его предложу, а ты сам решай принимать или нет! Если откажешься, можешь считать, что между нами не было разговора, а если примешь, — многозначительно сказал старик, и взяв за руку Арыстана, увлек его за собой по аллее.

— Давай прогуляемся. Так вот, я уже слишком стар, и мне нужно передать искусство кун — фу достойному, и воспитанному парню. Я слишком долго искал, и уже отчаялся найти, но хвала небесам, они послали тебя, мне навстречу. Так вот, я предлагаю тебе стать моим учеником! Ты согласен? — спросил старец, неспешна, идя рядом с ним.

— А что такое кун-фу? — спросил он, заинтригованный таким заманчивым предложением. Конечно же, он слышал, что такое каратэ. В первом классе семь раз, посмотрев в кинотеатре Целинный, « Пираты ХХ века» с участием Талгата Нигматуллина, он влюбился в это красивое и жесткое боевое искусство, страны восходящего солнца. И в фильме, ему нравились боевые сцены с Талгатом, в самом начале, когда вероломный пират Халис отточенным и сильным ударом ноги отправляет в глубокий нокаут Сергея (Николая Еременко).

Как он, мечтал овладеть такими эффективными приемами, чтобы в школе старшеклассники больше не смели его обижать.

— Кун-фу, это целый мир. Совершенная система ударов рук и ног, мягких передвижений и незаметных для глаз переходов. Мастер кун-фу, может один раскидать целую толпу хулиганов, и излечить любую хроническую болезнь. Ведь, помимо изучения воинского искусства, им приходится обучаться, не менее важному искусству врачевания. Кун-фу, это путь воина, бой, который, длится, целую жизнь. И помни, главное кун-фу, это не спорт, а искусство выживания. Умение приспосабливаться мастера в этой жизни, принимать жизнь такой, какая она есть. Искусство не сопротивления, главная основа кун-фу, — сказал глубокомысленно старик. Арыстан внимательно слушавший его, незаметно для себя проникнулся большим доверием и уважением к пожилому мастеру. Они прошли несколько километров и, подойдя к улице Ленина, остановились. Старик, посмотрев на Арыстана, сказал:

— Я живу на Кок-тюбе, в самом конце улицы на высоком холме. Спросишь дедушку Сашу, любой, покажет тебе мой дом. Приходи ко мне в воскресенье в полдень. Я буду тебя ждать. Прощай, — сказал старик и, повернувшись, пошел к каскадам по которым, шумно текла речка Большая Алматинка. Арыстан поспешил домой, опоздав по его расчетам на один час. Родители Арыстана любили, чтобы на ужине присутствовала вся семья в полном составе. Они жили старыми, устоявшимися, моральными принципами, почитанием и уважением старших, даже, если, они были неправы, они никогда не пререкались и не искали бессмысленных оправданий. Беспрекословное подчинение воли родителей, которые, конечно же, не желали ничего плохого своим детям. Отрицали всякие модные новшества в области воспитания подростков, признающих только психологию формирования личности культа советского союза. Отец Абылай Ногаев был бывшим сотрудником министерства транспорта и дорог. В прошлом выдающийся технический инженер, он выработал у себя основные принципы достижения высоких показателей в области рационализаторства. Проработав в министерстве долгие годы, он однажды овдовел с четырьмя взрослыми детьми. Затосковав по семейному уюту, он сделал предложение руки и сердца своей секретарше, которая, была на протяжении пяти лет, его любовницей. Мама Индира Курмашева была в возрасте сорока лет, когда решилась выйти замуж за шестидесятилетнего, стареющего начальника, имевшего три квартиры, и дачу в престижном районе города. Для нее уроженки западного Казахстана, это был серьезный шанс, обзавестись собственной жилплощадью в южной столице. Индира через полгода забеременев от Абылая, через девять месяцев родила сына Арыстана. В возрасте трех лет, Арыстан стал сыном пенсионера, который, стал заниматься воспитанием сына. Индира пользуясь связями своего мужа, постаревшего, но, не утратившего своего влияния, стала расти по служебной лестнице и, добравшись до поста заместителя городской администрации, засела на этом месте на долгие десять лет. Арыстан выросший в образованной и состоятельной семье, был излишне угрюм и молчалив, не идущий ни с кем из родных на контакт. Не по годам смышленый и умный, он увлекся восточной философией. В свободное время от учебы, он сидел в своей комнате за письменным столом и упорно читал, пытаясь понять, основу философии и культуру жизни.

2

В воскресенье, после плотного завтрака, Арыстан вышел из дому и направился пешком на Кок-тюбе. Через двадцать минут, он поднялся на гору и, увидев главную улицу, пошел по ней до конца. Пройдя около трех километров, он увидел еще один холм, и быстро пошел к нему. Вскоре, он услышал лай маленькой собаки, которая, норовила укусить его за ногу.

— Лайка замолчи, и пропусти гостя, — сказал старик, выходя из дома. Собака, завиляв хвостом, отошла в сторону. Арыстан подошел к старику.

— Здравствуйте дедушка. Я пришел, как мы и договаривались. Я хочу быть вашим учеником. Позвольте мне обучаться у вас кун-фу, — сказал Арыстан, посмотрев прямо в глаза старику.

— Это даже очень хорошо. Но, ты пообещай мне одно, что никогда не будешь использовать приемы этого искусства в целях убийства и обмана, корысти и подлости, предательства и безумной мести. Тогда, я буду рад, назвать тебя своим учеником, — сказал старик взяв сухими и жесткими руками за плечи Арыстана.

— Я обещаю вам учитель, никогда не применять приемы кун-фу в целях нечестной наживы, преднамеренного убийства, предательства и безумной мести. Клянусь, — сказал громко Арыстан, прижав правую ладонь к сердцу, и поклонился перед ним.

— Ты добрый и честный мальчик. Я вижу, что не ошибся, выбрав именно тебя своим учеником. А теперь идем, — предложил старик и повернувшись пошел в глубь большого и длинного двора. Арыстан поспешил за ним. Старик подошел к широкому пню, лежащему возле деревянных поленьев. Он взял в руки огромный топор и сказал Арыстану:

— Видишь, вот, эту гору поленьев? Ты должен разрубить их так, чтобы они могли влезть в печь. Будет нелегко, но, тебе нужно сначала окрепнуть физически.-

Дед Саша передал Арыстану топор и вошел в дом. Арыстан уныло поглядел на поленья и, подойдя к пню, положил на него самое толстое полено, размахнувшись топором, ударил по нему из-за всей силы. Полено разлетелось на три части. Через час Арыстан вспотевший, но, довольный присел на пень, и посмотрел на кучу из разрубленных поленьев. Топор деда Саши, был выкован кузнецами из особого сплава и весил двенадцать килограммов. Мышцы Арыстана ныли от непривычной нагрузки, но, он почувствовал приятное удовлетворение от осознания собственной силы. Он с любопытством стал щупать свои вздутые жилы на руках. Дед Саша вышел из дома, и, подойдя к Арыстану, улыбнулся.

— Молодец, у тебя хватило терпения для такой сложной и трудной работы. А теперь, пойдем дальше, — сказал дед Саша и увлек Арыстана за собой. Они подошли к речке, которая, была усыпана камнями. Дед Саша указав рукой на два больших камня, параллельно расположенных между собой сказал:

— Встань двумя ногами на них, и присядь, но, не до конца. В этой позиции замри, пока, я тебе не разрешу подняться.-

Арыстан залез на камни и встал в позицию всадника из первого комплекса ушу. Он стал мысленно считать секунды, которые, стали казаться ему вечностью. Досчитав до пяти минут, он стал ощущать дрожание коленок, а мышцы ног вздулись до предела. Арыстан посмотрел на деда Сашу, который, невозмутимо собирал рыболовную сеть из речки.

— Улов неважный, но, на обед нам с тобой хватит. Кстати, можешь слезть с камней и следуй за мной, — сказал дед Саша и взяв маленькое ведерко с уловом пошел в сторону дома. Арыстан спрыгнул с камней и стал массировать затекшие и одеревенелые ноги. Он поспешил за дедом Сашей, который, собирался войти в дом.

— Перед входом, стоит бочка с песком. Так вот, собери ладошки в кулак и бей в песок до тысячи раз. После, пальцами, собранными в копье, — старик показал правую руку, пальцы которой, образовали пятерню, соединенную между собой напоминавшую, то ли копье, то ли змею, бей в песок, как можно сильнее. Это упражнение тоже, доведи до тысячи раз.-

Дед Саша вошел в дом, а Арыстан подойдя к бочке с песком, стал тихо бить по ней кулаками. Когда кулаки покрылись кровавыми синяками, он, стал еще усиленней бить.

Вскоре, закончив с этим упражнением, он приступил к набиванию пальцев об песок. Почувствовав нестерпимую боль и слабость в пальцах, которые, буквально при соприкосновении с песком подламывались, он с большим усилием воли продолжал бить все сильней и сильней. Через десять минут, он почувствовал, что пальцы рук стали меньше ощущать боль, и монотонно продолжал бить. Закончив нудное самоистязание, изрядно вспотев, он, отошел от бочки и присел на скамейку. Вскоре, вышел дед Саша и, улыбнувшись, позвал его.

— Осталось последнее упражнение на сегодня. Подойди вот к этому дереву, — сказал дед Саша.

Арыстан подошел к яблоневому дереву и дед Саша перекинул через толстую ветку аркан. Оставив один длинный конец на земле, другим обвязал правую ногу Арыстана. После, взяв в руки другой конец аркана, лежащий на земле, обратился к Арыстану.

— Я буду тянуть, а ты по мере возможности концентрируй центр тяжести тела в удобное для тебя положение. Когда будет легкая и тянущая боль, кивни головой. И я, буду в этот время тянуть очень слабо и долго. Ну, а когда станет вообще нестерпимо больно, скажешь. Но запомни, ты воин кун-фу и боль должен переносить, молча, — сказал нравоучительно дед Саша и стал тянуть аркан.

Арыстан от напряжения связок ног вспотел, и стал контролировать свою боль, которая, стала подкрадываться с каждым растяжением сухожилий. Когда появилась тянущая боль, он кивнул головой и дед Саша, стал очень слабо тянуть аркан, правда не давая Арыстану расслабиться, еще больше заставляя напрягаться. Прошло больше десяти минут и Арыстану стало казаться, что его мышцы стали привыкать к мучительной боли. Но, увы, с каждым амплитудным движением деда Саши, боль начинала возрастать. Арыстан не без радости заметил, что нога была уже на высоте его головы.

— А, больно, хватит, я больше не могу, — застонал он и дед Саша ослабил свою мертвую хватку. Арыстан почувствовав ослабленную веревку, резко потянул ногу на землю и присел на корточки. Тянущая и резкая боль отпустила, оставив взамен боль приглушенную и отдаленную. Арыстан встал и посмотрел на деда Сашу. Старик, развязав аркан с правой ноги ученика, стал обвязывать левую ногу. Процедура с левой ногой была идентична правой. Была та же, болезненная и тянущая боль, связок мышц ног. Закончив с растяжкой, дед Саша развязал канат с ноги Арыстана и, похлопав по плечу, пригласил его в дом. Они вошли в дом, и Арыстан подойдя к умывальнику, помыл руки и умылся. Он взглянул на висящие часы, на которых было ровно три часа. Дед Саша поставил посреди стола сковороду и нарезал хлеб.

— Угощайся, — сказал дед Саша и стал накладывать жареную рыбу в тарелку. Арыстан почувствовав сильный голод, быстро наложил рыбу со сковороды в тарелку и принялся уплетать с удвоенной скоростью.

— Как просто и вкусно, — подумал он про себя, понимая, что человеку по большему счету много было и не надо в жизни. Обычная еда, которая, могла бы утолить голод. Любимое занятие, которое бы, четко гармонировало с его физическими и моральными потребностями. И дед Саша, был олицетворением такого, необычного человека. Он просыпался в пять утра и в течение часа выполнял сложные упражнения кун-фу с такой легкостью и грацией, коим бы позавидовали заправские гимнасты. Закончив с физическими упражнениями, он садился в позу лотоса, и совершал медитацию, освобождаясь от бытовой суеты и становясь частью вселенной. Астральное тело, покидало физическую плоть, и потребности внешнего мира переставали существовать.

Пропадала грань между возможностями и желаниями, оставляя только одну лишь текущую энергию, которая, освобождала от страха и боли, упреков и разочарований, зависти и злости, ненависти и мести. Это было состоянием глубокого забвения, то, что могло бы называться, небесным озарением, постигшего таинство одного из благ божественного вдохновения.

Закончив с обедом, Арыстан убрал грязную посуду со стола и, отнеся их к умывальнику, помыл. Дед Саша, тем временем вытерев влажной тряпкой со стола крошки на свою мозолистую ладонь, вышел во двор и высыпал их в деревянное лукошко, висевшее перед окном. Не успел дед Саша отойти, как задиры воробьи налетели на лукошко и принялись шумно трапезничать. Арыстан сложил посуду на столе и вышел следом за мастером во двор. Дед Саша прищурившись, посмотрел на снежные горы, которые, словно находились рядом, только протяни к ним руки, и достанешь их. Но, видимое глазами, на самом деле, было лишь миражом, и до них добраться, было нелегко.

— Удивительная красота, прямо как в Китае в горных ущельях, — восхищенно, и с грустью в голосе прошептал старый мастер.

И Арыстану, вдруг показалось, что остекленевшие глаза деда Саши, словно зеркальное отражение воспроизвели былые дни ушедших лет. Но, дед Саша, вдруг резко выдохнув из легких воздух, словно вырвался из плена цепкой памяти, преследовавшей старого сифу по пятам, с тех пор, как он, не по своей воле, покинул былой Китай во времена культурной революции.

— Ты можешь идти. Приходи, тогда, когда посчитаешь нужным. Это будет особый зов души, который, у тебя есть, но, пока дремлет. Удачи тебе и береги себя, — напутствовал старый мастер.

— До свидания дедушка, — ответил Арыстан и пошел по дороге вниз.

3

Прошло, полгода как Арыстан стал учеником китайского мастера деда Саши. Он перестал ходить на секцию легкой атлетики, и полностью посвятил себя занятиям боевого искусства кун-фу. Сложные и изнурительные упражнения нелегко давались Арыстану, но, его врожденное упорство и твердый характер, заставляли идти вперед и не ломаться. Подтягивания на перекладине, и бесчисленные отжимания на кулаках, стали нормой для Арыстана. Многокилометровые пробежки в горы, он совершал один раз в неделю. Часами отрабатывал удары рук и ног об деревянную макивару, и страшные лысые мозоли, стали выступать на огрубевших частях рук. Дед Саша помимо физической нагрузки, часто учил Арыстана отличать добро от зла. Научил владеть собой своего ученика, чтобы в трудной, жизненной ситуации, он не сломался, и не согнулся под тяжестью жизненных испытаний.

— Послушай меня мальчик. Ты, наверное, думаешь что, став искусным мастером кун-фу, ты избежишь тягостных испытаний. Нет, я тебя разочарую, потому что кун-фу, это один из способов освобождений от реальной и порой, жестокой действительности жизни. Когда обычный человек начинает искать пути расслаблений в выпивке или хождении по публичным домам, то мастер кун-фу путем многочасовых упражнении, освобождался от грязной и гнетущей энергии. И находил там полнейшую гармонию с собственным внутренним миром, научившись выполнять медитацию. — Мы с тобой будем учиться этому позже, — сказал дед Саша во время одних из занятий кун-фу.

Арыстан каждое комплексное упражнение повторял за мастером несколько сот раз. И даже приезжая домой по вечерам, продолжал фанатично повторять приемы кун-фу. С какой легкостью и изяществом, выполнял их Арыстан, удивили лучшего мастера шаолинского монастыря Синь Инг Пея. Дед Сашей, он стал здесь в Казахстане, когда переехал из Китая, вначале шестидесятых. Процветающая страна в один миг стала страной осведомителей и анонимов. Его сын Шао погиб во время массовых демонстраций молодежи, которая, не хотела жить по новым законам. Старшее поколение, принявшее перемены как нечто неизбежное, смирилось со своим положением, но, молодежь не хотела подчиняться законам культа социализма. Похоронив Шао, Синь потерял к жизни интерес, и хотел лишь одного, уйти в горы как велел в своих трудах величайший мыслитель Конфуций, основатель даосизма. В частности, он сказал, что если в стране будет правитель, который несправедливо управляет, то жители должны уйти в горы и быть там, до тех пор, пока власть не изменится в лучшую сторону.

Вскоре, через два месяца, умерла его супруга госпожа Минь. Не пережив утраты боли потери единственного сына, она потеряла аппетит и жизненную силу, подобно горному цветку растущему в тепличных условиях. Похоронив любимую супругу Минь, дед Саша собрал пожитки и, закрыв на ключ дом, ушел в Синьзянский район к своему давнему другу казаху Али Шабану. Когда-то, они вместе были выпускниками шаолинского монастыря, пробыв там долгих, одиннадцать лет. Али Шабан был эмигрировавшим казахом, из Казахстана бежавшим из своей исторической родины во времена революции. Его покойный, отец Марат был баем и имел большое крестьянское хозяйство. Большевики отняли у него скот и дом. Марату ничего не оставалось, как бежать с остатками денег в Китай. Здесь, он со своими родственниками основал частную фирму и стал заниматься разведением крупного и мелкого скота. По своей натуре предприимчивый и ловкий делец, он увеличил свое состояние в десятки раз, и стал очень известным и богатым человеком в своей округе. Вскоре, он женился и с годами обзавелся пятью сыновьями и одной дочкой. Али был самым младшим сыном и был очень своенравным человеком. Вопреки желаниям отца, он в восемнадцать лет ушел в шаолинский храм, когда отшельники мастера объявили очередной набор на одиннадцатилетнее изучение боевого искусства кун-фу в стенах священного монастыря. Только совершеннолетний гражданин Китая, мог по собственному желанию подписать договор об отречении от людской мирной жизни и стать послушником шаолинского храма в качестве монаха. Старший монах Чжань Чжао опытный психолог по своему характеру и весьма рассудительный человек, сам провел легкий тест будущих монахов на родственные связи в Китае и отсутствие у них умственных и физических недостатков. И вскоре, группа из двадцати человек вошла в заветный шаолинский храм с благоговейным страхом и трепетом, но, вскоре свыкнувшись с тамошней атмосферой, стали вести себя непринужденно и свободно. Первоначальное знакомство Синь с Али Шабаном было недружелюбным, и носило даже характер враждебности, но, годы, проведенные в заточении в буквальном смысле этого слова в храме шаолинь, принесли свои плоды, и вражда, между двумя сильнейшими бойцами, переросла в крепкую дружбу. Шли годы, но они были так медленны, что порой казались шаолинским бойцам, остановившимся временем. Оттачивание боевого мастерства, вскоре, стало утрачивать для них смысл, а духовные наставления монахов, казались назойливыми и пустыми. Безвкусная и ограниченная еда, в которой отсутствовали элементарное мясо, заставляли бойцов терпеть, невыносимый голод и выживать. И только, молодой задор и сила заставляли бойцов смотреть на мир оптимистическим взглядом. Али Шабан был могучим бойцом, обладавшим страшным ударом, но, был очень медленным. А Синь был напротив изворотливым и ловким, как обезьяна. Синь научился наносить удары очень хлестко, резко передвигаясь, как дикая кошка, то прыгая, то кувыркаясь. Больше впитав в себя стиль потерянного следа, очень сложного и трудного в исполнении, он стал лучшим мастером в этой области, за все годы существования храма, побив все рекорды бывших чемпионов. Али Шабан обладатель примитивной и грубой силы, внутренне завидовал грации и артистичности исполнения приемов кун-фу Синь. Прошли годы и вот Али с Синем, вышли из ворот храма шаолиня с почетными грамотами и похвалами, что они действительно являются мастерами и монахами священного монастыря. Взяв пожитки с едой, они пошли в долгий путь, где их дороги должны были разойтись, так как Синь жил в северной части Китая, а Али восточной. Подойдя к горной речке, они разожгли огонь и, раздевшись до пояса, соорудили из своих рубашек сетку, и обвязав концы рукавов деревянными прутиками, вошли в воду до середины. Вскоре, таким нехитрым образом наловили с десяток сазанов, а после, вышли из речки и бросили их, на землю. Проткнув сазанов прутиками, они стали обжаривать их, на костре. Впервые, поев мяса за одиннадцать лет, они почувствовали умиротворение и спокойствие, и глядели на костер, который, пожирал хворост, то сильно, то медленно.

— Что ты будешь делать Синь? — спросил Али, подкладывая хворост в костер.

— Женюсь. У меня в деревне осталась моя невеста Минь, которую, мои родители засватали еще в младенчестве, — ответил Синь, лежа на спине и считая на небе мерцающие звезды.

— Это хорошо, что ты женишься за годы, проведенные в Шаолине, поди, смертельно изголодался по женской ласке? — с усмешкой спросил Али и громко рассмеялся своей шутке.

Синь, уловив тонкий юмор друга, вторил своим хохотом, схватившись за живот. Вдоволь насмеявшись, Синь, вдруг остро осознал, что их смех с Али переходит в состояние неудержимой истерики. Он решил перевести тему разговора в более серьезное русло.

— А чем займешься ты Али? — спросил он.

— Жениться. Знаешь ли ты, я тоже смертельно изголодался по женской ласке, — продолжил хохотать Али. Синь, не удержавшись, захохотал, схватившись за живот, который, от напряжения вот-вот казалось, разорвется. Безмолвный лес не удивлялся человеческой беспечности, повидав на своем тысячелетнем посту многих странников путешествующих по стране в поисках приключении.

— Кстати, Синь, я хотел узнать у тебя, каким ремеслом ты займешься для пропитания своей будущей семьи? — спросил Али, успокоившись и посерьезнев.

— Али я буду преподавать кун-фу. Наберу учеников и открою собственную школу. Плата моих учеников и будет нашим пропитанием. Я буду совершенствоваться физический и духовно. Когда-нибудь я стану величайшим мастером Китая, и обо мне, будут слагать легенды, — сказал не без гордости Синь.

— А мне, знаешь ли, хватило этих одиннадцать долгих лет, и больше кун-фу я заниматься не собираюсь, — сказал Али.

— Как так, а зачем же, ты оторвался на одиннадцать лет от мирской жизни? — удивленно спросил синь.

— Вот, за эти одиннадцать лет, я и отболел этим кун-фу, что теперь даже тошнит при одной мысли об этом, — ответил Али, подкидывая хвороста в костер.

Костер, был подобен огню жизни, который, сжигал годы людей, словно хворост, превращая их, в серый и невесомый пепел. — Мне отец говорил, что это не мое? Не дано говорил он мне, тебе всю жизнь заниматься кун-фу и обучать этому, еще кого то. Я напротив, спорил с ним, даже убежал из дома и ушел в храм. Чтобы доказать, что я могу стать лучшим мастером шаолиня. Хорошо, я доказал. А что теперь, душевная пустота! И я понял, что отец ведь был прав! Понимаешь? Прав! Приду домой поклонюсь отцу своему в ноги, и попрошу у него прощения. Конечно же, и у матери. Займусь торговлей и разведением скота. Все я остепенился, — сказал Али Шабан, расхаживая перед костром. — Правильно Али. Это верное решение, и я рад, что ты нашел свой путь в этом меняющемся мире, неподвластный никому из людей, кроме небесных божеств, — сказал задумчиво Синь.

Али порывисто обнял своего друга, и благодарно пожал ему руку, оценив здравомыслие и поддержку Синя.

— Спасибо брат. Спасибо. Я очень рад, что ты не обижаешься на меня за предательство идеалам Дао, и учениям боевого искусства кун-фу священного храма шаолинь, — сказал Али.

— Нет, я не обижаюсь на тебя мой брат. Ты же помнишь учения Даосизма, какой бы ты выбор не сделал правильный или неправильный, решение остается всегда за тобою. Это твой путь, и никому кроме тебя, не дано, его пройти. Удачи тебе во всех твоих начинаниях, — сказал Синь и обнял Али.

Вскоре Али достал из походного рюкзака ковер и, расстелив возле костра, лег и буквально спустя несколько секунд захрапел на страх и ужас обитателей леса. Синь подкинул в костер несколько сухих и твердых хворостин, прилег на халат, подаренный старым монахом Чжань Чжао на прощанье перед уходом из храма.

Чжань Чжао увидел в Синь ортодоксального продолжателя традиции шаолинских монахов, чтивших, как и само учение Дао и одновременно с фанатичным упорством выполнявших физические комплексные упражнения кун-фу. За долгие годы в храме, они изучили много комплексных упражнении на улучшение дыхательной системы монахов. Кун-фу как совершенная система, состоял из комплекса упражнений, на укрепление здоровья, и с годами ученики, улучшив свое общую, физическую подготовку, начинали изучать ударно-прикладное направление. И лучше всех в этом, преуспел монах Синь. Искуснейший мастер, он являл собой мягкое направление гибкости и податливости, подобно воде в пруду, но, только заканчивалось тихая заводь, происходил взрыв, и вода превращалась в бурлящий поток, и было несдобровать тому, кто стоял у нее на пути. Чжань Чжао осознавал, что лучшим учеником за всю, его долгую жизнь был Синь. То, что он впитал в себя, как сосуд, уже со временем начинало переливаться через край. И остро поняв, что ученик Синь стал превосходить его самого, стало для Чжань Чжао глухим и колющим ударом в область самолюбия и гордыни. Он, не был готов мысленно к этому, потому что, не мог себе представить, что такое могло произойти на самом деле. Тешило одно, что все же, Синь учтиво и не без гордости отзывался о своем учителе Чжань Чжао. Попрощавшись с Синь, он протянул ему свой халат, сшитый местным мастером портного дела из дорогой материи, привезенной из самой Индии.

— Будь верен Дао, и соблюдай законы, которым, мы вас учили. Честно носи, имя монаха из священного храма, и не позорь нас плохими делами. Занимайся искусством кун-фу, и учи этому других. Прощай, — сказал он ему напоследок.

Долго не смог заснуть в ту ночь Синь, задумчиво глядя на мерцающие звезды, и думая о своей жизни. Словно картину с пейзажем, стал он раскладывать свою будущую жизнь, и была там Минь с детьми, которые, весело игрались перед домом на лужайке. Небольшой, но, уютный домик с большим цветущим садом, и он сам Синь, работающий во дворе с плугом. Синь устало взглянул на угасающие звезды и, подкинув хворосту в костер, зевнул и, повернувшись набок, уснул тихим, но, чутким сном. Выработанным в храме шаолинь, что даже стал порой слышать ходьбу мышей, словно камышовый кот в зарослях. Когда солнце ярко засветило в лицо, они оба встали от жары и духоты. Они, попрощавшись, пошли в разные стороны. Родные с нетерпением ожидали своих сыновей, которые, с мужеством и отвагой выдержали одиннадцать долгих лет в шаолинском монастыре, и, конечно же, жители деревень, где они выросли, с гордостью рассказывали о них. Прошли годы, и пожилой Синь пришел в Синьзянский район в поисках своего старого друга Али Шабана. Он пришел на базар, и, подойдя к торговцам мяса, обратился к ним:

— Добрый день! Вы не знаете случайно, как можно найти Али Шабана? —

Они удивленно посмотрели на странствующего монаха, и показали рукой на роскошный дворец, который, напоминал собой тюркский шатер.

Синь подошел к воротам дворца и громко постучал. Вдруг открылась окошечко, из которого, выглянул мужчина и спросил:

— Что вам нужно? —

— Мне нужно увидеться с Али Шабаном! — ответил Синь.

— Он принимает по личным делам, только по вторникам с часу до трех часов, — сказал охранник и стал запирать окошко.

— Подожди, любезный, выслушай меня? — торопливо проговорил Синь.

— Ну что тебе еще? — сердито спросил охранник.

— Я друг Али, меня зовут Синь Инг Пей. Доложи ему о моем приходе. Я с ним не виделся двадцать пять лет, — сказал Синь уверенным и твердым голосом.

— А если, он не захочет тебя видеть? А? — спросил раздраженно охранник.

— Не хитри, а доложи. И ты увидишь! — сказал загадочно Синь.

— Хорошо, — согласился охранник и закрыл окошко. Было слышно, как стали удаляться гулкие его шаги. Через несколько минут раздались торопливые шаги охранника, который, подбежав к воротам, стал лязгать металлическими замками. Вскоре, ворота глухо заскрипев, широко открылись и охранник, поклонившись, обратился к нему:

— Синь Инг Пей! Мой хозяин ждет вас! —

Синь улыбнулся охраннику и вошел во двор. Дорога к дворцу была выложена мраморными плитками, а по краям были расположены сады из удивительных цветов, явно привезенными из других стран. Синь, глядя на эти цветы, так и не смог определить, их сорт и породу. Также, здесь росли карликовые деревья фруктовых пород с человеческого роста, но, с обильным урожаем. Синь, глядя на богатое убранство вокруг тюркского дворца, мысленно подумал про себя:

— Да, Али ты действительно мастер торговли, раз добился такого успеха.-

Из дворца вышел молодой мужчина и, поклонившись, Синь сказал:

— Мой хозяин ждет вас за дворцом! Вы можете пройти туда с любой стороны дворца! —

Синь, кивнув головой, поспешил в левую часть дороги вдоль дворца. Вскоре он подошел к концу дворца и, выйдя, увидел небольшой пруд, вдоль которого, располагалась позолоченная беседка. В ней сидел полный мужчина, который, был одет в богатый парчовый халат и, поглаживая свою черную и длинную бороду, курил кальян. Синь подошел к беседке и, поклонившись, сказал:

— Здравствуй мой друг! Я очень рад за тебя, что ты здоров и бодр. Рад за твои успехи в области торговли. И благодарю, тебя за гостеприимство, —

— Здравствуй и ты мой друг. Я вижу с годами твое красноречие не утратило своей силы, а кроткий нрав, которым, восхищался весь шаолинский монастырь, не осквернило бремя забот и осколки небесных испытаний, — ответил Али и встав подошел к Синь. Они обнялись, и Али показав знаком на скамейку возле стола, присел напротив и махнул рукой молодому слуге, который, принес поднос с фарфоровым чайником с двумя чашечками. Он учтиво разлил чай по всем китайским обычаям по чашечкам, и расположил их перед беседующими людьми. Слуга поклонился и удалился на почтительное расстояние от них. Синь удивленно посмотрел на своего друга Али. Али Шабан из крепкого парня с годами превратился в толстого увальня, и от прежнего монаха бойца, остался только острый и живой взгляд, карих глаз. Али усмехнулся и посмотрел на Синь. — Ты практический не изменился Синь. Только седые волосы и это морщина на лбу, чуть старит тебя. Как тебе удается сохранить молодость? — спросил Али Шабан.

— Ежедневные занятия Кун-фу, дают моему организму силу и молодость. К тому же, я не имею страсти к пагубным привычкам, — ответил учтиво и скромно Синь.

— Да. А я вот не смог себя больше заставить заниматься кун-фу, хотя бы даже в целях оздоровления. Вернулся с шаолиня, и сразу же, женился. С женой у меня сложились очень теплые отношения, и на мою радость, она родила мне пятерых детей. Троих сыновей и двух дочек. Старший сын занимается торговлей, и полностью пошел по моим стопам. Второй сын служить чиновником при городском управлении. А младший учиться в Пекинском Государственном Университете на дипломатическом факультете. По обычаям и традициям моего народа, при совершеннолетии девушек, нам положено выдавать их замуж. Что я и сделал. Удачно выдал дочек, замуж за сыновей моих земляков. Хвала Аллаху, я стал очень богатым и солидным человеком. А как сложилась твоя жизнь брат мой? — спросил Али Шабан, глотнув зеленого чая, и взяв в рот трубку кальяна, стал курить.

— Я вернулся домой на радость моих родителей, и через несколько месяцев сыграл свадьбу с моей Минь, которая, конечно же, дождалась меня и ухаживала за мной до конца своей жизни, — начал свой рассказ Синь.

— Постой, постой Минь что умерла? — удрученно спросил Али и вынул из-за рта трубку кальяна.

— Да, к моему великому сожалению, — сказал Синь и глубоко вздохнул.

— Прости брат, я не знал. Прими соболезнование. Пусть Аллах простит ей ее грехи, и ведет в рай, — сказал Али Шабан и сложив руки в молитвенном обряде прочитал короткую молитву и провел руками по лицу. Синь удивленно посмотрел на друга, который, стал набожен и он, вдруг вспомнил, что когда-то еще в храме шаолиня, помимо занятий кун-фу, монахи проводили теоретические уроки Буддизма, и Али становился вдруг, холодным и отчужденным, теряя интерес к происходящему.

— Извини брат, я прервал тебя. А дети от Минь у тебя были? — спросил Али.

— Да, сын Шао, он погиб год тому назад, во время культурной революции. После того, как я потерял сына и жену, мне показалась, что жизнь моя утратила смысл. Я молил Будду о смерти, но она, как назло не хотела иметь со мной, пока дела. Вот и закрыл я свою школу, и решил навестить своего старого друга. А остальное, ты уже знаешь, — сказал Синь.

Али Шабан с грустью смотрел на своего друга, который, пережил такие тяжелые испытания. И эту ношу, мог вынести не каждый.

— Скажи мне мой брат, чем я могу помочь тебе лично? — спросил Али.

— Мне ничего не надо. Спасибо за беспокойство, — ответил синь Инг Пей.

— Хотя, если честно, я хотел бы уехать из Китая в какую-нибудь другую страну. Я не могу простить гибели моего единственного сына и любимой жены, правительству моей уже, чуждой страны, — сказал задумчиво Синь.

— У меня родственники живут в Алма-Ате. Хочешь, я помогу тебе переехать туда. Но, будет сложно изучить язык, ведь, ты теперь не так уж молод, — предложил Али.

— Неважно, я готов пройти через любые трудности, лишь бы уехать навсегда из этой богом забытой страны, — решительно и твердо сказал Синь.

Али Шабан согласно кивнул головой. Через два месяца, он, оформив все сопроводительные документы на имя, Синь переправил его в Казахстан. Родственники Али Шабана были высокопоставленными чиновниками ЦК, и помогли ему с принятием гражданства СССР. Вскоре, они по просьбе Синя, подобрали ему дом в районе горы Коктюбе, и помогли переоформить на его имя. С тех пор, прошло тридцать лет.

— Мастер я закончил, — сказал Арыстан.

Дед Саша вздрогнул и словно вышел из состояния временного забытья, где безраздельно властвовали воспоминания из прошедшей жизни. Он, широко раскинув руки, вдохнул свежего, горного воздуха и, встав в стойку наездника, громко выдохнул. Освободившись от груза прошлой жизни любви и ненависти, боли и страданий, он словно носильщик, скинувший мешок с камнями, вздохнул полной грудью и, встав во весь рост, улыбнулся Арыстану.

— Ты мой, самый лучший ученик. Твое упорство в изучении кун-фу, вызывает во мне, восхищение. Если, ты в будущем не сломаешься под тяжестью жизненных забот, то я пророчу тебе, что ты будешь одним из сильнейших мастеров этого искусства, — сказал одобрительно Синь. Арыстан удивленно посмотрел на мастера, но, не проронил, ни единого слова. Дед Саша казался порой ему странным, и загадочным, никогда не интересовавшийся личной жизнью Арыстана, чем он жил, и о чем, он думает. Да что там, он даже не знал, как его зовут, потому что, это, его не интересовало. А теперь, такая похвала со слов учителя, показалось Арыстану неоднозначной, но ошеломляюще приятной, ведь дед Саша, был скуп на добрые слова и, правда, никогда не хваливший понапрасну. — Сынок, на сегодня тренировки закончены. Иди домой. Приходи через пару дней, и я буду обучать тебя приемам дыхания смерти, самого большого секрета шаолинских мастеров кун-фу, — сказал учитель и, повернувшись, пошел в сторону дома. Серый и бесцветный, он был словно живой призрак, слившийся с самой жизнью. Арыстан надев олимпийку, поспешил уйти, потому что, за три года упорных тренировок, изучил характер своего учителя. Он заметил, что в последнее время учитель был растерянным и подавленным, будто что-то угнетало его. Но что? Учитель Синь не делился со своими проблемами с Арыстаном. Арыстан за эти годы, очень привязался к этому доброму, но скрытному человеку, который, жил в своем придуманном мире, где, не было злости и зависти, ненависти и боли, где люди не должны были ведать горечь потери любимых людей. Мир кодекса чести и необъятного добра, упорного труда и достижения невероятного успеха, приносящего столько внутренней радости. Арыстан внутренне ощущал, что учитель был на грани срыва, итог, которого, мог быть плачевен. Но, Арыстан мысленно отмахнулся, зная, что, учитель перенесет все трудности, и рано или поздно поделиться с ним, этим секретом, сжигающим его изнутри, словно костер.

Арыстан решил себя не терзать бессмысленными мыслями, и сев в позу лотоса, представил горный журчащий водопад, который, был бесконечен. Мысленно представив энергию земли, стал пропускать ее в свое тело по кругу, с левой части тела по часовой стрелке вправо. Он набрался земной энергии, которая, дала силу стихии земли, и твердости. Освободившись от земных забот, он устремился к звездам холодным и бескрайним, и теперь, только космическая энергия, давала ему заряд внутренней силы, веры и победы. Арыстан закончив получасовую медитацию, принял душ и, поужинав, лег спать.

4

Через неделю, он пришел к своему учителю деду Саше, который, задумчиво сидел перед домом на деревянной скамейке. Он устало улыбнулся Арыстану, словно иссякающий родник и показал на место рядом с собой. Арыстан присел и посмотрел на учителя в недоумении.

— Мальчик, пришла пора мне рассказать тебе о своей ошибке, за которую, я наверное буду, спрошен даже там, — сказал дед Саша показав указательным пальцем в синее и бездонное небо.

— Когда я перебрался жить в Алма-Ату, мне очень помогли родственники моего друга Али Шабана. Я был им обязан, и решил отблагодарить их, обучив их сына Берика искусству кун-фу. Когда я познакомился с ним, он учился в школе в первом классе. У него долгое время ничего не получалось, и честно, я думал, что из него не выйдет никакого толка. Но, у него был характер пахаря, и своим нечеловеческим трудом, он добился феноменального успеха. Крупный, но бесхарактерный, с годами он стал искусным мастером и, обладая нечеловеческой силой, стал практический непобедимым. Такого бойца, как он, я без всякой иллюзии могу утверждать, никогда в своей жизни не встречал. Да, конечно же, он много трудился, чтобы стать очень искусным мастером, но, в нем присутствовало темное начало, выражавшаяся в жестокости и безумной ярости, которое, удваивало его силу. Я не сразу заметил этого в нем, или пытался не замечать, а когда понял, какого создал монстра, было, увы, слишком поздно. Он ушел, пообещав, что вокруг себя посеет ужас и хаос. — Прославлю твое имя старик, — сказал он, мне тогда, — как величайшего учителя и искусства смерти. С тех пор, прошло больше десяти лет. Я слышал от его дяди Али Шабана, что Берик стал подпольным чемпионом по восточным единоборствам. Он выступает по всему советскому союзу, где бои устраивают теневые воротилы, и делают там крупные ставки. Берик стал очень богатым и вокруг себя, как и обещал, создал реальный хаос. Он убил уже с десяток бойцов, и я, не говорю о покалеченных им парнях. Этот груз совершенных им преднамеренных убийств, лежат тяжким грузом на мне. Понимаешь? В этом виноват, только я один! Но, я слишком стар, чтобы остановит его. Эх, был бы я молод но, увы, молодость ушла безвозвратно. Если, я хотя бы на один день стал молодым, то вышел бы с ним на смертельный бой, и навсегда остановил его. Пусть даже ценой своей жизни, но, искупил бы свою ошибку, — дед Саша замолчал.

— Разреши учитель мне высказать свое мнение? — спросил Арыстан и увидел, как дед Саша кивнул головой.

— Я сражусь с Бериком и остановлю его. Я смогу. Только дайте мне на это ваше согласие? — спросил с надеждой в голосе Арыстан.

— А если, погибнешь ты? Ведь по большому счету, это тебя не касается. Я не хочу быть виноватым в твоей гибели, — сказал с болью в голосе дед Саша.

— Разреши мне учитель? Я смогу! — твердо стал просить он старого мастера.

— Хорошо сынок. Сделай это ради меня. Я обучил тебя всем секретам шаолинских монахов, за которые, отдал из своей жизни одиннадцать лет. А тебя, я этому обучил за три года, — сказал задумчиво он.

— Знаешь, приходи завтра, что-то мне сегодня нездоровится. Если, я умру, то похорони меня, там высоко в горах, — сказал тихо учитель, показав рукой на белое заилийское высокогорье.

— Не надо учитель. Вы еще долго будете жить, — обеспокоено сказал Арыстан.

— Да, да все будет хорошо. Береги себя. Спасибо тебе за все. У тебя самое доброе сердце из всех, кого я встречал на своем жизненном пути, — сказал учитель и благодарно пожал его руки. Арыстан поклонился учителю и пошел домой. В эту ночь, он долго не смог уснуть, а к утру заснул мучительно, тяжело. Проснулся он к девяти часам утра и, позавтракав, пошел на Кок-тюбе, чтобы навестить деда Сашу. Он быстро добежал до дома учителя и постучал в дверь. Ответа не последовало. Он постучал вновь и нажал на ручку двери, пытаясь войти в дом. Но дверь была заперта на ключ.

— Наверное, ушел на зеленый базар за продуктами, — подумал про себя Арыстан и присел на скамейку.

Он вспомнил, что учитель запасные ключи от входной двери закопал под тополем, растущим возле калитки на тот случай, если потерял бы свои в городе. Арыстан подошел к дереву и стал раскапывать рукой мягкую и податливую землю. Вскоре, он нащупал полиэтиленовый пакет, в который был, завернут ключ. Арыстан подошел к двери и, вставив ключ в замочную скважину, прокрутил по часовой стрелке два раза и открыл дверь. Он вошел в дом и, увидев обувь учителя, с тревогой и страхом вошел в комнату. В спальне на кровати лежал учитель и казался спящим. Арыстан приблизился к нему, и осторожно взял его за руку, пытаясь нащупать пульс выше кисти. Но, увы, рука была холодной и твердой как дерево. Арыстан учащенно задышал, поняв, что учитель умер. Арыстан громко заплакал, сожалея о смерти своего учителя поддавшись нахлынувшим сентиментальным эмоциям. Прошло, полчаса, прежде чем, он смог успокоиться и взять себя в руки.

— Бедный учитель, пусть Господь Бог заберет тебя в рай, и простит все твои прегрешения, — сказал тихо Арыстан и увидел на столе записку. Он дрожащей рукой взял листок бумаги и стал читать.

— Дорогой мой мальчик. Когда мы расставались, я знал, что больше тебя уже не увижу. В эту ночь за мной придет смерть, которая, закончит мой жизненный путь. Настал мой час перехода из жизненного пути в иной. Вначале, я очень обрадовался, предчувствуя свою скорую кончину, даже испытал сильной облегчение, зная, что мои страдания на земле будут закончены. И внутренне сосредоточил свои мысли на встрече со своим сыном Шао и любимой супругой Минь. Но, через некоторое мгновение, я испугался смерти, как физической боли, так и самого перехода боясь, что меня там ожидает. Я обезумел, но большим усилием воли, овладел собой и совершил медитацию. Потом ополоснулся в бане холодной водой, надев чистое белье, лег на кровать. Себя я успокоил тем, что все мы смертны и принимаем ее, как нечто неизбежное. Теперь, моя последняя просьба к тебе, здесь будет записан номер телефона моего друга Али Шабана. Позвони и скажи, что я скончался. Он организует все документальные формальности. Также скажи ему, про мою последнюю волю, пусть не отдает мое тело отвести в морг на вскрытие.

Когда тебе выдадут свидетельство о моей смерти, отвези меня высоко в гору там, где белеют снега. За домом вдоль речки, увидишь тропинку, которая ведет туда. Это около десяти километров возможно с гаком. Попросишь у моего соседа Куаныша осла с телегой и отвезешь меня. Возьми с собой лопату, чтобы выкопать могилу. Прощай мой добрый мальчик.

Синь Инг Пей. 25.08.1988 г.

Арыстан медленно поднялся и положил записку в карман рубашки. Он посмотрел на учителя, и вышел из дома, закрыв дверь на ключ. Арыстан прошел несколько кварталов пока нашел телефон-автомат. Он положил двух копеечную монету в телефон и набрал номер Али Шабана.

— Алло, алло я слушаю? — сказал хрипловатый мужской голос.

— Здравствуйте это Али Шабан? — спросил Арыстан.

— Здравствуйте, нет, это его сын Омар, — ответил мужской голос.

— Я звоню вам от деда Саши, — сказал Арыстан.

— Да. Я слушаю вас внимательно. Что случилось? — спросил он.

— Я хотел бы вам сообщить о постигшем нас горе. Дед Саша сегодня умер. Он попросил меня, в своей прощальной записке, в случае его смерти, позвонить вам, точнее Али Шабану, — сказал Арыстан.

— Отец сейчас в Китае, но, я займусь всеми организационными формальностями похорон нашего уважаемого деда Саши, — ответил Омар печальным голосом.

— Будь дома. Я скоро приеду со знакомыми врачами, — добавил он и положил трубку.

Арыстан положив трубку, поспешил на гору к дому деда Саши. Он быстро дошел и, открыв дверь, широко распахнул их. Арыстан сел на скамейку и стал ждать приезда Омара. Через час подъехал Омар на своей белой Волге двадцать четвертой модели, а за ним следом подъехал машина скорой помощи. Омар в сопровождении двух врачей прошли в дом. Через минут пятнадцать врачи вышли, а Омар подошел к Арыстану.

— Здравствуйте Омар ага! — приветствовал Арыстан и, встав, пожал ему руку.

— Здравствуй. Тебя как зовут? — спросил Омар и закурил сигарету.

— Арыстан. — ответил он.

— Вот что Арыстан. Мои знакомые врачи убедились в правдивости наших слов. Действительно смерть Синь Инг Пея наступило в результате сердечной недостаточности. Внешних признаков насилия над ним, они, не нашли. На свой страх и риск, они дадут нам заочное медицинское заключение о смерти. И оставят его тело дома, не отвозя в морг на вскрытие. Кстати, как похороним деда Сашу? По канонам учений Даосизма или Буддизма? — с любопытством спросил Омар.

— Он сказал мне, чтобы я отвез его высоко в горы к белеющим снегом холмам. Там, он попросил меня вырыть неглубокую могилу и похоронить его, — ответил угрюмо Арыстан.

— А как же быть с молитвой? — спросил удивленно Омар.

— Незнаю. Он мне велел похоронить его, именно так, как я вам сейчас сказал, — ответил Арыстан.

— Ладно, ладно. Я не лезу в ваши дела. В ваши китайские штучки. Похорони его, так как посчитаешь нужно, — сказал Омар. Он встал со скамейки и, махнув рукой, вышел со двора. Арыстан позвонил домой и отпросился на день рождения друга, пообещав родителям, что вернется завтра, после обеда. Он зашел к соседу, жившему чуть ниже через один дом.

— Здравствуйте! Можно увидеть Куаныша? — спросил он у женщины, стиравшей белье во дворе, которая видимо была его женой.

— Здравствуй. Он дома. Сейчас позову его, — ответила она.

— Куаныш! К тебе пришел мальчик кажется, он хочет с тобой поговорить, — закричала она в направлении дома.

Из дома вышел полный мужчина, и угрюмо подойдя к калитке, вяло пожал протянутую руку подростка.

— Здравствуйте Куаныш. Меня зовут Арыстан. Я пришел к вам с просьбой от деда Саши, — сказал Арыстан.

— А сам-то, он где? — засомневался Куаныш, подозрительно поглядев на Арыстана.

— Сегодня дед Саша скончался, — сказал тихо Арыстан.

— Да ты что? — удивленно протянул Куаныш.

— Его последняя просьба была, чтобы вы дали мне ослика с повозкой, — сказал Арыстан.

— А зачем? — спросил удивленно Куаныш.

— Он хотел, чтобы я его похоронил высоко в горах. Так как машины туда не заберутся, а ослик поднимется на любую гору, он велел мне, после его смерти, сходить к вам и попросить вас об этой услуге. Он сказал, что вы ему не откажете, — сказал Арыстан.

Куаныш задумчиво посмотрел по сторонам.

— Когда нужно повозка с осликом? — спросил он у подростка.

— Завтра. Я в шесть утра хотел бы выехать в горы, а к вечеру вернуться, — сказал Арыстан.

— К шести утра я подъеду на повозке к дому, и помогу тебе вынести тело деда Саши, и положить на повозку. Договорились. Все давай, — сказал Куаныш и пошел домой.

Вечерело. Арыстан вошел в дом и, включив свет сел на диван. В голове у него вертелось миллион мыслей не связанных между собой ни логикой, ни содержанием. Он поставил чайник на газ, съев хлеб с маслом, запил горячим чаем. Вскоре, он почувствовал легкое недомогание и, закрыв прихожую дверь на ключ, лег спать на диван стоящий, на кухне. Он никогда раньше не видел мертвецов и испытал суеверный страх. Он быстро встал и включил свет во всех комнатах дома. Арыстан утомленно подумал, что будет странно, если, рано утром, его разбудит голос деда Саши. Арыстан заснул тяжелым и глубоким сном, в котором не увидел никого. В пять тридцать утра, он проснулся от вздоха и вскочил от страха в стойку всадника, и стал дико озираться по сторонам. Он мысленно стал успокаивать себя и вышел на улицу. Было начало мая, но речная сырость и горная свежесть, создавали атмосферу холодильной камеры. Арыстан умылся в горной речке и, заслышав топот ослика и гремящей телеги, поспешил к дому. Куаныш слез с телеги и подошел к Арыстану.

— Салем балакай! Пошли в дом вынесем деда Сашу, — сказал он и вошел в дом. Арыстан поспешил за ним. Куаныш посмотрел на деда Сашу и вытер вспотевший разом лоб.

— Давай так, я за ноги понесу, а ты за руки? — предложил Куаныш.

Арыстан утвердительно кивнул головой. Они подняли сухощавое тело деда Саши и понесли к телеге. Водрузив тело на повозку, Куаныш прикрыл его белой простыней.

— Я решил тебе помочь Арыстан. Деда Сашу я знал больше двадцати лет и хочу проводить его в последний путь. Он был настоящим человеком. Хоть и был китайцем, — сказал Куаныш и сев на повозку дернул за поводья. Ослик, захрипев и закусив узду, пошел вверх по крутому склону. Арыстан запрыгнул сзади повозки, бережно поддерживая правой рукой ноги своего учителя. Дорога оказалась очень длинной и утомительной. Вскоре, солнце начало, восходить которое стало безжалостно обжигать и раздражать. Но, увы, этот путь, как и сама это жизнь, были фатальной неизбежностью. Арыстан уныло вытерев выступивший пот со лба, сосредоточил свое внимание на чарующей красоте окружавшей их природы. Горные вишни расцвели яркими цветами, поражавшие взор своей безумной красотой, и одновременно искушающие первозданной невинностью. Огромные и необъятные поляны были усеяны кроваво красными тюльпанами, излучавшими дурманящий аромат. Арыстан уморившись от жары и запахов весенних цветов, неожиданно для себя сомкнул глаза и заснул. Он не помнил, сколько проспал, но когда сквозь сон уловил замедленную езду телеги, вздрогнул и спрыгнул с телеги. Куаныш натянув вожжи, притормозил своего ослика, перед крутым склоном горы, которая, была абсолютно, вертикальной. Арыстан подошел к Куанышу, который, прикурив сигарету, стал осматривать местность.

— Слушай, Арыстан вот за большим камнем холм, там, давай выкопаем могилу деду Саше. И смотри, береза рядом растет, будет в непогоду защищать от дождя и снега. Как думаешь? — обратился он к мальчику.

— Да, отличное место, дед Саша одобрил бы наш выбор, — довольно согласился Арыстан.

— Ладно, давай берем лопаты, и будем копать. Кстати, прихвати лом, — скомандовал Куаныш и пошел к холму.

Он, взяв в руки лопату, стал быстро, и умело копать землю. Арыстан глядя на него, решил не ударить лицом в грязь, и с не меньшим азартом принялся копать могилу, но с другого конца. Местность была каменистой, но видимо дед Саша был чистым и духовным человеком, поэтому, ни одного огромного булыжника они не встретили, пока копали могилу. Через два часа, они выкопали могилу глубиною два метра. Они осторожно подняли дед Сашу с телеги и отнесли к могиле. Куаныш обвязав деда Сашу веревками за ноги и руки, медленно с Арыстаном опустили его в могилу. Взглянув на деда Сашу в последний раз, Арыстан заплакал. Куаныш взяв совковую лопату, стал быстро засыпать могилу мастера. Вскоре к нему присоединился Арыстан, глотая выступавшие слезы. Он с большим усилием воли переборол свою сиюминутную слабость, и с ожесточением стал лопатой засыпать могилу своего учителя. Злость была беспричинной, похожая больше на отчаянную борьбу с самим собой. Арыстан не хотел в глазах Куаныша выглядеть сопливым юнцом, так откровенно плакавшим перед ним, но, собрав всю свою волю в кулак, заставил себя успокоиться. Через пятнадцать минут с лишним образовался черный холм. Они присели возле могилы. Куаныш прикурил сигарету.

— Покури. Успокаивает, — предложил он.

Арыстан отрицательно покачал головой.

— Я позже закажу каменщикам выбить на мраморе имя учителя, а также цитаты из Даоского и Буддистского учения. Когда они будут готовы, вы поможете мне привести плиту сюда и установить. Я хорошо заплачу, — сказал Арыстан, посмотрев на Куаныша.

— Без проблем балакай, — ответил Куаныш.

Куаныш достал из телеги банку с водой и, сделав несколько больших глотков, протянул ее Арыстану. Арыстан попил теплой воды и почувствовал сильное облегчение, словно она была живой как в русской народной сказке.

— Поехали, балакай еще два часа с гаком будем ехать до дома, — сказал Куаныш и запрыгнул на телегу и взяв вожжи в руки закричал ослу: — Чу, чу, давай трогайся.-

Ослик, мирно жевавший траву, бросил свое занятие и пошел семенящим шагом. Арыстан взглянув на могилу учителя, легко запрыгнул в отъезжающую телегу. Был полдень, когда они поехали в сторону дома. Через пару часов они добрались до дома, и Арыстан спрыгнув с телеги, махнул на прощание рукой Куанышу. Он вошел в дом и, пройдя в комнату деда Саши, обратил свое внимание на полку с книгами. Арыстан с любопытством принялся рассматривать книги, которые были на китайском языке. Загадочные и краеугольные китайские иероглифы, показались Арыстану не разгаданными космическими задачами. Он взял с полки большую красную книгу с фотографиями. Снимки китайских городов, были цветными и красочными притягивающие своей сказочной красотой. Вдруг из открывающейся страницы выпала любительская фотография. Арыстан отложил книгу на стол и подобрал с пола фотографию. На снимке был сам дед Саша в возрасте тридцати пяти лет, а рядом его миловидная супруга Минь, а посредине молодой юноша их сын Шао, приблизительно в том возрасте, в котором, сейчас находился, сам Арыстан. Он бережно положил фотографию на место, словно хозяин дома мог вернуться в любую минуту. Арыстан внимательно осмотрев дом, вышел и, закрыл на ключ дверь.

5

Через месяц, он сдал выпускные экзамены в школе и поступил в АГУ на факультет филологии. Он переехал в дом на Коктюбе, и Омар по завещанию старого мастера, занялся юридическим оформлением дома на имя Арыстана. Арыстан по вечерам усиленно занимался Ушу, по буддистскому направлению делая основной акцент на выработку скоростного и силового качества вай-цзя являвшимся внешней ветвью ушу, а после, сосредотачивался на даосском направлении, развивая энергетические возможности организма, учась управлять биоэнергией ци внутренней, а точнее мягким направлением ушу. Когда ему исполнилось восемнадцать лет, Арыстан почувствовал, что готов к бою с Бериком. Теперь ему нужно было найти способ, чтобы встретиться с ним, но как, он пока не знал. Арыстан решил пойти в знаменитую Алматинскую школу кун-фу, по рассказам знакомых ребят, там преподавал сифу русского происхождения Игорь и по легенде, когда проживал в самом Китае и являлся учеником шаолинского монаха. Арыстан пришел к нему на занятие, которое, он проводил в школе №12 в спортивном зале.

— Здравствуйте, я хотел бы у вас поучиться кун-фу, — обратился он к русскому мужчине в возрасте сорока лет, двухметрового роста и атлетического сложения, который, делал разминку в пустом зале.

— Первый день можешь позаниматься бесплатно, но во вторую тренировку принесешь деньги за один месяц, — сказал Игорь басистым голосом, не прерывая своей разминки.

— А сколько принести с собой денег? — спросил с любопытством Арыстан.

— Пятнадцать рублей. Понял? Все давай дуй в раздевалку, — скомандовал Игорь и повернувшись пошел в конец зала.

Арыстан улыбнулся и, повернувшись, пошел в раздевалку, которая, находилась у входа в зал. Внутри раздевалки молодые ребята в возрасте Арыстана, а некоторые даже постарше его на несколько лет, переодевались.

— Привет пацаны! — сказал им Арыстан.

— Здорово! Коли не шутишь, — ответили они хором.

— Ты, наверное, новенький? Тогда, вон там в углу занимай шкафчик, — сказал один из них.

— Хорошо, — ответил Арыстан и стал переодеваться.

Он вытащил из сумки традиционную китайскую одежду черного цвета, и быстро скинув с себя джинсы с футболкой надел костюм. Сняв с ног кроссовки, надел на ноги тапочки синего цвета. Парни, которые успели раньше Арыстана переодеться прошли в зал.

Арыстан сложив одежду и кроссовки в спортивную сумку, закрыл их в шкафу. Он поспешил в зал, где ребята стояли уже в строю, подобно солдатам перед маршем, а перед ними по пояс раздетый прохаживался мускулистый Игорь, его фигуре позавидовал бы сам Апполон. Парни с удивлением и любопытством рассматривали костюм Арыстана. Тихий шепот пронесся по залу. Игорь обернулся, и на его губах, появилась презрительная улыбка.

— Прежде, чем надеть эту одежду, ее надо заслужить. Сними и не позорь честь китайского кун-фу, — сказал язвительно он.

— А кто вам сказал, что я ее не заслуживаю? — резко спросил Арыстан, встав перед Игорем.

Лицо Игоря покраснело, а вены на шее вздулись. Казалось, что он сейчас взорвется от безумной ярости. Он сжал свои пудовые кулаки, и казалось, вот-вот пустит их в ход.

— Ты щенок, да я тебя по стене размажу. Так ты, еще мне решил дерзить. Пошел вон, пока я добрый, — сказал он и, повернувшись к ребятам, скомандовал: — Бегом марш.

— Вы не поняли, я с вами разговор еще не закончил. Вы в разговоре со мной, показали мне свою спину, а это говорит о том, что вы не культурный и пренебрежительный человек. Это очень плохо. Вам надо работать над своей этикой, — сказал нравоучительно Арыстан.

— Ну, ты меня достал! — зарычал Игорь и бросился на Арыстана, размахивая своими кулаками.

Арыстан ловко и быстро отступал назад, одновременно уклоняясь от страшных ударов Игоря, которые, напоминали таран, бьющий по стене. Игорь был слишком занят, чтобы осознать мастерство и умение юного незнакомца. Ярость и злость ослепило Игоря, а испепеляющая жажда мщения, охватило все его сознание.

— Ты щенок, я все равно тебя достану, — кричал Игорь весь пунцовый от бессильной злости.

Он стал наносить высокие удары ногами, но Арыстан продолжил ловко перемещаться по залу, парируя и сохраняя холодную выдержку, изматывая Игоря.

Сифу Игорь сделал быстрый выпад и нанес прямой удар рукой, который, Арыстан заблокировал и почувствовал, словно блеск молнии страшный боковой удар ноги, несущийся на него, но успел низко присесть в позицию всадника. Развитое шестое чувство спасло Арыстана от неминуемой гибели, и он ловко прыгнув вперед, сделал кувырок и встал в стойку со спины Игоря.

— Хватит, китайских церемоний, — решил Арыстан. Когда Игорь, нанес правой рукой удар в голову, он резко шагнул вперед, и плавно присев нанес удар рукою сжатый в стальной кулак в левое бедро, чуть выше коленной чашечки. Раздался характерный звук ломающейся кости и дикий вопль Игоря.

— А, а, а, — закричал он.

Арыстан посмотрел на падающего Игоря отрешенным взглядом и мельком взглянул на стену, куда случайно попал мастер кун-фу боковым ударом ноги. В стене образовалась солидная вмятина, а по краям пошли длинные трещины.

— Это, ему будет уроком. Он, опасен для общества. Немыслимо, скольких он мог в приступе своей ярости покалечить людей, — подумал про себя Арыстан.

Он низко поклонился перед поверженным противником и, повернувшись, пошел в раздевалку под одобрительный гул учеников. Арыстан стал посещать различные школы боевых искусств, пропагандирующих разные стили и направления. Однажды придя в школу каратэ, он встал посредине зала и, поклонившись сенсею Борису, чемпиону мира и основателю этой школы в Алма-Ате громко сказал:

— Приветствую вас учитель. Я много слышал о вас и решил отдать вам должное почтение и уважение.-

— Спасибо. Но, я вижу по твоей китайской одежде, что ты из школы кун-фу. Зачем ты пожаловал? Подразнить или показать преимущество своей школы? — раздраженно спросил Борис.

— Пожалуй, вы правы. Я готов побить любого вашего чемпиона! — сказал дерзко Арыстан.

После, смерти учителя в Арыстана, словно вселился бес, заставлял его искать приключения там, откуда любой нормальный человек бежал бы. Арыстан решил закалить свое тело и дух, в физических испытаниях, готовясь к решительному бою в своей жизни с Бериком. Он понимал, что для того, чтобы выполнить просьбу сифу, одних усиленных занятии кун-фу было мало. Ему нужны были спарринги партнеры, и он решил в неделю проводить по несколько боев. В это время из круга сидящих на скамейках учеников, вышел крепкий парень, азиатской национальности тридцати лет в широком белом кимоно, опоясанный черным поясом.

— Сенсей разреши я сражусь с этим нахалом? — спросил он у Бориса.

— Хорошо Арман, но, берегись, мне кажется, что он немножко не в себе. А такие, как он. Бывают, гораздо сильнее обычных людей в несколько раз, — сказал он шепотом Арману.

— Я справлюсь учитель, — ответил тихо Арман сверля жестким и испепеляющим взглядом Арыстана.

Арыстан ответил добродушной улыбкой, обескуражив и обезоружив Армана.

— Он, наверное, действительно псих. Улыбается перед боем, а это просто возмутительно, — подумал про себя Арман.

Борис знаком подозвал других учеников, надеясь в критической ситуации навалиться на незнакомца и скрутить. Арыстан знал такую манеру поведения спортсменов профессионалов перед серьезным боем. Это был метод психического давления на более слабого духом противника. Любимый способ чемпиона мира по боксу Майка Тайсона, морально победить противника перед решающим боем. Психологический слабый противник, возможно, равный по физическим данным своему оппоненту, ломался морально и валился от случайного удара в первом же раунде. Профессиональный спорт, изживал себя, превратив старый и проверенный способ духовного тренинга в игру. И спортсмены ради зеленых долларов, начинали изнурять и закалять свои тела в каждодневных и многочасовых тренировках. Пытаясь, добиться высочайшего уровня, любыми способами и правилами, они выбирали порой губительный для своего организма путь.

— Ну что приступим, — сказал Арыстан и встал в стойку, вытянув левую руку перед собой, а правую отведя к поясу.

Арман прижав руки к своему корпусу на уровне лица, словно боксер на ринге стал ловко приплясывать подобно скакуну перед скачкой. Арыстан тихо стал приближаться к Арману и, нарушив критическую дистанцию, почувствовал энергетическое тепло с морозным холодком, которое, исходило от него. И в этот момент, Арман стал яростно и быстро наносить шквал ударов, руками комбинируя их с ударами ног. Арыстан стал парировать и блокировать удары Армана. Но, прямой удар правой руки прошел в область груди, и Арыстан сжав зубы от боли, стал молниеносно переходить из одной позиции в другую. Арман продолжал яростно наносить удары ногами. Случайный, но весьма хлесткий удар левой ноги в правое бедро ошеломил и обеспокоил Арыстана. Он понял, что перед ним очень опасный и опытный боец, закалившийся на международных чемпионатах. Запросто крушивший бетонные плиты, со строительными кирпичами. Арыстан внутренне напрягся и приготовился, словно барс к последнему прыжку, чтобы схватить свою жертву. Арман разгоряченный своим явным преимуществом, стал недооценивать своего юного противника и допустил ошибку, тупо наступая подобно немецкому танку, давящего в окопе отчаявшегося бойца, но имеющего в запасе разрывную гранату. Арыстан быстро отступая, сделал резкий выпад вперед, и нанес прямой удар ноги в область живота Арману. И Арман случайно выдохнувший воздух из легких, но машинально идущий вперед, стал напрягать мышцы живота, пытаясь заблокировать страшный удар. Но, увы, четко отработанный и отточенный удар Арыстана, был подобен тарану, бьющему по неприступному замку. Арман получив удар, остановился на месте и, загнувшись, упал. Арыстан поклонился перед поверженным противником и повернулся к Борису.

— Теперь ваша очередь сенсей. — сказал дерзко он.

— Я не могу с тобой драться. Мне не позволяет кодекс мастера каратэ, использовать боевое искусство в целях насилия, — сказал с тревогой в голосе сенсей Борис. Он изрядно струхнул, представив картинку собственного избиения этим юным молокососом, на глазах своих учеников. Если, он опозориться, то школа его будет закрыта, потому что ученики уважают только настоящих чемпионов и бойцов. Тогда плакали его деньги и конец его бизнесу. Ученики в трех собственных школах находившихся в престижных районах города, приносили ему ежемесячно баснословную прибыль около десяти тысячи долларов США. А теперь, пришел этот фанатик кун-фу решивший сломать любого бойца только за то, что он считался лучшим. Люди с заниженной самооценкой достигали больших результатов, теперь, он убедился в правдивости слов квалифицированных психологов. Он решил перевести тему разговора в менее агрессивную сферу и запудрить мозги этому юному, гению боя.

— Хочешь, приходить к нам в зал заниматься? Нет проблем. Я тебе разрешаю. Пользуйся тренажерами и мешками, сколько тебе угодно. В любое время, кроме выходных, — предложил Борис дружелюбным голосом.

— Нет, я хочу с тобой сразиться. Если ты не трус выходи со мной на бой, — сказал Арыстан, приглашая Бориса в центр зала.

Борис, боявшийся этого молодого психа, рискнул и подошел к нему.

— Ладно, успокойся, поговорим после. Хорошо. Я тебе скоро организую серьезный поединок. Приходи ко мне послезавтра вечером. Ок. — сказал он.

Арыстан согласно кивнул своей головой и повернувшись пошел в раздевалку, слыша одобрительный и восхищенный шепот молодых каратистов, невольно зауважавших этого мастера кун-фу, которые сразу же, воздвигли его на вершину пьедестала рядом с легендарным Брюсом Ли. Через два дня, вечером Арыстан пришел в зал к Борису.

Сенсей Борис заканчивал тренировку и махнул рукой Арыстану. Арыстан подошел к нему.

— Здравствуйте сенсей Борис. Как мы и договаривались я пришел к вам. — сказал Арыстан.

— Да, да я вижу ты парень обязательный. К тому же, смелый и отчаянный, — похвалил Борис.

— Спасибо за комплимент но, увы, я в словах не такой мастер, как вы. Я хочу сразиться! Вы, кажется, обещали мне найти интересного противника? — спросил с улыбкой Арыстан.

— Да тот человек, который тебя выведет на подпольные бои находиться сейчас в зале, — сказал Борис. Они прошли с Арыстаном в тренерскую комнату, где сидел немолодой мужчина, кавказской национальности.

— Ашот. Вот тот парень, о котором я тебе рассказывал, — сказал Борис. Ашот встал со стула и протянул руку Арыстану.

— Салам алейкум малыш, — сказал он пожимая большой и мясистой ладошкой тонкую руку Арыстана. Казалось, он проверял силу Арыстана, сжимая руку все сильней и сильней.

Арыстан холодно улыбнулся и вдруг, Ашот присел на корточки, морщась от нестерпимой боли.

— Отпусти, отпусти, — попросил жалобно он.

Арыстан отпустил руку Ашота из своей маленькой и жесткой руки.

— Ты и вправду крут. Как это у тебя получилось, ведь твоя же ладошка меньше моей в два раза? И на вид ты хлюпик. Научи меня этому? — попросил он.

— Нет. Я никого, ничему не собираюсь учить. Мне нужны самые крутые противники. Точнее, все легальные и нелегальные бойцы по боевым искусствам, должны встретиться со мной в честном поединке. Я слышал, что ты мне сможешь в этом помочь? — спросил Арыстан.

— Хорошо. Я для того сюда и приехал. Я буду твоим промоутером. От каждого боя, прибыль будешь делить со мною. Ставка моей прибыли пятьдесят процентов. Договорились? — спросил Ашот, встав на ноги.

— Да, — ответил, не раздумывая Арыстан протягивая руку, чтобы скрепить сделку рукопожатием.

— Нет, не надо. Мне хватило одного раза. Я верю тебе. Позвони мне завтра, после обеда ближе к трем часам, — сказал Ашот, протягивая визитку Арыстану.