Оглавление

Нога Бога

(Фантастическая повесть)

Все персонажи, события, даты и места действия вымышленные. Всякие совпадения случайны.

— Беги! Беги урод, как ты никогда ещё не бегал! — орал с кромки поля Тычков, потрясая кулаками и дурно багровея лицом.

Полубоярову удалось каким-то корявым, но эффективным финтом обыграть защитника, совершить рывок метров на двадцать и выйти один на один с вратарем, но… пушечно влупив по мячу, он послал его на метр выше ворот.

— Сука, дебилоид долбаный! — взвыл Тычков схватившись за голову. До конца матча оставалась минута и это означало, что ему, как тренеру, придется проставляться противнику, а это для Тычкова было смерти подобно. Если бы Полубояров забил, то была бы ничья и обе команды, как это не раз уже бывало, в дружественной и непринужденной обстановке выпили бы принесенный алкоголь, рассказали бы пару-тройку баек и расстались бы до следующих выходных. Но теперь все летело к черту.

А к самому Тычкову летел Полубояров с лицом душегуба, очень любящего своё занятие. За пределами футбольного поля Полубояров носил погоны майора полиции, был весьма уважаемым человеком и он совершенно не привык, чтобы в его адрес звучали такие слова как «сука и дебилоид». «Михаил Алексеевич», или «товарищ майор» — да, но не «дебилоид».

— Ты чего Тычок, падла, совсем страх потерял? — заревел «товарищ майор» и пребольно ткнул железным пальцем Тычкова в грудь отчего тот охнул и сморщился как младенец, готовый зареветь. — В табло захотел?

— Да я чего… я разве… — Тычков потирая грудь по быстрому отступил на шаг назад, опасаясь что Полубояров и вправду засветит ему в табло. Тем более все знали, что характер у носителя полицейских погон был совсем не мирный и безобидный. Особенно в такие моменты, когда команда по его вине пролетела на последней минуте, что однозначно не подняло ему настроения.

— Еще раз услышу от тебя такое, не посмотрю что ты инвалид, по башке настучу. Понял? — Полубояров грозно навис над Тычковым, сверля его таким жгуче-пронзительным взглядом, словно Тычкова только что, прямо на футбольном поле, приняли с килограммовым пакетом кокаина. И гранатометом «муха» впридачу.

— Так Алексеич… — забормотал Тычков, стараясь спрятаться от этого пронзительного взгляда.

— Ты понял или нет?! — рявкнул Полубояров.

— Да хорош тебе, — подошел к ним Мезенцев, вне поля продававший электорату «фольксвагены». — Сам налажал конкретно, с пяти метров в ворота не попал, чего ты на Тычке срываешься?

— Ты что ли всегда попадаешь? — огрызнулся Полубояров, воткнув свои пронзительные свёрла в Мезенцева.

— Так я не нападающий вроде.

— Эй, когда проставляться будете? — крикнул с другого конца поля Косач, он же Паша Косаченко, капитан соперников, вне поля выдававший себя за инженера холодильного оборудования. Хотя до известных украинских событий 2014 года он промышлял в Харькове мелким криминалом, а в Россию сбежал под видом пострадавшего от киевской хунты, когда его чуть не повязали харьковские менты за примитивное ограбление банковского терминала с помощью кувалды.

Полубояров Косача не любил, нутром чуя в нем своего «клиента», однако делать было нечего — его команда проиграла и по раз и навсегда заведенным правилам, проигравшие должны были проставляться.

* * *

Раньше мужики из окрестных дворов играли на плохонькой, лысой земляной коробочке, построенной на пустыре еще в семидесятые годы. Дощатый заборчик коробочки был исписан незатейливой матерщиной, проволочная сетка порвана в нескольких местах, в полутора десятках метрах от входа сажали печень за кургузым, криво врытым в землю, столиком поколения местных алкашей. Возлияния сопровождались забиванием козла, нередко переходящим в бои без правил. Самое удивительное, что алкогольнозависимые товарищи и футболисты мирно существовали годами, взаимно посмеиваясь друг над другом и по доброму презирая за пустое времяпровождение. Соседство нередко оборачивалось сотрудничеством: иногда за бутылку пива от столика рекрутировался вратарь, если не хватало народа у той или иной команды. Также столику нередко перепадал либо алкоголь для «поправки здоровья» какому-нибудь синему бедолаге, либо «занималась» небольшая сумма денег на те же цели. Как правило, никогда не отдаваемая.

Зимой коробочку заливали водой, превращая в каток, весной-осенью она напоминала скотный двор, куда никто не рисковал заходить со спортинвентарем, а летом земля высыхала и становилась похожей на асфальт — любое падение вело к серьезным ссадинам, а то и к травмам. Но при Лужкове коробочку расширили и застелили искусственным синтетическим газоном, попутно снеся столик алкашей, вместо которого установили турник. Впрочем, приземление на искусственный газон также не отличалось комфортом, а потом его и вовсе проверили на огнестойкость аборигены, отчего половина поля сгорела. При Собянине были приняты более серьезные меры — коробочка превратилась в пусть и не полноценное футбольное поле, но в некое подобие его: с нормальным газоном, разметкой, воротами и даже небольшими трибунами. Это поле торжественно открыли солидные откормленные дяди в пиджаках и с животами, жизнеутверждающе выпирающими над дорогими ремнями, с пафосным перерезанием ленточки, выступлением каких-то безголосых певиц, запомнившихся желтыми трусами, убогим фуршетом и громогласным акцентом на заботе правительства Москвы о подрастающем поколении. После чего поле закрепили за местным детско-юношеским футбольным клубом, что подразумевало финансирование из бюджета района и, следовательно, более менее сносный уход.

Чем местные мужики и воспользовались, проводя каждое воскресение футбольный матч шесть на шесть, а иногда семь на семь игроков. А так как очки, призовые деньги и кубки за победу не предусматривались, то было заведено простое, но устраивающее всех правило: проигравшая команда проставляется победителю, а в случае ничьи весь принесенный алкоголь распивается совместно.

В основном распивалось пиво, правда Тычков на пиво всегда смотрел как на некую разновидность водопроводной воды и предпочитал приносить с собой 0,25 литровый бутылёк водки или коньяка. Который неизменно требовал от проигравшей команды, если его подопечные одерживали верх. И который никогда не доставал в случае собственного поражения.

К Тычкову отношение у всех было неоднозначное, как и у него ко всем остальным. Непростой был человек, настоящее двуногое сложносочиненное предложение, особенно когда перебирал с количеством бутыльков.

Раньше он играл в «Сокольниках», откуда был отчислен за аморалку — в пьяном виде не столько сам набил кому-то морду, сколько был бит ногами, из-за чего не смог выйти на важный матч с казанской «Искрой», который бело-голубые проиграли. Руководство клуба этого Тычкову не простило и выгнало к чертовой матери, разорвав контракт. Тем более, что там и пункт имелся соответствующий.

После «Сокольников» Тычок приземлился в веселом и жизнерадостном «АМО», но и там отличился буйным норовом, постоянно становясь жертвой своих необузданных страстей. За три года пребывания в чересчур демократичном коллективе, где традицией было класть на дисциплину, Тычков окончательно превратился в пьяницу и совершенно бесперспективного полузащитника, а закончилась его карьера впечатляющим переломом всех имеющихся в наличности конечностей. После десятидневного запоя он побежал в магазин за добавкой через балконную дверь. Хорошо что жил он на третьем, а не на десятом этаже.

После такого эффектного финта, путь в большой футбол ему был заказан по причине инвалидности и сильно подмоченной в огненной воде репутации. Тычкову не оставалось ничего другого, как всего себя посвятить дворовому футболу, без которого жизнь его была не жизнью, а растительным существованием. Таким образом, этот некогда перспективный полузащитник, на которого в свое время имели виды даже армейские скауты, описал удивительный жизненный круг, через пятнадцать лет вернувшись туда, откуда началась его футбольная карьера — на коробочку. В то время как некоторые его бывшие одноклубники уезжали играть в Европу, да и в России чувствовали себя неплохо, разъезжая по самым дорогим столичным клубам на «Порше» и «Бентли» с еженедельно меняемыми любовницами модельной внешности. Тычок же самоназначил себя тренером любительской команды, самому младшему игроку которой — автодилеру Мезенцеву, было 36 лет. Его самоназначение вопросов и протестов ни у кого не вызвало — когда Тычков был трезвым, он давал вполне дельные и даже отличающиеся определенной тактической изящностью советы. Что довольно часто приводило к победам и иногда даже с разгромным счетом. И тогда Тычок чувствовал себя не менее счастливым, как если бы самолично оформил хет-трик в ворота «Барселоны» или «Ливерпуля».

Все же как не крути, а он был единственным профессионалом из всех собиравшихся на поле по выходным. А мастерство, как и опыт, не пропьешь. Во всяком случае, так утверждает народная мудрость.

* * *

Полубояров хоть и был непрост, как лентопротяжный механизм кассетной деки Nakamichi Dragon, мог выйти из себя и разораться по любому пустяку, но при этом быстро отходил, как любой нормальный русский человек. Поставив соперникам пиво и посмотрев задумчивым взглядом на ухмыляющегося Косаченко, он обернулся к Мезенцеву, на которого уже не сердился, да и вообще забыл о своем конфузе с выходом один на один и просвистевшим над перекладиной мячом.

— Это что у тебя за аппарат? — поинтересовался он, кивнув на «Фольксваген Терамонт», — я такой ещё не видел.

— Да только на днях поступила. Взял на выходные покататься, понять надо что за ведро, — Мезенцев тоже уже остыл и забыл о поражении. — Нравится?

— Да вроде ничего, только дизайн у фольксов никакой, — Полубояров обошел вокруг машины. — Лепят без фантазии, хуже китайцев.

— Строгая немецкая классика, — на мгновение из Мезенцева вылез автодилер. — Твоей «ку-пятой» сколько лет? Менять не пора?

— Да семь лет стукнет. Пора бы поменять, но вот не знаю на что.

— Прокатиться хочешь? — Мезенцев достал из кармана ключи.

— Давай, — недолго думая согласился Полубояров. — Строгая немецкая классика, говоришь?

— Минимализм дизайна делает его вневременным. Он и через десять лет не устареет, продашь с небольшими потерями, — Мезенцев так ласково и чувственно провел ладонью по капоту и крылу «Терамонта», словно это была не бесстрастная холодная немецкая железка, а пятая точка горячей Ким Кардашьян.

— Продашь? — хмыкнул Полубояров, с интересом проследивший за завораживающими, почти эротическими движениями Мезенцева. — Мне её купить сначала надо.

— Так в чем проблема, подберем хорошую комплектацию, цвет, диски, скидку тебе сделаю, — Мезенцев оживился, заметив в глазах Полубоярова заинтересованный блеск. — Давай, садись, чего языком чесать? Надо жопой прочувствовать машину, а то это все сухой звиздежь по пыльной дороге. Ты дизель любишь или не очень?

— Да хрен его…

— Короче, поехали, — оборвал его Мезенцев, решительно сев на пассажирское кресло и аккуратно прихлопнув мягко чавкнувшую дверь.

Вылетевшую на встречку «Газель» Мезенцев заметил ещё издалека. Примерно на секунду раньше сидящего слева Полубоярова и имевшего худший обзор поворачивающей под крутым углом дороги. Этот поворот перед своим домом Мезенцев не любил никогда, так как один раз зимой чуть не попал здесь в серьезную аварию — фонарные столбы были поставлены на слишком большом расстоянии и в зимних сумерках часть поворота не освещалась и не просматривалась. И раз из мрака вылетела машина, с которой Мезенцев, моментально охолодев нутром, разошелся на встречных курсах буквально в десятке сантиметров.

Но теперь — он это обреченно понял — даже десятка сантиметров не будет. Даже сантиметра теперь не будет — «Газель» ехала конкретно по их полосе и когда её заметил Полубояров, Мезенцев уже знал, что будет дальше.

Дальше будет смерть.

Полубояров именно на этом участке зачем-то притопил под сто двадцать и обе машины не просто сближались, а летели навстречу с такой скоростью, что даже экстренное торможение обеим уже не помогло бы. Тем более, что «Газель» тормозить и не собиралась.

Внезапно Мезенцев, каким-то непонятным образом, увидел все происходящее многопланово, словно смотрел одновременно с разных точек не парой, а дюжиной глаз. Он отчетливо разглядел снулое, с мешками под пустыми, рыбьими глазами, лицо водителя «Газели». Пьяный? Обдолбанный? Увидел как воткнулась в педаль тормоза нога Полубоярова, хотя физически не мог это видеть. Попутно увидел, что оба они с ним не пристегнуты. Мезенцеву стало невыносимо, до слез, его жалко: всего пятнадцать минут назад он не попал по воротам. Последний в жизни удар и тот мимо. Вместе с тем он удовлетворенно отметил, что «Фолькс» застрахован, значит представительство спишет его покореженный остов без проблем и финансовых потерь. Моментально ему представились лица коллег, когда они узнают, почему он не вышел в понедельник на работу.

Хотелось бы, конечно, пожить хоть немного подольше, сорока ещё нет, Ирка к тому же обещала заехать, покувыркаться — Мезенцев вспомнил запах её волос, серые глаза, родинку под правой грудью…

«Ты знаешь, как хочется жить? В ту минуту, что роковая», вспомнилась ему грустная песня группы «Рождество». Но роковой минуты уже не было, а была последняя секунда, которую неожиданно решил использовать Полубояров, бросив машину в занос и принимая удар своей, левой частью. Как успел понять Мезенцев, этим безумным броском он спасал его…

«Фольксваген» чудом уйдя от прямого лобового удара влетел в «Газель» левым передним крылом, водительской дверью с моментально набухшими боковыми подушками, в которые впечатался Полубояров, а Мезенцева вышвырнуло из кресла в лобовое стекло. Выстрелившая подушка ударила его в лицо со свирепостью Майка Тайсона, отчего в голове раздался шум тысяч водопадов и откуда то издалека донесся хруст, скрежет, запах горелой резины и какие-то другие непонятные запахи и звуки, среди которых он идентифицировал мат Полубоярова. «Он жив», успел отметить Мезенцев, вялой, безвольной лягушкой скатываясь по изломанному капоту и распластавшись на асфальте в луже антифриза. Он не видел как из «Фолькса» выбрался Полубояров, без единой царапины, собранный и свирепый, как принялся энергично выламывать дверь в «Газели», за которой спасать уже было некого, не почувствовал как его схватили жесткими, клещастыми пальцами и оттащили с дороги на тротуар и не слышал обращенного к кому-то рёва товарища майора:

— Ты куле снимаешь, мудило, мля?! В скорую звони срочно!

* * *

Мезенцев очнулся душным июньским предгрозовым утром. Три соседа по палате спали тревожно, бормоча во сне и ворочаясь с изяществом бегемотов.

Некоторое время Мезенцев обозревал всю эту неспокойную троицу и пытался понять где он. Вернее, пытался понять как он. На голове была обнаружена некая чалма из бинтов, а вот руки-ноги к его облегчению оказались целыми. Рядом с кроватью он не обнаружил всяких там капельниц и других приспособлений, указывающих на катастрофическое состояние организма. Ну а меньше чем через минуту он вспомнил всё что было накануне и сознание радостно констатировало — жив!

Мочевой пузырь подал недвусмысленный сигнал и Мезенцев, сдавленно кряхтя и охая, принял вертикальное положение. Он всячески исследовал себя, осторожно трогая части тела и боясь наткнуться на какие-то страшные повреждения, но так ничего пугающего не обнаружил, кроме намотанных бинтов на голове. Также он отметил, что так и остался в своих тренировочных трусах-боксерах, а на спинке кровати обнаружил темно-синюю пижаму, которая была на несколько размеров больше и одев которую он ощутил себя школьником, влезшим в костюм своего отца. Шлепая босыми ногами по не слишком чистому линолеуму он вышел в коридор.

Первым встреченным им человеком оказался белохалатный хмурый дядя в очках и с бородкой.

— Мы уже ходим? — бесстрастно поинтересовался тот. — Быстро оклемались.

— Доктор? — неуверенно спросил Мезенцев.

— А как вы догадались? — дядя посмотрел на него пресно, скучно и без тени усмешки. Доктора редко отличаются запредельной душевностью, привыкнув работать с орущим, стонущим и беспомощным человеческим материалом, что очень быстро делает их в массе своей весьма черствыми. А уж циничными и не склонными к сантиментам, так чуть ли не поголовно. Во всяком случае в этом был уверен Мезенцев, так как был знаком с одним врачом-проктологом, который всегда поражал его запредельным цинизмом. Особенно когда речь заходила о всяких болезнях и недомоганиях.

Поэтому бесстрастное выражение лица доктора и его вялые подколы Мезенцева не удивили. А удивило его такое, чего раньше он ещё никогда не видел в своей жизни. В паре метров от белохалатного в воздухе плыло некое облачко, миновав доктора и ощутимо опахнув седеющую шевелюру. Мезенцев проводил его удивленным взглядом, что не укрылось от белохалатного.

— Так бывает. Особенно когда головой через лобовуху выскочить.

— Что бывает? — осторожно спросил Мезенцев.

— Да вот это самое. Мерещится ерунда всякая…

— Ну вот это другое дело! — прервал его налетевший как ураган Полубояров. — А я то уж думал, что всё, — крепкое, соленое словечко улетело вслед за облачком.

— Вы бы пока не бегали так и не шумели. Все таки трещина в ребре, — недовольно поморщился доктор. Очки царя и повелителя больничного корпуса наткнулись на взгляд товарища майора и примерно через две секунды очки проиграли. Как проигрывал любой другой обладатель чересчур смелых взглядов, устремленных на Полубоярова.

— Да я все понимаю, — в душе радуясь своей очередной небольшой победе миролюбиво сказал Полубояров. Однако не устоял от очередной солености. — Трещина это х… — ещё одно крепкое словечко растаяло в больничном коридоре. — Главное он ходит.

— А чего ему не ходить? Конечности в порядке. Головой, правда, приложился слегка…

— Ничего себе слегка, — Полубояров возмущенно поднял брови домиком. — Я уж подумал…

— Да как видите обошлось. Всего полсуток, а уже ходит.

— А может… — Мезенцев ободренный словами доктора подумал, что задерживаться в больничке не стоит, потому что больницы, поликлиники и особенно стоматологические кабинеты он хронически не любил с детства. Как, собственно, и людей в белых халатах, общения с которыми всячески избегал.

— Вообще-то рановато. Надо бы ещё пару снимков сделать, — прочитал его мысли доктор.

— Да мы в порядке, — бодро начал Полубояров, но осекся заметив взгляд Мезенцева, увидевшего новое облачко плывшего над всклокоченной головой товарища майора.

— Если в порядке, то пишите отказ и задерживать вас не буду, — эти два персонажа доктору не понравились с самого начала. Они могли самостоятельно ходить, издавать громкие звуки, на здоровье не жаловались, так пусть идут с Богом. Или куда подальше. Подпишут бумаги и скатертью дорога. Люди уже давно угнетали нервную систему доктора, как и анекдотичная зарплата, отчего он временами сам себя ощущал вылетевшим через лобовое стекло жизни.

* * *

— Ты вообще как? — спустившись с крыльца больницы уставился на Мезенцева Полубояров требовательным взглядом человека, привыкшего залезать в душу каждого, кто перед ним оказывался.

— Да нормально, — уже третье за один день облачко поплыло в зелени больничного сада, но Мезенцев начал к этому привыкать. Лететь башкой через лобовуху ещё то испытание и док видимо знал о чем говорит. А облачка… Да черт с ними, авось рассосутся. В любом случае это лучше, чем лежать в морге, хмурым, синим и неразговорчивым.

— Взгляд у тебя какой-то… странный, — Полубояров продолжал сверлить Мезенцева серыми не глазами даже, а камерами фиксации преступлений.

— С машиной что? — спросил Мезенцев, после чего серые камеры моментально потухли.

— Ну… в общем…

— Под списание?

— Ну вроде да, — виновато выдохнул Полубояров.

— Не кряхти. Ты мне жизнь спас.

— Успел заметить?

— Успел. Спасибо. Я б накатил сейчас. За второе рождение, — Мезенцев уже без всякого интереса проследил за новым облачком ласково обвившем голову Полубоярова. — С тем водилой что?

— Ну как бы тоже… под списание. Сам виноват, от него синькой несло за километр.

— Понятно. Тачку поймаем или как?

— Зачем тачку? — удивился Полубояров и достал телефон. — Петровский? Что да? Х… на, опять спишь на дежурстве? Записывай адрес, диктую, и машину через десять минут. Понял? Выполняй. Бегом!

Мезенцев, морщась от боли в голове, захохотал, в который раз впечатленный способностью Полубоярова общаться с людьми.

— Вот ведь олень, — убрав телефон в карман развел тот руками. — Пока не пнешь, не полетит. А то, что ржешь — это хорошо. Жмуры обычно не ржут.

* * *

Ирка, как обычно заехала в субботу. Муж ходил в баню с друзьями, а она ходила к Мезенцеву.

— Ты в порядке? — спросила она стягивая через голову платье и поймав взгляд Мезенцева, наблюдавшего как светло-зеленое облачко кружится вокруг щиколотки Ирки, поднимаясь к её колену, а затем к тому самому треугольнику, что в свое время привел к жестокой Троянской войне. Нижнее бельё она никогда принципиально не носила.

Прежнего, весьма изобретательного и по-стахановски ударного секса не получилось. Его вообще не получилось. Наверное никогда ещё люди, может со времен Адама и Евы, не страдали так от неспособности одного тела взаимодействовать с другим. Которое природа наделила очень соблазнительными выпуклостями и отверстиями, призывно влажнеющими при прикосновениях, но …. в этот раз недоступными.

— Да что с тобой? — Ирка, провозившись с Мезенцевым десять минут и поняв, что приехала зря, закурила и посмотрела на него с тем самым выражением, с каким смотрят на раковых больных. — Может надо как то не так?

— Ир, не в этот раз. Извини.

— А чего я тогда подрывалась? — зло выдохнула она, вскакивая с постели.

Мезенцев с тоской проследил за её стройными ногами, колыхнувшимися тяжелыми грудями и ему захотелось заплакать увидев, как посреди их ложбинки опять заползает чертово зеленоватое облачко.

Оно не то чтобы его сильно раздражало, но когда в привычное мировосприятие влезают ещё какие-то непонятные фрагменты, это не сильно радует. Как не радует запойного алкоголика сидящий перед ним на столе черт с высунутым языком или смотрящий из стены или с потолка незнакомец. Вроде и не мешают радоваться жизни, но без них было бы спокойнее и привычнее. Как-то раз Тычков рассказывал, что во время одного запоя за его спиной встал танк от которого он хотел убежать но не смог — отказали ноги. Мезенцев и Полубояров тогда посмеялись, но теперь постоянно плывущие зеленые облачка не вызывали у Мезенцева даже тени улыбки.

— Бывает же дерьмо в жизни, — вздохнул он, услышав как хлопнула входная дверь, коротко процокали Иркины шпильки по лестничной клетке, затем недовольно рыгнул лифт, ещё более недовольно лязгнул и все стихло.

* * *

— Беги, мля, беги!! — орал с кромки поля Тычков боясь сорваться на мат, наблюдая как Полубояров обошел жертву киевской хунты и неудачливого потрошителя банкоматов Косаченко и вышел на оперативный простор. До штрафной оставалось метров пять, но Косаченко бросился в подкат, попал в мяч, в общем-то чисто убрав его с ноги Полубоярова, но всё же зацепил за пятку. Полубояров хоть и не растянулся на газоне в виде уставшей от жизни гусеницы, но проехался по траве задом.

— Пеналь! — дурным голосом завизжал Тычков, хотя всем было видно, что до штрафной расстояние оставалось ещё приличное. До пенальти дело не дошло, но на штрафном обе команды без разногласий сошлись. Косаченко для приличия пытался вяло протестовать, но придавленный хмурым взглядом Полубоярова предпочел уйти перешнуровывать бутсы на край поля.

— Я пробью, — Мезенцев взял в руки мяч, ощущая какое-то непонятное, почти живое подрагивание в этой бездушной пластиковой сфере. И увидел перед воротами уже такое привычное светло-зеленое облачко.

— Пусть Бояра бьет, — забегал по краю поля Тычок, но Полубояров помотал головой, отдавая право удара Мезенцеву.

До ворот было хороших метров семнадцать, а может и побольше. Мяч встал строго напротив вратаря и тот, не волнуясь ни секунды, готовился его поймать. Что он это сделает, он не сомневался. Да и обеим командам было ясно, что забить Мезенцев не сможет. Крушитель банкоматов Косаченко вообще залез в телефон — настолько его не интересовал штрафной. Но из всех присутствующих на поле один лишь Мезенцев видел зеленоватое облачко, медленно ползущее вверх перед воротами и каким-то обостренным сознанием знал, что если мяч влетит в него, облачко уведет его чуть выше и левее, аккурат в девятку. Оставалось только в облачко попасть.

Мезенцев отошел ровно на три шага назад, потому что тем же обостренным сознанием знал, что этого достаточно, коротко рванул вперед и ударил. Вратарь предсказуемо кинулся навстречу летящему прямо в руки мячу, но тот, буквально в полутора метрах от него изменил траекторию и влетел в девятку.

С кромки поля раздался восторженный мат Тычкова. На противоположной кромке застыл в задумчивости Косаченко. Как и вся его команда. Да как и все на поле.

— Ну что товарищи, три-два, проставляемся, — обрадовал оппонентов Полубояров, восхищенно хлопая Мезенцева по спине. — Ну ты исполнил — прямо Месси! Я то думал ты вообще в ворота не попадешь.

— Ты как это сделал? — подбежал Тычков, восторженно-дико сияя глазами, так как теперь гарантированно рассчитывал на законную дозу алкоголя.

— Да как-то… — неуверенно забормотал Мезенцев, но его никто не слушал. Команда Косаченко начала с центра поля, но играть оставалось немного и мяч выносили просто на отбой. С тем матч и закончился бы, но буквально за полминуты до конца Мезенцев поймал пузырь чуть ли не на угловом, дернулся вперед, но до ворот было далековато и ясно было что прорваться не получится — его накрывали сразу двое. Да и пас не отдать — ближайший к нему Полубояров также был перекрыт. Но в сторону ворот плыло знакомое зеленоватое облачко и обостренное сознание Мезенцева, работая как сверхскоростной процессор, отдало команду ногам и он сам не поняв как, почти с острого угла выстрелил и мяч по идеальной дуге опять влетел в облачко и затем, чуть чиркнув по штанге, оказался в сетке.

— Твою ж мать! — развел руками Тычков. — Ну не может такого быть…

* * *

Через четыре часа, когда опустились сумерки, все на том же поле собрались Мезенцев, Тычков и Полубояров. Товарищ майор смачно сплюнул на газон, а Тычков ткнул рукой в небо, сказав что-то про завтрашний ливень.

— Короче, — произнес Мезенцев с интонацией маршала Жукова принимающего капитуляцию нацисткой Германии. — Не знаю почему такое, но…

— Вот вот, я это сразу заметил, — Полубояров опять включил свои камеры.

— Что заметил? — поинтересовался Тычков. — Что?

— Х… через плечо. Идите на ворота. Оба. — мрачно отрезал Мезенцев.

Полубояров крякнул, запустил пальцы в модную стрижку, покачал головой и ухватил клещастыми пальцами замешкавшегося Тычкова, когда тот пытался аппелировать к вечернему небу, намекая на недостаточное освещение.

— Да не забьешь ты, — как футбольный профессионал, Тычок поставил в одном углу Полубоярова, а сам встал чуть ближе к центру. — Давай, долби, поржем сейчас.

Не успела затихнуть его фраза, как в ворота влетел мяч, запущенный Мезенцевым по какой-то непостижимой траектории.

— Не бывает такого!! — зарычал Тычков. — Повтори!

Мезенцев поставил мяч на пять метров дальше, видя как плывут сразу два зеленоватых облачка и уже зная куда залетит пузырь. Попутно отметив взгляд Полубоярова. Мрачный, как перед убийством. Он тоже не понимал, что происходит на его глазах.

Мяч влетел в облачка и оказался в сетке.

— В общем, вот что, — Мезенцев взял мяч в руки, ощущая некую загадочную жизнь этой пластиковой штуки. — Не знаю как это объяснить, но после того как я через лобовуху катапультировался, вижу хрень всякую. Вижу как… от земли исходит что-то, потоки воздуха что-ли, облачка какие-то зеленые вижу и траекторию мяча.

Тычков взял у него мяч и поставил на линию противоположных ворот.

— Облачка, говоришь. Давай, долби отсюда.

— Тычков, — Полубояров посмотрел на самоназванного тренера с непередаваемым гуманизмом. — Дай сказать человеку.

— Да чего говорить. Смотрите сами, — Мезенцев огладил мяч, как когда-то Иркину пятую точку, ощутив почти такое же дрожание.

Все происходящее напоминало фантасмагорию или сон наркомана. Поле, было хоть и не стандартное, но все же приличное по размерам. Поэтому попадание из одних в ворот в другие, да ещё с двумя вратарями — это был один шанс на миллион. А может и на миллиард. Во всяком случае, такое было неподвластно никому в этом лучшем из миров. Ну если только тому, кто рискнул бы обратиться за помощью к антиподу Господа.

Никто не верил в подобное и никто не смог бы подобное сделать. Вот почему в воротах самодовольно похохатывал Тычков, а другую часть, массивно набычившись, занял Полубояров, решивший стопроцентно перекрыть свой сектор. Но… короткий разбег Мезенцева, удар по мячу, сразу подхваченным зеленоватым облачком и… звонкий отскок от перекладины. Удар по загривку Тычкова и мяч оказался за ленточкой.

— Да твою же мать… — Тычков растерянно потёр шею. — Ничего не понимаю…

— Я же говорил, — Мезенцев взял в руки мяч. — Ещё разок?

— Нет, хватит. В общем… с этим надо что-то делать, — Полубояров задумчиво поскрёб подборок, что говорило о напряженном мыслительном процессе.

— В смысле? — не понял Тычков.

— Я в чудеса не верю, профессия не позволяет, — Полубояров опять смачно плюнул на газон. — Но это, мать его, чудо! Настоящее чудо или… в общем, называй как хочешь, но факты налицо. А с фактами не поспоришь. Тут надо черепом поскрипеть, прикинуть что к чему.

— Прикинуть что? — также не понял Мезенцев.

— Да всё, — Полубояров посмотрел на него задумчиво-невидящим, устремленным куда-то в себя, взглядом. — Я вот чего предлагаю — сейчас идем мослы в койку кидаем, а завтра здесь же встречаемся и всё обмозгуем. Что нам с твоим феноменом делать.

— Ладно, — согласился Мезенцев, подумав о том, что мослы в койку ему придется закидывать в скорбном одиночестве. А хорошо было бы с Иркой…

* * *

На следующий день Мезенцев и Тычков сидели на трибуне, а перед ними важно, с бутылкой пива в руке расхаживал Полубояров. Пиво принес он, чем очень обрадовал Тычкова.

— Подумал и, короче, расклад такой, — Полубояров сделал большой глоток и ткнул пальцем в Тычкова. — Ты звони в клуб свой бывший или каким другим знакомым оленям, закинь удочку насчет того, сколько они за такой удар бабла отбашляют.

— Да ты чего? Это ж все непросто….

— Тычок, ты дурак? — задал донельзя простой вопрос Полубояров, после которого даже травинки на поле заколыхались, словно соглашаясь с тем, что Тычков дурак. — Так и собираешься сидеть на заднице ровно, когда такие перспективы нарисовались?

— А вы меня спросить не забыли? — подал голос Мезенцев.

— А чего тебя спрашивать? — Полубояров пожал плечами. — Или ты не хочешь играть в Барсе? Или в Мансити? Марадона с Англией сыграл рукой Бога — помнишь? А у тебя, получается, нога Бога. Называйте это чудом, феноменом, ещё как-то, но ты один такой на свете — три удара подряд, да ещё в темноте и все три закатил. Ты знаешь кого-то другого, кто так сможет?

— Нет, — честно признался Мезенцев.

— А ты Тычок?

— Не могу припомнить, — немного подумав ответил тот.

— Ну вот! — Полубояров торжествующе улыбнулся, — пока твой феномен не пропал, с ним надо что-то делать.

— Что именно? — будучи автодилером, Мезенцев прекрасно понимал куда клонит товарищ майор.

— А то ты не знаешь? — тот словно прочитал его мысли. — Как сейчас говорят, надо твой феномен монетизировать, иначе мы будем полными м… ками, если всё это просрём. Думаю, мы реально озолотимся на твоей ноге.

На некоторое время на поле воцарилась полная тишина. Все трое осмысливали значение слов «монетизировать» и «озолотимся» и у каждого это было по разному. Полубояров видел новенькую BMW X6 со спортпакетом, Тычкову представился ящик шотландского виски, а в перспективе три ящика, а Мезенцев вспоминал изящные щиколотки Ирки и её тяжелые, но не переходящие эстетические пределы, груди. Волнующую фактуру хорошей человеческой самки, которая ему досталась уж не понятно за какие заслуги. И которую он почти потерял, но очень хотел бы вернуть.

— Предлагаю такой расклад, — Полубояров сделал ещё один глоток. — Тычок будет твоим агентом. Учитывая его связи и знание всей этой долбанной футбольной кухни. А я обеспечу юридическую поддержку и всё остальное. На случай возникновения конфликтных ситуаций. У нас, сами знаете, всё может быть, народец-то ушлый, на ровном месте подлянку устроят. Так что лучше задницу прикрыть от всяких неприятностей.

— Не факт, что со мной кто-то разговаривать будет, — отхлебнул пиво Тычков.

— Так ты постарайся, — Полубояров бросил на него недовольный взгляд. — А то смотри, без тебя обойдемся, я концы сам поискать могу.

— Представляю, — криво ухмыльнулся Тычков. — Может ты ещё в скауты подашься? С твоими-то талантами?

— Тычок, тебе никто не говорил, что тебе с твоим помелом на зону лучше не попадать? — моментально взъярился Полуборов.

— Да пока никто, — окрысился в ответ Тычков.

— Ну вот считай, что сказали.

— Спасибо гражданин начальник, на зону лично оформлять будете?

— Да хватит вам! — Мезенцев размахнулся и швырнул пустую бутылку далеко в кусты за трибунами. — Что конкретно делать будем? Или хрен забьем?

— Ты долбанулся?! — одновременно вскрикнули Полубояров и Тычков.

— Хорошо, — Тычков поспешно допил пиво. — Я завтра наберу людям. Обещаю. Ты только тучки свои не потеряй.

— Во, Хиддинк наш районный, мозги наконец включил, — хохотнул Полубояров.

За трибуной остановился полицейский «рено-логан» и две дородный фигуры вышли из машины.

— Нарушаем, молодые люди? Распиваем?

— Ты, сержант, где здесь молодых увидел? — Полубояров умудрился посмотреть не на, а сквозь стоявших перед ним полицейских.

Тем это явно не понравилось.

— Чего растыкался, мужичок? Проблем по жизни мало?

Дальше произошел впечатляющий, как обычно, монолог Полубоярова который не поддался бы описанию даже Льва Толстого. Потому что жил Лев Николаевич в совершенно другую эпоху и, будучи великим знатоком русского языка, тем не менее не знал таких слов как «чмырь», «ушлёпок» и «долбоящер». Как и некоторых других, чрезвычайно ёмких, современных слов и выражений.

На каждой последующей секунде монолога Полубоярова приехавшие пепсы чувствовали себя все более неуютно. И даже виноватыми. Товарищ майор был традиционно хмур, резок в суждениях о жизни и особенно об интеллекте окружающих, а закончилось все фразой, возможной, наверное, только в России:

— В общем так. Я вас тут не видел и Новикову, так и быть, не позвоню, — имелся в виду шеф пепсов. После чего «рено-логан» удалился максимально быстро.

Допив пиво и зашвырнув бутылку в кусты Полубояров соображал пару секунд, потом учительским тоном обратился к двоим притихшим и малость ошарашенным его монологом компаньонам:

— Тычок, за тобой звонок и как можно скорее. Не телись, понял?

— Понял.

— За мной — концепция сотрудничества. Я сегодня черновичок договора накидаю на всякий случай. Уверен, контракт нам предложат. Если твоя нога Бога не подведет, — он перевел взгляд на Мезенцева. — Ты облака-то свои зеленые ещё видишь?

— Пока да, — кивнул Мезенцев открывая новую бутылку и делая глоток. Полубояров как раз стоял в таком облаке.

— И вот ещё что, — Полубояров посмотрел на Мезенцева и Тычкова уже не как учитель на балбесов-учеников, а пристально и жестко. — Надо по бабкам решить раз и навсегда. Чтобы потом ни у кого никаких претензий не было, дескать, мы так не договаривались, меня неправильно поняли и прочая хрень. Согласны?

— Не рано? — заёрзал на скамейке Тычков. — Не договорились пока ни с кем.

— Договоримся, — Полубояров уверенно тряхнул головой. — Я предлагаю разделить гонорар так — нам с Тычком по 25%, тебе — он ткнул пальцем в Мезенцева, — 50%. По полю ты будешь бегать и по ногам получать, так что мне это кажется справедливым.

— Хорошо, — согласился Мезенцев, так до конца и не представляя себя на поле в форме профессионального футбольного клуба. Названные Полубояровым доли пока что были для него лишь словами, благими пожеланиями, сотрясанием воздуха и не более. Но как автодилер, привыкший торговать и продавать, он отметил цепкую хватку Полубоярова, совершенно неожиданную для человека с погонами. Однако товарищ майор смог удивить его ещё больше:

— Ну раз все согласны и возражений не имеется, то теперь всё тоже самое, но под камеру.

— То есть? — лицо Тычкова удивленно вытянулось.

— То есть достали телефоны, включили камеры и ещё раз всё проговорим. Чего непонятного? Никаких недомолвок и непоняток между нами быть не должно.

— Да ты крут! — засмеялся Мезенцев доставая телефон.

— Не я такой — жизнь такая, — произнес Полубояров хоть и донельзя избитую, но вот уже более тридцати лет актуальную фразу.

* * *

В час ночи Мезенцева разбудил звонок Тычкова.

— Договорился! — гаркнул он в трубку отчего полупроснувшийся Мезенцев скривился как от удара пыльным мешком. — Завтра ждут нас!

— Где? Кто?

— Конь в пальто. Будь в форме и не бухай на ночь.

— Да я сплю вообще-то. Бояра в курсе?

— Я гражданину начальнику первому позвонил, — в голосе Тычкова отчетливо разлилась желчь. — Тоже спит, прикинь!

— Ну так время час ночи, он чего делать должен? Штангу поднимать?

— У него ума хватит, — опять плеснул желчью Тычков. — В общем завтра, у стадиона в одиннадцать ноль-ноль, и не опаздывать мне.

— Чего раскомандовался?

— А это не я, это гражданин начальник предупредил, — желчь в голосе Тычкова полилась через край. — Всё, на связи.

* * *

Мезенцев ещё издалека заметил Тычкова стоящего перед трибунами с какой-то брошюрой в руках. Это было очень необычно, потому что Тычок и чтение были также несовместимы, как коммунизм и либералы. Удивил Мезенцева и внешний вид Тычкова — бывший перспективный полузащитник выглядел как рядовой российский турист дорвавшийся до турецкого или египетского курорта: какая-то непонятная, цветастая майка, шорты и шлепацны. В таком виде обычно ходят на пляж или за пивом, но никак не на переговоры. Тычкова в какой-то мере оправдывал очень жаркий день, в который шорты и майка смотрелись уместно, но всё же видок у него был слишком неофициальный.

Не успел Мезенцев дойти до трибун как перед ними лихо тормознула «ауди» Полубоярова. Товарищ майор подготовился к переговорам куда основательнее: льняной костюм, тщательно причесанные волосы, с щедрым добавлением геля, солнцезащитные очки и кожаная папка в руках. Всем своим видом Полубояров показывал, что он человек серьезный и деловой. Сам же Мезенцев оделся в спортивный костюм, полагая, что ему предстоит демонстрировать свою ногу Бога. А в пиджаке и брюках делать это неудобно и нелепо.

— Чего читаем? — Полубояров бесцеремонно выхватил у Тычкова брошюру, — Методические рекомендации по борьбе с пьянством среди авиаработников, — прочитал он. — Не знал, что ты авиатор.

— Отец у меня бортпроводником был, — начал было объяснять Тычок, но Полубояров перебил его:

— Батя тоже керосинил? Понятно, в кого ты такой трезвенник. Куда едем, авиатор?

— Западная улица.

— В «АМО» что ли? — недовольно посмотрел на него Полубояров возвращая книжку. — Я думал ты, минимум, с «Сокольниками» договорился.

— Надо время. Не удалось пока нужному человечку дозвониться.

— Ну ладно, «АМО», так «АМО». Хорошо что я и к этому варианту подготовился, — Полубояров многозначительно потряс перед носом Тычкова своей кожаной папкой. — Чего залипли? Поехали.

Через полчаса, у входа на стадион «АМО», Тычкова, Мезенцева и Полубоярова встретил пожилой мужик в странном наряде: спортивные штаны с кроссовками и пиджак с красным галстуком. Несмотря на полный абстракционизм в одежде, мужик с плохо скрытым презрением оглядел всю троицу, на секунду задержав взгляд лишь на представительном Полубоярове.

— Виталя, — печально заскрипел мужик, взяв Тычкова под локоть и отведя чуть в сторонку, — ты кого мне привёл? Я думал у тебя пацанчик молодой, а это что за пенсионеры?

— Валентиныч, — Тычков засуетился, — подожди, не гони. Посмотри и офигеешь, ты такого никогда не видел.

— Да? — мужик ещё раз окинул скучным взглядом Мезенцева и Полубоярова. — У тебя будет десять минут, так уж постарайся не налажать, как ты любишь…

— Уважаемый, — Полубояров решительно двинулся вперед и отстранил Тычкова, — это у вас есть десять минут, после чего мы разворачиваемся и едем с другими общаться.

— Какой быстрый, — усмехнулся мужик, однако развивать дальше свои мысли вслух не стал, столкнувшись с хмурым взглядом Полубоярова. — Ну пошли, посмотрим, что вы там предлагаете.

Через пять минут Мезенцев, Полубояров и Тычков сидели в просторном светлом кабинете за большим палисандровым столом. Напротив них сидели четыре человека, как понял Мезенцев, не последние люди в «АМО».

— Мы вас внимательно слушаем, — произнес худой невысокий мужичок, представившийся Анатолием Сергеевичем, главой скаутской службы. Тычков открыл было рот, но Полубояров взял переговоры на себя.

— Спасибо что приняли. Хотим вам сделать одно предложение, — начал он, цепко оглядывая присутствующих. — Уверен, оно вас очень заинтересует.

— Какое предложение? — в голосе Анатолия Сергеевича откровенно сквозила скука.

— Андрей, — Полубояров кивнул в сторону Мезенцева, — может забить мяч с любого расстояния. Гарантированно. Хоть со штрафного, хоть с игры, хоть с углового.

— Может вам в цирк надо? Там трюкачей любят, — хохотнул другой мужик, одетый в АМОвскую толстовку.

К удивлению Мезенцева Полубояров не взорвался и не вышел из себя, что было бы неизбежно в другой обстановке, а медленно вытащил из своей папки листок, аккуратно разгладил его и опять посмотрел своим фирменным цепким взглядом на присутствующих. От этого взгляда улыбка быстро сползла с лица мужика в толстовке.

— В последних четырех турах вы один раз сыграли вничью и три раза проиграли. Последний раз «Трудовым резервам», ноль-три. В четырех турах вы пропустили восемь мячей и забили один.

— Да и то это был автогол, — подал голос Тычков и Полубояров, пожалуй, впервые в жизни посмотрел на него тёплым, мягким взглядом.

— Это был автогол, — повторил товарищ майор продолжая сверлить оппонентов немигающим, змеиным взглядом. — В турнирной таблице вы находитесь на тринадцатом месте, позади «Юнитаса», «Текстильщика» и «Строителя». Полубояров закрыл папку и побарабанил пальцами по столу:

— И после этого вы нам говорите о цирке?

— У нас молодой состав, команда строится фактически с нуля, — осторожно сказал Анатолий Сергеевич, явно оставшийся не сильно доволен услышанным. — К сожалению, пока не всё получается.

— Хорошо хоть у соперников автоголы получаются, — Полубояров не упустил случая вставить шпильку. — Мы предлагаем вам улучшить турнирное положение. И не просто предлагаем, а гарантируем, что вы его улучшите.

— Как?

— Андрей будет выходить на поле и забивать столько, сколько нужно.

— А как вы, Андрей, это будете делать? — обратился к Мезенцеву Анатолий Сергеевич. — И откуда такие гарантии?

— Андрей много тренировался, — опять подал голос Тычков. — Можете поверить мне как бывшему игроку, таких как он больше нет.

— Прямо уж нет? — опять улыбнулась АМОвская толстовка.

— Вы можете прямо сейчас вчетвером встать в ворота и он вам закатит пять мячей из пяти, — Полубояров бросил в толстовку чугунный взгляд.

— Я очень надеюсь, что вы не шутите и не тратите наше время зря, — Анатолий Сергеевич пристально посмотрел на Полубоярова.

— Я разве похож на шутника? — от ответного взгляда Полубоярова пристальный взгляд Анатолия Сергеевича пошел трещинами как стеклопакет, в который прилетел кирпич.

— Ну раз ваш Андрей такой волшебник, может посмотрим его на поле? — предложила толстовка.

— Единственная правильная мысль за сегодня. Давно бы так, — Полубояров решительно встал. — Не будем тянуть время, нам ещё контракт подписывать.

Толстовка хотела улыбнуться, но холодные глаза Полубоярова излучали такую непреложную уверенность, что улыбка так и умерла не родившись.

Через пять минут Мезенцев, переобувшись в выданные ему бутсы, взял в руки мяч, уже привычно ощутив знакомые вибрации и отошел на десять метров от проплешины одиннадцатиметровой отметки. В воротах стол вратарь АМОвской молодежки, длинный как жердь парень с разведенными в сторону руками. Вокруг этих рук, завиваясь змейками, крутились зеленые струи.

— Пяти ударов вам хватит? — спросил Полубояров.

— Да он и три не забьет, — проскрипел встречавший их мужик. — Васильев пенальти через раз берет, а тут больше двадцати метров.

Мезенцев установил мяч, отошел на три шага, ещё раз убедился что перед воротами разлилось зеленое облако и не особо сильно пробил. Мяч, слегка закручиваясь полетел почти по центру, вратарь уверенно бросился на него, но влетев в облако мяч ускорился и рванул вверх, проскочив между рук кипера и оказался в сетке.

— Случайность, бывает, — пробормотала толстовка.

Вратарь растерянно повертел мяч в руках и бросил его Мезенцеву. Тот отошел ещё на пять метров и встал правее.

— Стойте, — Анатолий Сергеевич поднял руку. — Вообще-то штрафные удары со стенкой бить положено.

— Ставьте хоть две стенки, — милостиво разрешил Полубояров, подмигнув Мезенцеву. В стенку пришлось встать Тычкову, встречавшему мужику и толстовке. Они почти перекрыли дальний угол, а в ближнем замер длиннорукий Васильев. Зеленое облачко плыло над их головами и в него с небольшого разбега ударил Мезенцев. Сначала всем показалось, что мяч полетел мимо ворот, но после облака он резко пошел влево и вниз, во вратарской ударился о землю, вратарь прыгнул на него, пытаясь отбить кулаками, но мяч от газона рикошетом влетел в девятку.

— А с цирком вы неплохо придумали, — помахивая папкой улыбнулся Полубояров. — Ваш вратарь там аншлаги собирал бы.

— Вообще-то договаривались на пять ударов, — зло бросила толстовка.

— А кто-то говорил, что Андрей и три не забьет, — напомнил Полубояров.

— Вот и посмотрим, — толстовка схватила мяч и поставила его в пяти метрах от углового. — Настоящему мастеру с угла забить, раз плюнуть, правда?

— Правда, — кивнул Мезенцев. — Стенку ставить будете?

— Незачем, — толстовка напряженно сопя отошла в сторону. — Думаю, на этом цирк закончим.

Зеленые облака плыли над полем и временами вратарь в них скрывался полностью. И тогда казалось, что его вовсе нет в воротах. Угол был весьма острым, но Мезенцев ударил по мячу так, словно вратаря действительно не было в воротах. «Сухой лист» вышел на заглядение красивым и мяч влетел в крошечную щель между вратарем и штангой в ближний угол.

— Да это какой-то позор! — Анатолий Сергеевич впервые перестал быть похожим на вареного рака и нервно заметался по бровке. — Васильев, ты бухал вчера что-ли? Чего клювом щелкаешь?

— Я вообще не пью, — обиделся вратарь.

— Вставайте на ворота все четверо, — посоветовал Полубояров. — А мы с Тычковым в стенку встанем.

Стадион «АМО» видел многое за долгую свою историю, но ни разу не видел, чтобы в воротах стояли три человека, а ещё трое с поднятыми руками стояли в стенке. Однако это не помешало мячу обогнуть стенку и шаровой молнией влететь впритирку под перекладину.

— Хватит, — устало проговорил Анатолий Сергеевич.

— Хватит, значит хватит, — Полубояров оправил пиджак и взял с газона папку. — Контракт подписывать будем?

По подписанному через двадцать минут контракту, Мезенцев зачислялся в футбольный клуб «АМО» сроком на пять игр, с правом разорвать контракт в любой момент без объяснения причин. На этом настоял Полубояров. За каждый гол забитый Мезенцевым, клуб выплачивал ему миллион рублей. Полубояров настаивал на полутора миллионах, но толстовка с жалобным лицом заскулила о непростом финансовом положении клуба и попросила войти в их сложное положение. Полубояров облил его невыразимо презрительным взглядом и тяжело вздохнул, констатируя факт общения с фантастическим убожеством. Но согласился на миллион.

Первая игра должна была состояться через четыре дня: «АМО» принимал «Новатор».

* * *

Валентиныч, как по-простому звали главного тренера «АМО» Виктора Валентиновича Толмачёва, был мужиком в целом неплохим. Когда-то он был очень перспективным специалистом и вполне мог возглавить один из столичных топ-клубов, но потом от него ушла жена, Валентиныч с горя запил, решил вообще уйти из футбола, но удержали хорошие знакомые из «АМО», во главе которого он и встал пару лет назад. Однако история с женой не прошла для него бесследно — Валентиныч вечно ходил с таким лицом, как будто его терзает то ли язва, то ли геморрой.

Впрочем, поводов для радостного выражения лица было немного. Вернее, их вообще не было, так как команда находилась в разбалансированном состоянии, денег на покупку хороших игроков не хватало, дисциплина хромала на обе ноги и после каждого проигрыша Валентинычу приходилось выслушивать в свой адрес потоки непарламентской лексики от руководства клуба. Отчего он мрачнел ещё больше и всё сильнее уходил в себя. И нередко коротал вечерок в компании лучших друзей — бутылки беленькой, банки соленых огурцов и буханки бородинского. Изредка добавляя в эту компанию толпу шпротов в масле, глядя на которых, нередко вспоминал своих футболистов.

Валентиныч давно не верил ни в какие положительные изменения и ни на что не надеялся. Он рассчитывал досидеть на своем посту до конца сезона, получить хоть какие-то деньги и уйти на пенсию. И забыть о футболе навсегда. Поэтому когда ему позвонил Тычков, с которым Валентиныч когда-то отработал пару сезонов и который оставил одни из самых отвратительных воспоминаний, пожилой тренер, сам не понимая почему, сразу же не повесил трубку, а выслушал своего бывшего игрока. Хотя начал Тычков с зашкаливающего бреда — посмотреть на некий невиданный футбольный феномен. Тычков утверждал, что нашел футболиста такого уровня, о каком не могут мечтать «Манчестер Сити» и «Барселона». Судя по чересчур связной речи, Тычков не был пьяным и это удивило Валентиныча. Главным образом потому, что обычно футболисты целиком и полностью сосредоточены на собственной персоне и ему ещё не приходилось встречать ни одного игрока кто: 1) считал себя бездарным и 2) считал кого-то другого талантливее себя. Тот же Тычков запомнился Валентинычу как раз зашкаливающим самомнением и тут вдруг он заговорил о некоем невиданном футбольном феномене, который возносил до небес. Что было на него совершенно не похоже.

Поразмышляв некоторое время, Валентиныч решил, что хуже чем сейчас, быть уже не может — «АМО» проигрывает даже командам-дебютантам, поэтому пусть Тычков привозит свой феномен. В конце концов, всё решает руководство, а он — Валентиныч — заодно покажет, что не сидит на заднице ровно, а тоже пытается искать молодые таланты.

Увидев Мезенцева, Валентиныч в очередной раз разочаровался в жизни и мысленно обматерил идиота Тычкова, так как талант оказался совсем не молодой. Вместо 16—17 летнего поджарого вундеркинда, которого ожидал увидеть Валентиныч, ему был представлен мужик в два раза старше, да ещё и с заметным пузом. Не то чтобы бросающимся в глаза, но заметным. Валентиныч окончательно упал духом, все переговоры просидел как на иголках, не раз чувствуя, что дело идет к скандалу, а то и к мордобою — уж больно борзыми оказались гости — но после того, как в сетку ворот влетели четыре мяча, он испытал давно забытый душевный подъем. Если Мезенцев нечто подобное повторит на поле во время игры, то останется только благодарить Господа за такой, свалившийся с небес подарок.

После того, как вечером Валентиныч опрокинул пару рюмашек с компанией шпротов, бородинского и соленых огурцов, на мгновенье ему показалось, что жизнь, в сущности, не такая уж и паскудная штука. Но самое главное — впервые за долгое время он перестал думать о бросившей его жене. Теперь все его мысли занимал так неожиданно свалившийся на него возрастной, пузатый «вундеркинд».

* * *

— В общем так, — Валентиныч провел краткий инструктаж команды. Которая с интересом поглядывала на нового игрока, который будь постарше лет на пять-семь, вполне годился бы многим игрокам в отцы. Мезенцев в АМОвской форме выглядел, в целом неплохо и даже молодцевато, все портил только небольшой живот и немного опухшее лицо. Накануне он отмечал с Полубояровым и Тычковым подписанный контракт с «АМО» и финал этого отмечания он совершенно не помнил. Помнил лишь, что в относительно трезвом виде позвонил Ирке и похвастался зачислением в основной состав автозаводцев. Она, конечно же не поверила, но Мезенцев пригласил её на матч с «Новатором», сдав её на попечительство Полубоярова, который теперь официально занимался всеми оргвопросами новоиспеченного нападающего «АМО».

— Играем как обычно, — Валентиныч еле слышно скрипел своим бесцветным голосом. — За десять минут до конца, на поле выйдет Андрей, — тренер кивнул на Мезенцева. — Ваша задача, заработать штрафной на половине поля соперника. Чем ближе к воротам, тем лучше. Вопросы? Нет вопросов? Все свободны. А ты останься, — он коснулся рукава Мезенцева. — Ты десять минут отбегать сможешь?

— Ну, мы каждые выходные два тайма по двадцать минут играем, — Мезенцев краем глаза посмотрел на себя в зеркало и втянул живот.

— С кем? — усмехнулся Валентиныч. — С пенсионерами вроде Тычкова? Тут ребята молодые да резвые, загоняют в три секунды. Так что если поймаешь пузырь и убежать не сможешь, пасуй кому-нибудь из наших или выбивай на половину «Новатора». Понял?

— Да чего не понять? Либо пасую, либо выбиваю.

— Ну а штрафной мы тебе организуем.

В дверь раздевалки просунулась круглая голова того самого мужика в толстовке.

— Валентиныч, пора на выход. Инструктаж провел? — толстовка пытливо посмотрела на Мезенцева.

— Провёл, — Валентиныч встал. — Ну, Андрюша с Богом. На тебя вся надежда. Надеюсь эти — он кивнул в сторону выхода — пять мячей на пропустят в первом тайме.

— Да ладно тебе, Валентиныч, — толстовка замотала головой, — не накаркай. Это ж тебе не ЦДКА-«Лудогорец».

Выйдя на поле Мезенцев почувствовал себя во сто крат хуже, когда сдавал экзамены и не знал ответа. Он банально оробел, но спасло его то, что весь первый тайм он просидел на скамейке запасных, постепенно привыкая к новой для него реальности. Также он удовлетворенно отметил, что прямо за ним сидят Полубояров и Тычков, а между ними Ирка. Полубояров, как обычно, был степенным, важным и многозначительным. Да ещё и делал какие-то отметки в блокнотике, а Тычков конкретно подбивал к Ирке клинья. Пару раз Мезенцев перехватывал его взгляд и проводил пальцем по горлу, но тот демонстритивно делал вид что ничего не замечает. Наконец Полубояров что-то ему коротко сказал, после чего Тычков сник и опал, как будто из него выпустили воздух.

Иркин взгляд Мезенцев также периодически перехватывал и в нём читался жгучий интерес. Она так и не могла понять, каким образом он, ещё вчера торчавший в автосалоне и продававший «фольксвагены», вдруг оказался на АМОвской скамейке запасных.

На сороковой минуте стадион горестно взвыл — «Новатор» открыл счет. А под конец тайма «АМО» чуть не пропустил ещё один мяч «в раздевалку». Видно было, что гости явно превосходят хозяев и второй тайм не сулил автозаводцам ничего хорошего. Об этом красноречиво говорило и кислое лицо Валентиныча, наблюдавшего привычную картину — после пропущенного мяча команда стремительно расклеивалась.

Мезенцев никогда не видел, что происходит в раздевалках профессиональных клубов в перерыве между таймами, но догадывался, что с игроками проводят какую-то работу. Как-то их настраивают и мотивируют. Но «настройка» вылилась в дикие вопли толстовки, вялом скрипе Валентиныча и на второй тайм команда ушла не мотивированной, а скорее подавленной. Игра стала сумбурной, автозаводцы наглухо встали в оборону, стадион недовольно свистел и за полчаса второго тайма в створ ворот «Новатора» не было ни одного удара, зато в ворота «АМО» их было шесть и только чудом мяч не влетел в сетку. Гостям было банально не протолкнуться в штрафной и они лупили в основном издалека.

Через минуту Валентиныч отправил Мезенцева разминаться и тот несколько раз пробежался по кромке поля, ловя на себе удивленные и ироничные взгляды АМОвских болельщиков. Но ему до них не было дела, потому что он также ловил на себе ободряющие, почти отеческие взгляды Полубоярова и удивленно-восхищенные взгляды Ирки. Тычков делал ему какие-то знаки, которые Мезенцев игнорировал.

Пока он разминался, запущенный нападающим «Новатора» мяч звонко приложился о перекладину и едва не оказался в воротах. С трибун послышалась злобная матерщина недовольных АМОвских болельщиков, крайне раздосадованных безвольной игрой автозаводцев. К удивлению Мезенцева прополоскали кости и ему — болелы не понимали, «что это за чмо разминается» и «откуда этот упырь вылез». Но на такие мелочи он не обратил внимание и на восьмидесятой минуте его выпустили на поле. Валентиныч хлопнул его по плечу и пробормотал что-то ободряющее похоронным тоном.

Мезенцев выбежал на поле и… сразу же растерялся. Одно дело играть на коробочке, где на тебя в лучшем случае смотрят равнодушные алкаши или пяток мальчишек и совсем другое дело оказаться среди профессиональных футболистов, когда за каждым твоим шагом следят тысячи глаз.

Однако Мезенцев помнил, что за ним следит и пара самых красивых глаз на свете — Иркиных — и мобилизовавшись постарался включится в игру. Но угнаться за молодыми игроками «Новатора» он не мог. Пару раз к нему попадал мяч и он сразу же перепасовывал его, причем перепасовывал криво и если бы не зеленые облака, метавшиеся по полю, он бы страшно опозорился. А так пасы выходили почти что адресными.

Два раза он пробегал метрах в двадцати пяти от ворот соперника и прекрасно видел как перед ними сгущается привычная зелень, но мяч ему не давали. А затем нападающего «АМО» снесли на левом фланге метрах в тридцати от ворот. Игроки «АМО» выжидательно уставились на Мезенцева, который переводя дух взял мяч, с радостью отметив как тот ответно завибрировал, тщательно установил его и не менее тщательно осмотрел зеленые завитки и спирали перед воротами. Судья установил стенку из двух человек на положенных девяти метрах — игроки «Новатора» посчитали что с такого расстояния удар неопасен. Мезенцев отошел от мяча подальше, зная, что в этот первый удар надо вложиться как можно сильнее, раздался свисток, удар — и мяч пронесся над стенкой, влетев в зеленое слоистое марево исчезнув из поля зрения Мезенцева. Но по тому как дружно взревел стадион, он понял, что попал в ворота. Игроки «АМО», удивленно смотря на него, неуверенно похлопали пару раз его по спине и плечам и оборачиваясь на Мезенцева пошли на свою половину поля. В начале матча они не могли себе объяснить, как этот великовозрастный дядя попал в команду, а теперь оказались в ещё большем недоумении — этот дядя, оказывается, смог забить такой гол, какой сделал бы честь мировым топ-звёздам. Никто на поле и на трибунах так и не понял, как этот, никому неизвестный немолодой пузан, положил мяч точно в девятку почти с тридцати метров. Хотя по его виду можно было с уверенностью сказать только одно — он до ворот вообще не добьёт.

Однако добил. Да не просто добил, а ввинтил мяч в девятку.

Когда Мезенцев проходил мимо скамейки «АМО», Валентиныч впервые за двадцать или больше игр вскочил со своего места и почти вышел из тренерской зоны.

— Андрей, ещё один надо.

— Пусть мне мяч дадут, с игры попробую.

Через минуту Валентиныч сделал замену — на поле вышел чернявый полузащитник, который резво оббежал всех игроков и передал команду тренера играть на Мезенцева.

Меж тем «Новатор» ринулся в атаку, не желая терять три очка, которые почти были в кармане. Автозаводцы с трудом отбились, перешли в контратаку, мяч бросили на ход Мезенцеву, он проскочил центр поля, стал уходить от защитника и к своему удивлению не увидел зеленых облаков. Два защитника «Новатора» прижали его к кромке поля и выбили мяч. Мезенцев побежал ближе к штрафной, успев бросить взгляд на часы — играть оставалось пару минут, плюс может минуту ещё добавит судья. Вышедший на замену чернявый АМОвец забросил мяч как можно дальше, начались хаотичные отбития головой и перепасовки, затем мяч ушел на половину поля «АМО», а затем там всё затянуло огромным зеленым облаком и Мезенцев остановился, не видя что там происходит. Он хотел уже перебежать на свою половину, как вдруг прямо из облака вылетел мяч и поскакал по траве метрах в семи от него. К нему одновременно бросился Мезенцев и защитник «Новатора». Обостренное сознание подсказало, что защитник не успеет сделать последний шаг и на мяче первым окажется Мезенцев и также было ясно, что защитник пойдет в подкат и что обыграть его не получится. И как это было недавно в игре против команды Косаченко, Мезенцев не стал пытаться обыграть защитника, а крутанувшись всем корпусом просто ударил что есть силы, выстрелив мяч в сторону ворот, которые даже не видел. Но был уверен, что там есть зеленое облако. Получив по ногам от защитника «Новатора» он не удержал равновесие и упал, вторично услышав как радостно взревел стадион.

На этот раз АМОвцы не робко и неуверенно хлопали его по спине и плечам, как после первого гола, а готовы были носить на руках. Впрочем, носить на руках его готовы были и несколько тысяч фанатов «АМО», на глазах которых их команда не только отскочила от неминуемого поражения, но и вышла вперед.

Мезенцев не видел, как украдкой вытер набежавшую слезу Валентиныч, а на вип-трибуне, маленький, худой Анатолий Сергеевич, который был не главой скаутской службы, а владельцем клуба, в открытую опрокинул почти полный бокал виски. Испытывая при этом что-то близкое к состоянию эйфории. Не видел Мезенцев как хлопала в ладоши Ирка, как сдержанно и довольно улыбался Полубояров, только что разбогатевший на полмиллиона рублей, как ошалело пялился на поле Тычков, разбогатевший на такую же сумму и не в состоянии представить, как выглядит такая куча денег.

А когда «АМО» достоял до финального свистка, Мезенцев не мог видеть, как обнимаются фанаты, как перевели дух у телевизоров те, кто мальчишками ходили на матчи Эдуарда Стрельцова, как задумчиво смотрят на телеэкраны скауты других клубов, причем не только московских. Не знал Мезенцев, что уже через несколько часов на Ютубе запись этого матча наберет больше миллиона просмотров и её посмотрит тренерский штаб сборной России. Не знал Мезенцев, что в подтрибунном помещении столкнулись Полубояров и толстовка, и товарищ майор с только ему свойственной ледяной вкрадчивостью поинтересовался, нет ли у него лишнего билетика в цирк? Полубояров с детства мечтал сходить на клоунов, может толстовка поможет ему осуществить детскую мечту?

* * *

В следующей игре со «Строителем», которая уныло катилась к ничьей, Мезенцев вышел на поле за пять минут до финального свистка и уже через минуту забил гол со штрафного, тупо ударив прямо в стенку. Но мяч проскользнул в еле заметную щель и вратарю оставалось лишь наблюдать, как он влетает в казалось бы наглухо закрытый угол ворот.

Команда, ещё неделю назад смотревшая на него как на некоторое труднообъяснимое недоразумение, вроде оранжевой лужи на полу раздевалки или кактус с глазами, начала испытывать к нему нечто вроде пиетета. Мезенцев постоянно ловил на себе изучающе-любопытные взгляды одноклубников и неизменно отвечал на них мягкой улыбкой, словно говоря — да, я такой. Так как в тренировках команды он участия не принимал, то общения с коллегами не было. Да Мезенцев к нему особо и не стремился, прекрасно зная, что он в «АМО» лишь «проездом». После первого же матча Тычков смог связаться с руководством своего второго бывшего клуба — «Сокольники». Там его вначале хотели послать к такой то матери или даже ещё дальше, но Тычков, преисполненный наглой уверенности и позаимствовав у Полубоярова парочку выражений, посоветовал для начала не хамить, а потом посмотреть как играет его подопечный — Мезенцев. Агентом которого он является.

Изумленное такой наглостью руководство «Сокольников» молчало несколько дней, но после матча со «Строителем» соизволило, наконец, подать признаки жизни и вскоре Тычков, Мезенцев и Полубояров были приглашены в один ресторан на Тверской на переговоры. На этот раз вся троица придерживалась единого стиля одежды — светлые поло и джинсы. Никаких спортивных костюмов, маек и шлёпанцев — вся троица демонстрировала единство стиля, только Полубояров сознательно нацепил поло мадридского «Реала» и, разумеется, не забыл прихватить свою кожаную папку.

Их встретил поджарый, высокий мужик лет сорока, традиционно представившийся представителями скаутской службы и сразу же перешёл к делу.

Но Полубояров такую прыть мгновенно пресёк.

— Если вы не против, мы пивка себе закажем? Сами видите жара какая, а у нас строгий режим, не дай бог обезвоживание наступит.

Мужик был не то чтобы против, но и особого восторга на его лице не читалось. Да и юмор Полубоярова он демонстративно не оценил. Дождавшись пока принесут пиво, он перекинулся парой малозначимых фраз с Тычковым, вспоминая общих знакомых, затем достал планшет и прокрутил все три гола забитые Мезенцевым в последних играх.

— Удивлен, — он с уважением посмотрел на Мезенцева. — Сам играл когда-то, но я бы так не смог.

— А так бы никто не смог, — лениво произнёс Полубояров, делая большой глоток. — Он у нас волшебник.

— Прямо уж волшебник… — мужик улыбнулся и хотел что-то ещё сказать, но Полубояров перебил его.

— Три миллиона за гол. Если устроит, считайте, что договорились.

— А не многовато? — мужик перестал улыбаться.

— Нет, — с наисерьезнейшим выражением лица помотал головой Полубояров и раскрыл свою папку. — «Сокольники» сейчас на одиннадцатом месте и до еврокубковой пятерки вам далековато. А на носу игры с «ЛМЗ», «Дукатом», «Красной Пресней» и ЦДКА. Сколько очков вы наберете в этих играх? Вам сильно повезет, если хотя бы очков пять-семь, так что для вас каждый гол на вес золота будет. Советую соглашаться на наши условия, пока цена не изменилась.

Мужик мельком глянул на его поло Real Madrid и на мгновение задумался.

— Какие вы даёте гарантии?

— Гарантии? Мы ж не автосервис, — хмыкнул Полубояров. — Всё очень просто — мы забиваем, вы платите. Всем хорошо, все довольны.

Он достал из папки ещё пару листов и протянул мужику.

— Вот черновик контракта. Изменения возможны, но минимальные, а лучше вообще без них. Вся связь через Тычка… то есть, господина Тычкова.

Полубояров поднялся, бросил на стол двухтысячную купюру и подтолкнув спешно допивавшего пиво Тычкова, направился к выходу. Мезенцев пожал представителю скаутской службы руку, выразил надежду на достижение полного взаимопонимания, попрощался и последовал за ними.

* * *

— И не надо мне говорить, что я веду себя по-хамски, — Полубояров бросил в рот креветку и запил пивом. — Что я с ним, в десна целоваться должен?

Дальнейшее обсуждение продолжалось в баре «У Вацлава и Божены» где, якобы, подавали настоящее чешское пиво. Что, конечно же, было неправдой, как и многое в Москве. Тычков остался недоволен тем, как Полубояров повел себя с представителем «Сокольников», к которому, по его мнению, можно было проявить больше человеческой теплоты и элементарного уважения.

— Не он нам, а мы ему сделали уникальное предложение, а этот чёрт вместо «спасибо», морду начал кривить, — Полубояров бросал на Тычкова недовольные взгляды, отчего тот нервно ёрзал в кресле. — Нищебродом прикидывается, хотя бабла у них немеряно. Сам знаешь кто у них в спонсорах ходит.

— Знаю, — согласился Тычков.

— Ну а чего тогда обиженного корчишь? — Полубояров немного повысил голос. — Это нам, а не им, на жизнь не хватает. Согласен?

Тычков задумчиво пожал плечами. После получения первого гонорара ему на жизнь стало хватать. Причём с лихвой. Он перешел с разлитого неизвестно кем и где коньяка на американский виски, что было для него пределом мечтаний и символом жизненного успеха. За последние несколько лет Тычков впервые ощутил себя почти счастливым человеком, которому больше не надо высматривать в магазинах желтые скидочные ценники, выискивать дешевый алкоголь и горестно вздыхать, получая счета за коммуналку. Теперь он мог позволить себе всё. Во всяком случае, в рамках своих нехитрых потребностей.

— Вот поэтому и надо брать как можно больше, пока ситуёвина позволяет, — Полубояров уничтожил ещё одну креветку, проводив её в последний путь водопадом якобы чешского пива.

— Тут это… совсем я забыл, — Тычков отпил пиво и промокнул губы салфеткой. Вместе с деньгами к нему вернулись и давно позабытые манеры — он вспомнил, что происходит из интеллигентной семьи и поэтому старался аккуратно есть, пить и не материться. Во всяком случае, в трезвом виде.

— Что? — сразу же насторожился Полубояров. — Мне, кстати, олень этот скаутский сразу не понравился. Проблем может подкинуть?

— Нет. «АМО» с «Сокольниками» за кубок играть на неделе будут.

Полубояров несколько секунд осмысливал услышанное, потом широко улыбнулся:

— Так это же охренеть как здорово!

— Что здорово? — не понял Мезенцев.

— На своей шкуре пусть почувствуют ногу Бога! Наколбась им по самое не могу, чтобы посговорчивей были.

— А эта игра важная? — спросил Мезенцев Тычкова. — На кубок некоторые вообще второй состав выставляют, он вроде как не сильно и нужен?

— В том то и дело, что им нужен. Сезон про… ли, так хоть кубок постараются зацепить, — Тычков отпил пиво и с сомнением посмотрел на Полубоярова. — Может не стоит «Сокольники» сильно нагибать, раз переговоры с ними ведём?

— Думаешь обидятся? Ничего, переживут, а с «АМО» у нас контракт, если ты забыл. А мы свои обязательства выполняем, — Полубояров внезапно стал строг, словно на инструктаже перед поимкой особо опасного, вооруженного преступника. — Запомните, серьёзные дела надо делать безупречно. Репутация превыше всего. Как только начнется лажа, жизнь нас быстро всех отымеет и выкинет на помойку. Ну тебе, Тычок, это объяснять не надо.

Тычков хотел что-то сказать, но не решился, попав в прицельное перекрестье немигающих глаз товарища майора.

— Пока у нас контракт с «АМО», рвём сухожилия за «АМО». Будет контракт с «Сокольниками», будем рвать за них.

— А за «Реал» будем? — улыбнулся Мезенцев.

Полубояров сначала не понял, потом хлопнул себя по реаловской эмблеме на груди и захохотал:

— За «Реал» вообще порвём!

— А за «Тяньцзинь Тянхэй»? — подал голос Тычков.

— Это что ещё такое? — подозрительно посмотрел на него Полубояров, ожидая какого-то подвоха.

— Богатый китайский клуб.

— Богатый — это хорошо. Но Испания мне больше Китая нравится, — Полубояров мечтательно посмотрел в тарелку с единственной уцелевшей креветкой. — Если получится там заякориться, считай что жизнь удалась.

* * *

Если Тычкова радовала возможность пить более качественный алкоголь и скромное обновление гардероба, то Мезенцев гораздо больше радовался опять наладившимся отношениям с Иркой. И не просто радовался, а находился в том оптимистично-возвышенном состоянии, которое неизменно наступает после полбутылки хорошего коньяка.

Как и его одноклубники, Ирка смотрела на него удивленными глазами. Непонятная и загадочная трансформация Мезенцева из автодилера в звезду «АМО» её страшно интриговала и она временами смотрела на него так, словно видела впервые. И было видно, что этот «новый» Мезенцев ей очень нравился.

Он уловил её романтический настрой и постарался преподнести себя именно как нового человека, с которым раньше, можно сказать, ничего и не было. Несмотря на все стоны, всхлипы, оргазмы и долгое общение, подчас до самого утра. Если позволяла Иркина семейная жизнь.

Для начала он реабилитировался в постели, устроив такой матч-реванш, после которого простыню можно было выжимать, подкручивать расшатавшиеся винты в кровати, а сами Мезенцев с Иркой за несколько часов сбросили пяток килограммов. В последний раз Мезенцев так усердствовал в институте, когда дорвался до давно обожаемой однокурсницы, которая водила его за нос полтора года, но после массированной алкогольной артподготовки оборона рухнула и Мезенцев испытал не меньшую радость, чем Наполеон при Аустерлице. Проведя несколько часов в алкогольно-сексуальном помешательстве, он решил, что такого с ним больше никогда не повторится, однако практически всё тоже самое повторилось с Иркой и к её немалому удивлению «новый» Мезенцев оказался виртуозом не только футбольного мяча, но и кое чего другого.

Восстановление отношений они отпраздновали в безумно дорогом ресторане, где оба поначалу чувствовали себя неуверенно, но на кармане у Мезенцева лежало почти четыреста тысяч рублей, что, вкупе с французским коньяком, очень быстро заставило его почувствовать себя хозяином жизни. Отужинав на весьма нескромную сумму, которая ещё месяц назад вогнала бы его в депрессию, он решил укреплять свой новый имидж до конца и, прежде чем посадить Ирку в такси, купил ей ещё дорогую итальянскую сумку и комплект французского шелкового нижнего белья.

«А хорошо быть футболистом», — думал Мезенцев разглядывая сверкающую огнями ночную Москву и вдыхая аромат дорогой кожи салона VIP-такси, которое везло его домой. Червячок сомнения немного терзал его — уж больно легко и быстро улетали деньги — но когда ещё посидишь в таком ресторане? Когда ещё зайдешь в такой бутик с красивой бабой? Когда ещё прокатишься на заднем сидении «Майбаха»?

Звонок Полубоярова отвлек его.

— Так, ты где? — строго вопросил товарищ майор, словно Мезенцев был его подчинённый и вместо того, чтобы сидеть в засаде, отправился пить пиво.

— Домой еду.

— Срочно подъезжай по такому адресу, — Полубояров назвал улицу и так получалось, что Мезенцеву надо было возвращаться практически в то же самое место, откуда он только что уехал. — Очень серьёзный разговор.

— Да я накатил вообще-то.

— Да пофиг. Давай скорее.

Растерянный Мезенцев убрал телефон и назвал водителю новый адрес. Тот кивнул и развернул машину не произнеся не слова. А чего произносить, если клиент платит пять штук за час?

* * *

Пока Мезенцев и Ирка душили друг друга в объятьях, хрипели и бились в конвульсиях, Полубояров одел форму, привел себя в безупречный вид, спрыснулся одеколоном и поехал в ГУВД. Предварительно записавшись на приём к своему главному начальнику, генералу Прокофьеву.

Михаил Алексеевич Прокофьев не то чтобы хорошо знал Полубоярова, но зато хорошо знал полковника Сушко — непосредственного начальника Полубоярова. Который с последним съел пуд соли ещё во времена лейтенантской молодости и который был единственным, кому Полубояров счел возможным рассказать об одном интересном способе улучшения собственного благосостояния. Сушко заинтересовала полученная от старого приятеля информация и именно ему пришла в голову идея поделиться с ней с генералом Прокофьевым. Дополнительный доход — это всегда хорошо, но не всё в мире измеряется только деньгами. Подчас иногда гораздо больше значит благосклонность начальства, а уж если эта благосклонность перерастает в признательность, то ей и вовсе цены нет.

Полковник быстро напросился на прием к Прокофьеву и в назначенный час Полубояров и Сушко встретились в генеральской приёмной, после чего были незамедлительно проведены в кабинет. Хотя назвать кабинетом соракаметровую комнату с коврами, цветами в кадках и огромным столом можно было с большой натяжкой.

Хозяин кабинета с непроницаемо-каменным лицом восседал во главе стола, а над ним излучал добродушие портрет президента. В кабинете витал дух великодержавности, зашкаливающей солидности и гранитной серьёзности. Попади в такой кабинет матерый рецидивист, он, раздавленный многими тоннами сконцентрированной в воздухе власти, упал бы под её тяжестью на колени, зарыдал и моментально сообщил бы о своих преступлениях, даже о тех, какие не совершал. Ибо психика не каждого человека способна выдержать подобный многотонный гнёт.

Видно было, что эта власть нешуточно давила и на плечи генерала, отчего их даже пришлось укрепить золотыми пластинами погон.

Прокофьев встал, пожал руку Сушко и Полубоярову и кивком пригласил их садиться.

— Ну, что там у вас? — привычно посмотрев на часы коротко бросил он, всячески показывая, что с каким бы важным делом к нему не пришли, его ждут дела важнее.

— Михаил Алексеевич, — прямо и без обиняков начал Полубояров. — В воскресенье «Сокольники» играют с «АМО» и проиграют.

Кустистые брови Прокофьева, как две гусеницы, полезли на середину генеральского лба.

— Что? — чуть слышно произнёс он и за этим тихим вопросом отчетливо слышалось стремительное приближение урагана.

— Все без исключения букмекеры ставят на «Сокольники» и если вы поставите, допустим, десять миллионов на «АМО», то выиграете пятьдесят. Ну а если больше, то, соответственно и выиграете больше.

Из своей неизменной папочки Полубояров достал лист бумаг с цифрами и аккуратно придвинул его к генералу. Тот посмотрел на лист, затем на Полубоярова, затем на полковника Сушко.

— Михаил Алексеевич, интересная тема, — сказал тот. — С цифрами ознакомьтесь.

Генерал с минуту разглядывал листок, затем молча встал из-за стола, подошел к шкафчику орехового дерева, достал оттуда бутылку коньяка и три стопки.

— Договорняк, значит, — произнес он, разливая коньяк.

— Я бы не стал вас договорняками беспокоить, — Полубояров взял стопку и вдохнул терпкий аромат напитка из далёкой Франции.

— Почему тогда «Сокольники» проиграют? — Прокофьев стал сверлить Полубоярова его же фирменным взглядом.

— Потому что не смогут выиграть, — спокойно выдержал тот взгляд. — У «АМО» никто не сможет сейчас выиграть.

— «АМО»? Да они даже не в Премьер-Лиге. Что ты тут придумываешь?

— Я знаю, что говорю, — Полубояров достал телефон, включил видео и несколько секунд генерал смотрел как Мезенцев забивает голы. — За «АМО» играет уникальный форвард, он забьёт ночью и с другого конца поля. Так что «Сокольникам» ничего не светит.

— Что думаешь? — генерал посмотрел на полковника Сушко и опрокинул стопку.

— Думаю, что либо наш майор сошел с ума, — Сушко хлопнул Полубоярова по плечу, — либо дело предлагает. Это нам и надо понять.

— Ну тогда давай, рассказывай, что да как, — потребовал Прокофьев, разливая коньяк.

Полубояров не стал ничего говорить о договоренностях с «АМО» и контактах с «Сокольниками» и с непередаваемо честнейшим выражением лица рассказал всё от и до. Как Мезенцев тренировался годами и научился забивать мячи из любого положения, хоть стоя на голове и с любого расстояния. Кто-то виртуозно пиликает на скрипке или пилит бюджет, а вот Мезенцев виртуозно лупит по мячу. Полубояров его знает с детства, прекрасный, замечательный, скромный парень, который не подведет и на которого можно и нужно положиться.

В процессе рассказа генерал ещё пару раз пересмотрел видео и задумался.

— Хорошо, — медленно заговорил он. — Допустим, что на самом деле твой человек уникальный и «Сокольники» проиграют. А тебе что за интерес с нами информацией делиться?

— Засиделся я в майорах, — Полубояров чуть заметно улыбнулся.

— И это всё? — по лицу Прокофьева было видно, что он разочарован.

— Пока всё.

— Хм, скромненько. По-ленински, — Сушко опрокинул стопку.

— А я синиц люблю, — его примеру последовал и Полубояров. — А за журавлями гоняться себе дороже бывает.

— Осторожность, это хорошо, — похвалил его Прокофьев. — А что будет, если… хм… кто-нибудь поставит на «АМО», например, сто миллионов, а они проиграют?

— Они проиграют, если мой человек не выйдет на поле.

— То есть риск всё-таки есть? — прищурился генерал. — Вдруг ему кирпич на голову упадёт или машина собьёт?

— Михаил Алексеевич, риск есть всегда. А вот такие случаи предоставляются, может быть, раз в жизни. Я вам дал информацию, а уж пригодится она вам или нет… — Полубояров развел руками.

— Я сам хочу человечка твоего посмотреть, — генерал разлил остатки коньяка. — Позвони ему и назначь встречу.

— Не верите? — Полубояров повертел в руках пустую стопку.

— Верить — не наша профессия и ты это знаешь, — вдруг резанул казавшийся до этого спокойным генерал. — Человечку за просмотр заплатим, пусть не переживает.

* * *

— Я извиняюсь, — обернулся к Мезенцеву водитель. — Вроде по названному вами адресу приехали, но что-то не пойму…

Мезенцев и сам не понимал где они. «Майбах» упёрся в ворота какого-то учреждения, обнесённого высоким забором со спиралью Бруно. Над воротами висела видеокамера и сверлила машину своим единственным глазом. В кармане у Мезенцева ожил телефон.

— Это ты подъехал? — раздался голос Полубоярова.

— Я у ворот каких-то…

— Всё правильно, машину отпускай и заходи, — Полубояров повесил трубку.

Мезенцев расплатился, «майбах» утробно шелестя мотором сдал назад, ворота старчески крякнули и лениво расползлись в стороны. Из образовавшейся щели вынырнул Полубояров.

— В общем так, — он ухватил Мезенцева под локоть и втянул в ворота. — Серьёзные люди на тебя хотят посмотреть. Вопросов им не задавать, всё потом объясню.

— В смысле, посмотреть?

— Как ты голы забиваешь. Вот в каком смысле.

— Да я вообще-то того… малость кривой.

— Это ещё лучше. Давай, не подведи и всё у нас будет в ажуре.

Обогнув угол типового трехэтажного здания, коих в СССР построили тысячи и отдали под школы, ПТУ и техникумы, Полубояров и Мезенцев ожидаемо оказались на небольшом стадионе. Мезенцев прекрасно помнил такой по учебе в школе. По кромке поля ходили два мужика в возрасте, однако опытный автодилер Мезенцев, привыкший за пару секунд оценивать потенциал клиентов, безошибочно признал в одном из мужиков серьёзного человека. А маячившие в противоположных концах стадиона две фигуры в полицейской форме не оставляли сомнений, какая структура стояла за этим серьёзным человеком. Впрочем, Мезенцева это не особо удивило, так как Полубояров вряд ли мог позвать его на встречу с марокканским или парагвайским послом.

— Как обращаться-то к ним? — вполголоса спросил он товарища майора.

­­– Никак. Просто закати пару мячей и всё.

Мезенцев бросил быстрый взгляд на ближние ворота — всё было в порядке, несмотря на принятый алкоголь, зелёные космы завивались вокруг перекладины и штанг.

— _­­Михаил Алексеевич, — Полубояров подвёл к мужикам слегка оробевшего Мезенцева. — Знакомьтесь, Андрей, нападающий «АМО» и будущая звезда сборной России.

— Прямо уж сборной России?! — мужик с полуседым бобриком и властным лицом улыбнулся и крепко пожал Мезенцеву руку.

— А куда ей, сборной, деваться, Михаил Алексеевич? — Полубояров подтолкнул Мезенцева на поле. — Сейчас сами всё увидите.

— Подожди, — остановил Мезенцева мужик. — Ты выпил что-ли?

— Так… вечер субботы, — как школьник, пойманный завучем в туалете с сигаретой, залепетал тот.

— И забьешь? Пьяный?

«Да какого хрена! Я вам клоун что ли?!» разозлился Мезенцев и пошел на поле, бросая злобные взгляды на Полубоярова. Тот понял его состояние и попытался изобразить нечто вроде сожаления.

Полубояров встал в ворота, мужики с интересом перетаптывались возле штрафной.

— Откуда бить? — крикнул Мезенцев тиская мяч и ощущая ответную дрожь.

— Давай, где стоишь, — крикнул седой.

До ворот было метров двадцать пять, Полубояров по пояс утонул в зеленом облаке, Мезенцев несильно разбежался, но ударил хлестко, вымещая злость на мяче. Тот влетел точно в девятку одновременно чиркнув по перекладине и штанге, Полубояров даже не успел среагировать на этот снайперский выстрел.

— Слушай, а неплохо! Очень неплохо! — радостно потёр руки седой. — А если метров на десять дальше?

Мезенцев взял мяч и отнес его на противоположный конец поля и поставил на угловом треугольнике. Поле было маленькое, нестандартное, грубо говоря — это была половинка обычного футбольного поля. До ворот было метров сорок с небольшим, но Мезенцева это не сильно смущало — он видел косые, плывущие поперек поля зеленые облака и хорошенько разбежавшись, сильно ударил по мячу, совершенно не целясь в ворота. Обычно вратари так выбивают мяч, авось какой-нибудь из своих игроков подхватит его на чужой половине. В пяти метрах от ворот мяч упал на поле, Полубояров уверенно бросился на него, но в паре метров от товарища майора мяч влетел в косую зеленую полосу и, словно отпружинив от неё, срезался в левый нижний угол.

— Мать твою за ногу! Никогда такого не видел, — на невозмутимом лице седого проступило нечто похожее на изумление. — Ты Андрей, часом душу не продал?

— Покупателей нет, — буркнул Мезенцев. — Теперь откуда бить?

— Да хватит, хватит, — седой достал из внутреннего кармана пиджака конверт и передал Полубоярову. — Да уж ребятки, удивили так удивили.

* * *

— И что это было? Выступление цирковой обезьянки? — едко поинтересовался Мезенцев у Полубоярова, когда они покинули территорию непонятного учреждения, прикрытого от посторонних угрюмым забором с колючей проволокой.

— Назовем это твоим знакомством с серьезными людьми, — Полубояров протянул ему конверт.

— Это что? — не понял тот.

— Назовем это гонораром за демонстрацию твоего дара.

В конверте оказалось пятьдесят тысяч рублей.

— Что-то маловато они мой дар оценили. «АМО» за голы платит больше.

— Назовем это первой инвестицией.

— Да что ты заладил одно и то же?! — разозлился Мезенцев. — Что за люди были? Какие ещё инвестиции?

— Я же говорю, люди серьёзные. В перспективе можно на них рассчитывать, если что, — многозначительно произнес Полубояров, открыл дверь своей Audi Q5.

— Что значит — если что? — не понял Мезенцев.

— После матча с «Сокольниками», ты станешь в стране новостью номер один. И внимания привлечешь много, в том числе и ненужного. Так что эти серьезные люди нам могут пригодиться. Тебя подбросить, или ты «майбахи» предпочитаешь?

— Подбрось, — Мезенцев с интересом огляделся по сторонам. — Я и не знал что в центре такое ещё сохранилась. Тут даже брусчатки нет и бордюры советские. Это что за заведение? Школа диверсантов?

— Школа, но не диверсантов, — уклончиво ответил Полубояров. — Ты как насчет пары пивка на сон грядущий?

— Давай, я не против. Возьмем по дороге.

Полубояров улыбнулся, и достал с заднего сидения две бутылки «Хейнекена».

Мастерски открыв их пробка о пробку он уселся за руль.

— Тычкову ничего не говори. А я тебе позже расскажу, как можно ещё деньжат поднять на твоей ноге Бога. Хватит нам всю жизнь сидеть в зале ожидания, пора повыше взлетать.

— То есть? — Мезенцева удивила такая витиеватая, несвойственная Полубоярову фраза.

— Ты с «Сокольниками» сыграй как надо, а я потом всю схему объясню.

* * *

Несмотря на две победы подряд, «АМО» не сильно улучшило своё положение в чемпионате. Из аутсайдеров удалось перебраться в середняки, но до вершин турнирной таблицы было всё ещё очень далеко. По большому счету, рассчитывать в этом сезоне на какие-то хорошие результаты уже не приходилось, поэтому АМОвское руководство сделало ставку на Кубок России. Трофей хоть и утративший за последние десятилетия былую значимость, но всё же хоть что-то в этом сезоне, а не шиш без масла.

Точно также рассуждало и руководство «Сокольников». Бело-голубым попасть в первую пятерку Премьер-Лиги было также нереально, как слетать на Марс, а вот выиграть кубок они вполне могли. Тем более в финал выходил победитель пары «Строитель-Крылья Советов». Вне всякого сомнения, класс «Сокольников» был выше и москвичи вполне рассчитывали на победу в турнире. Конечно, кубок на хлеб не намажешь, но какое-то время спонсоры и болельщики будут рады, да и очередную победную строку в историю клуба можно было вписать.

О том, что в «Сокольниках» рассчитывают сражаться за кубок всерьез говорило и преждевременное возвращение в строй травмированного месяц назад голландского нападающего Ван Пелта. Который исправно забивал мячи почти во всех играх, пока не получил ногой по голове от защитника «Дуката» и у него подозревали сотрясение мозга. Впрочем и без Ван Пелта «Сокольникам» было по силам справиться с «АМО», даже несмотря на наличие в составе автозаводцев нового игрока Мезенцева. Его феерические голы уже успели сделать его кумиром АМОвских болел, но сокольнический тренерский штаб оценивал угрозу с его стороны как малозначимую. Ну, подумаешь, повезло новичку, пару раз попал по воротам. В футболе и не такие чудеса случаются.

Все те эксперты, кого просили высказаться насчет грядущего матча, справедливо указывали на то, что за счет более хорошей «физики» «Сокольники» смогут все девяносто минут поддерживать высокий темп, а вот автозаводцы могут погореть на своих морально-волевых качествах — всем была известна привычка «АМО» разваливаться после первого же пропущенного мяча. Поэтому «Сокольникам» требовалось соорудить «быстрый гол», а потом попросту дожать деморализованного соперника.

Накануне игры в некоторое замешательство пришли букмекеры, так как несмотря на их прогнозы 5 к 1 в пользу «Сокольников», ставки на «АМО» оказались весьма значительными. Несколько десятков миллионов рублей какие-то отчаянные люди поставили на автозаводцев и среди букмекеров тут же пополз скользким ужиком шёпоток о возможном договорняке. Шёпоток этот достиг ушей ряда уважаемых футбольных специалистов, которые стали зондировать почву как в «АМО» так и в «Сокольниках», но в обоих клубах их жестоко высмеяли, посоветовали опохмеляться и заканчивать с дурью. Кубок — это наше всё в этом сезоне, решительно заявили в обоих московских клубах, после чего о договоряке — видя такой боевой настрой — больше никто не заикался.

Накануне матча Мезенцев неделю не брал в рот ни капли спиртного, а вместо этого бегал по пять километров утром и столько же вечером и даже сбросил полтора килограмма. Хотя ещё больше он сбросил с Иркой, которая, похоже вообще забила на свои семейные обязанности и старалась всё свободное время проводить с ним. Вернее, под ним, открывая Мезенцеву такое разнообразии сексуальной жизни о которой он подозревал только благодаря немецким фильмам для взрослых, но до сих пор она как-то обходила его стороной.

Когда Мезенцев прибыл на новый стадион «Сокольников», где должен был пройти полуфинал Кубка России, то отметил удовлетворенный взгляд Валентиныча, лучше всяких слов говорящий о том, что форма игрока ему нравится. Мезенцев и сам себе нравился: назвать его пожилым пузаном теперь вряд ли кто смог бы — живот практически исчез, а воспоминания о ночах с Иркой заставляло его сиять как новенький пятак.

Но его настроение быстро испортилось в раздевалке. Команду перед игрой опять накачивала толстовка и как обычно было много истеричных криков и мало действительно нужных ребятам слов. Валентиныч изредка вставлял односложные реплики и был традиционно хмур. Со стороны это выглядело так, как будто «АМО» предстояло выйти не на футбольное, а на минное поле и под кинжальным пулеметным огнем штурмовать безымянную высотку. Судя по истеричным ноткам прорезывающимся в голосе толстовки, живым с поля вряд ли кто вернулся бы.

Появление Мезенцева немного разрядило обстановку. Игроки бросали на него быстрые взгляды и кажется были рады, что он перед ответственной игрой не исчез также внезапно как появился. Более того, их немного успокоил его умиротворенный вид и светящееся лицо.

— Вот и наш голеодор! — фальшиво пропела толстовка. — Ну теперь хоть какая то надежда есть отскочить.

— Да мы вроде не с «Баварией» играем, — как можно нейтральнее сказал Мезенцев. — Это они пусть думают как отскочить.

— Мы тоже не «Ювентус», — толстовка обвел грустным взглядом команду. — Да ещё четверо травмированных, скамейка короткая, на замену выпускать некого.

— Ты сколько отыграть сможешь? — подал голос Валентиныч. — Минут двадцать осилишь?

— Вы выпускайте, а там посмотрим, — уклончиво ответил Мезенцев, хотя был уверен, что сможет отбегать целый тайм.

— Выпустим, куда ж нам деваться, — в голосе толстовки опять просквозила истерика.

— На выход, — в дверь просунулась чья-то голова, сразу утонувшая в зеленом облаке, что очень порадовало Мезенцева. Он не спеша завязал шнурки на своих старых, верных адидасовских бутсах, удовлетворенно отметив, что они сидят как влитые, взял в руки мяч, отозвавшийся настраивающей на оптимистичный лад дрожью и неожиданно для себя гаркнул на всю раздевалку:

— Ну что, сделаем их?!

Игроки удивленно посмотрели на него, толстовка скривилась, Валентиныч усмехнулся, но все дружно, подхваченные единым порывом потянулись на выход из раздевалки.

Мезенцев и Валентиныч последними вышли в длинный коридор, ведущий к полю.

— Ты раньше кем работал? — спросил тренер. — Не психологом?

— Автодилером.

— Машины что ли продавал? — удивился Валентиныч.

— Ага, было дело. А что?

— Хорошо у тебя подбодрить получилось. Может не закиснут в первые полчаса.

— А чего закисать? Я ж говорю — не с «Баварией» играем, — улыбнулся Мезенцев, разглядывая коридор сплошь затянутый зелеными облаками, из которых то тут, то там проступали фигуры футболистов.

Несмотря на то, что матч был фактически проходной, стадион был почти забит под завязку. Сидя на скамейке запасных Мезенцев долго выискивал на трибуне Полубоярова с Тычковым. Но первым кого ему удалось разглядеть, был седой, серьезный мужик, перед которым он недавно демонстрировал своё умение. Седой был с целой свитой, которая угодливо роилась вокруг него, реагируя на каждый поворот головы. Увидев Мезенцева седой чуть заметно улыбнулся, Мезенцев кивнул в ответ.

Ирка на матч прийти не смогла так как работала и это немного его расстроило. Он чувствовал, что сегодня будет особенный день, возможно самый значимый день в его жизни и было бы хорошо, если бы она была рядом.

От дальнейших размышлений его отвлек свисток судьи и матч начался.

«Сокольники» с первых секунд начали прессинговать, бросая в прорыв Ван Пелта, который несмотря на не самую лучшую форму, тут же принялся терзать оборону «АМО». Но Валентиныч не зря ел свой хлеб, приставив к настырному голландцу сразу двух опекунов. Тем не менее, хозяева активно давили классом и игра шла фактически на половине поля автозаводцев. Первый удар в створ состоялся уже на третьей минуте, но спас вратарь.

А на пятнадцатой минуте случилось чудо — «АМО» организовало едва ли не первую атаку, последовала свалка в штрафной и весь стадион увидел как защитник «Сокольников» отбил мяч рукой. Да ещё и под носом у судьи, которому ничего не оставалось как указать на одиннадцатиметровую отметку. Обычно спокойный Валентиныч забегал перед скамейкой запасных как хомяк в клетке, а в момент удара повернулся к полю спиной. Что ему в тот момент хотелось больше — полстакана беленькой или валидола — неизвестно, но Мезенцев перепугался, как бы тренера не хватила кондрашка, до того побелело его лицо. Стадион восторженно взревел, Валентиныч неуверенно обернулся, как человек, в пяти шагах от которого взорвался снаряд, не задев его осколками и перевел дух — автозаводцы открыли счёт.

Но радовался он рано. «Сокольники» тараном принялись сокрушать АМОвскую оборону, выискивая слабые места и сразу же бросая в прорыв быстроногого Ван Пелта. Голландец прорывался и по центру и по обоим флангам и кончилось всё тем, что его снесли метрах в семи от штрафной. На Валентиныча было страшно смотреть, он побелел ещё больше, предчувствуя, что сейчас случится непоправимое. И точно — штрафной был исполнен Ван Пелтом безупречно, девятка АМОвских ворот была поражена как в учебном фильме.

— Всё, сушим вёсла, — Валентиныч присел рядом с Мезенцевым. — Сейчас начнут сливаться.

Старый тренер оказался прав. Автозаводцы после пропущенного гола повели себя так, как будто пропустили не один мяч, а пять. Игра разладилась, стала нервной, грубой и за десять минут судья дважды доставал желтую карточку. А «Сокольники» всё наседали и наседали. И добились таки своего, забив гол в раздевалку, на добавленной минуте.

Мезенцев всё таки смог разглядеть, где примостились Полубояров и Тычков. Они сидели через десять рядов от него, Тычок, похоже, был сильно навеселе, а товарищ майор играл в гляделки с седым мужиком, на каменном лице которого прочитать ничего было нельзя, но вся его свита старалась держаться от него на некотором расстоянии. Словно вокруг седого зашкаливал радиационный фон. После того, как Полубояров отвел глаза, не выдержав немигающего взгляда седого, тот начал сверлить глазами Мезенцева. Тот поспешил сделать успокаивающий жест, догадываясь, что седой не просто так смотрит взглядом голодного удава на Полубоярова.

Пока в раздевалке толстовка завела свою любимую истеричную всепропальную пластинку, окончательно деморализуя и так подавленную команду, Мезенцев достал из шкафчика телефон и позвонил Полубоярову.

— А чего это твой знакомый смотрит на тебя как на врага народа? — поинтересовался он.

— Ну… у него есть причины, — глухо ответил товарищ майор заупокойным голосом.

— Вы чего, бабки на игру поставили!? — догадался наконец Мезенцев.

— Да как тебе сказать…

— Много?

— Ну… немало.

— И что будет если мы проиграем?

— Хотел бы я знать, — донесся потусторонний голос Полубоярова и этот голос живого мертвеца сильно не понравился Мезенцеву. — Никогда тебя не просил… но, постарайся чтобы не проиграли. Вопрос жизни и смерти, можно сказать.

— Твою же мать… — Мезенцев добавил ещё одно очень крепкое словечко и забросил телефон обратно в шкафчик.

В этот момент в раздевалку молнией влетел владелец клуба Анатолий Сергеевич.

— Тихо ты! — прикрикнул он на толстовку. — Чего панику развели, два-один всего, а не десять-ноль. Играли нормально, «Сокольники» давят, но мы и до игры знали, что они давить будут. Правильно говорю, Валентиныч?

Тренер хотел что-то сказать, но Анатолий Сергеевич возбужденно замахал руками.

— Ван Пелт через центр пешком ходит, чего его не закрываете?

— Да закрываем, — проскрипел Валентиныч.

— Хреново закрываете! Смотрите на левый фланг «Сокольников», там у них малахолный какой-то бегает. Там можно продавить. Ты как? — внезапно ткнул он пальцем в Мезенцева.

— Я как? Да лучше всех, — не совсем почтительно ответил он.

— Выйти готов?

— Я как пионер, всегда готов.

— Я тебя серьезно спрашиваю?

— А я серьезно отвечаю. Выпускайте — выйду.

— Короче, все пасуйте на него. Подводите его к воротам, пусть вам ноги ломают, головы отрывают, но подводите его к воротам. Все поняли?

Игроки вразброд что-то нечленораздельно промычали в ответ.

Второй тайм начался с того, что «Сокольники» сразу же устроили активный навал на оборону автозаводцев, которые отбивались всей командой, но это не помогло и на пятидесятой минуте вратарь «АМО» доставал из сетки третий пропущенный мяч. Настырный Ван Пелт сумел продраться сквозь частокол АМОвской обороны и выложил идеальный пас нападающему, которому оставалось лишь немного подкорректировать полет мяча, отправив его в сетку ворот.

Полубояров сидел с потухшим взглядом, рядом с ним приуныл Тычков, а седой мужик превратился в каменную, не подающую признаков жизни статую. В церетелевском бронзовом истукане, торчащем посреди Москвы-реки и изображающем Петра Великого, жизни было и то больше. Приуныло и всё окружение генерала, старательно дистанцировавшееся от шефа и погрузившись в выжидательное молчание. АМОвские болельщики приуныли не меньше, а многие потянулись к выходу, не желая становится свидетелями разгрома любимой команды. Матч был проигран вчистую и это было ясно всем.

Но не все были согласны с таким исходом.

— Валентиныч, выпускай, — не попросил, а потребовал Мезенцев. Несмотря на чисто коммерческие отношения с клубом, с которым его ничего кроме денег не связывало, он ощутил быстро растущее внутри непонятное чувство. Он с удивлением отметил, что его почему-то до печёнок продирают обидные матерные кричалки сокольнических болел, самодовольные ухмылки на лицах хозяев и расстраивают растерянные, опрокинутые лица автозаводцев. Которые после третьего пропущенного мяча напоминали потерявшихся в темном и страшном лесу дошкольников. Они отбивались из последних сил, неорганизованно, утратив всякую координацию и играя не командой, а в одиночку. Каждый по мере своих сил боролся на своем узком участке, но это была уже не команда, а просто десяток дезорганизованных мужиков в АМОвской форме. Было ясно, что «Сокольники» окончательно их сломают и просто деклассируют, доведя счет до разгромного.

Это понимал и Валентиныч. Но так как опыта у него было в разы больше чем у Мезенцева, он сначала выпустил на поле молодого нападающего Гатагова, взятого недавно в аренду — горячий осетин рвался в бой и едва не пускал дым из ноздрей. А затем, после короткой разминки, на поле вышел и Мезенцев. Валентиныч сознательно усилил нападение, серьезно ослабив оборону, понимая, что только так можно переломить ход матча. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах…

На поле с Мезенцевым случилась непонятная ему самому перестройка. Видя полную потерянность автозаводцев и почти физически ощущая их отчаяние, он с неожиданной для самого себя решимостью ринулся в бой, отметив краем глаза, как поддавшись такому же порыву за ним пошел и Гатагов. Отобрав мяч, резкий и техничный осетинский паренек, не хуже матерого Ван Пелта совершил рывок по левому флангу, но из-за своей горячности не дал пас Мезенцеву, а сам пробил по воротам издалека. Можно было бы сыграть и получше, но прорыв Гатагова хоть и закончился ничем, но позволил автозаводцам отклеится от своих ворот и перевести дух. Более того, именно Гатагов оживил игру, а Мезенцев стал той самой «подпоркой», которая не дает завалится на бок всей конструкции. Увидев его на поле, автозаводцы малость воспряли духом, ожидая от Мезенцева очередных чудес.

А вот тренерский штаб «Сокольников» не сумел разглядеть того, как маятник качнулся в обратном направлении. Неуловимо, но качнулся. Они лишь увидели вышедшего на поле молодого и неопытного новичка, вслед за которым на поле появился предпенсионер. Если мерить футбольными мерками. Ни тот ни другой особого беспокойства не вызвали — качество игры и счёт на табло говорили о полном доминировании «Сокольников», и тренерский штаб не видел ни одной проблемы, которая помешала бы удержать это доминирование до конца матча.

Однако одна проблема — Мезенцев, носилась по полю и удовлетворенно отмечала, что бегает вполне прилично. Гораздо лучше, чем в первых двух матчах. Правда, особых скоростей развивать не приходилось, так как бело-голубые откровенно играли на удержание счета и всячески волокитили игру. Мяч часто отдавали назад вратарю, игроки перепасовывали его друг другу, потешаясь над неугомонным Гатаговым, который носился по полю и пытался его отнять и, конечно же, ничего у него не получалось.

Эта волокита и сгубила «Сокольники». Мезенцеву удалось незаметно пристроится к Ван Пелту, зная, что рано или поздно тот получит мяч и когда это случилось, он как черт из табакерки, выскочил из-за его спины, мяч отобрал и сразу же выстрелил его метров на двадцать в направлении Гатагова. Мяч хоть и не попал в зеленое облако, но упал на поле аккурат перед резвым осетином, который тут же пулей рванул к воротам хозяев. Следом рванул и Мезенцев. Метров за семь до штрафной Гатагов пробил по воротам, пробил очень сильно и хорошо, но мяч попал в перекладину и влетев в зеленый туман услужливо отскочил к набегающему Мезенцеву. Тому хватило мгновения, чтобы уловить край зеленой завесы, рамку ворот и со всей силы, на какую только был способен, он не ударил, а влупил по мячу. И через секунду стадион восторженно взорвался, став свидетелем очередного чуда, очередного гола-шедевра.

Конечно, пропущенный мяч был пока что не катастрофой для «Сокольников», но былую уверенность с них как ветром сдуло. Пробегая мимо трибун, Мезенцев отыскал глазами Полубоярова и удовлетворенно отметил, что на его серое, отрешенное лицо возвращается былой румянец.

А дальше капризная мадам Фортуна проявила свой непредсказуемый характер и повернулась к «Сокольникам» даже не спиной, а той частью тела, что находится ниже. Через пару минут автозаводцы заработали угловой и в свалке у ворот получил по голове Ван Пелт, причем от своего же вратаря. Голландец пару минут лежал на газоне ничком, изображая труп, потом с трудом сел, но подняться не смог — пришлось увозить его с поля на медицинском электромобиле. Ещё через пять минут АМОвская атака, возглавляемая Гатаговым, была остановлена очень грубым приемом в десяти метрах от штрафной. Пока судья выписывал положенный «горчичник», а Гатагов злобно материл обидчика, потирая ушибленное колено, Мезенцев неспешно устанавливал мяч, чувствуя его веселое подрагивание. Вроде бы простая процедура — поставить мяч на точку указанную судьёй, но стадион ревел так, как будто его поджаривали. И взревел ещё сильнее, когда мяч, после удара Мезенцева, проткнул зеленое облако и обессилено затих в сетке ворот.

На восьмидесятой минуте командам всё пришлось начинать сначала. Правда, теперь «АМО» летело словно на крыльях, а тренер «Сокольников», истошно вопя с края поля, пытался собрать воедино части развалившегося и деморализованного коллектива, к тому же оставшегося без Ван Пелта. Но на это банально не хватило времени и всё для бело-голубых закончилось, когда Мезенцев, получив пас от Гатагова, не целясь, выстрелил по воротам метров с тридцати. Несмотря на то, что это была предельная для него дальность, мяч спикировал в зеленые, длинные полосы стелющиеся перед воротами, вратарь бросился в одну сторону, а мяч отскочил от газона в другую. Словно кто-то подставил невидимую ногу, из-за чего мяч так непредсказуемо изменил траекторию.

Это был нокаутирующий удар и «Сокольники», за оставшиеся до финального свистка минуты, даже не пыталось свести игру вничью. Более того, за две минуты до свистка гол едва не забил Гатагов, не попав в ворота с десяти метров. Правда, для Мезенцева игра хоть и закончилась триумфально, но не так, как хотелось бы: на последней минуте сокольнический защитник бросился в подкат мимо мяча и целенаправленно его снёс, ударив обеими бутсами под колено. Это была стопроцентная красная карточка, но корчащегося на земле Мезенцева это не сильно обрадовало. Боль была такая, что он даже на несколько мгновений задохнулся и подумал, что ему оторвало ногу. С трудом встав, он по-крабьи, бочком, отковылял за пределы поля, стараясь не тянуть время и только после финального свистка перевел дух.

Пока ногу Мезенцева осматривали врачи и прикладывали лёд он не видел, как на дальней трибуне начался жесткий мордобой на сотню персон: сокольнические фанаты дали выход своему разочарованию, а их АМОвские оппоненты разъярились из-за подло покалеченного кумира Мези. Под таким нехитрым именем Мезенцев уже прочно вошел в историю клуба.

Не видел он как к Полубоярову подошел человек из окружения генерала Прокофьева и улыбнувшись одними губами коротко бросил:

— Ваш знакомый очень всех нас впечатлил, товарищ подполковник. Очень впечатлил.

Полубояров вскинул на него удивленные глаза.

— Приказ о присвоении очередного звания будет завтра, а послезавтра товарищ генерал ждет вас у себя в 13.00. Потрудитесь не опаздывать.

Не видел Мезенцев, как к Тычкову направляется парочка дукатовских скаутов и не видел загробного уныния в раздевалке хозяев и не слышал раздающихся там хлестких, сочных фраз и выражений.

Единственно что он видел, так это собственную, обложенную пакетами со льдом ногу, мрачное лицо Валентиныча и табло, на котором застыл итог матча 3:4.

Валентиныч перехватил его взгляд и изобразил некое подобие улыбки.

— Я же говорил — не с «Баварией» играем, — морщась от боли также улыбнулся Мезенцев.

* * *

После часового обследования в трампункте было вынесено заключение — сильнейший ушиб, минимум полмесяца на восстановление. Полубояров изрыгал страшные проклятия в адрес «Сокольников» и их костоломов, Тычков медленно и неотвратимо напивался, не зная что отвечать на бесчисленные звонки скаутов, настаивающих на безотлагательной встрече. Вслед за «Дукатом» интерес к Мезенцеву тут же проявил и ЦДКА, а дальше телефон звонил как сошедший с ума. Кончилось всё тем, что Полубояров отнял у него телефон и Тычков так и не узнал, что встретится с ним также жаждали скауты «Вольфсбурга».

После того, как врачи отпустили Мезенцева, Полубояров и Тычков вывели его со стадиона, бережно усадили в машину и с величайшей осторожностью, словно Мезенцев был древнекитайской фарфоровой вазой, Полубояров повез всех к себе. «На срочное совещание», как он сказал тоном не терпящим возражений.

Совещание началось с появления на столе бутылки виски и нехитрой закуски, которую Полубояров смог наскрести в своем холодильнике.

— В общем так, — после первой рюмки он строго оглядел присутствующих. — Всё складывается ещё лучше, чем я думал, поэтому переходим ко второй части плана.

— У нас был план? — удивился Мезенцев.

— Что за вторая часть? — также не понял Тычков.

— Премьер-лигу посылаем на хрен. И всех кто оттуда. На хрен, а лучше ещё подальше.

— Как это? — удивленно заморгал Тычков. — Мы же с «Сокольниками» вроде…

— «Сокольники» нам больше неинтересны, — решительно отрезал Полубояров. — Надо было соглашаться, когда предлагали. Теперь поезд ушел.

Он неторопливо разлил виски по рюмкам.

— Теперь наша цель — европейские топ-команды. Я подчеркиваю — топ-команды, а не всякие там середняки-нищеброды.

— А что «Сокольникам» скажем? — опять растерянно заморгал Тычков.

— А скажем, что нехрен было по ногам бить нашему игроку. Чуть инвалидом человека не сделали.

— Это игра, всякое бывает, — Мезенцев поглядел на перетянутую эластичными бинтами ногу.

— Ну ты даешь! — усмехнулся Полубояров. — Тебе чуть костыли не прописали, а ты их адвокатом выступаешь.

— Ну не прописали же.

— Короче, все видели сегодняшний матч? — Полубояров опять строго посмотрел на присутствующих.

— Да не то чтобы особо видели… — попытался пошутить Мезенцев, но новоиспеченный товарищ подполковник не дал ему закончить.

— Можете не сомневаться, его видели и все те, кто должен был видеть. А те кто не видел, те обязательно посмотрят. И что они увидят? — Полубояров поднял указательный палец в потолок.

— Как «Сокольники» нагнули? — неуверенно произнес Тычков.

— Нет, — Полубояров помотал головой. — Они увидят новые горизонты для своих клубов. Очень интересные горизонты.

— А если по-русски? — улыбнулся Мезенцев.

— Если по-русски, то сидят сейчас, вот в эту самую минуту, скауты где-нибудь в Англии, Германии или Испании. И вылупив глаза смотрят, как ты за полчаса, три мяча накидываешь «Сокольникам» и не могут понять, как ты это делаешь. Зато они очень хорошо понимают, что ты нужен их клубу. Причем нужен срочно, прямо сейчас, пока конкуренты не увели.

— И?

— И кто больше нам даст, с тем мы и будем дружить, — Полубояров опрокинул рюмку. — Я думаю что с теми, кто меньше трехсот тысяч евро за гол предложит — говорить нечего. Нищеброды пусть идут лесом, у нас не благотворительная организация, мы вон, — он кивнул на забинтованную ногу Мезенцева, — ещё и здоровьем рискуем.

— Вообще-то рискую я, — Мезенцев также опрокинул рюмку. — Поэтому я не согласен.

— С чем не согласен? — удивился Полубояров.

— Минимум четыреста тысяч евро, — потирая ногу и морщась от боли сказал Мезенцев.

Полубояров смотрел на него с секунду, а потом захохотал.

— Я и забыл, что ты дилером работал! Умение разводить клиентов не пропало, это хорошо!

— Это не всё. Ты там с твоим дружком в погонах деньги на меня ставили вроде?

— Ну… как ставили… да и не дружок он мне, — Полубояров задумчиво почесал кончик носа.

— В общем, я не откажусь от небольшой компенсации за подорванное здоровье.

— Справедливо, — вздохнув согласился Полубояров. — Я провентилирую этот вопрос.

— И ты, — Мезенцев посмотрел на Тычкова, — толсто намекни «АМО», что неплохо бы премиальные какие-нибудь отстегнуть за попадание в финал кубка.

— Вроде такой договоренности не было, — замялся Тычков.

— Ты мой агент или чей? Если мой, так тоже провентилируй этот вопрос.

— Давай, давай Тычок, занимайся делами клиента, — опять захохотал Полубояров. — Не забыл что там у Карла Маркса в «Капитале» написано?

— Чё? — совсем растерялся Тычков.

— Извини, забыл, что ты только о борьбе с пьянством среди авиаработников читаешь.

— А что там у него написано? — глядя на растерянного Тычкова заулыбался Мезенцев.

— Дословно не помню, — Полубояров наморщил лоб, что указывало на небывалую мыслительную активность, — но что-то вроде, если обеспечить капиталу 10% прибыли, он возьмется за работу, а если 20%, то он становится оживленным. Так что Тычок, где оживление? Тебе как раз 20% полагается с того, что отожмешь у «АМО».

* * *

На телефоне Мезенцева вообще-то стояла очень приятная мелодия, но когда она стала настойчиво долбить в его спящий, окутанный парами алкоголя мозг в час ночи, она показалась ему какофонией. Он поморщился как от зубной боли и не открывая глаз нашарил телефон.

— Алё?

— Слушай сюда, ушлёпок грёбаный, — донесся до него яростный голос. Ярость эта ощущалась даже на расстоянии, причем настолько отчетливо, что Мезенцев открыл один глаз, пытаясь понять где он, почему так болит голова и нога и не снится ли ему всё это?

— Ещё раз с Иркой тебя увижу, — продолжал дрожащий от ярости голос, — будешь играть за сборную морга. Ты меня хорошо понял?

— Это кто? — Мезенцев продолжал пребывать в потустороннем, разобранном состоянии.

— Я спрашиваю, ты меня хорошо понял?

— Пшёл на…, — не мудрствуя лукаво ответил Мезенцев.

— Ну хорошо. Я тебя предупредил, — голос внезапно стал спокойным после чего связь оборвалась.

Мезенцев посмотрел на экран смартфона — номер не определился.

Морщась от боли он медленно поковылял в туалет, вспоминая вчерашний день — игру с «Сокольниками», удар по ноге и «совещание» у Полубоярова. Как Мезенцев попал домой он не помнил, но помнил, что вслед за первой бутылкой Полубояров достал вторую, потом кажется в ход пошло пиво, а судя по пульсирующей боли в затылке, видимо и не только пиво.

Но каким образом на горизонте нарисовался Иркин муж? И как он узнал телефон Мезенцева? И как он вообще узнал о них с Иркой?

Поломав голову над этими неразрешимыми вопросами, Мезенцев вскоре провалился в рваный, сумбурный сон, где всё смешалось воедино — и Полубояров, и «Сокольники», и Ирка…

* * *

Ирка приехала к нему на следующий день после обеда. Мезенцев как раз успел прийти в себя после пары пива, но это, скорее, относилось к вернувшемуся к жизни организму, но никак не к психике. Как нередко бывало после серьезных доз алкоголя, Мезенцев чувствовал необъяснимую тревогу и обостренно воспринимал внешний мир. Тычков в таких случаях любил употреблять загадочное слово «абстиненция», всегда добавляя, что, дескать, это нормально.

Может это и было нормально, но что было точно не нормально, так это когда посреди ночи звонят мужья любовниц.

— И как твой благоверный о нас узнал? — поинтересовался Мезенцев.

Ирка ничего не ответила, а достала сигарету и закурила.

Некоторое время они молчали.

— Папарацци, — наконец сказала она.

— Что? — не понял Мезенцев.

— Козлы какие-то нас в ресторане сняли. Ты же теперь известный футболист.

— Не понял?

— Когда мы были в ресторане, нас кто-то снял и выложил фотки в интерет. Что-то вроде, лучший игрок «АМО» и его подруга в ресторане, — Ирка вмяла сигарету в пепельницу. — Я сама только вчера узнала. Потом муж сумку твою по интернету пробил и истерику закатил.

— Сумку? — удивился Мезенцев. — А сумка здесь при чем?

— Она стоит как три моих зарплаты. Понятно, что сама я не могла её купить. Тем более у нас кредит ещё за машину висит, в общем… скандалил сильно.

— А мой телефон у него откуда?

— Все мои контакты перетряс, — Ирка виновато улыбнулась.

— Понятно, — Мезенцев тоже закурил, но его тут же замутило и он затушил сигарету.

Они помолчали ещё с минуту, стараясь не смотреть друг на друга.

— Что будем делать? — спросил Мезенцев. — Я так понимаю, как раньше уже не получится?

— Наверное.

— Может тебе его на хрен послать? — удивляясь самому себе предложил Мезенцев.

— Как это? — Ирка удивилась не меньше.

— Да очень просто. Переезжай ко мне.

— На развод подать?

— Почему нет?

— А тебе это всё зачем? — Ирка достала ещё одну сигарету. — Оно вообще тебе надо?

— Раз предлагаю, значит надо.

Мезенцев сходил к холодильнику и взял ещё одну бутылку пива.

— Кто-то сходится, кто-то расходится. Это жизнь, — он сделал большой глоток.

— Не тот случай, — усмехнулась Ирка.

— Почему?

— Он очень упрямый. Не отпустит.

— Что значит — не отпустит?

— Он так и сказал, чтобы на развод не надеялась.

— Главное, что ты скажешь, — Мезенцев посмотрел Ирке в глаза. Которые она поспешно отвела.

— Не знаю… Сложно всё, — устало выдохнула она.

— Подумай, — Мезенцев сделал ещё один глоток, прислушиваясь к поведению организма, который ожил окончательно. Ожил настолько, что через пару минут он молча и решительно потянул Ирку в спальню…

* * *

Ирка уехала когда на улице зажглись фонари и все это время беспрерывно звонил то Тычков, то Полубояров, сбивая Мезенцеву настрой. Возможно, он видел Ирку в последний раз, поэтому старался запомнить каждое мгновение, но звонки каждый раз портили всё в самый волнующий момент.

— Да что там у вас? — перезвонил Полубоярову Мезенцев, как только Иркины шпильки процокали в лифт, который проглотил её и утащил вниз.

— Ты чем там занят, что такой недоступный? — в свою очередь поинтересовался Полубояров.

— На скрипке играл. Чего названиваете?

— Смычок не стёр за три часа? — хохотнул Полубояров. — Короче, скрипач, сейчас мы к тебе с Тычком зайдем. Поговорить надо.

— Хорошо. Пива возьмите.

— Может чего посерьёзней? У меня со вчерашнего водка осталась.

— А мы ещё и водку пили?

— Ну да, Тычка посылали. Забыл что ли? — Полубояров довольно засмеялся, словно застукал Мезенцева подглядывающим в женскую раздевалку.

— Насчет водки сами решайте, мне пива возьмите.

— Жди, — Полубояров повесил трубку.

Через сорок минут в прихожую степенно вошел товарищ подполковник, а следом с большой сумкой вполз мокрый Тычков. Сумка издавала такие звуки, как будто внутри находилась трансмиссия автобуса ЛиАЗ-677.

— Как нога? — Полубояров также степенно проследовал на кухню, по пути бросив быстрый взгляд в спальню и улыбнувшись.

— Болит, — Мезенцев убрал со стола пивные бутылки.

— Вижу, не помогло? — продолжая улыбаться Полубояров кивнул на бутылки. — Ну ничего, сейчас оживёшь. Чего ты там застрял? — крикнул он в коридор, где Тычков звенел бутылками.

— Иду, — кряхтя отозвался тот и втащил сумку на кухню. — Я говорил, что ящик много…

— Давай, агент, рассказывай лучше про дела наши, — оборвал его Полубояров.

Тычков откупорил бутылку, вылил в себя половину, утер рукавом мокрый лоб и перевел дух.

— Утром звонили из «АМО», — Тычков вылил в себя остатки пива. — И не только оттуда…

— Давай без лирики, — опять перебил его Полубояров. — Ближе к делу.

— В общем, с нами хотят встретится скауты «Шальке», «Вольфсбурга», «Ренна», «Лацио» и «Пармы».

— Хрена се! — удивился Мезенцев. — И это всё за сутки?

— Да, — Тычков довольно улыбнулся. — И «АМО» удвоили гонорар за матч с «Сокольниками».

— Ещё бы они не удвоили, — усмехнулся Полубояров. — Спасли их от позора, могли бы и утроить.

— Думаю до завтра ещё кто-нибудь нарисуется, — Тычков открыл вторую бутылку.

— Все это хорошо, но… пока что не хорошо, — Полубояров сделал первый глоток и зажмурился от удовольствия.

— В смысле — не хорошо? — Мезенцев тоже открыл бутылку.

— В том смысле, что пока нами ни один топ-клуб не заинтересовался. Если я правильно понимаю? — Полубояров вопрошающе посмотрел на Тычкова.

— Смотря кого считать топ-клубом, — уклончиво ответил тот. — «Шальке», например, очень сильная команда.

— Да я не спрашиваю кто сильный, — в голосе Полубоярова опять засквозило раздражение, столь привычное в разговорах с Тычковым. — Я спрашиваю кто богатый. Бюджет у «Шальке» хороший? Больше чем у «Байера» или «Барсы»?

— Нормальный бюджет, — опять уклончиво ответил Тычков.

— Ну ты Тычок специалист! — зло хохотнул Полубояров. — Мог бы выяснить такие детали. Ты же агент вроде, а не хрен собачий!

— Если брать по деньгам, то английская Премьер-Лига номер один в мире, — попытался реабилитироваться Тычков. — Самый богатый клуб «Манчестер Сити». Но туда нас не зовут.

— Пока не зовут, — тоном не терпящим возражений поправил его Полубояров. — Из Англии вообще предложений нет?

— Нет. Как и из Испании.

— Ну ладно, ещё не вечер, — Полубояров побаранил пальцами по столу. — Мы люди не гордые, подождём ещё немного.

— А что командам отвечать?

— Тяни резину. Тем более причина уважительная, — Полубояров указал глазами на забинтованную ногу Мезенцева. — Кстати, тебе нога на скрипке играть не мешала?!

— Да задолбал ты со… — начал было Мезенцев, но внезапно резко и противно затрезвонил телефон Тычкова. Тот поспешно схватил трубку.

— Да? Да, я. Что? Нет, пока не могу, но как освобожусь, сразу перевозню. Да, договорились.

Тычков убрал телефон в карман джинсов и победно посмотрел на Полубоярова.

— Вот тебе и Англия!

— Кто?! — в один голос выдохнули Мезенцев и товарищ подполковник.

— «Эвертон».

— А это разве топ? — недоверчиво посмотрел на Тычкова Полубояров.

— Нет, середняк, но с баблом там всё в порядке. Я бы этот вариант…

Телефон Тычкова опять разразился длинной, противной трелью.

— Да, я. Очень приятно. Нет, пока не могу данный вопрос обсуждать. Да, да, травма. Как только что-то прояснится, я с вами свяжусь. И вам хорошего вечера.

— Кто? — сразу набросился на Тычкова Полубояров. — Англия? Испания?

— Нет, — покачал тот головой. — Но топ.

— Ну и? — нетерпеливо дернул ногой и поморщился от боли Мезенцев.

— «ЛМЗ».

— Нет, — помотал головой Полубояров. — С нашими не связываемся. Даже с питерскими.

— Ну и зря, — в голосе Тычкова внезапно прорезалась твердость. — «ЛМЗ» входит в мировую двадцатку самых богатых клубов и точно побогаче «Эвертона» будет. Тебя же бабки исключительно волнуют? Тогда чем не вариант?

— Дурак ты Тычок, — Полубояров посмотрел на него так, как смотрят на ребенка, усевшегося в лужу в новой одежде. — До тебя все никак не дойдет, что нам надо не только бабки поднять, но и приземлиться в нормальном, цивильном месте. Если ты хочешь оставаться здесь, в своей конуре и гонять в футбол с Косаченко на коробке — да ради Бога. А я хочу старость провести в тихой, загнивающей Европе, а может и во Флориде, в домике с видом на море или океан. И чтобы бабло у меня лежало в нормальном банке, а не в таком, который завтра прихлопнут в рамках борьбы с рамками борьбы. Да и устал я идти не пойми куда. Нас со времен Горбачева всё ведут и ведут, да вывести не могут.

— Где-то я это уже слышал, — в голосе Тычкова начала разливаться желчь. — Говоришь как либерашка.

— Ну давай, скажи, что я не патриот и где зад в тепле там и родина.

— Да, на патриота ты как-то не тянешь, — согласился Тычков.

— Думай чего хочешь, — к удивлению Мезенцева, Полубояров не стал моментально свирепеть, как это бывало не раз, когда Тычков решался вступать в прения. — Нравится тебе сидеть с пузырем в обнимку и ждать перемен — твоё право. Только перемены у нас, сам знаешь, какие — сначала бунт, бессмысленный и беспощадный, а потом — ваше слово, товарищ маузер. И не тебе про патриотизм распинаться, — голос Полубоярова налился металлом. — Пока ты в нулевые глаза заливал, я шесть раз в командировки мотался и по горам бегал, где каждый куст стреляет. Два осколка поймал и сто раз мог домой в цинке вернуться. Так что все долги, какие у меня перед страной были, я давно отдал. И если ты не заметил, жизнь у меня одна и хотелось бы для себя, наконец, пожить.

— Тебе, вроде, никто не запрещает, — буркнул Тычков.

— Да ты обиженку из себя не строй, — взгляд Полубоярова мрачнел всё больше. — Вообще-то я и для тебя стараюсь, если до сих пор не дошло.

— Мне надо спасибо сказать?

— Вообще-то надо, но скажешь после нового контракта, с европейским топ-клубом.

— И за что же мне вам, товарищ майор, спасибо сказать? — в голосе Тычкова теперь уже плескался целый океан желчи.

— Вообще-то товарищ подполковник…

— Поздравляю! — протянул руку Мезенцев. — Когда успел?

— Как ты третий гол «Сокольникам» отгрузил, — Полубояров пожал руку и опять перевел взгляд на Тычкова.

— Так вот, спасибо ты мне скажешь после того, как твой игрок перейдет из «АМО», да пускай в тот же самый «Эвертон» или «Шальке». Вчера ты был никем и тебя знать никто не знал, а станешь единственным в России агентом, чей игрок из российской первой лиги попал в сильнейшую команду Европы. Ты таких агентов много знаешь? Нет, не знаешь, потому что таких до тебя не было.

— В «ЛМЗ» из первой лиги тоже никто не переходил, — опять буркнул Тычков.

— Ничего не имею против «ЛМЗ», это очень хороший вариант, но в мире «ЛМЗ» знают как клуб из российского чемпионата. А где в рейтингах наш родной чемпионат? А «Эвертон» знают все, не говоря про «Манчестер Юнайтед», «Реал» или «Баварию». И если Андрей начнет забивать за эти клубы, он станет мировой звездой, а это совсем другие перспективы. Тебя как агента перспективы интересуют? Или твой потолок это «ЛМЗ»?

— Нет, конечно, — неуверенно ответил Тычков.

— Даже если не рассматривать дальние перспективы, то Андрею за тот же «Шальке» или «Эвертон» надо забить всего двадцать-тридцать мячей и всё, считай жизнь удалась. Если он свой дар не потеряет, то мы уже через год можем уйти на пенсию миллионерами. Долларовыми. И ни одна европейская налоговая к нам не докопается, потому что мы не страну обчистили и за кордон бабло вывезли, а все заработали честно, контракты не дадут соврать. Теперь понял, почему я не хочу связываться с нашими клубами?

Некоторое время Тычков и Мезенцев осмысливали пламенную речь Полубоярова. Видно было, что товарищ подполковник давно и тщательно всё продумал и выстроил безупречную схему. Тычков хоть и сидел с умным видом, натужно шевеля извилинами и машинально потягивая пиво, но так и не смог найти в этой схеме слабых мест. Поэтому и возразить ему было нечего.

Полубояров железной рукой даже не вёл, а тащил их к счастью. Вернее, к очень большим деньгам, хотя для многих это и есть синоним счастья.

* * *

Пока на кухне Мезенцева приговаривался ящик пива и Полубояров обрисовывал блестящие перспективы, на главном спортивном телеканале страны шёл разбор игры «Сокольников» с «АМО». Приглашенные эксперты и футболисты пару минут посвятили итогам матча, а затем дружно кинулись разбирать действия Мезенцева. Также дружно придя к выводу — такого в футболе не бывает. Все его три гола даже обработали специальной компьютерной программой, которая также доказала их невозможность. Ну за исключением первого гола, вероятность которого равнялась 37%. А вот остальные два могли быть забиты лишь с вероятностью 21% и 9%. Но в любом случае, Мезенцев продемонстрировал то, чего в природе быть не могло — все три удара в створ привели к голам. Такого результата не показывал ни один футболист в мире за всю историю существования футбола.

Правда, кто-то вспомнил невероятный результат Аршавина в 2009 году, когда он, играя за «Арсенал», забил четыре мяча в ворота «Ливерпуля». Но все понимали, что это была случайность, просто на небе определенным образом сошлись звезды, что и позволило Аршавину пережить самый яркий момент в своей карьере. Потом он, как известно, подобных результатов не показывал и, в конце концов, «Арсенал» в нём разочаровался.

А вот Мезенцев забивал в каждом матче, да ещё по несколько голов.

Этот феномен экспертам надо было как-то объяснить, иначе какие же они эксперты? А так как в России экспертами по футболу являются все — от тренера сборной до уборщицы, объяснение было найдено простое — этот самый Мезенцев, которого никто не знал ещё месяц назад, вне всякого сомнения использует сильнодействующие запрещенные препараты. Именно этим объясняется его неожиданное появление на футбольном небосклоне, снайперская стрельба по воротам и уверенная игра в течение получаса против молодых и быстрых игроков «Сокольников». Хотя всем было видно, что Мезенцев имеет лишний вес, пивное пузо и предпенсионный, по футбольным меркам, возраст.

Если рассматривать все это по отдельности, то чего-то из ряда вон выходящего не было. Диего Марадона и «Зубастик» Роналдо тоже имели лишний вес, но показывали феноменальную игру, Мирослав Клозе не только играл до 38 лет, то есть был старше Мезенцева, но и смог один раз забить пять голов за матч. Однако дело было в том, что все эти футболисты к своим достижениям шли не просто годами, а десятилетиями, их путь на вершину футбольного Олимпа прослеживался чётко и вопросов не вызывал. В отличие от Мезенцева, который появился буквально из ниоткуда и, будучи дебютантом в профессиональном футболе — да ещё в 36 лет — начал показывать такую точность «стрельбы», что даже компьютерная программа пришла в замешательство.

Правда, один из возрастных экспертов, послушав прения коллег, решил высказать свою точку зрения. Напомнив, что Мезенцев появился не откуда-то из глубин космоса, не из безлюдной тундры и не сам по себе, а в «АМО» его привел агент по фамилии Тычков. А господин Тычков, если кто из молодых коллег не знал или запамятовал, в своё время был игроком «Сокольников» и «АМО». Странное совпадение? Особенно в свете прошедшего кубкового матча? Может быть, но дело не в этом.

Как предположил эксперт, сам Тычков особых успехов не добился, однако это не означает, что он был совсем уж бездарным и бесталанным. Нередко бывает так, что футболист не хватает звёзд на поле, а вот за его пределами талант внезапно раскрывается и приводит к удивительным результатам. Поэтому нельзя исключать того, что Тычков оказался посредственным футболистом, зато хорошим наставником и смог обучить Мезенцева всего одной футбольной премудрости — безукоризненно выполнять штрафные удары. Не сделал его разноплановым футболистом, а «заточил» на выполнение всего одной операции — снайперски бить по воротам.

Эту версию обсуждали несколько минут, но права на жизнь она не получила. Если бы Мезенцев забивал только со штрафных — это одно, но он забивал ещё и с игры. Да как забивал…

Нет, что-то здесь было нечисто и Тычков тут совершенно не при чем.

Вот почему один из экспертов озвучил общую мысль: надо взять у Мезенцева допинг-пробы и по их итогам, возможно, придется поднимать вопрос о пересмотре результата игры «Сокольники» — «АМО». Допинг-пробы объяснят, почему каждый удар по воротам приводил к голу. В ворота нередко, даже при пробитии пенальти, не попадали такие суперзвезды как Пеле, Марадона и Месси, а у Мезенцева залетало абсолютно всё и с любого расстояния. Дураку ясно, что без допинга здесь не обошлось.

Все эксперты сошлись во мнении, что никаких чудес нет и быть не может и что российский футбол столкнулся с очередным случаем запредельного мошенничества. И что мошенника надо срочно вывести на чистую воду.

На этом эксперты и разошлись, очень довольные собой и в предвкушении невиданного в истории российского футбола допингового скандала.

* * *

Но если многие эксперты после эфира отправились по своим делам, то нашлись такие ответственные товарищи, кто оборвал все телефоны московской антидопинговой лаборатории и заявил, что считает своим долгом сообщить о грубейшем нарушении антидопингового законодательства. И о гнусном попрании всех основ спортивной этики и футбола в частности.

Называлось и имя негодяя — игрок московского ФК «АМО» Андрей Мезенцев. Дескать, он настолько обнаглел, что принимает запрещенные вещества неизвестного происхождения прямо перед игрой. А так как матч «Сокольники» — «АМО» закончился всего несколько часов назад, то у московских борцов с допингом есть очень хороший шанс взять негодяя ещё «тёпленьким». Разумеется, если они поспешат. А если нет, то впору будет поднимать вопрос о том, почему имея сигналы от бдительных граждан, любитель допинга не был изловлен с поличным?

Мезенцев досматривал самые сладкие утренние сны, когда в коридоре раздались резкие и требовательные звонки, от которых он подскочил на кровати.

На пороге стояли хмурые люди, представившиеся сотрудниками московской антидопинговой лаборатории и в категоричной форме потребовали сдать анализы. К их удивлению, взъерошенный Мезенцев не кинулся спасаться бегством через балкон, а прямо в коридоре, заставленном пустыми пивными бутылками, выполнил их просьбу, поинтересовавшись не надо ли им ещё чего нибудь. А то у него, дескать, всякого добра внутри хватает и он готов поделиться не отходя от кассы.

Борцы с допингом вежливо отказались, поблагодарили за сотрудничество и убыли восвояси. И через три часа, исследовав анализы подозреваемого футболиста, обнаружили там исключительно продукты распада этанола и больше ничего криминального. Разочарованные такими результатами, они отправили результаты в «АМО», на сайте которого через час появилось заключение московской антидопинговой лаборатории, гласящее, что допинг-проба Мезенцева дала отрицательный результат и спортсмен чист. Этиловый спирт к допингу, как известно, не относится, поэтому о нем упоминать не стали.

Скандал, который ожидали несколько тысяч человек, особенно те, кто поставил на выигрыш «Сокольников», не состоялся. Посрамленные эксперты моментально забыли о своих предположениях, а кое кто и о звонках в антидопинговую лабораторию, тем более, что юристы «АМО» пообещали подать на клеветников в суд и вытрясти из них огромные деньги. Чтобы впредь неповадно было обвинять во всех грехах выдающихся и, самое главное, «чистых» спортсменов.

Отрицательная допинг-проба Мезенцева стала тем последним аргументом, после которого руководство «Сокольников» согласилось подписать с ним контракт. Забитые Мезенцевым голы, конечно, в гораздо большей степени повлияли на это решение, но как и многие эксперты, руководство «Сокольников» до последнего не верило, что чудеса на поле возможны. И где-то в глубине души надеялось, что чудо Мезенцева объяснится банальным допингом. Однако он оказался чист как стекло, после чего было решено подписать контракт, несмотря на нестандартность последнего.

Велико же было удивление скаутов «Сокольников», когда они позвонили Тычкову. Сначала он с трудом понял кто именно ему звонит, а потом в совершенно хамской манере расхохотался, послал скаутов куда подальше, обозвал их «тормозами» и «дятлами», упустившими уникальный шанс вылезти из задницы.

— Вы сами себя продинамили! — скаламбурил хохочущий Тычков и бросил трубку.

* * *

Пока скауты «Сокольников» переваривали услышанное, совершенно не понимая как реагировать на издевательский хохот и обзывательства Тычкова, в кабинете генерала Прокофьева сидел строгий, пахнущей дорогим одеколоном новоиспеченный подполковник Полубояров.

Генерал Прокофьев стоял у окна и смотрел на чернеющий невдалеке частокол небоскребов Москва-Сити.

— Как все-таки он это делает? — генерал повернулся к Полубоярову.

— Мастерство, — просто ответил тот. — Я же говорил, что он уникальный игрок.

— Но такого не может быть, — генерал медленно прошелся по кабинету. — Я поговорил со знающими людьми, все в один голос говорят, что такого быть просто не может.

— Вы же сами видели, что может, — Полубояров слегка улыбнулся.

— Да уж, видел, — также улыбнулся Прокофьев. — Кстати, травма серьезная?

— Не то, чтобы серьезная, но лечение затянется. И стоить будет немало.

Прокофьев усмехнулся, подошел к столу, достал из ящика пухлый конверт и протянул его Полубоярову.

— Это наша небольшая помощь. Надеюсь на лечение хватит.

— Спасибо, но вы не должны…

— Бери, бери, — не терпящим возражений тоном сказал генерал. — Андрей всех нас очень выручил. Очень. Я уж думал, что «АМО» не отыграется.

— Я тоже так думал, — Полубояров убрал конверт в карман пиджака. — Но он не подвел.

Генерал опять подошел к окну, полюбовался купающейся в солнечных лучах Москвой и обернулся к Полубоярову.

— Что дальше думаешь? Надо парня выводить на новый уровень.

— Ведем переговоры с европейскими клубами. Есть парочка очень хороших предложений.

— Надеюсь, будешь держать в курсе?

— Обязательно.

Генерал удовлетворенно кивнул.

— Если дело у нас пойдет, — Прокофьев сел в своё кресло, — можно будет обсудить ряд моментов. Например, определенный процент от ставок.

— Михаил Алексеевич, очень признателен, но не будем пока бежать впереди паровоза, — Полубоярову очень понравилось слово «нас». — Надо от травмы восстановиться, контракт подписать с новым клубом, а там видно будет.

— Да, да, подождем, — генерал встал и протянул руку. — Андрею передавай от меня привет, пусть скорее выздоравливает. Если какие проблемы будут, звони в любое время.

Прокофьев проводил Полубоярова до двери кабинета, что раньше было просто немыслимо. Прощаясь, генерал обычно чуть привставал с кресла, очень важных людей провожал до края стола, но Полубояров удостоился чести дойти с Прокофьевым аж до дверей. Это был знак высочайшего расположения. А также красноречиво говорило о том, что после того, как Мезенцев забил победный гол «Сокольникам», благосостояние генерала сильно улучшилось. Видимо, очень сильно, раз ему оказывается такое внимание.

«Вот дурак я», мысленно обругал себя Полубояров, «надо было полковника просить».

* * *

Через неделю Мезенцев почти не ощущал боли в ноге и даже попробовал выйти на пробежку. Но удалось пока лишь пройтись относительно быстрым шагом.

И если физическая боль ему почти не досаждала, то вот любое воспоминание об Ирке, начинало саднить душу. Мезенцев никак не мог поверить, что её он может больше никогда не увидеть. А это пугало его гораздо сильнее, чем самая серьезная травма, даже такая, которая могла поставить под угрозу его футбольное будущее. Он понял, что без Ирки жизнь пуста, неинтересна и что даже зеленые облака выглядят какими-то серыми и безжизненными, когда он думает о ней.

От горестных раздумий его отвлек звонок Тычкова.

— Слушай, тут вот какое дело, — бодро затараторил он. — Звонили мне из «АМО», они часть команды, скамеечников, на Кипр отправляют на недельку, чтобы они форму не теряли, готовы и тебя с ними отправить. На реабилитацию, так сказать. Что скажешь?

— Да я… — Мезенцев растерялся.

— Короче, я как твой агент могу с тобой поехать. Загранпаспорт есть?

— Есть.

— Ну так что? Едем? — судя по голосу, Тычкову страсть как хотелось оказаться за границей в качестве агента перспективного игрока. — Если едем, мне надо паспорт срочно делать.

— А поехали, — внезапно решился Мезенцев понимая, что если он и дальше будет сидеть в четырех стенах и бесконечно думать об Ирке, то либо уйдет в запой, либо уйдет в длительный запой. А сидеть дома ему волей неволей пришлось бы, потому как по прежнему затянутая в бинты нога к прогулкам, да и прочей активности не располагала.

— Отлично! — голос Тычкова напоминал бодрый пионерский горн и Мезенцев внезапно понял, что и тому тошно сидеть в четырех стенах. Странно, что он раньше никогда не думал каково приходится одинокому Тычкову в своей квартирке.

После того как Тычков повесил трубку, Мезенцев позвонил Полубоярову.

— А чего, дело хорошее, — тот всячески поддержал вояж на Кипр. — Развеешься там, отдохнёшь, ногу подлечишь. Слышал, что плавание в море хорошо на любой организм влияет, особенно на такой пропитой как у Тычка, — Полубояров хохотнул в трубку. — Ты уж там проследи за нашим агентом, чтобы он своей пьяной рожей родину не позорил.

— Прослежу, — односложно ответил Мезенцев.

— Да и сам себя в руках держи, а то знаю я эти курорты, как там печень сажают, — голос Полубоярова сделался строгим. — Я бы с вами махнул, да кто ж меня отпустит?

Спустя четыре дня, ранним субботним утром, Мезенцев поставил свою машину на стоянку «АМО», переоделся в раздевалке в спортивный костюм с опознавательными знаками клуба и вместе с другими игроками загрузился в клубный автобус, который должен был отвезти их в Домодедово. Игроки-скамеечники, то есть те самые, которых Валентиныч по большей части мариновал на скамейке в качестве запасных и редко выпускал на поле, поглядывали на Мезенцева с любопытством и видимо были очень довольны, что руководство клуба отправило с ними на Кипр не кого-нибудь, а самого Мезю. Который уже стал человеком-легендой, благодаря которому про «АМО» уже несколько недель не писал только ленивый журналист. Причем не обязательно спортивный.

Руководителем поездки был назначен заместитель главного тренера, который носил непривычное для русского уха имя Леонтий и ещё более непривычное отчество Феофилович. При посадке в автобус Леонтий передал Мезенцеву документы и изобразил неподдельную радость:

— Андрей, если какие вопросы возникнут, то звони в любое время. Я знаю ты с агентом своим едешь, но если что, то клуб всегда… — он запнулся подбирая нужные слова.

— Спасибо, — ответно улыбнулся Мезенцев. — Буду иметь в виду.

— Я смску скинул со своим телефоном, в общем звони, — Леонтий пожал Мезенцеву руку и бросив быстрый взгляд в салон автобуса гаркнул — все на месте? Поехали.

Через три часа Мезенцев и Тычков уже сидели в «эйрбасе-А320» «Кипрских авиалиний». Самолет был заполнен на три четверти, свободных мест хватало, поэтому Мезенцев сел не с командой, а пересел к Тычкову.

Тычков заметно нервничал. Его раздражала теснота и сидящий справа от него сосед-китаец. Но больше всего его раздражало то обстоятельство, что перед вылетом он мало выпил. Всего одну фляжку коньяка. Единственно, что немного успокаивало Тычкова, так это стоявшая у него между ног сумка с алкоголем из «дьюти-фри». Там он просадил едва ли не сотню евро, затарившись так, словно впереди его ждал не Кипр, известный своими винными традициями, а джунгли Амазонки, где алкоголь достать так же трудно, как рулон туалетной бумаги.

— Не люблю я летать, — каждые пять минут бормотал он и начинал шарить в сумке, ощупывая бутылки, извлекать которые до взлета пока не решался. Мезенцева он попросил сесть у окна, дабы не видеть, как будет стремительно удаляться вниз земля, или ещё более стремительно приближаться, если не дай бог, с самолетом что-то случится.

— Не знаешь, этот самолет нормальный? Не грохнемся? — Тычков нервно вертел головой по сторонам, словно летчик-истребитель, боящийся что противник зайдет ему в хвост.

— Не каркай. «Эйрбас» считается надежным самолетом, — успокоил его Мезенцев, наблюдая как зеленые облачка кружатся над макушками пассажиров и плывут вдоль салона.

— Все они надежные, пока не падают, — Тычков неприязненно покосился на китайца. — А этот чего на Кипре забыл?

— Может он там поваром в китайском ресторане работает.

— Ну да. С такой рожей только поваром работать.

«Эйрбас» остановился в самом начале взлетной полосы, двигатели заработали на полную мощность и самолет, набирая скорость, понесся по бетонке. Мезенцев без всякого интереса проследил как земля быстро покатилась куда-то вниз, машины превратились в крошечных муравьев, медленно ползущих по узеньким ленточкам дорог, промелькнул ряд игрушечных самолетиков, «эйэрбас» начал заваливаться на крыло и земля совсем пропала из виду. Из потолка выехали жидкокристаллические дисплеи, на которых отображалась информация о полете. Оказывается, самолет успел подняться всего на девятьсот метров и развить скорость порядка пятисот километров в час.

— Немного, — сказал он Тычкову указывая на дисплей.

— Чего? — гаркнул тот, тряся головой. — Не слышу!

Сосед-китаец испуганно вздрогнул.

— Это пройдет, — крикнул Мезенцев ему в ухо. — Рот открой.

— Зачем?

— Говорю тебе, открой.

Тычков открыл рот, подождал несколько секунд и неуверенно посмотрел на Мезенцева.

— Полегчало?

— Не знаю, — он опять потряс головой. — Вроде нет.

— Потерпи, скоро пройдет.

— Коньяк будешь? — опять гаркнул Тычков и полез в сумку.

В этот момент самолет проткнул слой облаков и в салон из всех иллюминаторов ударило яркое солнце…

За первые два часа полета Мезенцев и Тычков успели сделать множество важных дел: почти выпили бутылку коньяка, поскандалили в небольшой очереди в туалет и выжили соседа-китайца. Который, не выдержав постоянных толчков в бок и громкого смеха Тычкова, убежал куда-то в конец салона. Но самое главное, пока Мезенцев ходил в туалет, он разглядел сидящую через несколько рядов от них очень интересную девушку. Судя по тому, что сидела она вместе с двумя пожилыми тётками, на Кипр она летела без мужа, бойфренда, кавалера, ухажера, в общем, одна. Подогретое состояние Мезенцева сразу же заставило его рисовать всякие интересные перспективы, кроме того, в голове у него вертелась откуда-то взявшаяся и намертво прицепившаяся пословица — клин вышибают клином.

В аэропорту Ларнаки Тычков — которому после «взятой на грудь» дозы алкоголя море было по колено или даже по щиколотку, — бесцеремонно растолкал очередь к кабинкам таможенного контроля, чем вызвал нешуточное бурление возмущенных пассажиров и едва ли не первым со всего рейса уладил все формальности. Тем более, что неожиданное содействие оказал Леонтий Феофилович, на чистом греческом что-то объяснивший кипрским пограничникам, после чего те постарались поскорее впустить чересчур громкого и шумного пассажира из далекой России на территорию острова Афродиты.

При выходе из аэропорта игроков «АМО» встречал небольшой автобус и Мезенцев очень пожалел, что им с Тычковым не пришлось ехать в автобусе с другими туристами с их рейса, где был шанс подкатить к симпатичной незнакомке. Которая теперь, наверняка, исчезнет бесследно, но не зря Кипр называют островом Афродиты, которая, как известно, была богиней любви. А боги с богинями, как известно, частенько имели привычку напрямую вмешиваться в жизнь простых смертных и не иначе как сама Афродита пожалела измученного воспоминаниями об Ирке Мезенцева. Столкнув его нос к носу с незнакомкой на ресепшене лимассольского отеля Mediterranean, где проходили регистрацию игроки «АМО».

Стоя около стойки ресепшена и тайком поглядывая на незнакомку, Мезенцев опять вспомнил, что клин вышибают клином и решил действовать. Тем более что она ему очень понравилась: невысокая, очень стройная, с длинными черными волосами и серыми глазами.

— Извините, а вас не Ольгой зовут? — брякнул он первое что пришло ему в голову. Впрочем, Мезенцева сказанное совершенно не смущало, так как он помнил заветы одного своего знакомого приятеля-ловеласа, или, говоря более привычным языком — бабника, который утверждал, что говорить женщине можно что угодно, главное — как тебя воспримут в первые две-три секунды. Знакомый авторитетно утверждал, что женщины крайне позитивно реагируют на человека, которого можно сходу идентифицировать. Например, если он в форме. Ещё лучше — с депутатским значком.

Мезенцев как раз был пусть и не в игровой форме «АМО», но был одет также, как и остальные толпившиеся рядом игроки клуба. То есть было видно, что он не какой-то там «залётный левый чёрт», как любил выражаться Полубояров.

Серые глаза незнакомки действительно сканировали Мезенцева пару секунд, потом она улыбнулась:

— Нет, не Ольгой.

— Извините, значит ошибся, — Мезенцев тоже улыбнулся. Дальше, после завязавшегося диалога, как уверял знакомый бабник, оставалось только закрепить первоначальный успех.

Мезенцев доверительным тоном сообщил незнакомке, что отправлен руководством клуба на Кипр присматривать за молодняком — при этом он указал на игроков, которые медленно расходились по номерам отеля и пригласил незнакомку на ближайший матч, если ей будет скучно и она решит поболеть за столичную команду «АМО», оказавшуюся на далёкой чужбине. Поэтому каждый соотечественник на трибуне для команды будет очень важен.

Через минуту он узнал, что незнакомку зовут Оксаной, что к футболу она равнодушна, но если надо поддержать земляков, то с удовольствием это сделает. В этот самый момент к Мезенцеву подошел Леонтий, у которого Мезенцев вальяжно поинтересовался когда и с кем «АМО» в ближайшее время проведет товарищеский матч.

— Завтра с «Аполлоном» играем, — сообщил тот передавая Мезенцеву ключи от номера, после чего Оксана окончательно убедилась, что её новый знакомый совершенно точно не «левый чёрт».

Тычков, как не имеющий к клубу никакого отношения, получил номер в другом крыле отеля, что его немного расстроило. Однако настроение ему заметно поднимал не только выпитый алкоголь, но и позванивающие в сумке ещё не початые бутылки.

— Давай через полчаса у меня, — предложил он Мезенцеву. — Приезд надо спрыснуть.

* * *

Мезенцев знал, что иногда бывают такие дни, когда уже утром, едва проснувшись, понимаешь, что сегодня случиться что-то необычное. Конечно, перелет в другую страну событие тоже далеко не рядовое, но когда около полуночи он оказался в номере у Оксаны, то наконец-то понял, что именно ему не давало покоя весь день. И что означала прицепившаяся к нему пословица «клин вышибают клином».

Получилось всё донельзя банально. Прежде чем разойтись по своим номерам, Мезенцев набрался наглости и уговорил Оксану сходить в ресторан. Поэтому около восьми вечера, Мезенцев и Тычков, одетые в почти одинаковые льняные брюки и рубашки, ждали Оксану в холле отеля и Тычков вслух рассматривал перспективы секса Мезенцева.

— Понимаешь, её главное напоить, — заговорщицки понизив голос, наставлял он Мезенцева. — Тётя приехала на отдых. Море, юг, жара, парни не самые отстойные, короче всё располагает…

Появление Оксаны в короткой, узкой юбке и топике, с украшенным какой-то блестящей хренью пупком заставило Тычкова забыть о своей стратегической инициативе. Несмотря на более чем вольный наряд, Оксана вышагивала на высоких каблуках и выглядела так, как будто, минимум, час провела в кресле визажиста. Короче, это была девушка на миллион кипрских фунтов.

— Вашу мамашу… — пробормотал Тычков и подавленно замолчал.

— Привет! — Оксана посмотрела на Мезенцева с Тычковым и увидев на их лицах смятение и растерянность, осталась довольна произведенным эффектом. — Куда пойдем?

— Здесь есть один ресторан, чуть подальше, — Мезенцев понятия не имел о том, что находится «чуть подальше», но ему почему-то сразу захотелось взять инициативу в свои руки. И еще он практически тут же заметил, что ему очень мешает Тычков. Без него было бы лучше, не зря говорят, что третий лишний.

Недалеко от отеля действительно располагался рыбный ресторан, и Мезенцев сходу начал чётко следовать указаниям Тычков, стараясь во что бы то ни стало напоить Оксану. Хотя и без него знал, что ничто так не способствует взаимопониманию между полами, как изрядная доза алкоголя.

Разговор, сначала вполне корректный и нейтральный через некоторое время стал напоминать беседу трёх собутыльников. Которые друг друга знают ещё с яслей, учились в одной школе, выпили не одну канистру спирта и пережили вместе столько, что про пуд соли даже как-то неуместно вспоминать. Мезенцев очень скоро добился желаемого эффекта — Оксана банально напилась. Правда и сам он мог праздновать пиррову победу, так как явно махнул лишнего. Единственным относительно трезвым человеком, как не странно, оставался Тычков, который задумчиво поглядывал на Мезенцева с Оксаной и, кажется понимал, что третий — то есть он — тут действительно лишний.

Кончилось всё тем, что Тычков заявил что устал после перелета и пошел к себе в номер отсыпаться.

Как только он ушел, Мезенцев с Оксаной многозначительно посмотрели друг на друга.

— Пойдем ко мне, — предложил он.

— Пошли.

В номере она сбросила туфли, сразу же трогательно уменьшившись в росте.

— Ты чего будешь? — Мезенцев расставил на столе батарею крошечных бутылочек из мини-бара.

— Можно я тебя поцелую? — вместо этого поинтересовалась Оксана.

— Можно, — согласился Мезенцев, чувствуя, как сердце совершает акробатические кульбиты.

И тут же провалился в какую-ту звенящую, жаркую пустоту.

Все дальнейшее он помнил кусками. Помнил как Оксана сбросила свою юбку и топик. Лифчик молниеносно улетел куда-то за кровать. Она рывком расстегнула ему ремень на брюках, в которых Мезенцев запутался и упал. Подняться ему она не дала, ловко и умело устроившись сверху…

* * *

А затем наступило какое-то помешательство.

Море, Кипр, солнце — всё разом перестало существовать и все последующие пару дней Мезенцев замечал только её узкие запястья, полоску незагорелой кожи ниже живота и её полузакрытые глаза, когда они с бешено колотящимися сердцами отваливались друг от друга.

Отваливались, надо признать, достаточно часто. Даже слишком часто.

Тычков поначалу воспринял этот роман с философским спокойствием. Он за Мезенцева был даже рад — хоть кто-то берет от курортной жизни всё. Но когда Мезенцев переселился в номер Оксаны, он обиделся. Теперь он не мог завалиться к нему в номер поболтать под пивко, ни даже как агент.

— Слушай, я вам тут не мешаю? — как-то спросил Тычков, когда Мезенцев и Оксана в третий или четвертый раз за день вернулись на пляж из её номера. Куда поднимались каждые час-полтора и прямо с порога бросались друг на друга.

— Ну… сам видишь, — глупо попытался оправдываться Мезенцев.

— Вижу. И слышу. И не я один.

— То есть?

— Вы бы в номере орали потише. Вон, два нациста на тебя вылупились.

Действительно, двое пожилых немцев с пивными животами, поросшие белесым пухом, криво ухмыляясь и понизив голос обсуждали что-то, поглядывая на Мезенцева.

— Да пошли они, уроды. Гитлерюгенд недобитый.

— Ты им еще про Сталинград напомни и Курскую дугу, — буркнул Тычков.

Чисто по человечески понять его было можно. Он рассчитывал хорошо провести время, отдохнуть, ознакомиться с местными достопримечательностями, забыть про свою тоскливую квартиру, но буквально в первые же дни остался практически один. Мезенцев с ним встречался либо за завтраком, либо на пляже. Оксана относилась к нему как к предмету обстановки и за прошедшие дни перекинулась с ним едва ли десятком фраз.

Под конец это вывело его из себя.

— Слушай, я чего-то не узнаю тебя, — затащив Мезенцева в море и отплыв к буйкам, Тычков долго и смачно матерился. — Ты что, ничего не видишь?

— Что не вижу?

— Да тебя используют как чмо последнее. Думаешь, ты Оксане этой сильно нужен? Она сюда отдохнуть приехала по полной программе и тут ты подвернулся со своим баблом. Не было бы тебя, она с толпой киприотов кувыркалась бы.

— Да ладно, не гони.

— Чего ладно?! — Тычков повис на буйке. — В Москве она на тебя даже не посмотрит. Ей там такие как ты не упали!

— Какие такие? — слегка обиделся Мезенцев, уже прочно вжившийся в образ футбольной суперзвезды. Хотя и носящей пока форму «АМО».

— Да такие. Она тебя здесь попользует и выкинет, вот увидишь.

— Посмотрим, — Мезенцев развернулся и поплыл к берегу.

— Давай, давай, — зло прокричал Тычков вслед. — Ромео грёбаный!

После этого Мезенцев с ним практически не разговаривал. Он только начал забывать Ирку, его только начала отпускать державшая последние дни тоска и тут Тычков упрекает его в том, что он ему, видите ли, уделяет мало внимания.

«Да я ему нянька что-ли?!» негодовал Мезенцев. «Это он мой агент, а не я его».

* * *

Как-то утром Тычков постучался в номер.

— Привет, — вышел к нему Мезенцев. — Ты чего?

— В Москву улетаю. Паренёк один хочет чтобы я его агентом стал, — Тычков старался не смотреть на Мезенцева.

— Ну давай. Работа есть работа, — эта новость последнего совершенно не расстроила. Даже обрадовала. Наконец Тычок перестанет путаться под ногами. — Бояре привет.

— Передам, — Тычков сунул ему руку и поспешил прочь, словно показывая, насколько ему не терпится оказаться как можно дальше от Мезенцева.

Он смотрел некоторое время вслед Тычкову и ощутил нечто похожее на угрызения совести. Но ничего не мог с собой поделать. Как сказал персонаж Меньшикова из «Покровских ворот» — Мезенцев влюбился как малолеток. В Оксанины руки, улыбку, глаза, голос, запах волос…

И их безумие продолжилось с новой силой, благо, что помешать ему теперь никто уже не мог. Иногда утром, в холле отеля, Мезенцев сталкивался с Леонтием или игроками «АМО», вежливо с ними здоровался, задавал пару пустых, ничего не значащих вопросов и шел с Оксаной завтракать, затем на пляж, затем опять в номер, делали любовь и опять спускались на пляж. Когда было очень жарко, они шли в один из многочисленных баров, Мезенцев заказывал кружку кипрского пива KEO, Оксана — бокал вина, и сидели до тех пор, пока кому-нибудь не приходила в голову оригинальная мысль опять вернуться в номер. Мысль эта приходила в голову постоянно, потому что из всех развлечений Оксана, да и Мезенцев тоже, предпочитали именно самое доступное.

Неделя пролетела как сон. Но именно тогда, менее чем за сутки до отлета в Москву, богиня Афродита показала, что есть вещи, над которыми даже она не властна, даже на собственном острове.

Утром, Мезенцев, выбрасывая в мусорное ведро пустые пивные банки, случайно обнаружил валяющуюся на его дне сим-карту местного оператора. У него был другой оператор, московский, поэтому путем нехитрых умозаключений он пришел к выводу, что это сим-карта Оксаны. Путем всё тех же нехитрых умозаключений он попытался понять, каким образом карта оказалась в мусорном ведре, где ей вообще-то быть никак не полагалось. Сама попасть она туда не могла, значит, Оксана её выкинула. Но зачем?

Мезенцев из любопытства набрал номер Оксаны и, как того и следовало ожидать, абонент оказался недоступен. Но еще большее удивление вызвал тот факт, что буквально через несколько минут у Оксаны зазвонил сотовый и она минут пять с кем-то болтала, выйдя на лоджию.

Какое-то нехорошее, мутное предчувствие шевельнулось в нём.

До обеда всё было как обычно: пляж, море, пара коктейлей в баре у бассейна. Только в этот раз Оксана не захотела подниматься в номер. Она вообще всё утро вела себя немного отстраненно.

— Что случилось? — спросил Мезенцев, когда она, не глядя в его сторону, поднялась и пошла купаться.

— Ничего, — тусклым бесцветным голосом ответила она. — Все в порядке.

— Уверена?

Она кивнула и не оборачиваясь поспешно растворилась в ослепительном сияние моря.

Он попытался вспомнить, что говорил и как себя вел накануне. Но никаких грехов, достойных наказания подобным демонстративным равнодушием, так и не припомнил.

Однако это было только начало.

После пляжа, она отказалась идти обедать.

— Да в чем дело?! — не выдержал Мезенцев. — Что не так?

— Ничего, — она пожала плечами. — А что?

— Вот и я хочу знать — что?

Некоторое время она смотрела куда-то поверх его плеча на плывущий точно по линии горизонта длинный серый сухогруз.

— Может, всё-таки пообедаем? — предложил он.

— Ну… пошли, — нехотя согласилась она.

И там, за столиком кафе Мезенцев положил перед ней её сим-карту.

— А я и не знала, что ты по помойкам роешься, — усмехнулась она и заказала вина.

— Случайно нашёл, — ему очень не понравился её тон и упоминание помоек.

Она выпила бокал, закурила, затем не спеша и даже как-то демонстративно щелкнула по сим-карте, отчего она улетела в кусты.

— Может, объяснишь, что происходит, — он так же закурил, чувствуя, как внутри разливается неприятный холодок.

— Я думала, ты сам все поймешь, — наигранно вздохнула Оксана, констатируя тот факт, что имеет дело с полным кретином.

— Что я должен понять? — Мезенцев внезапно вспомнил слова Тычкова.

— Всё, — она решительно вмяла окурок в пепельницу. — Поигрались и хватит.

— Поигрались? — словно эхо повторил он.

— Да, хорошего понемножку.

— Понятно, — Мезенцев достал ещё одну сигарету.

— Ну, слава богу, — хмыкнула она.

— Только, зачем всё… так? — он выпустил дым в нависшее над ним виноградное кружево.

— Как — так?

— Сказала бы всё как есть.

— Я и сказала как есть.

— Сказать можно по разному.

— Ой, только давай без занудства, — Оксана раздраженно дернула головой. — Терпеть этого не могу!

— Хорошо. Через час зайду за вещами, — Мезенцев бросил на стол мятую купюру и вышел из кафе.

* * *

Забрав вещи из номера Оксаны, остаток дня Мезенцев провел шатаясь по раскаленному Лимассолу. Когда хотелось пить, он садился в каком-нибудь баре и долго цедил ледяное KEO. В голове была пустота.

Обиды на Оксану не было. Обида была скорее на себя самого. Мезенцев именно себя ругал за то, что позволил этому случайному попутчику на дороге жизни, дальше, чем было можно и нужно, заползти в душу и пустить там корни.

Однако после пятой кружки пива, настроение у него заметно улучшилось.

— Да и похрен! — вслух сказал Мезенцев.

— Another beer? — не поняла его официантка.

— Yes, — кивнул головой Мезенцев и опять погрузился в размышления.

В конце концов, Оксане стоило сказать спасибо, решил он. За хорошо проведенное время, за практически полностью заглушенную тоску по Ирке и за то, что Кипр стал для Мезенцева, как гласил рекламный слоган, действительно островом любви. И пускай все кончилось, как в скверном анекдоте, но неделю он прожил так, как никогда уже и не надеялся прожить. Думая, что воспоминания и тоска по Ирке будут преследовать его ещё очень долго, и уж тем более здесь, на Кипре, но, не врала пословица — клин действительно вышибают клином.

И всё-таки, несмотря на выпитое пиво, настроение у Мезенцева было далеко не праздничное. И чем больше солнце склонялось к линии горизонта и удлинялись тени домов, деревьев и машин, тем сильнее и неотвратимее на него опять наползала тоска.

Он некоторое время раздумывал чем бы поднять настроение, коньяком или виски, как внезапно зазвонил телефон. За неделю пребывания на Кипре Мезенцев от звонков отвык и сильно удивился — кому это вдруг он понадобился? Одновременно ёкнуло и суматошно запрыгало сердце — Оксана?!

Но звонил ему сам президент «АМО».

— Андрей, — даже не поздоровавшись, суматошно затараторил он, — ты где?

— Здравствуйте Анатолий Сергеевич. Я на Кипре, — донельзя удивился Мезенцев. — Я думал вы в курсе…

— Да конечно я в курсе, — перебил его президент. — Где именно на Кипре?

— В Лимассоле.

— Да знаю я, что ты в Лимассоле, — в голосе президента отчетливо сквозило нетерпение. — Где именно?

Мезенцев оглянулся по сторонам, посмотрел на стены домов, но никаких указателей не обнаружил.

— Точный адрес не могу сказать. Я в баре рядом с отелем Four Seasons. Бар называется Horse Shoe.

— Жди, сейчас подъеду, — и президент бросил трубку.

«Интересно», Мезенцев не знал что и думать. «Зачем я ему понадобился?».

Белый кабриолет «мерседес» резво подкатил к бару через пять минут и президент чуть ли не бегом выскочил из машины.

— Ты как? — пожимая руку опять начал тараторить он. — Как нога? Болит?

— Да в целом нормально, а что?

— Слушай, тут вот какое дело, — президент помахал рукой подзывая официанта. — Наши сейчас играют с ЛЕКом, это клуб местный, в общем, хозяева ведут себя как конченые скоты.

— В смысле? — Мезенцев отказывался что либо понимать.

— В смысле борзеют. До драки дело дошло, — президент нервно дернулся. — Короче козлов наказать надо, чтобы на всю жизнь запомнили.

— Анатолий Сергеевич, ничего не понял, — честно признался Мезенцев. — Я то чем помочь могу?

— Известно чем, — президент жадно отхлебнул принесенное KEO. — Пять голов им сможешь отгрузить? Ставку удваиваю.

Мезенцев размышлял недолго.

— Пять?

— Минимум пять, — президент быстро осушил кружку. — Отгрузишь больше, буду только рад. В общем, ЛЕК надо поставить раком, чтобы на всю жизнь запомнили как… — далее последовал водопад непарламентской лексики.

Мезенцев вспомнил Оксану, тоска опять придавила его чугунной тяжестью, он допил пиво и решительно встал:

— О чем разговор?! Поехали.

По дороге до стадиона президент вкратце объяснил причину того, почему Мезенцев был столь стремительно извлечен из бара и почему получил такое предложение, от которого трудно было отказаться.

Оказывается, президент вчера прилетел на Кипр отдохнуть и заодно встретиться с деловыми партнерами. Кроме того, он решил посмотреть как команда проводит товарищеские матчи с местными клубами. И сегодня, с парочкой партнеров, президент пришел на матч «АМО» и лимассольского ЛЕКа, обсудить кое-какие дела и заодно посмотреть на игру своей команды. Но вместо неспешных разговоров, распития вина и дегустации свежайшего сыра халлуми, родиной которого, как известно, является Кипр, президент и его гости оказались втянуты в неприятную историю.

Сначала «АМО» пропустил два безответных мяча, но это президента не сильно расстроило. В конце концов, он и не ожидал, что команда состоящая из скамеечников покажет экстра-класс и зрелищный футбол уровня Лиги Чемпионов. Но затем тренерский штаб ЛЕК начали говорить в адрес москвичей всякие обидные слова и всё бы ничего, но выполняющий роль тренера Леонтий Феофилович, сам будучи наполовину греком, прекрасно слышал, какие именно словечки и выражения отпускаются в адрес его команды и его самого. Присутствие на матче президента клуба и его гостей Леонтия какое-то время сдерживало, но после того как киприоты забили третий гол, оскорбления хозяев перехлестнули все мыслимые пределы, в выражениях они перестали стесняться, да ещё и издевательски хохотали над каждой ошибкой игроков «АМО».

В общем, Леонтий Феофилович не выдержал, потерял над собой контроль и, ругаясь последними словами на языке Платона и Аристотеля, побежал разбираться с принимающей стороной. Игроки «АМО», немного опешив от такого поворота событий, не придумали ничего лучшего, как также начать выяснять отношения с соперниками и судьям пришлось останавливать матч. В растаскивание дерущихся приняли участие все: от персонала стадиона, до президент и его гостей. После того как в последних бросили бутылку с водой, видимо, всячески демонстрируя своё презрение к гостям из Москвы.

В конце концов, стороны удалось немного утихомирить. Однако тренерский штаб ЛЕК снижать обороты не собирался и используя массу греческих и английских ругательств, мягко говоря, упрекнул «АМО» в том, что они не умеют проигрывать. Дескать, пытаясь избежать разгромного поражения, москвичи устроили драку, постаравшись этой глупой выходкой замаскировать свою полную несостоятельность на поле. И что настоящие мужчины принимают поражение с достоинством, а не превращают всё в гнусный балаган с мордобоем. Подобный балаган, может быть и является обычным делом в варварской России, но совершенно недопустим в стране Евросоюза, с древними культурными традициями.

Прямой упрек в том, что игроки, тренер и президент «АМО» являются не настоящими мужчинами, а дикарями из варварской страны, сильно задел Анатолия Сергеевича. Особенно неприятно было слышать такое в присутствии гостей, да ещё в момент обсуждения некоторых серьезных тем, напрямую касающихся клуба. Если быть точнее, то спонсорской поддержки.

Да и за державу ему стало невыносимо обидно. Настоящий русский человек, как известно, нередко сам поругивает страну, сидя на кухне с рюмкой чая, но когда это делают иностранцы, его моментально переполняет праведный гнев.

Вот и президент пришел в ярость и решил показательно наказать киприотов. Он схватил телефон, зная что где-то недалеко находится главная ударная сила «АМО» — Мезенцев. Который недавно практически в одиночку сокрушил «Сокольники», а эта команда была в разы серьезнее, чем какой-то захолустный, обнаглевший ЛЕК. От лимассольского клуба Анатолий Сергеевич собирался в течении ближайшего часа оставить одни руины, наподобие тех, что во множестве разбросаны по кипрскому побережью.

Собственно, именно благодаря тому, что кто-то из ЛЕКа решил не вовремя высмеять «АМО», Мезенцев и зашнуровывал спешно бутсы, готовясь выйти на поле во втором тайме.

— В общем так, — инструктировал игроков в раздевалке сам президент, нетерпеливо размахивая руками. — На своей половине играем строго от обороны, все мячи на отбой, Андрею. И кровь из носа — заработать несколько штрафных поближе к чужим воротам.

— Ну что, выручишь? — президент с надеждой посмотрел на Мезенцева.

Тот чуть повременил с ответом, но увидев привычную зеленую взвесь парящую в воздухе, кивнул головой:

— Не вопрос.

— Ты особо не бегай. Ногу береги, — попытался влезть Леонтий, но президент оборвал его:

— Куда ему бегать, он пива выпил?! Приставь к нему кого-нибудь для подстраховки, а то от этих… — Анатолий Сергеевич употребил ядрёное словцо, — всего ожидать можно. И замени его сразу, как счет будет правильный. Всем всё понятно? — президент строго оглядел команду, испытывая непреодолимое желание выбежать на поле самому и показать киприотам кузькину мать.

Выходя на поле, Мезенцев, сам того не ожидая, испытал облегчение. К серьезному футболу он начал уже привыкать, более того и относился к нему серьезно. Поэтому, как только он пересек бровку, то сразу же выкинул из головы все мысли об Оксане, да и всё остальное, что к футболу не относилось.

На другой половине поля находился соперник, там были его ворота, задача президентом была поставленная конкретная, цена названа. Секундное воспоминание об Оксане и её фраза «поигрались и хватит» вызвало у Мезенцева обратную реакцию и он собирался сейчас именно поиграть, а не поиграться. Более того, он заранее знал, что через несколько минут он сумеет всех удивить. Даже не столько АМОвцев — они к его голам уже привыкли — а вот на киприотов должен был пролиться ледяной душ, упасть камни с неба и наступить тьма египетская. Удивительным образом в сознание Мезенцева переплелась и Оксанина фраза, и просьба президента, и желание чем-то заглушить тоску. Например, сильными ударами по мячу, такими сильными, чтобы он рвал сетку чужих ворот.

Сделав пару коротких, но быстрых пробежек, он удовлетворительно отметил, что нога его не беспокоит, но вот после пива бегать было тяжеловато. Перехватив напряженно-тревожный взгляд президента, он улыбнулся и поднял большой палец вверх. И как только прозвучал свисток, сразу же рванул на половину противника, ожидая мяч.

Ждать пришлось пару минут, пока защитник «АМО» не отобрал мяч у коряво его обработавшего нападающего ЛЕКа, и сразу же выстрелил в сторону Мезенцева. Сам он до него добежать не успевал, зато мяч подобрал приставленный к нему Леонтием «для подстраховки» полузащитник и в одно касание перебросил его на ход Мезенцеву. Для игроков ЛЕКа и для тренерского штаба кипрской команды ситуация на поле не выглядела тревожной: Мезенцев находился в двадцати пяти метрах от ворот, перед ним было два игрока и ещё один подбегал сзади, все игроки «АМО» находились позади него и отдать пас ему было банально некому, но внезапно мяч катапультировался у него из под ног с такой силой и по такой траектории, что вратарь ЛЕКа, весь опыт которого говорил что забить с такого расстояния невозможно, не веря своим глазам сначала проследил за криво летящим мячом, а потом ошарашено увидел его в дальнем от себя углу ворот.

АМОвская скамейка зашлась в бурном ликовании, а бешено рукоплещущий президент даже выбежал за край бровки:

— Андрей, отлично! — заорал он на весь стадион. — Дави этих пид… ов!

Следующий мяч Мезенцев забил через шесть минут со штрафного, затем ещё один с игры, а дальше он просто перестал их считать, играя в примитивную стеночку с приставленным к нему полузащитником и переправляя мячи в сетку. Получилось что-то вроде футбольного конвейера и Леонтий убрал его с поля за пятнадцать минут до конца второго тайма, когда счет стал 3:6.

На игроков ЛЕК и их тренера жалко было смотреть. После шестого пропущенного мяча разрыдался вратарь лимассольцев и его пришлось заменить. Плачущего голкипера осторожно, взяв под руки, медленно увели в раздевалку. А так как вратарь являлся капитаном ЛЕКа, то его слезы и уход с поля произвели удручающее впечатление на всю команду, едва ли не более сильное, чем счет на табло.

После такого неслыханного разгрома игроки ЛЕК, казалось, только и ждали, как бы поскорее весь этот позор закончился. Поэтому «АМО» не пришлось даже уходить в глухую оборону — матч просто доиграли, вяло пиная пузырь с одной половины поля на другую и финальный свисток все услышали с облегчением.

Не скрывающей своей бьющей через край радости, Леонтий крикнул что-то тренеру ЛЕКа, тот посмотрел на него с таким выражением лица, с каким обычно идут на казнь. Что развеселило Леонтия ещё больше и он долго хохотал и жестикулировал, не оставив без внимания ни одного игрока лимассольской команды, которые хмуро проходили мимо него, бросая тяжелые взгляды исподлобья.

Мезенцев концовку матча не досматривал, успев немного пообщаться с президентом и его гостями. Одного из которых он сразу же узнал, потому что тот слишком часто мелькал в телевизоре, будучи весьма непростым человеком. Если быть точнее, то сенатором.

Именно сенатор и набросился первым на Мезенцева:

— Это что сейчас было? — вопросил он. — Шесть голов! Как?!

— Я мог бы и больше, — скромно потупился Мезенцев.

— Но как? — не унимался сенатор. — Каждый удар и гол, такого не бывает.

— Как видишь, бывает, — усмехнулся президент.

— А почему ты ещё не в сборной? — не отставал от Мезенцева сенатор.

— Приглашения не было, — как можно более нейтрально ответил тот.

— Как не было? Они чего там, слепые?! Я чуть позже наберу одного человечка, пусть на тебя посмотрит, — пообещал сенатор.

— Анатолий Сергеевич, я вам больше не нужен? — Мезенцева немного покоробил фамильярный тон сенатора, поэтому продолжать разговор ему не хотелось. А очень хотелось в душ и остаться одному, со своими мыслями.

— Нет Андрей. Ты и так сделал больше, чем я просил, — президент крепко пожал ему руку. — Спасибо!

— Рад был помочь клубу, — Мезенцев не соврал. Первый клуб, как и первая любовь, запоминается навсегда и становится больше, чем просто одна из команд, за которую ты когда-то играл.

* * *

В десятом часу вечера он сидел на каком-то пустынном холме с бутылкой местного двенадцатилетнего коньяка, пакетом апельсинов и полупустой пачкой сигарет. Неожиданно для него, возбуждение после игры не проходило несколько часов, чего не было даже после матча с «Сокольниками». Поэтому спать Мезенцеву совершенно не хотелось. Да ещё и тоска опять начала его донимать, после того, как вернувшись в отель, он увидел в холле Оксану. Которая его также заметила, но скользнула по нему совершенно безразличным взглядом. Как по пустому месту. Хотя всего сутки назад она смотрела на него совсем иначе.

Мезенцев переоделся и пошел в расположенный неподалеку магазин Off license, где был огромный выбор алкоголя по доступным ценам. Там он взял кипрский коньяк Five Kings и пачку сигарет, а в магазине по соседству — пакет апельсинов. После чего неспешно побрел вдоль моря, наткнулся не неизвестно куда убегающую узенькую дорожку и через несколько минут обнаружил лавочку на вершине холма, откуда открывался вид на помаргивающий сотнями огней вечерний Лимассол.

Слева от него дюжина прожекторов подсвечивала античные развалины, справа призывно сияли огнями отели, а прямо передо Мезенцевым сонно ворочалось Средиземное море. Холм, на котором он находился, раньше, по-видимому, был частью античного города Аматус, потому что весь был усыпан каменными обломками. Эти обломки, умей они разговаривать, наверняка поделились бы воспоминаниями о древних греках и римлянах, о крестоносцах и Ричарде Львиное Сердце, который где-то неподалеку отсюда венчался с Беренгарией Наваррской, о византийцах, турках и англичанах, владевшими Кипром последние пятьсот лет.

Теперь же на руинах Аматуса сидел Мезенцев, нетрезвый пришелец из далекой России, варварски потребляющий коньяк прямо из горлышка, курящий одну сигарету за другой и швыряющий в урну — а иногда и мимо — апельсиновую кожуру. Вряд ли античные обломки были в восторге от такого соседства. Особенно после того, как вечернюю тишину стали разрывать телефонные звонки.

Первым позвонил Тычков.

— Чего там у тебя происходит? — нервно спросил он. — Мне тут телефон обрывают.

— Кто?

— Да в основном с Кипра, тобой интересуются. Ты реально шесть голов накидал?

— Да, — Мезенцев глотнул коньяк. — По личной просьбе товарища президента. А что?

— Ничего. Круто. Поздравляю с рекордом.

— С каким рекордом? — не понял Мезенцев. Он прекрасно помнил ещё со времен юности, что шесть голов за матч — это точно не рекорд.

— Ты стал первым российским футболистом, кто сделал двойной хет-трик в международном матче, — в голосе Тычкова слышалась гордость. Не за Мезенцева, разумеется, а за самого себя. Вернее, за свои обширные познания.

— Так матч товарищеский был.

— Да статистике похрен какой, — менторским тоном произнес Тычок. — Итог зафиксирован. Ладно, отдыхай, пойду тебя на Ютубе смотреть, наверняка уже выложили. Когда вылет?

— Завтра в 12.00, — Мезенцев опять отхлебнул коньяк.

— Ну, тогда до встречи.

«Рекордсмен, значит», усмехнулся Мезенцев, отойдя от лавочки по «зову природы». Как любят говорить англосаксы в своих фильмах. «Никому не нужный рекордсмен», добавил он, вспомнив одновременно Ирку и Оксану.

Через полчаса позвонил Полубояров.

— Я там не от чего не отрываю? Или от кого? — ехидно поинтересовался товарищ подполковник.

— Отрываешь. От коньяка, — недовольно буркнул Мезенцев.

— Да-а, такое, конечно, надо отпраздновать. Тычков про твой рекорд уже сообщил, — в голосе Полубоярова слышалась легкая озабоченность. — Не пойми меня неправильно, но ты же не в благотворительных целях играл?

— Нет, — успокоил его Полубояров. — Можешь выдохнуть — по двойной ставке.

— Вот это я понимаю! — сразу оживился тот. — Всё забываю, что ты автодилером был. Ладно, не буду мешать, в Москве поговорим.

Если Полубояров связь прервал, то Мезенцев вообще выключил телефон. Небезосновательно предполагая, что кроме Тычкова и Полубоярова позвонить ему запросто захочет какой-нибудь журналист. А может и не один. Ведь он же теперь не просто рекордсмен, а как сообщил Тычок — единственный в России.

А ещё Мезенцева рассмешил тот факт, что единственный в России рекордсмен, наверняка, является единственным из всех остальных мировых рекордсменов, кто сидит ночью на вершине древнего холма с коньяком. Хотя вполне мог бы сидеть на балконе своего номера или, по примеру, некоторых игроков «АМО», пойти в клуб праздновать победу. Да мог бы пойти куда угодно, благо что ночная жизнь на Кипре весьма богатая и разнообразная.

Но вместо этого он сидел на лавочке, посасывая коньяк и разглядывая ярко освещенные ряды колонн не то храма, не то дворца, осыпавшуюся каменную кладку стен и вросшие в каменистую кипрскую почву ступени широкой лестницы. Немых свидетелей неизвестно какой эпохи.

Раньше здесь кипела жизнь, но сейчас было тихо как на кладбище. Скорее всего, тихо здесь было всегда. Не только ночью, но и днем. Не раз проходя мимо этого холма, так неожиданно приютившего Мезенцева, он никогда не видел здесь ни одной живой души. Однако для желающих полюбоваться развалинами, заботливые киприоты поставили на холме несколько десятков скамеек. На одной из которых он и расположился.

Больше всего его радовало, что народу вокруг не наблюдалось в радиусе сотен метров. Мезенцев подозревал, что он был вообще первым, кто посетил это место за последний месяц, а может и за год. Днем здесь было нестерпимо жарко, а вечером попросту нечего делать. Если, конечно, кому-то, так же как и ему, некуда, вернее, не к кому, было возвращаться.

Вот почему на протяжении всей ночи, никто из двуногих не потревожил его одиночества.

Чего нельзя было сказать о кошках. На Кипре они повсюду и живут своей обособленной, скрытой от людей жизнью. Две из них устроились на соседней скамейке, совершенно не обращая на Мезенцева внимания. Затем появилась третья, молниеносно мазнула лапой по морде обеим и вся троица в мгновение ока разбежалась в разные стороны. Потом, спустя минут пять, одна из них вернулась с воробьем в зубах. Воробей был еще жив и вяло трепыхался. Мезенцев бросил в кошку пустую банку «кока-колы», надеясь таким нехитрым образом спасти обреченную воробьиную жизнь, кошка удивленно посмотрела на него своими огромными глазами и не спеша удалилась со своей добычей в кусты.

Некоторое время Мезенцев думал об Оксане. Она находилась всего в полукилометре от него и с высоты холма он хорошо видел отель Mediterranean и свет в окнах их, то есть теперь уже её, номера. Временами ему казалось, что он различает тонкий силуэт застывший на лоджии, но, конечно же, это был лишь плод окутанного коньячными парами воображения. Впрочем, в тот момент видеть её Мезенцеву совершенно не хотелось. Несмотря на небольшое расстояние, его от Оксаны теперь разделяла такая пропасть, по сравнению с которой Гранд-Каньон показался бы мелкой канавкой…

Все беды в этом мире от эгоизма. Рано или поздно он, словно нечистоты из прорванной канализации, затопляет любые отношения. Дружбу, любовь, бизнес. Любовь к «себе любимому», миллионы людей загнала в могилы и загонит еще столько же. И, как не грустно признавать, это чувство всепожирающей любви к собственному «я», очень сильно развито у обитателей Москвы. Как у коренных, так и у тех, кто только недавно поселился в златоглавой. Пихая друг друга локтями и разбивая в кровь лбы, они пытаются выжить в столице и со временем забывают обо всем остальном, отдавая всю свою жизнь этой бессмысленной и бесконечной борьбе. Винить их за это не стоит, но и хвалить тоже. Потому как ими не раз было доказано, что победа в этой схватке может достаться не только сильнейшим и достойным, но и подлейшим. Таких примеров — тьма.

В Москве проявление обычных человеческих чувств выглядит такой же дикостью, как, например, стриптиз на кладбище. Да и зачем и кому нужны эти чувства, когда вокруг кипит беспощадная московская битва? Ежеминутная, ежечасная и ежедневная. Битва за лишние сто долларов, за лишний квадратный метр сверхдорогой столичной жилплощади, за хорошую работу, машину и за прочие блага, что предоставляет белокаменная. Москва давно уже превратилась во фронтовой город и живет по суровым законам военного времени. Пленных не брать, падающего подтолкни и, главное, хватай от этой жизни побольше. Руками, зубами и всем, чем только можешь ухватить. Правдами и неправдами.

Какие уж тут чувства…

Мезенцев прекрасно понимал, что Оксана поступила так, как поступила бы почти любая другая москвичка на её месте. Она, слегка оттаяв и размякнув на щедром кипрском солнце, неделю пыталась жить нормальной жизнью. Но, по мере приближения даты возвращения на столичный фронт, в ней неумолимо пробуждался жестокий, эгоистичный, безжалостный московский боец. Своё она получила, теперь мавра можно пустить в расход. Ибо завтра в бой, а лишняя обуза, или даже сама мысль о том, что Мезенцев может стать обузой, ей ни к чему. На войне, как на войне. Поэтому сим-карта и полетела в мусорное ведро, а вслед за ней туда отправился и он сам.

Внезапно Мезенцев поймал себя на мысли, что все произошедшее вполне логично и естественно. Как лежащий невдалеке от него большой круглый камень с дыркой посередине и призрачно белеющие чуть ниже ступеньки ведущие в никуда. И его сидение на этом холме, на этом обломке Истории, через который перекатывались волны тысячелетий, тоже логично и объяснимо. Потому, что по-другому быть не может. Круглый камень должен лежать там, где его уронили древние греки, защищая свой исчезнувший теперь город от персов или египтян, ступеньки — это все что осталось от дома, который сгорел, после того как арабы штурмом взяли этот холм, а Мезенцев, после недели рая, должен был оказаться именно на этой скамейке.

«Поигрались и хватит», эти слова могла сказать не только Оксана, но и тот, кто смотрит свыше на все жалкие, наивные игры двуногих.

Мезенцев и сам это прекрасно понимал. Поэтому и просидел спокойно до утра на своей скамейке, попивая коньяк с «кока-колой», оставаясь при этом на удивление трезвым. И только когда была докурена последняя сигарета и опустела бутылка, он, в свете быстро разгорающегося утра, спустился со своего, ставшего чуть ли не родным, холма, бросил прощальный взгляд на развалины и пошел в отель. Через два часа должен был подъехать автобус и увезти игроков «АМО» в аэропорт.

В номере Мезенцев молча собрал вещи, побрился, сунул в сумку две банки пива из мини-бара и пошел завтракать. Он сел за дальний столик, стоящий у огромного, во всю стену окна, из которого открывался волшебный вид на утреннее, гладкое как стол море, открыл пиво и просидел вплоть до прибытия автобуса. Как не странно, спать совершенно не хотелось.

Заснул он в самолете, когда под крылом мелькнул игрушечный город-музей Пафос и западная оконечность Кипра, сразу же поспешившая спрятаться в белоснежной вате облаков.

* * *

Поездка на Кипр может и восстановила физические кондиции Мезенцева, но при этом ментально он вернулся оттуда ещё более разбалансированным, чем неделю назад. На него опять навалилась тоска по Ирке, на которую ещё наложилась циничная беспощадность Оксаны, отчего Мезенцев чувствовал себя как беспородный щенок, которого пинком вышвырнули на улицу. К подобному обращению он — имя которого выкрикивали тысячи глоток на стадионах — оказался совершенно не готов. Он уже привык к какой-никакой, но свалившейся на него славе и обожанию, пусть только со стороны болельщиков «АМО». И тут его, в прямом смысле, спустили с небес на грешную землю.

«Ирка так не поступила бы», в который раз говорил сам себе Мезенцев и тоска грызла его с новой силой. Пожалуй, даже ещё сильнее, чем грызла до Кипра и неудивительно, что кончилось всё тем, что по русской привычке, свою тоску Мезенцев начал топить в стакане. И дотопил до того, что как-то раз позвонил Ирке в полночь. Внутренний голос отговаривал его от этого безумного шага, но желание услышать её голос было сильнее.

Но вместо её голоса он опять услышал дрожащий от ярости голос Иркиного мужа.

— Всё, тебе конец. Я тебя предупреждал.

Мезенцев швырнул телефон в коридор, налил себе полный стакан водки, опрокинул и размазывая по лицу пьяные слезы дополз до кровати. В тот момент он не раздумывая променял бы свой дар всего на пять минут общения с Иркой. На звук её голоса, на запах её волос, на её улыбку и её взгляд.

— Ничего, ничего, — всхлипывая пробормотал Мезенцев в темноту спальни. — Мы ещё посмотрим.

После чего забылся тяжелым, мутным сном, бормоча во сне ругательства, периодически плача и вскрикивая.

* * *

А ещё через неделю он сидел на скамейке запасных «АМО».

Накануне позвонил Валентиныч и попросил Мезенцева подстраховать команду в очень важном матче с «Волгоградом». «АМО», кровь из носа, нужны были три очка, что позволило бы пробиться в первую четверку, а это был уже, фактически, билет в Премьер-Лигу. А потеря «Волгоградом» — прямого конкурента — этих же трех очков делала получение этого билета практически стопроцентным. В общем, матч был почти таким же важным, как и кубковая игра с «Сокольниками».

Полубояров и Тычков также настаивали на этой игре. Главным образом потому, что всем не терпелось понять состояние Мезенцева. Одно дело видеть отрывки матча с ЛЕК в Ютубе и другое дело наблюдать его вживую. Был и ещё один важный момент — за прошедшее время его захотел видеть в своем составе ещё и лондонский Arsenal и за это предложение Полубояров ухватился обеими руками.

— Вот оно! — поставил он точку в выборе будущего клуба. — Команда богатая, из английской Премьер-Лиги, в общем то, что доктор прописал.

Мезенцев был не против, поэтому Тычков через переводчика быстро сообщил англичанам о согласии подписать контракт, а всем остальным командам вежливо был объявлен от ворот поворот. Впрочем, многие сами прекрасно понимали, что перебить предложение британцев будет сложно. Если вообще возможно. Даже в «ЛМЗ» отнеслись к отказу с пониманием, но были готовы всегда принять Мезенцева в команду, если вдруг в Англии что-то пойдет не так.

Уже после договоренностей с «Арсеналом» неожиданно щедрое предложение сделал ЦДКА, превзойдя даже «ЛМЗ» и Мезенцев, старый армейский болельщик, заколебался. Но Полубояров жестко пресек разброд и шатания. Он был намерен любой ценой загнать всех в счастье и процветание, которое в его понимании неразрывно было связано с европейскими топ-командами.

— Хорошие бабки, — одобрительно кивнул он головой, услышав предложенную ЦДКА сумму, — но не будем опять ходить по кругу. Нас ждет Англия и мы там будем. И получим с них всё до копейки. А потом…, — Полубояров на секунду задумался, — а до потом ещё дожить надо, — подытожил он.

* * *

Игра с «Волгоградом» получилась на удивление скучной. «АМО» пропустил мяч в середине первого тайма, а во втором быстроногий Гатагов убежал от двух защитников и спокойно положил мяч в дальний от вратаря угол. Игра катилась к ничьей, «Волгоград» не мог загнать «АМО» на их половину поля, а автозаводцы, в свою очередь, никак не могли организовать что-то серьезное в штрафной гостей, до которой, впрочем, не так уж часто и добегали. Валентиныч понял, что пришло время для решительных действий и что без выхода Мезенцева на поле, матч из тактического тупика вытащить было невозможно.

— Ты особо не бегай, — напутствовал он Мезенцева. — Жди штрафного.

Под дикий рев АМОвских фанатов Мезенцев вышел на поле, пробежался пару-тройку раз за мячом, удовлетворенно отметив, что сейчас чувствует себя значительно лучше, чем в Лимассоле. Правда, у болельщиков «Волгограда» насчет Мезенцева было иное мнение, вот почему с гостевой трибуны сразу же посыпались соленые шуточки. Самое безобидное что он услышал, это — «беременный пингвин», а всё остальное не всякая бумага стерпит. Впрочем, ему было на это наплевать — к матерщине с трибун он уже привык и не реагировал так остро, как в первом своём матче.

За четыре минуты до финального свистка, Гатагова остановили корявым подкатом в тридцати метрах от ворот «Волгограда» и Мезенцев под оглушающий вой и рев автозаводской трибуны пошел бить штрафной. Мяч дернулся в его руках словно живой, а ворота полностью потонули в густых зеленых облаках. Пока Мезенцев совершал небольшой разбег, вой, визг, мат и дикие крики со стадиона, наверное слышал весь юг Москвы. Точно также, много сотен лет назад, неиствовал римский Колизей, когда гладиаторы рубили и кололи друг друга на арене. А когда мяч, пробив зеленую завесу, влетел в сетку ворот, чудовищному взрыву децибел, исторгнутому из сотен глоток, позавидовал бы взлетающий восьмидвигательный американский бомбардировщик В-52 — один из самых громких самолетов в мире.

Валентиныч с влажными глазами стоял у кромки поля, зная, что это последний гол, забитый Мезенцевым за «АМО».

Знало это и руководство клуба, получившее перед игрой официальное уведомление от Тычкова о завершении срока действия контракта в связи с исполнением Мезенцевым всех контрактных обязательств. Юристы «АМО», правда, попыталось заняться привычным крючкотворством, заявив, что Мезенцев должен выйти ещё на одну игру, так как матч с лимассольским ЛЕКом был товарищеским и очков команде не принес, но Полубояров вежливо, но твердо пресек подобные разговоры. По контракту Мезенцев должен был сыграть пять матчей — он их сыграл. А товарищеские они или в рамках чемпионата — это абсолютно никого не волнует и в контракте об этом не было сказано ни слова. Юристы, тем не менее, пытались гнуть свою линию, но дальнейшего развития эта история не получила, прекращенная по личному распоряжению президента «АМО». Он прекрасно помнил, как Мезенцев выручил его на Кипре, как совершил футбольный подвиг, что позволило президенту не только сохранить лицо в присутствии гостей, но и показать им, что он человек решительный, жесткий, да и клуб у него способен попадать на первые полосы мировых спортивных изданий. Матч «АМО» -ЛЕК действительно обсуждали многие европейские журналисты, как и их российские коллеги до этого, долго ломавшие головы над причинами фантастической результативности Мезенцева.

Благодаря той игре, вернее, её результату, «АМО» получил хорошую спонсорскую поддержку, причем контракты были подписаны на несколько лет вперед. И за всё это президент был благодарен Мезенцеву. Поэтому, как только юристы попытались ему сказать, что составленный Полубояровым контракт можно оспорить по одному пункту, он и слышать ничего не захотел и приказал юристам эту тему закрыть и больше никогда не поднимать.

Президент уже неоднократно успел убедиться в том, что Мезенцев — это не просто футболист, которому по непонятной причине улыбается капризная мадам Фортуна в каждом матче. Президент нисколько не сомневался, что Мезенцев, ведомый железной рукой Полубоярова, в ближайшие год-два станет одним из самых известных и богатых спортсменов в мире и совершенно точно, его заметят такие люди, которые никогда не посмотрят в сторону президента клуба «АМО». Поэтому, с такими людьми как Мезенцев и Полубояров, надо было дружить, а не донимать их мелочными придирками по поводу лишней запятой в контракте. Что президент и собирался делать в будущем, записав телефонные номера Мезенцева, Полубоярова и Тычкова в особую книжечку, куда он заносил телефоны очень серьезных и нужных людей, прекрасно зная, что ценность личного знакомства с уважаемым человеком иногда невозможно измерить даже деньгами. Даже очень большими деньгами. Особенно если к этому человеку благоволят первые лица, а в том, что Мезенцева это ожидает, президент «АМО» не сомневался ни секунды.

Пока Мезенцев сидел на вершине лимассольского холма и пил коньяк, пока он спал в самолете, а потом пребывал в тоске несколько дней, он не просто стал героем Ютуба — матч «АМО» и ЛЕКа посмотрели больше двух миллионов человек, что являлось абсолютным рекордом для товарищеских матчей — но его игру разбирали ведущие мировые специалисты. Разбирали его игру и в России и итогом этих разборов стало предложение вызвать Мезенцева в сборную. Тем более, что знакомый сенатор, как и обещал, сделал несколько звонков нужным людям. Так что Мезенцеву в ближайшие месяцы предстояло не только поправить положение лондонского «Арсенала» в английской Премьер-Лиге, но и выйти на поле в форме игрока сборной России.

* * *

Но ревущие от восторга болельщики всего этого не знали, как и многие другие, кто смотрел этот матч по телевизору и стал свидетелем очередного футбольного чуда.

Пока перевозбужденный стадион досматривал матч, к Полубоярову и Тычкову подошел мужик в АМОвской толстовке, отношения с которым так и не сложились с памятного дня переговоров. Увидев его Полубояров придал лицу такое выражение, как будто выпил рюмку коньяка, а вместо лимона закусил её мексиканским перцем.

— Очень жалко, что так всё заканчивается, — грустно проговорила толстовка.

— А вы как хотели? — прищурился Полубояров. — Нас ждут лучшие цирки Европы, не смеем вам больше надоедать.

— Всё не можете забыть? — толстовка всем своим видом показывала, что очень жалеет о сказанном. — Я же не со зла…

— Проехали — перебил его Полубояров. — Вы, собственно, по какому вопросу? Мы вроде все дела с вашим клубом утрясли.

— Руководство приглашает вас в ресторан после матча, — толстовка с грустью посмотрела на поле. — Если вы не против, конечно.

— Мы ведь не против? — Полубояров посмотрел на Тычкова.

— Нет, не против, — быстро согласился тот.

— Тогда через полчаса ждем вас в кабинете президента, — толстовка ещё раз посмотрела на поле, проводив взглядом бегущего трусцой Мезенцева.

В этот момент раздался финальный свисток, потонувший в тысячеголосом реве трибун. Герой матча Мезя уходил с поля провожаемый такими шумовыми эффектами, какие доставались не каждому гладиатору. Да и редко какому футболисту в мире.

Сам Мезенцев испытал легкий приступ светлой грусти, зная, что на это поле он больше никогда не выйдет, больше не увидит ребят из команды. Также зная, что обожание АМОвских фанатов моментально выльется в сотни негативных, а местами и злобных постов в соцсетях, как только станет известно, что он разорвал контракт и за автозаводцев больше играть не будет.

— Спасибо Андрей, — похлопал его по плечу Валентиныч. — Выручил нас опять.

— Да ладно, ребята хорошо играли, — улыбнулся Мезенцев.

— Неплохо, но на победу не наиграли. Спасибо.

— Обращайтесь! — засмеялся Мезенцев, но по глазам старого тренера понял, что тому сейчас совсем не весело…

* * *

В ресторане поначалу всё шло культурно и торжественно. Президент клуба поднял первый тост за Мезенцева, поблагодарив за успехи команды и хорошие результаты. «АМО» ждал финал Кубка России, да и в чемпионате нужно было всего лишь не проиграть в оставшихся трех играх, после чего место в Премьер-Лиге было гарантировано.

Второй тост доверили произносить Валентинычу.

— А я ведь сразу не понял, какой игрок к нам попал, — начал он и глаза его опять заблестели от слёз. — Столько лет в футболе, но век живи, век учись… в общем…. как-то вот так.

— Да уж, — важно произнес немного окосевший Тычков. — Я тоже не первый день на этой кухне и полностью с Валентинычем согласен. Второго такого, как Андрей, в мире нет.

Мезенцев смущенно кашлянул, но Полубояров ткнул его локтем в бок и подмигнул.

— Разрешите и мне добавить свои пять копеек? — он встал из-за стола.

Все одобрительно загудели, а толстовка даже настаивала на произнесении тоста.

— Когда мы приехали на переговоры, вы нам не поверили. Посоветовали выступать в цирке, — Полубояров бросил быстрый взгляд на толстовку, которая тут же опустила глаза в тарелку и перестала дышать. — Но как я и обещал, мы вас не подвели. Вы согласны?

— Ну, про это можно не говорить. Конечно, не подвели, — президент посмотрел на Мезенцева таким тёплым взглядом, словно это был его родной сын, окончивший школу с золотой медалью.

— Вы нас тоже не подвели, сотрудничество с «АМО» было очень важным этапом для нас и я хочу поблагодарить руководство за то, что помогли узнать, что такое серьезный чемпионат. Раньше у нас такого опыта не было, — Полубояров поднял рюмку. — Желаю выиграть Кубок и закрепиться в Премьер-Лиге!

Все присутствующие встали из-за стола и потянулись чокаться с Полубояровым, Мезенцевым, а толстовка даже оббежал стол для этого.

— Прошу не держать зла на меня, — он с мольбой заглядывал в глаза Полубоярова, словно от того зависела его дальнейшая судьба. — Ляпнул я про этот цирк сдуру, не подумав.

— Мы так и не познакомились, — Полубояров поставил рюмку на стол. — Тебя звать то как?

— Роланд.

— Хм… — на секунду растерялся Полубояров. — Хорошее, звучное русское имя. — Всё в порядке Роланд, я зла не держу, да и не сказал ты ничего обидного, — он протянул толстовке руку, — ты просто хотел казаться лучше, чем есть. Я понимаю, сам такой же.

— Э-э… — толстовка открыла рот, но Полубояров сунул ему рюмку.

— Давай накатим!

— Всё в порядке? — внезапно раздался грозный голос Тычкова. — Какие то проблемы?

Тычков неприязненно поглядывал на толстовку, развалясь на стуле в позе дона Корлеоне на пике своего могущества. Видимо он решил, что тот не извиняется перед Полубояровым, а опять отпускает какие-то шуточки.

Приобняв толстовку-Роланда за плечи, Полубояров мягко и ненавязчиво отправил его на место.

— Быстро ты нажрался, — воткнул он в Тычкова свой немигающий взгляд. — И когда только успел?

— Да ничего я не нажрался, — обиделся Тычков. — Мне чтобы нажраться, знаешь сколько…

— Знаю, три рюмки натощак, — Полубояров притянул его к себе. — Закусывай и пару тостов пропусти. Если тебе на репутацию нас… ть, нас хоть не позорь.

Тычков обиженно засопел, налил себе минералки и демонстративно отодвинул рюмку подальше.

Мезенцев меж тем без устали со всеми чокался и выпивал, так как был единственной звездой вечера. В какой-то момент, когда он уже плохо что соображал и понимал от обилия тостов, его заставили переодеться в майку «АМО» необычного, золотистого цвета. Ещё больше он удивился увидев на спине свою фамилию.

— Это откуда такая? — спросил он Валентиныча.

— Заранее сделали, — грустно улыбнулся тот. — После победы в Кубке команда оденет.

— А если не победим? — привычно сказал Мезенцев, всё ещё не отделяя себя от команды.

— Значит, деньги на ветер, — помрачнел Валентиныч. — Но ты одевай. Заслужил.

— Спасибо, — Мезенцев пожал тренеру руку. — Дома на стену повешу, память на всю жизнь.

Через полчаса со всеми попрощался и уехал президент клуба, затем два микроавтобуса стали развозить гостей по домам. Последними ресторан покинули толстовка-Роланд, вдрызг пьяный Тычков, Валентиныч и Мезенцев с Полубояровым. Сцена прощания перед рестораном затянулась минут на десять, все беспрерывно обнимались, договаривались на днях опять встретится и посидеть в неформальной обстановке и в конце концов Полубояров затолкал в микроавтобус толстовку, Валентиныча и Тычкова, а с Мезенцевым они решили немного пройтись и проветриться. Тем более теплый вечер, в котором уже чувствовалась приближающаяся осень, располагал к небольшой прогулке.

Однако уйти далеко у них не получилось. Стремительно приближающийся шум автомобиля заставил Мезенцева оглянуться, Полубояров с силой толкнул его в сторону и через мгновение они как две кегли разлетелись от сильного удара. Сбившая их машина с визгом тормозов остановилась через десяток метров, хлопнула дверца и лежащий на асфальте Мезенцев увидел быстро приближающегося к нему человека.

С битой в руках.

После чего до него дошло, что машина наехала на них с Полубояровым не случайно. Десяток предположений вихрем промелькнул в его гудящей голове, но всё поставил на место уже хорошо знакомый ему, дрожащий от ярости голос:

— Я ведь тебя предупреждал!

Бита взлетела к темнеющим небесам и опустилась на ногу Мезенцева, после чего он задохнулся от жуткой, разрывающей всё естество боли.

— Я ведь просил от Ирки отстать! — бита опять стремительно взмыла вверх и также стремительно ухнула вниз. В горле Мезенцева застыл раскаленным свинцом крик ужаса. Это кричал не он, это кричало его тело, которое поняло, что его убивают и через несколько мгновений его не будет. А будет мертвое, остывающее месиво костей и мяса.

— Я ведь говорил тебе, но ты, сука, не захотел меня услышать. Ирка от меня уходит. Но ты её не получишь, — ярость в голосе пропала и появился холод. Человек встал, широко расставив ноги над Мезенцевым, словно канадский лесоруб над вековой сосной, собрался для последнего удара и медленно поднял биту. Мезенцев понял, что это его последние секунды в жизни. Перед тем, как его голова разлетится словно глиняный горшок и наступит темнота. Окончательная и бесповоротная. Зеленые облака суетливо, заполошно стали завиваться жгутами, словно хотели улететь подальше от этой страшной сцены, от этого, нависшего как неотвратимый рок удара.

Но его так и не последовало.

Три резких, громких хлопка донеслись откуда-то из-за машины, на лицо Мезенцева брызнуло что-то горячее и вместо удара человек качнулся вперед и хрипя упал на одно колено, однако попытался встать, но не смог — раздались ещё два хлопка, после чего он растянулся рядом с Мезенцевым, мелко дергаясь, словно через него пропустили ток.

Через целую вечность, подволакивая левую ногу к Мезенцеву доковылял Полубояров. Лицо товарища подполковника было залито кровью, один глаз заплыл, а в руке он держал пистолет.

— Живой? — глухо спросил он, ткнув носком ботинка подрагивающее все реже и реже тело.

Мезенцев хотел сесть, но едва он приподнял голову, как его начало тошнить, буквально выворачивая наизнанку. Чудом оставшееся в живых тело избавлялось от всего лишнего и в первую очередь от животного страха, выхаркивая его вместе с алкоголем, выдавливая со слезами и холодным потом.

Полубояров убрал пистолет в плечевую кобуру и достал телефон. Что было дальше, Мезенцев не помнил, провалившись в какую-то параллельную реальность и наблюдая происходящее урывками и как будто со стороны. Помнил только яркие вспышки мигалок сразу нескольких машин, раздраженный, глухой голос Полубоярова и наконец залитый ровным мягким светом потолок, склонившиеся над ним лица в медицинских масках и теперь уже окончательное забытье, куда он провалился с облегчением и радостью, избавившись от страшной, терзающей его боли.

* * *

Мезенцев очнулся тихим августовским вечером и поначалу долго не мог понять где он находится. Комната с мягким, приглушенным светом, черный прямоугольник телевизора на белой стене, два кресла и кровать необычной формы, на которой он лежал.

Он был явно не дома.

Справа он обнаружил тумбочку на которой стояла бутылка минералки. Открутив пробку Мезенцев с жадностью выпил бутылку чуть ли не полностью. В этот момент резко распахнулась дверь — Мезенцев от неожиданности вздрогнул — и в комнату ворвался Тычков. Увидев Мезенцева с бутылкой в руках он обернулся и радостно крикнул:

— Очнулся!

— Да не ори ты, люди спят, — донесся знакомый раздраженно-недовольный скрежет Полубоярова.

Товарищ подполковник появился на пороге с таким мрачным лицом, словно явился к Мезенцеву прямиком с похорон любимой бабушки. На лбу у него белел пластырь, а заплывший левый глаз словно пересадили с лица китайца или японца. Или боксера, которому хорошо прилетело в ринге.

— Скажи мне вот что, — начал он таким тоном, словно расстался с Мезенцевым всего пару минут назад. — Ты про свою мадам раньше нам рассказать не мог?

— Рассказать? — переспросил растерявшийся Мезенцев.

— Да, рассказать, — Полубояров придвинул кресло ближе к кровати. — Не мешало бы кое что рассказать. Ну что муж у неё на всю башку отбитый был…

— Был? — опять переспросил Мезенцев.

— А чего он хотел? — воинственно размахивая руками затараторил Тычков. — Людей машиной давит, битой махать начал, сам на пули нарвался. Отморозок хренов.

— Ты его… — глядя на Полубоярова так и не закончил Мезенцев.

— Если бы не я его, то он бы тебя, — жестко ответил тот. — Спасибо, кстати, сказать не хочешь? Второй раз тебе жизнь спасаю.

Мезенцев откинулся на подушку и закрыл глаза, представив состояние Ирки. И ему стало от этого так чудовищно плохо, как не бывало никогда в жизни. Даже после недельного запоя, с напрочь отравленным организмом и порушенной психикой, он чувствовал себя намного лучше. Да что там говорить — он чувствовал себя просто отлично, а вот сейчас его психика дрожала и вибрировала от ужаса так, что Мезенцеву хотелось не просто зарыть голову в песок как страусу, а заползти в какую нибудь узкую и глубокую щель и лежать там не дыша и не шевелясь долгое время. Не открывая глаз и не видя окружающий мир.

Устрой он в собственном доме пожар, он и то переживал бы меньше.

Но было ещё что-то, что скреблось где-то в самом дальнем закутке его сознания. Что-то необычное, непонятное и пугающее.

Он открыл глаза и увидел застывших рядом с кроватью Тычкова и Полубоярова. Тычков держал в руке небольшую фляжку, а Полубояров напоминал древнеегипетского сфинкса, с равнодушием взирающего на текущие мимо него столетия.

— Я в больнице? — спросил Мезенцев.

— В госпитале.

— Почему в госпитале? — не понял Мезенцев.

— Потому что наш сучий мир не без добрых людей, — чуть заметно усмехнулся Полубояров.

— И что… со мной? — Мезенцев только сейчас догадался себя ощупать.

— Ничего серьезного, считай что повезло, — Тычков отхлебнул из фляжки. — Сотрясение мозга, это когда отморозок вас машиной приложил, да трещина в бедре. Это когда он битой…

— Хорош, Тычок, — поморщился Полубояров. — Придет врач, всё расскажет.

И только теперь Мезенцев понял, что не давало ему покоя. Не боль в ноге и не пустая, звенящая как ведро, голова и даже не непривычное, чуждое место, в котором он оказался.

Он больше не видел зеленых облаков. И вообще не видел ничего зеленого.

Мезенцев вспомнил о готовящемся подписании контракта с «Арсеналом» и неожиданно для всех, и в первую очередь для себя самого, засмеялся. Сначала тихо, а затем все неудержимей. Следом за ним засмеялся Тычков, а затем и мрачный Полубояров изобразил некое подобие улыбки.

— Ты чего ржешь-то? — хохочущий Тычков отхлебнул из фляжку и протянул её Полубоярову. Тот помотал головой и заулыбался ещё шире. Мезенцев от смеха согнулся в кровати пополам, так как никогда ещё не видел Полубоярова не только в виде полуазиата, но уж тем более в виде веселого полуазиата.

— Я… — задыхаясь от смеха и вытирая слезы с трудом выдавил из себя Мезенцев, — больше…. облаков не вижу.

Тычков грохнул уже в полный голос и сотрясаясь от хохота повалился в кресло.

— Что?! — улыбка медленно сползла с лица Полубоярова.

— Облаков не вижу… — у Мезенцева от смеха свело скулы. — Серьезно…. я не вру…

Полубояров, моментально состарившийся на добрый десяток лет, с силой потер виски и по старчески подволакивая ногу вышел из палаты.

Вслед ему несся дикий хохот…

* * *

Наезд автомобиля на подполковника полиции Полубоярова и несостоявшееся убийство игрока московского «АМО» Мезенцева, как и последующую стрельбу, зафиксировали сразу три уличные камеры. Поэтому у прокуратуры, по факту применения оружия, вопросов к Полубоярову не возникло. Наоборот, подполковник Полубояров, за проявленный героизм, защиту общественного порядка и спасение жизни Мезенцева был награжден орденом. Который генерал Прокофьев, произнеся небольшую, но эмоциональную речь, лично прикрепил на грудь мрачного Полубоярова под аплодисменты личного состава ГУВД Москвы.

А быть мрачным у него были очень веские причины.

И первый этой мрачностью заинтересовался как раз генерал Прокофьев:

— Ты чего такой невеселый? Всё же хорошо закончилось, — после награждения Полубояров и генерал уединились в кабинете последнего, на столе опять появилась бутылка французского коньяка и минералка.

— Честно? — выпив первую рюмку спросил Полубояров.

— Ну конечно честно, — Прокофьев, расстегнул мундир и налил себе и подполковнику ещё по пятьдесят.

— Андрея сильно поломали.

— Насколько сильно?

— Сильно, — Полубояров повертел в руках рюмку и поставил на стол. — Про Англию можно забыть. Да про всё можно забыть.

Прокофьев некоторое время смотрел на него, потом встал из-за стола, подошел к окну и пару минут безмолвно обозревал московские небоскребы.

— Жалко. Так хорошо всё начиналось, — он посмотрел на часы.

Полубоярову два раза объяснять этот красноречивый жест было не надо, он встал, одернул мундир.

— Разрешите идти?

— Идите, — Прокофьев проводил Полубоярова лишь до края стола, сунув на прощание жесткую, сухую руку. Новоиспеченному орденоносцу даже на миг показалось, что он пожал не руку живого человека, а доску от забора.

Отчего он стал ещё более мрачный.

* * *

Через полтора месяца Полубояров, Тычков и Мезенцев стояли у края футбольного поля и смотрели, как неудачливый потрошитель банковских терминалов Косаченко забивает второй мяч в ворота соперников. От счастья Косаченко чуть ли не повизгивал, испытывая поистине щенячий восторг, но перехватив сумрачный как ноябрьское небо взгляд Полубоярова свои эмоции поубавил.

— Пацана я тут заиграл перспективного, — сообщил Тычков просветлев лицом и ощупав фляжку коньяка во внутреннем кармане толстовки «Манчестер Сити».

— Уже второго? — недовольно буркнул Полубояров.

— Почему второго? Четвертого.

— А, ну извини, не успеваю следить за твоими успехами. Вот что значит модный агент.

— Я то в чем виноват? — Тычков нервно рванул молнию толстовки и достал фляжку. — Не я же с чужими жёнами кувыркался?!

— Да достали вы, — зло выдохнул Мезенцев. — Чего теперь, застрелиться?

— Мысль интересная, а толку то? — Полубояров пронаблюдал как Косаченко изящно закрутил мяч с углового. — Ладно, проехали. Кого до дому подкинуть?

— Меня. Если не сложно, — Мезенцев с тоской представил как сейчас придет в пустую квартиру, бросит в кастрюлю пельмени и достанет из бара бутылку. Чуть позже залезет на сайт знакомств, думая исключительно об Иркиной тяжелой груди, точеных щиколотках и тёмном, безумно волнующем треугольнике внизу живота. И как это не раз уже было, Мезенцев не будет знать и не сможет себе ответить, в чём он перед ней виноват? Только тем, что полюбил её, полюбил сильно и безысходно, ну а как иначе, ведь другой-то любовь не бывает? Только такая — с отдачей всего себя, всей души без остатка, а иначе это не любовь, а так — мимолетная порнография.

В жизни Мезенцева был пожалуй только один Полубояров, которому он мог бы рассказать, как он месяц пытался дозвонится до Ирки, но она стала совершенно недоступна, она просто испарилась из его жизни, хотя он понимал, что испарили, вышвырнули к чёрту именно его. Полубояров, наверное, понял бы эту ситуацию, даже может сказал бы что-то умное, но… это был тот самый Полубояров, который нажал на курок пистолета, сделавшего Ирку вдовой, тем самым злосчастным московским осенним вечером.

— Чего задумался? Едем или нет? — товарищ подполковник не отказал себе в удовольствии потрясти ключами от своей новенькой серебристой BMW X5.

— Поехали, — Мезенцев махнул рукой Косаченко, пожал руку Тычкову и с грустью посмотрел на футбольное поле, с которого он мог убежать в огромный, фантастический мир европейского футбола и почти убежал, но сейчас стоял всего лишь на его бровке.

Полубояров и раньше любил прохватить с ветерком, но в этот раз сразу же начал пришпоривать «бэху» так, что Мезенцев предпочел пристегнутся.

— Ты чего так гонишь? На пожар вроде не спешим.

Полубояров немного сбросил скорость, но машина по прежнему летела по дороге, радостно урча мотором и повизгивая шинами в поворотах.

— Знаешь, нельзя нам назад отыгрывать, — Полубояров бросил на Мезенцева быстрый взгляд.

— В смысле? — не понял тот. — Ты о чём?

— Да о том. Мы только жизнь почувствовали и тут вся эта фигня. Вместо Манчестера на Косаченко ходим смотреть, как лузеры какие-то. Даже у Тычка всё сложилось нормально, а мы…

— Ну какие-то бабки и мы подняли, — Мезенцеву по прежнему не нравилось как Полубояров ведет машину. Вернее, он не мог понять, куда он так летит, словно внезапно возомнил себя Михаэлем Шумахером.

— Да, какие-то подняли, — согласился Полубояров ввинчиваясь в очередной поворот так, что машина жалобно запищала шинами. — Я вот понять не могу, как у тебя это всё получилось? Эти облака твои? Как их обратно вернуть? А вернуть их надо.

— Интересно, как?

— Есть у меня мыслишка одна, — Полубояров прибавил скорость.

BMW понеслась под уклон дороги, по кошачьи мягко отрабатывая подвеской её неровности. А впереди был тот самый поворот, где Мезенцев с Полубояровым несколько месяцев назад сошлись лоб-в-лоб с «Газелью». Но на этот раз вместо «Газели» в том самом повороте стоял оранжевый трактор и занимался любимым делом московских благоустроителей — долбил бордюры. И на этот трактор совершенно точно летел Полубояров.

Похолодев нутром Мезенцев опять отчетливо увидел все детали — вылетающую на дорогу цементную крошку из под стального жала, которым трактор вгрызался в бордюры и асфальт, спидометр машины с красной стрелкой подрагивающей около отметки 120 км/ч, целеустремленное лицо Полубоярова с побелевшими заострившимися скулами и его руки, медленно доворачивающие руль в сторону трактора и внезапно весь горизонт потонул в огромном зеленом облаке.

— Тормози! — заорал Мезенцев, добавив такую изощренно-матерную фразу, какую не произносил никогда в жизни.

Полубояров на секунду оторвался от дороги, бросив на него удивленный взгляд — видимо не ожидав такого могучего матерного выплеска — но машина так и продолжала лететь вперед…

Москва, 2021.

Рассказы

Столичная романтика

Сразу же после развода Полканов с головой окунулся в работу, пытаясь таким образом заглушить зубную боль в сердце. Как он не пытался себя убеждать, что жена его предала и бросила, что это уже не тот человек, которого он знал последние десять лет, но, как известно, сердцу не прикажешь. Вот и терзала его самая настоящая зубная боль, только за грудиной, временами затихая, а по ночам доводя Полканова до бессонницы и долгого сидения на кухне с чашкой остывшего чая и полной пепельницей окурков.

Клин вышибают клином, но Полканов пока не мог представить рядом какого-то другого человека, поэтому с головой нырнул в омут работы. Благо что её хватало и он только успевал разгребать проблемы, целыми днями мотаясь с одного объекта на другой и решая многочисленные проблемы, что неизменно сопровождают новостройки. А уж новостройки в столице и Подмосковье — тем более.

Как не странно — помогло. Через полгода он поймал себя на мысли, что бывают дни, когда о бывшей жене он не вспоминал по сто раз за день, как это бывало раньше и это его обрадовало. Время действительно лечит — в этом теперь, чуть ли не ежедневно, убеждался он сам.

А ещё через полгода Полканов почувствовал себя настолько излечившимся от проклятой зубной боли в сердце, что начал поглядывать на женщин, причем с всё более возрастающим интересом. «Жизнь не кончается», постоянно говорил он сам себе и вскоре дошел до того, что попытался посмотреть на себя со стороны, как бы женским, оценивающим взглядом. В глубине души твердо зная, что очень скоро его действительно будут оценивать. Он твердо решил прервать своё затянувшееся одиночество, перевернуть страницу и больше к прошлому не возвращаться. С уходом жены жизнь не кончается, а, наоборот — всё только начинается. Во всяком случае, Полканов позволил самого себя в этом убедить.

И как то раз вечерком, придя с работы уставшим, но довольным, потому что на объекте дела шли очень хорошо и даже с опережением сроков, Полканов плеснул себе бурбона и, наконец, решил посмотреть на себя со стороны «чужими» глазами. И осмотром остался, в целом, доволен. Потому что увидел молодого, тридцатидвухлетнего мужика, пусть и не со спортивной, но, с неплохой фигурой без пивного живота и без офисной сутулости, да и рост не подкачал — метр восемьдесят три. «Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом», как пел Владимир Семенович.

Да и со всем остальным всё обстояло также неплохо. У Полканова была хорошая работа, на которую грех было жаловаться, немецкий премиальный седан и собственная двухкомнатная квартира. И всё это без кредитов, ипотек и прочих извращений, загоняющих человека в полурабское состояние.

Если кто-то в тридцать два года уже успел окончательно разувериться в жизни и оказался на её обочине, с алиментами и в обнимку с пузырём сорокаградусной, то кто-то, как Полканов, продолжал оставаться «молодым, высокооплачиваемым, перспективным специалистом». Хотя он прекрасно понимал, что выше головы ему не прыгнуть, долларовым миллионером или большим чиновником не стать, для этого банально не хватало связей, да и спину гнуть в так называемые «судьбоносные» моменты он не умел и не любил. «Лизинг-менеджер» — это не про него, он никогда и ничего никому не лизал, в отличие от своих более успешных знакомых и коллег с гибкой спиной.

И это тоже ему в себе нравилось, не меньше, чем отсутствие пивного живота.

Да и вообще, с какой стороны не посмотри, даже по московским строгим меркам, Полканов выглядел весьма неплохо и, следовательно, вполне мог рассчитывать на окончание своего затянувшегося одиночества. «Жизнь продолжается», в очередной раз убедил он сам себя, садясь за ноутбук и отправляясь в путешествие по сайтам знакомств. Будучи с компьютером на «ты» последние пятнадцать лет, он давно привык решать все свои проблемы с помощью Интернета, вот и в данном случае здраво рассудил, что в реале найти потенциальную спутницу жизни будет непросто и, скорее всего, попросту невозможно. На её поиски можно потратить месяцы, а то и годы и не факт, что удастся кого-то найти. А вот сайты знакомств помогут решить проблему быстрее и эффективнее в разы.

Что и подтвердило его почти часовое зависание перед экраном — вариантов было столько, сколько не найдешь за целый год шатания по московским улицам и сидения в барах и прочих местах, где обычно завязываются знакомства.

Особенно Полканову понравилась одна девушка по имени Алла. Понравилась настолько, что рассмотрение других вариантов он решительно отложил «на потом», быстро сделал собственную страничку на сайте знакомств, загрузив самые лучшие свои фотографии и, махнув для храбрости ещё сто пятьдесят бурбона, сделал первый шаг, написав банальное — «Привет»!

Через два дня, плотно заполненных перепиской с весьма разговорчивой Аллой, Полканов ожидал её у японского ресторана на «Октябрьской». Он слегка нервничал и думал о том, что допустил непростительный промах — надо было купить цветы. Что же это за ухажер такой, явившийся на свидание без цветов? Да и девушке будет приятно, но время ушло.

Алла проявила завидную пунктуальность и опоздала всего на пару минут. У Полканова душа ушла в пятки, когда он понял, что это именно на встречу с ним идёт красивая, эффектная, загорелая девушка, вслед которой оборачивались мужики и восхищенно качали головами.

— Алла?

— Привет! — промурлыкала она таким тоном, словно знала Полканова, минимум, лет десять. — Очень рада тебя видеть!

Обдав его волнующим запахом духов, она слегка прикоснулась губами к щеке Полканова, который почувствовал, что предательски краснеет.

При входе в ресторан в каменную статую превратился обряженный в самурайское кимоно охранник. Затем та же участь постигла двух официантов.

— Сакэ, — решительно потребовал Полканов, едва усевшись за столик.

Алла, мило улыбаясь, заказала какой-то овощной суп с труднопроизносимым названием, салат из морепродуктов, копченого угря и домашнее вино.

Бледный молоденький официант, замаскированный под японца не то узбек, не то таджик, смотрел на неё восторженно-безумными глазами. Казалось, еще секунда и он сделает себе харакири. Приняв заказ и бросив на Полканова завистливый взгляд, он умчался на кухню.

— Такой смешной! — Алла улыбнулась и внезапно положила свою ладонь Полканову на руку. — Что с тобой? Ты чего такой напряженный?

— Я? С чего ты взяла?

— Я же вижу, — она аккуратно положила салфетку себе на колени. — В переписке ты был не такой стеснительный.

— Все в порядке. Просто замотался на работе.

— Бедненький, — она улыбнулась, глядя на Полканова таким взглядом, от которого его лицо чуть не вспыхнуло, как танк, подбитый кумулятивным снарядом.

Следующие минут десять, в ожидании пока принесут заказ, Алла своим мурлыкающим голоском рассказывала какая у нее непростая жизнь. Оказалось, что она закончила филфак МГУ и последние полтора года работает в какой-то австрийской фирме, живет с матерью и воспитывает младшего брата. Бизнес вести в России непросто, люди вокруг злые и завистливые, но больше всего её утомляет бешеный ритм московской жизни.

— Нигде такой суеты нет как у нас, — Алла грустно вздохнула. — Как приезжаю в Вену или Прагу, прямо душой отдыхаю. Тихо, спокойно, никто никуда не спешит.

Полканов также не остался в долгу и роняя скупые слова, что, как казалось, придавало ему мужественности, сообщил, что занимается строительным бизнесом, дел невпроворот, выспаться даже времени нет, горит, одним словом на работе.

Официант принес заказ и еще раз бросив на Аллу восхищенный взгляд удалился.

— Ну, за знакомство! — Полканов поднял крошечную глиняную рюмку с теплым сакэ.

— За продолжительное знакомство! — многозначительно улыбнулась Алла.

Через полчаса Полканов был самым счастливым человеком на свете. Оказывается, для счастья надо совсем немного, небольшое количество алкоголя и сидящая напротив красивая, эффектная девушка. А также завистливые рожи мужиков за соседними столиками, официантов, охранников, да и всех остальных особей мужского пола.

Вскоре, по мере того как пустели глиняные бутылочки с сакэ, в голову Полканову полезли всякие интересные мысли. Впрочем, мысли полезли ему в голову сразу же, как только он увидел Аллу, но до поры до времени он гнал их прочь. Но только до поры.

«А почему бы и нет?» думал он, глядя на чересчур открытое декольте Аллы, на ее тонкие, изящные запястья и смуглые плечи. «Чего я, в конце концов, теряю? Да и мужик я, в конце концов, или хрен дрожащий?!» Убеждал он себя недолго — меньше минуты. Однако его счастье оборвалось внезапно и самым неожиданным образом.

— Какие люди! — раздался голос у Полканов прямо над ухом. — Кого я вижу?!

Он вздрогнул, обернулся и увидел своего старого институтского приятеля Валеру. Правда, он не сразу понял, что передо ним стоит именно Валера.

Алла оторвалась от копченого угря и испуганно посмотрела на нежданного гостя.

Последний раз Полканов виделся с Валерой более пятнадцати лет назад, ещё учась в институте и за эти годы тот сильно изменился. Даже не сильно, а до неузнаваемости. В институте его за глаза называли «задротом», за его худобу и постоянное сонно-болезненное выражение лица. Но сейчас от прошлого Валеры не осталось и следа. Валера нынешний раздался в плечах, обзавелся двумя дополнительными подбородками и весьма заметным животом.

— Сколько лет, сколько зим! — он крепко стиснул Полканову руку, после чего демонстративно поправил съехавшие на волосатое запястье внушительные часы. Даже человеку неискушенному в «котлах» было ясно, что на левой руке Валеры болталось несколько тысяч долларов. Кроме того от него хорошо пахло, он был ухожен и прямо таки излучал уверенность. «Вот тебе и задрот», подумал Полканов.

— Здравствуйте! — Валера схватил руку Аллы и галантно склонившись, припал к ней губами. — Оч-чень рад! Очень рад!

— Познакомься, это Алла, — пробубнил Полканов, пытаясь понять какое место в жизни удалось занять экс-задроту Валере. Но тот все моментально расставил по своим местам.

— Валерий. Валерий Пронский, — из кармана пиджака он достал две визитки и всучил Полканову и Алле. На визитках значилось, что их обладатель есть не кто иной, как помощник одного серьезного и известного человека. Если бы к столику подошел Валера обряженный в перья, с томагавком и связкой скальпов и сообщил что он индеец, Полканов удивился бы меньше. Видимо это более чем отчетливо отразилось на его лице.

Валера довольно хохотнул и хлопнул его по плечу.

— Дядьку моего помнишь?

— Нет, не припоминаю.

— Да видел ты его пару раз, ещё в институте. Он при Лужкове курировал одно направление. В нужное время поставил на правильных людей, вот и получился такой расклад! — Валера выглядел настолько счастливым человеком, что, казалось еще секунда, и вокруг него начнут распускаться розы и щебетать птицы.

— А я тут с партнерами встречался. Уже пошел к машине, — Валера кивнул в окно, на припаркованную у тротуара «семерку» BMW, — вдруг смотрю — вроде лицо знакомое. Пригляделся — ты!

Помощник уважаемого человека опять хлопнул Полканова жирной ладошкой по плечу, а тому почему-то дико захотелось дать Валере по башке тарелкой с роллами. И тому была веская причина.

Полканов, хоть и принял изрядную дозу алкоголя, моментально заметил, как смотрит на Валеру Алла. Это был уже не какой-то зачуханный кавалер, занимающийся непонятным строительством непонятно чего, а самый настоящий Серьезный Человек. Да, да, именно так — с большой буквы. И Алла автоматически, как самонаводящаяся ракета, тут же переключилась на новую, более достойную цель — Валеру. Полканов был уверен, что она так же успела заметить и оценить его часы, небрежно брошенный на стол отливающий золотом айфон и пару массивных колец, нанизанных на короткие пальцы. А уж про BMW и говорить нечего. В его сторону она теперь если и смотрела, то очень редко. И уже без улыбки.

Полканов залпом выпил рюмку сакэ, затем еще одну.

Валера меж тем по-хозяйски развалился в кресле, совершенно не интересуясь уместностью своего присутствия. Или он привык, что помощнику известного человека просто по определению должны быть безумно рады в любой компании?

— Ну что, выпьем за встречу? — спросил он и, не дожидаясь ответа, громко, на весь ресторан, позвал официанта. От некогда робкого, закомплексованного и чахлого мальчика Валеры не осталось даже тени. Жалкий гадкий утенок претерпел просто какую-то невиданную, не встречающуюся в природе метаморфозу. Нет, не зря говорят, что большая зарплата сильно меняет человека.

Валера заказал бутылку самой дорогой водки, две «лодки» суши, четыре горячих сакэ и специально для Аллы бутылку вина.

— Не волнуйся, я фондую, — проявил он достойное испанского гранда благородство, не спуская при этом глаз с Аллы.

Водку Полканов и Валера «убрали» за двадцать минут. Сакэ и вовсе прошло незамеченным. Все это время Валера непрестанно рассказывал о себе. Изредка, впрочем, уделяя внимание и скромной персоне Полканова.

— Так чем ты занимаешься?

— Строительством.

— Что строим?

— Коттеджи в Подмосковье, — пробубнил Полканов, понимая, что это уже никого не интересует.

— Хорошая тема была до кризиса, — понимающе кивнул Валера. — Позвони если напряги будут. У меня в области концов много. Порешаем проблемы в два счета, если что.

Потом поинтересовался, на чем ездит Полканов.

— Audi A6, — еле слышно проскрипел тот.

— Так ей сколько лет? — Валера сделал удивленное лицо. — Да ты чего, машины нужно менять хотя бы раз в два года, — нравоучительно произнес он.

Полканов с трудом удержался от того, чтобы не обматерить его последними словами. Мальчик-задрот, на комсомольском горбу своего дяди въехавший в «демократский» рай, не иначе считал себя полновластным хозяином этой жизни. Дальнейшее это только подтвердило, так как Валера решил устроить некое подобие театра одного актера. Меньше чем за полчаса он сыграл несколько ролей сразу: начиная от правой руки таинственного «папы», чью фамилию он демонстративно не называл, хотя она значилась на визитках и заканчивая одним из тех, кто незримо, но ощутимо влияет на судьбу страны.

Алла слушала его раскрыв рот. На Полканова она обращала внимание лишь тогда, когда он пытался что-то сказать. С каждым разом сделать это становилось все труднее. Потом у Полканова начались проблемы со зрением: лицо Аллы постоянно куда-то уплывало, а Валеру он воспринимал лишь как какой-то размытый, бесформенный образ. Образ монотонно гудел, смеялся лающим смехом и махал руками-крыльями. И бесконечно болтал и болтал исключительно о себе, любимом.

Пару раз Полканов чуть не сорвался. В первый раз после того, как Валера, заливаясь счастливым смехом, рассказывал о крепкой мужской дружбе связавшей его «папу» и Ельцина еще в конце девяностых. Полканова так и подмывало спросить, чем же так понравился алкоголику всея Руси Валерин благодетель? Умением стоять перед ним в форме вопросительного знака или банальным совместным распитием водки? Или тем, что оба ночей не спали, переживая за судьбу горячо любимой Родины?

Второй раз Валера разозлил Полканова рассказом о походе в сауну с одним чиновником, отвечающего за «перспективные направления». По словам Валеры, более умного человека он ещё не встречал в жизни.

— Настоящий генератор идей! — сиял как тульский самовар Валера и голос его дрожал от восхищения. — Башка как суперкомпьютер!

Полканову же ужасно хотелось знать, в каком качестве Валера присутствовал в сауне? Вообще-то нормальные мужики если хотят отдохнуть, то в сауны ходят с девушками, так зачем позвали его? Спинку потереть ниже пояса ласковой пухлой ладошкой? Но Полканов опять сдержался.

Что произошло дальше, он помнил очень смутно. Помнил, что они пошли с Валерой в туалет, он споткнулся, упал и едва не разбил лицо.

— Ты как поедешь? — спросил Полканов Валеру, после того как тот помочился мимо писсуара.

— А я с водилой, — Валера с трудом справился с разбегающимися в разные стороны глазами. — Слушай, ты с Аллой давно знаком?

— А что? — Полканов почему-то страшно оскорбился и начал всерьез подумывать, а не дать ли Валере в морду? За испорченный вечер, например. Он даже встал к нему чуть боком, чтобы удобнее было бить. Потом вдруг заметил, что Валера использует палочку для еды в качестве зубочистки. Где он нашел в туалете эту палочку, так и осталось для Полканова загадкой, но бить человека, ковыряющего в зубах таким предметом он почему-то постеснялся.

Уже на выходе из туалета Валера споткнулся еще раз и, громко матерясь, чуть не снес пальму в кадке. Пока нетрезвая парочка шла к столику, вокруг них словно акулы, кружили два охранника-самурая, бросая настороженные, недобрые взгляды. Но связываться с Валерой они явно боялись. Видимо и им шибал в нос исходящий от него запах власти и, случись чего, серьезных проблем.

Сев за столик Валера пошел, что называется, вразнос: начал хватать Аллу за руки, тискать ее и пару раз даже успел приложиться к ней своим мокрым ртом. Она громко смеялась и только сейчас Полканов заметил, что девушка тоже, кажется, изрядно набралась.

А потом они исчезли. Просто растаяли в воздухе, как бестелесные призраки. Как ни странно, но исчезновение Валеры Полканова почему-то обрадовало и он даже заказал себе пива. Однако, вместо этого, охранник-самурай поинтересовался его самочувствием, а официант попытался отнять у него тарелку с едой. В тарелке лежали недоеденные овощи, бок копченого угря, несколько роллов с лососем и неизвестно откуда взявшийся носовой платок.

За окном к тому времени уже стемнело, пива Полканов так и не дождался и, обидевшись на весь мир, попросил счет. Передо ним появилась строгая женщина, представившись шеф-менеджером и сказала, что все уже оплачено.

— Чек отдайте! — зачем-то решительно потребовал Полканов.

Женщина спорить не стала, принесла ему чек, а затем помогла найти его машину. До этого Полканов пару минут безуспешно тыкал ключом в чей-то «мерседес».

— Я бы на вашем месте в таком виде за руль не садилась, — посоветовала она.

— А я и не собираюсь, — честно ответил Полканов, залезая на заднее сидение.

Это была, пожалуй, единственная здравая мысль за весь день, так как в таком виде он не смог бы выехать даже со стоянки, не говоря уж о том, чтобы доехать до дома.

Перед глазами плясали огоньки на приборной панели, прыгали цифры на CD-ресивере, а доносящийся из колонок голос ди-джея какой-то радиостанции казался потусторонним. Полканов попытался еще покурить, достал из пачки последнюю сигарету и зажег ее с другого конца, после чего расстроился окончательно…

Ему и раньше приходилось спать в машине. Один раз даже в двадцатиградусный мороз. Конечно, это не лучшее место для ночлега, но все же гораздо более удобное, чем, к примеру, полицейский «обезьянник».

Подложив под голову лежавший на заднем сидении плед, он сделал радио потише, улегся на бок, скрючившись как креветка, и сразу же заснул.

* * *

Есть такие дни, когда просыпаться не стоит. Лучше проспать этот день целиком, вычеркнув его из жизни и вообще забыть, что он был когда-то.

Полканов так и поступил бы, будь он дома.

Однако когда всю ночь нельзя вытянуть затекшие ноги, в область чуть ниже спины настойчиво упираются замки ремней безопасности, из колонок доносится отвратительная отечественная попса, а машина похмельным сознанием воспринимается как склеп, где тебя замуровали заживо, волей-неволей приходится просыпаться и принимать действительность такой, какая она есть.

Полканов посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Его земной образ мало походил на лицо живого человека.

Во рту, издыхающей рептилией ворочался сухой и раздувшийся язык, желудок, как обычно в таких случаях, жил своей, отдельной жизнью и этой жизнью, похоже, был не очень доволен. Его то скручивали судороги, то он начинал мелко дрожать и рваться наружу. Руки предательски тряслись и Полканов всё никак не мог попасть ключом в замок зажигания.

В себя он пришел только дома и только после четвертой бутылки пива. В памяти медленно оживали события вчерашнего дня: Алла, японский ресторан, экс-задрот Валера. Все произошедшее казалось дурным сном, бредом и наваждением. Периодически ему хотелось плакать. Но еще больше ему хотелось, как страусу, засунуть голову в песок, и забыть обо всем на свете.

Из всей вереницы горестных воспоминаний о вчерашнем дне больше всего Полканову не понравилось одно — исчезновение Валеры. Впрочем, как и его появление.

— Вот сука! — сказал он вслух. — Мог бы и меня довезти до дома, с водителем же был, гнида.

Хотя и дураку было ясно, что Полканов Валере сильно мешал. Наверняка на Аллу он навалился сразу же, прямо в машине. Впрочем, чего еще можно было ожидать от такого персонажа? Спасибо, что хоть расплатился в ресторане, а не ушел по-английски, как это любят делать некоторые особо «благородные» товарищи, коих в жизни Полканова было немало.

Но, пожалуй, самое неприятное заключалось в том, что, подорванное здоровье и порушенная психика были принесены в жертву напрасно. Результат встречи с Аллой был нулевым. Вернее, резко отрицательным. Если до ресторана ещё была возможность завязать продолжительное знакомство с красивой девушкой, то теперь эта красивая девушка проснулась у Валеры дома или на его даче, или черт знает где ещё. Короче, в том месте, где обитает этот экс-задрот, которому по непонятным причинам так фартануло по жизни.

Полканову хоть и стало немного легче, но кошки продолжали неутомимо выскребать душу. Поэтому он не придумал ничего более умного, как позвонить своему соседу по дому Лосеву. Тот всегда был готов выслушать Полканова, особенно если последний приходил в гости нагруженный алкоголем.

Лосев, с его слов, был финансовым аналитиком, безвылазно, сутками напролет сидел дома в окружении аж трех мониторов с мудрёными цифрами и графиками и, в прямом смысле, от такого режима работы конкретно дурел. Снимая стресс самым простым и доступным способом.

Полканов искренне надеялся, что Лосев как раз находится у той черты, когда жить дальше в стрессовом состоянии ему стало невмоготу и стоит только его немного подтолкнуть, как он эту черту переступит.

Судя по раздраженному голосу Лосева в телефонной трубке, он и в самом деле был в стрессовом состоянии, после чего Полканов не спросил, а констатировал:

— Я зайду.

— Попробуй, — глухо отозвалась трубка.

Полканов взял бутылку коньяка, две бутылки минералки и немного подумав прихватил ещё банку пива. Прекрасно зная, что в гости к Лосеву можно было идти с любым количеством алкоголя и его всё равно было бы мало.

— Чего не на работе? — вместо приветствия поинтересовался Лосев и не дождавшись ответа принялся материться, смачно ругая каких-то неведомых капиталистов, действия которых с самого утра портят ему жизнь.

— Не тебе одному портят, — Полканов выставил на стол коньяк и минералку. — И не только капиталисты.

— А у тебе какие проблемы? — немного оживился Лосев, бросил быстрый взгляд на свои мониторы и тут же опять помрачнел. — Вот суки, мать их… Наливай.

Через пару рюмок Полканов решился рассказать Лосеву о вчерашнем приключении и о том, как оно закончилось.

— А чего ты хотел? — удивился тот. — Столько живешь и так ничего и не понял?

— Не понял чего? — осторожно спросил Полканов.

— Да самого главного. Ты — не этот хрен Валера, он умеет жить, а ты нет и никогда не научишься. Тебе тупо этого не дано, вот почему всегда в пролёте был и будешь.

Полканов ожидал услышать всякое, но не такую беспощадную характеристику, больше похожую на приговор. Которая кардинально расходилась с тем, как он видел себя со стороны: хороший рост, отсутствие пивного живота, при бабках, машина-квартира-работа. Однако Лосев всего этого в упор не замечал, а констатировал, что Полканов пожизненно в пролёте. И это говорил человек, который всю жизнь ездил на метро и даже знает что такое маршрутка, в то время как Полканов за последние десять лет поменял два премиальных немецких седана. И если дела и дальше пойдут также хорошо, как идут сейчас, то можно будет присмотреться к немецкому премиальному кроссоверу.

— Прямо уж в пролёте? — недовольно покосился он на Лосева.

— Ну а где?! Ты сам что ли не видишь? Баба твоя вчера ушла с этим Валерой, а не с тобой, а красивая баба, вернее, с кем она уходит, это индикатор того, кто в пролёте, а кто нет.

Полканов разлил коньяк и попытался привести контраргументы, но Лосев решил до конца резать правду-матку:

— Ты пойми одно, — он опрокинул рюмку, — у вас здесь в Москве бабы любят хапоруких, а не пестерей типа тебя.

— Чего? — не понял Полканов. — Что значит — у вас в Москве?

— То и значит, — Лосев посмотрел на мониторы, помрачнел и протянул Полканову рюмку. — Плесни ещё что ли. Я в Москве баб давно ищу только на разовые отношения, встретились-пихнулись-разбежались. А как только захочется чего-то серьезного, домой поеду.

— В смысле домой? Куда?

— В Вологду, — Лосев посмотрел на Полканова примерно так, как европеец 19 века смотрел на африканских папуасов. — У нас там всё настоящее. И отношения, и люди, и понятия, не то что у вас… — дальше он витиевато выматерился и опрокинул рюмку.

Затем примерно пару минут разъяснял Полканову, что в Москве нормальные чувства невозможны, в столице всё завязано на трёх вещах, на деньгах, на понтах и на связях. Человек человеку — волк и шакал в одном флаконе. И это касается всех без исключения. Поэтому встретить нормальную, душевную, тургеневскую девушку практически нереально, поэтому все люди, по сути своей, «пустышки», интересующиеся только деньгами, связями и кидающими понты. Вот почему романтик Полканов был и будет в пролете. И другого варианта нет и быть не может, это ясно как дважды два.

— Я тоже пустышка? — приготовился окончательно обидеться Полканов.

— Да нет, ты просто хайдакало, работаешь вроде много, а толку… — Лосев махнул рукой.

— А можно без этого вологодского сленга?

— А чего тебе непонятно? Я говорю на чистейшем русском языке, уж точно почище твоего будет, — Лосев опять бросил на него взгляд полный превосходства. — И вообще, как-то странно, что я тебе, москвичу, ваши же московские правила игры разжевываю. Мне казалось ты давно знал, что в вашем чудесном городке-мегаполисе романтику надо засунуть куда поглубже. Хочется большой и чистой — озвучь цену и тебя, может быть, услышат. Все остальные варианты не прокатят, сам вчера убедился.

Видя, что разговора по душам не получилось, во всяком случае такого, какой был нужен Полканову, он через полчаса оставил Лосева дальше разбираться с финансовыми проблемами и вернулся домой в ещё худшем настроении, чем когда уходил. И хотя про себя он обзывал Лосева всякими нехорошими словами за его избыточную прямоту, Полканов понимал, что где-то тот был прав. А уж с тем, что экс-задрот Валера был хапоруким, Полканов был согласен полностью.

Около недели понадобилось ему на приведение мыслей в порядок и на очищение памяти от воспоминаний об Алле и Валере. А вот разговор с Лосевым он забывать не спешил и всю неделю неоднократно прокручивал некоторые его фрагменты в голове. После чего Полканов опять залез на сайт знакомств и начал просматривать анкеты.

Только в этот раз, в настройках поиска, он решительно заменил Москву на Вологду.

2006.

Месть

Главный редактор глянцевого журнала «Горизонты континентов» Андрей Аркадьевич Мирончик был человеком спокойным, неконфликтным, добрым и глубоко либеральным. Обращение «шеф» Андрей Аркадьевич воспринимал как оскорбление, потому что без устали проповедовал им же и придуманный принцип: «одна команда — одна семья». «Несмотря на то, что я главный редактор», любил говорить он на различных мероприятиях типа дней рождения и сдачи очередного номера в печать, «главным человеком у нас является коллектив». Замглавреда Любовь Шекшнева выражалась более понятно: «Андрей Аркадьевич настоящий, прирожденный либерал и демократ».

«Прирожденный либерал» Андрей Аркадьевич должность главного редактора получил, как и положено настоящему демократу, совершенно случайно, благодаря протекции какого-то своего дальнего тюменского родственника. И это несмотря на то, что к издательской деятельности он не имел никакого отношения, так как до сорока шести лет проработал в Тюмени на каком-то заводе инженером. Однако его родственника, «почти олигарха», как говорили люди знающие, это обстоятельство мало смущало. Ему требовался «свой» человек в журнале, который он непонятно зачем и для чего купил. Видимо у олигархов собственный журнал или газета играли ту же самую роль, что у людей победнее — Mercedes S-класса с личным шофером или дом на Рублевке.

Общавшийся до этого исключительно с бессловесными механизмами и нехитрым рабочим людом, Андрей Аркадьевич внезапно оказался во главе весьма специфичного коллектива, состоящего из журналистов, фотографов, дизайнеров и прочего непростого народа. В редакции каждый первый считал себя человеком творческим и гиперталантливым и требовал такого же отношения к себе со стороны окружающих. Кроме того, многие сотрудники находились в очень сложных отношениях с алкоголем. Все это приводило к множественным конфликтам, которые Мирончику приходилось постоянно разруливать. И не всегда это ему удавалось.

Один раз, после того как прямо на совещании подрались журналисты Смольский и Гусев, Андрей Аркадьевич закрылся в туалете и, как утверждала Шекшнева, плакал там больше часа.

— Довели человека, кретины! — ругала она потом Смольского и Гусева. — Ведёте себя как приматы!

Обидчивый и острый на язык Смольский тут же поинтересовался, откуда Шекшневой известно как ведут себя приматы и где она приобрела такой ценный опыт общения с ними, после чего она прекратила изображать интеллигентную даму, моментально перейдя на непарламентские выражения.

А ещё Борис Аркадьевич славился своим педантизмом, поэтому гонорары он всегда выплачивал точно в срок и ни разу никого не то что не обманул, но даже и не дал повода заподозрить его в финансовой нечистоплотности. Если автор выдал энное количество знаков, то получи при выходе свежего номера гонорар. Всё честно, все довольны, да и ничто так не укрепляет трудовую дисциплину, как вовремя выплаченная зарплата.

Однако после того, как Борис Аркадьевич обзавелся новенькой Honda Accord, ситуация стала меняться. Начались задержки с выплатами. А затем и необъяснимое урезание гонораров. Это, конечно же, не осталось незамеченным. Сначала пострадал редактор спортивного отдела Осипов. Пострадал, впрочем, вполне справедливо, так как за бесконечные пьянки Мирончик давно грозился наказать его рублем. Что, в конце концов, и сделал. Затем, кое-каких денег недосчитался редактор раздела «Туризм и отдых» Сотников и автомобильный редактор Лихачёв. Последний был тихим интеллигентом в третьем поколении, поэтому возмущаться не стал, а Сотников поворчал, поматерился с полчаса, выпил пива и успокоился. Но когда пятидесяти баксов недосчитался прижимистый редактор раздела «Финансы» Смольский, то в воздухе отчетливо запахло бунтом.

В редакционном буфете Смольский попытался быстренько сколотить стачечный комитет из Лихачёва, Сотникова, страдающего от похмелья Осипова и фотографа Бабунца. Бабунец — это была не кличка, а фамилия. Сотников быстро переиначил её в «Еб… нец», подметив какими глазами новый фотограф смотрит на девушек из рекламного отдела.

Лихачёв участвовать в отстаивании справедливости сразу отказался. Ему нужно было ехать на тесты нового Nissan Teana, а перед этим он выпил три бутылки пива и совершенно не представлял, как сядет за руль с таким амбре. Сотников собирался на свидание с какой-то парикмахершей и ему было не до Смольского. Осипов откровенно страдал и думал лишь о том, как бы поскорее свалить с работы и опохмелиться. Бабунец вообще был человеком новым и портить отношения с главредом Мирончиком элементарно боялся.

— Значит, вы не хотите? — не найдя понимания, Смольский, похоже, обиделся.

— Было бы из-за чего ж… рвать, — флегматично отозвался Сотников.

— Для тебя полтинник баксов — не деньги?

— Деньги, — Сотников зевнул. — И что я теперь, за этот полтинник должен Мирончику голову отбить?

— Зачем голову? — Смольский нервно хрустнул пальцами. — Надо просто сходить к нему. Всем вместе.

— Он машину в кредит взял, — сказал Лихачёв. — Ничего мы не получим.

— А нам какое дело?! — Смольский нервно всплеснул руками, словно собирался взлететь. — Машину он взял или вертолет. Пускай отдает, что должен.

— Он и отдает, что должен. В банк. А мы перебьемся, — Сотников посмотрел на часы.

— А не пойти ли ему на хрен со своим банком и машиной?! — голос Смольского зазвенел от негодования. — Он же у меня… Он у детей моих ворует!

Смольский побагровел и сжал кулаки. Насчет детей, он был прав — от предыдущих двух жен у него было четверо детей.

— Ну, так и скажи ему. А потом… может и мы скажем, — произнес Сотников без особой уверенности.

— И скажу, — Смольский внезапно успокоился. — Я и без вас всё скажу.

— Скажи, скажи.

— И скажу.

— Удачи! — Сотников встал, пожал Смольскому руку и направился к выходу. — Не пуха!

Смольский вышел вслед за ним, а Лихачёв с Бабунцом поехали знакомиться с «ниссаном». Поехали, разумеется, на метро. Чем стал заниматься Осипов догадаться было нетрудно, так как вернувшийся вечером в редакцию Бабунец обнаружили его спящим за столом. Мусорное ведро рядом с ним было забито пустыми пивными банками.

Смольский выключил свой мобильник и узнать чем закончился его разговор с Мирончиком, его коллегам в тот день не удалось. Хотя Сотников и Лихачёв встретились вечером в баре и после некоторого количества принятого алкоголя опять подняли тему зажимания гонораров. Тем более, что в процессе общения выяснилось, что Мирончик и раньше не выплачивал их в полном объеме уже несколько раз. То Сотникову, то Лихачёву. Произведя нехитрые подсчёты они пришли к выводу, что речь идет о потере не пятидесяти долларов, а примерно о трех сотнях.

— Если взять всех журналистов и прочих, то пара тысяч набежит, — подвел окончательный итог Лихачёв.

— И чего делать будем? — спросил Сотников.

— Да хрен знает, — Лихачёв задумчиво посмотрел в пивную кружку. — Мирончик нас ещё не кинул по-серьезному. Вот когда кинет, тогда… посмотрим.

Эта тема вскоре была забыта, так как её отодвинули на второй план другие события. Внезапно выяснилось, что журнал продан, Мирончик дорабатывает последние дни, а вскоре был представлен новый главред — деловитый, нервно дергающий правым плечом молодой человек, лет тридцати с небольшим и с замашками сталинского наркома. Нового главреда звали Виталий Ильич Бумагин. Эта фамилия сразу рассмешила добрую половину редакции, включая Мирончика. Он вообще в тот день сиял как тульский самовар и видно было, что покидает журнал с легкой душой. Но явно не с чистой совестью, так как долго пытался что-то сбивчиво объяснить насевшему на него Смольскому. Тот всё еще надеялся выцарапать свои кровные.

Но как и говорил Сотников, это было бесполезно. И именно он тогда, в шутку, посоветовал Смольскому разбить лобовое стекло «хонды» Мирончика. То есть наказать главреда-кидальщика материально, точно также, как тот незаслуженно наказывал всех журналистов. Лихачёв шутку поддержал и посоветовал разбить еще и фары, а освоившийся в коллективе Бабунец сказал, что может снять репортаж о том, как Смольский будет увечить редакторскую машину. И продать его в какую-нибудь желтую газету. Все тогда посмеялись и забыли про этот разговор.

Но Смольский не забыл. Более того, он поинтересовался у Лихачева сколько стоит хондовская «лобовуха», капот и «оптика». Узнав, что всё тянет почти на полторы тысячи баксов, он крепко призадумался.

А вечером разразился скандал…

Сначала в свой бывший кабинет, где теперь обживался Бумагин, не вбежал даже, а влетел белый как полотно Мирончик и принялся куда-то звонить. Затем он смерчем пронесся по редакции, до смерти перепугав Шекшневу. Взволнованный Бумагин растерянно трусил за ним следом.

Всё стало ясно, когда в редакцию приехал страховой агент. Мирончик тут же потащил его во двор и некоторое время вся редакция наблюдала, как он волчком вертится вокруг своей изуродованной машины. «Хонда» ослепла на оба «глаза» и получила несколько раз по капоту и лобовому стеклу. Мирончик хватал с земли осколки разбитых фар и совал их под нос страховому агенту. Тот понимающе кивал и лениво заполнял какие-то бумаги.

К тому времени в редакцию вернулся Смольский. На общий переполох он не обратил внимания, сразу же уткнувшись в экран монитора. Просмотрев электронную почту он, с трудом сдерживая злорадную улыбку, быстро попрощался с Лихачевым и Сотниковым и отправился домой. Во дворе его остановил Мирончик, некоторое время о чем-то его расспрашивал, но Смольский лишь пожимал плечами и качал головой. Из всей редакции только один Мирончик, похоже, так и не догадывался, кто именно, а главное за что, изуродовал его машину. Сотников и Лихачев сразу же всё поняли по злорадной улыбке Смольского, но проблемы бывшего главного редактора их теперь не волновали.

Мирончик же, чуть ли не рыдая, вернулся в редакцию и вызвал эвакуатор, так как выяснилось, что у «хонды» еще пробит радиатор. Повреждения тянули уже на очень серьезную сумму. В разы превосходящую ту, что Мирончик задолжал Смольскому. Очень может быть, что Смольский, по-товарищески, мстил не только за одного себя, но и «за того парня». Вернее, за тех двоих, что надоумили его на подобную выходку.

День спустя в своей прощальной речи Мирончик горько сетовал на дикость московских нравов. Не благодарил сотрудников за многолетнюю совместную работу, а ругал каких-то виртуальных «москвичей», за их «варварство и скотство», проявленное по отношению к ни в чем не повинным машинам. Сам, к тому времени, уже ставший весьма небедным москвичом, он на несколько минут превратился в завистливого и озлобленного провинциала. У которого всегда и во всем виновата Москва.

— Испортили мне последний день, — в заключение упрекнул он всю, пришедшую проводить его редакцию. В его голосе отчетливо слышались слёзы.

— Зря Смольский машину раскурочил, — тихо выдохнул Сотников повернувшись к Лихачеву.

— Почему зря? — не понял тот.

— Этот м…к, — Сотников кивнул на Мирончика, — один хрен ничего не понял. Так что зря старался, таких по другому жизни учить надо.

— Думаю, бесполезно.

— Согласен, — кивнул Сотников. — Может по пивку?

2005.

День рождения

Уже по тому, как криво Колесников заехал на стоянку, Дрождин понял, что состояние его далеко от нормального. Уткнув машину бампером в сугроб, он некоторое время неподвижно сидел за рулем.

— Ты чего это, с утра пораньше и уже без заднего привода? — Дрождин распахнул дверцу и в нос ему ударил терпкий аромат многодневного запоя. Это явно был тот самый случай, когда человек уже начинает потеть алкоголем.

— Без заднего? А у меня полный, — отшутился Колесников бестолково тыча сигаретой в остывший прикуриватель.

Несмотря на то, что Колесников любил выпить, напивался он крайне редко. Вернее, сильно пьяным Дрождин его вообще не видел ни разу. Объяснялось это тем, что он постоянно был за рулем и это его как-то сдерживало. По крайней мере, вплоть до сегодняшнего утра.

— По какому поводу гуляем? — поинтересовался Дрождин.

— У меня день рождения, — Колесников неуверенно ступил одной ногой на землю.

— У тебя же вроде летом?

— Летом, — кивнул Колесников. — И сегодня.

Дрождин оглянулся на окно генерального директора, где, слава богу, свет пока не горел.

— Знаешь чего, поехали отсюда. Пока Осипов тебя не засёк.

Генеральный директор Осипов терпеть не мог людей даже умеренно пьющих, считая что именно они виноваты во всех бедах в стране. И попадись ему Колесников на глаза в таком виде, фирме срочно пришлось бы искать нового водителя.

— Да пошел он! — Колесников сплюнул на землю, едва не попав Дрождину на ботинок. — Засек, не засек, на х… я его вертел! Он, мне, падла, не указ когда день рождения отмечать.

— Дай-ка я за руль сяду. Отъедем куда-нибудь, там и поговорим, — Дрождин решительно потащил его из-за руля.

— Тебе сегодня ехать куда-то надо? — Колесников наконец прикурил и вытащил из под сиденья банку джин-тоника.

— Сегодня никуда не надо. Давай домой тебя отвезу, — предложил Дрождин.

— Можно и домой. Только мне еще корешков двоих забрать надо. Встреча у нас сегодня.

— А где они?

— Сейчас узнаю, — Колесников достал мобильник и набрал номер. Разговор получился коротким, но чрезвычайно содержательным. За минуту с небольшим Дрождин услышал, пожалуй, все матерные выражения, коими так богат русский язык.

— Короче через полчаса они у «Бриза» будут. Поехали!

— «Бриз» — это что? И где?

— Да кабак один недалеко от дома.

— Показывай дорогу, — Дрождин завел мотор и с трудом воткнул разболтанную передачу.

— Давай на Садовое, а там на Каширку. За полчаса надо успеть.

Дрождин и Колесников не то чтобы были приятелями и уж тем более друзьями, просто, в отличие от других сотрудников фирмы, у них как-то сами собой сложились ровные, спокойные отношения. Оба были почти ровесниками, оба ни в какие внутрифирменные дрязги не лезли и уж тем более не собирались карабкаться по карьерной лестнице по причине её отсутствия. Колесников работал водителем, а Дрождин был менеджером по работе с клиентами. Это означало, что оба практически постоянно были в разъездах, причем нередко ездили они вместе. Да не просто ездили, а наездили бок-о-бок в одной машине несколько сотен часов. А там где долгая дорога или часы ожидания клиента, там неизменные разговоры «за жизнь». Десятки раз они обедали сидя в машине, а пару раз даже пили пиво после долгого рабочего дня. Ну а раз ты с человеком пьешь пиво после работы, то он перестает для тебя быть просто водилой, коллегой или сотрудником твоей фирмы, а становится чем-то большим.

В дороге Дрождин пытался узнать у Колесникова про странный «день рождения». Но, кроме того, что этот день рождения сегодня так же отмечают его «корешки», тот так ничего и не сказал. Чем запутал и заинтриговал Дрождина еще больше.

— Ты хочешь сказать, что у вас день рождения в один и тот же день? У всех троих? — спросил он Колесникова, который по дороге успел купить еще одну банку джин-тоника.

— Да ничего я не хочу сказать. Это так и есть.

— Как это? — Дрождин, грешным делом, начал подозревать, что у Колесникова начинается белая горячка.

— Долго рассказывать. Сейчас в кабаке сядем, выпьем, может кто-то из них и расскажет.

— Мне-то чего с вами сидеть?

— А ты спешишь что-ли? Или на работе дела срочные есть?

— Срочных нет.

— Ну, значит, с нами посидишь, — подытожил Колесников. С корешками тебя познакомлю. Интересные у меня корешки.

«Корешки» оказались действительно интересными. Первого звали Денис. Высокий, с коротким белесым ежиком на голове и массивной шеей, эдакое ожившее воплощение плакатного арийца времен Третьего Рейха. Второй, Виталий напоминал молодого Роберта де Ниро из второго «Крестного отца».

Пообнимавшись с Колесниковым и с Дрождиным, несмотря на то, что видели его первый раз в жизни, они решительно направились в подвал какого-то неприметного здания. Над входом тускло помаргивала небольшая вывеска «Бар «Бриз». На торчащем из сугроба облезлом стендере мелом было накорябано «Бизнес-ланч 300 руб. Пиво разливное — 200 руб. Кавказская кух…» дальше надпись была стерта.

Ввалившись в бар вся компания швырнула одежду на стойку гардеробной, напугав маленькую, носатую гардеробщицу и громко матерясь направилась в дальний угол практически пустого зал. Из полутора десятков столиков лишь за одним сидели две тётки неопределенного возраста и, уткнувшись в тарелки, сосредоточенно поглощали трехсотрублевый бизнес-ланч.

На стенах бара висели какие-то картинки с неизменным изображением парусников и морских просторов. Папки меню украшали тисненые золотом, перевитые канатами якоря и штурвалы. Висящий напротив на стене телевизор показывал не то МузТв, не то MTV. Звук был выключен, а на экране по-обезьяньи скакали и кривлялись разодетые в пестрые безразмерные тряпки рэперы.

— Водки графин. И закусить что-нибудь, — Денис быстро сделал заказ чернявому официанту и широко улыбаясь опять полез обниматься с Колесниковым. Секунд двадцать они похлопывали друг друга по плечам и спине, демонстрируя, таким образом, переполнявшую их радость от встречи.

— Познакомьтесь, пацаны, — наконец отлепился от Дениса Колесников и ткнул Дрождина локтем в бок. — Коллега. Работаем вместе.

Денис и Виталий все так же лучезарно улыбаясь протянули ему руки.

— Он у нас писатель, — зачем-то добавил Колесников.

— Правда?! — Денис удивленно округлил глаза, словно увидел зеленого, передвигающегося на трех ногах, человечка.

— Правда. Книжки пишет. И херню всякую про машины, — Колесников закурил.

— Журналист, что-ли? — спросил Виталий.

— Автомобильный обозреватель.

— Правда книги пишешь?

— Бывает.

— Интересно, — Денис улыбнулся еще шире. — Никогда не видел живых писателей.

— Ну да, — хмыкнул Колесников. — Только мертвых.

Улыбка моментально сползла с лица Дениса.

— Он, может и не писатель был, — пробормотал он.

— Ну, значит, читатель, — опять хмыкнул Колесников.

После этого все некоторое время молча курили.

Пришедший официант поставил на стол графин водки и расставил закуски.

— Приятного аппетита.

— Ну, давайте, пацаны, — Виталий разлил водку. — С днем рождения!

— Да ты выпей с нами, — Колесников придвинул Дрождину рюмку. — Мне до дома три минуты. Я сам доеду.

— Уверен?

— Да ты не парься, всё в порядке. Давай, а то сидишь как не родной.

— Как скажешь, — Дрождин поднял рюмку.

Несмотря на то, что пили за день рождения, лица у присутствующих особой радости не выражали. Скорее наоборот.

— Так кто сегодня родился? — дабы прервать молчание, Дрождин опять попытался выяснить, на чьём же дне рождения он присутствует. — Кому подарки дарить?

— Если хотите, расскажите ему, — Колесников налил себе минералки. — Чтобы не приставал больше.

— Да чего рассказывать? — Виталий опять разлил водку по рюмкам. — Не знаю… неинтересно это.

— Мне, как писателю, все интересно, — Дрождин улыбнулся, подчеркивая несерьезность своего писательского статуса, но Виталий шутки не понял.

— Расскажу…. Но, не сейчас, — он отломил кусок хачапури. — Давай попозже.

— Хорошо, — согласился Дрождин, продолжая ломать голову над этой непонятной тайной тройного дня рождения. Однако вскоре он начал догадываться в чем дело.

По мере опустошения графинов с водкой троица «новорожденных» заметно расслабилась. Колесников, впрочем, давно уже был в размягченном состоянии, но вот Денис с Виталием первые полчаса оставались достаточно скованными. Начиная вспоминать какие-то эпизоды из прошлого, они каждый раз сбивались, а затем и вовсе умолкали. Причиной этой скованности был Дрождин. Посторонний человек, затесавшийся явно не в свою компанию.

— Слушай, может, я поеду? — спросил Дрождин Колесникова, дождавшись пока Виталий с Денисом ушли в туалет.

— А чего, плохо сидим что ли? — удивился он.

— Да я здесь как не пришей рукав. Как белая ворона.

— Не парься. Сейчас водочки еще выпьем, пацаны расслабятся.

Пацаны расслабились лишь на четвертом графине. После чего их разговор, втиснутый в русло воспоминаний, потек более свободно. Сразу же выплеснув названия чеченских сел и городов: Ачхой-Мартан, Грозный, Шали, Гудермес, Ведено. И только тогда до Дрождина дошло, что Денис, Виталий и Колесников воевали в Чечне. Он должен был это понять еще на третьем тосте, когда все выпили не чокаясь. Про то, что Колесников прошел вторую чеченскую он знал и раньше, но почему-то сразу не смог догадаться, кем были его «корешки».

Что Дрождина еще очень сильно удивило, так это то, что все трое постоянно отвлекались на телевизор. Словно воспоминания требовалось разбавить чем-то нейтральным. Не относящимся к кавказским горам и ущельям. Однако телевизор вызывал у них плохо скрытую агрессию и раздражение. Вернее не сам он, а весь тот паноптикум, что мелькал на музыкальном канале. Поэтому комментарии были соответствующие:

— Б…, где только такого п… нашли?

На экране в этот момент широко разевал рот один известный певец.

— Его бы на блокпост на недельку…

— Да ты чего?! Он пару раз газеткой подотрется, не подмоется дня три и к папке-продюсеру запросится.

— Помнишь, у нас был один такой дурачок? Рэп-певец, всё сопли пускал и домой просился.

— Это который? Пименов что ли?

— Ну да. Он потом, дятел, на своей же растяжке подорвался.

В этот момент на экране появился ещё более известный певец. Вся троица тут же оживилась.

— А чего этот светло-синий ордена нацепил?

— Заработал, вот и нацепил.

— Каким местом?

— Б.., интересно, если это чучело в город без охраны выпустить, через сколько ему люлей накидают?

— Это, смотря где. В Грозном он и шага не прошел бы, ну а в Москве… минут пять максимум. Пока пацаны правильные не попадутся.

Все довольно засмеялись, отпуская в адрес звездного артиста такие шуточки, от которых, услышь он их, настроение у него испортилось бы минимум на год. Если не на всю жизнь.

К тому времени половина столиков в баре была уже занята и прислушиваясь к комментариям Дениса, Виталия и Колесникова некоторые посетители опасливо поглядывали в их сторону. Обсудив еще с десяток певцов и певичек, «новорожденные» единодушно пришли к выводу, что нормальным пацанам такое музло слушать нельзя даже по пьяни. Ибо — западло.

Пытаясь перекрыть матерную Ниагару, Дрождин напомнил Виталию о его обещании всё рассказать о «дне рождения». На этот раз тот был более сговорчивым.

— Ладно, расскажу. Может, напишешь об этом.

— Может и напишу.

— Напиши, напиши. А то сейчас пишут о херне всякой. А вот о Чечне никто не пишет. Как будто её и не было никогда, все от этой темы рыла воротят.

Однако нормальный рассказ у Виталия не получился. Его постоянно перебивал Денис, да и Колесников вставлял какие-то фразы, из-за чего они подолгу спорили и терялась нить повествования.

Впрочем, даже несмотря на рваное изложение тех событий, услышанная история сильно испортила Дрождину настроение.

Случилась она несколько лет назад в январе двухтысячного года, на северо-западной окраине Грозного, в поселке со странным, японским названием Катаяма. Хмурым зимним утром, взвод, в котором служили все трое, Виталий, Денис и Колесников, прочесывали обезлюдевший, недобро притихший район.

— Дома сначала артиллерия покрошила и там практически никого не осталось, — Виталий, внешне спокойный, курил одну сигарету за другой. — Но чехи иногда оттуда постреливали. Вот мы и пошли туда тралить.

— А метрах в трехстах минометка наша работала, — перебил его Денис. — Долбили кого-то неподалеку от нас.

Зайдя в один из мертвых, иссеченный осколками домов, Колесников сразу же наткнулся на обезображенный труп женщины. А чуть поодаль нашли разорванное тело девочки лет четырнадцати.

— Мать и дочь, похоже под обстрел попали. Не повезло.

Он глубоко затянулся и медленно выпустил дым.

Выйдя из этого дома, ставшего свидетелем одной из тысяч человеческих трагедий, Колесников, Виталий и Денис присели покурить на крыльце, дабы успокоить нервишки. И в этот момент из низко провисшего, серого, пропахшего дымом и пороховой гарью грозненского неба, противно посвистывая вынырнула мина и шлепнулась в метре от них, чуть ли не по самый хвостовик уйдя в жирную грязь.

— Мина наша была, — Денис усмехнулся. — Минометчики гребаные прицел неправильный взяли.

Глядя на торчащий из грязи стальной ананас все трое впали в ступор. Денис сказал, что в этот момент отчетливо увидел свою мать. Виталий отключился и потом не мог ничего вспомнить. Колесников подумал, что так и не успеет докурить и еще подумал, что вслед за первой миной сейчас прилетит вторая. Минометка лупила из двух «труб» с промежутком в пять секунд. Толкнув Дениса и Виталия, он сорвался с крыльца и бросился бежать. Первая мина так не взорвалась, но следом, буквально через мгновение в крыльцо попала вторая мина. За пять секунд троица, несмотря на разъезжающиеся в грязи ноги, тяжелые бронежилеты и автоматы успела добежать до соседнего дома, стоящего метрах в двадцати и словно рептилии, едва ли не по уши, зарыться в грязь. Чем спасли свою жизнь.

— Понимаешь, — лицо Виталия нервно дернулось. — Мы не должны сейчас здесь сидеть. Мы должны были остаться там.

— Но сидим, — невозмутимый и, кажется, протрезвевший Колесников разлил водку. — И хорошо сидим!

Теперь Дрождин понял, что они имели в виду, когда говорили о дне рождения…

Осадок от этой истории был такой тяжелый и мутный, что через полчаса Дрождин банально напился. Причем до практически запредельного, невменяемого, «вертолетного» состояния. Закрывая глаза, он чувствовал, как уплывает стол и крутится потолок.

Однако это был еще не конец.

Дабы хоть как-то привести себя в порядок он пошел в туалет и долго умывался холодной водой. Там его и нашел Колесников.

— Вот ты где. А мы уже сваливаем.

— Иду, — Дрождин посмотрел на свое отражение в зеркале и подумал о том, как он будет с таким расползающимся лицом добираться до дому.

Но у гардероба случилась непредвиденная заминка. Носатая гардеробщица потребовала предъявить номерки и отказалась выдавать одежду. Тут же откуда-то сбоку появились два охранника.

Дрождин хоть и был сильно пьяным, но хорошо помнил, что номерки никто не выдавал. Свалив одежду на стойку вся компания сразу же прошла в зал, о чем он и сказал гардеробщице. Сказал достаточно твердо, так как холодная вода слегка привела его в чувство. И еще краем глаза он успел заметить кривую ухмылку одного из охранников.

— Ничего не знаю, — решительно заявила гардеробщица. — За утерю номерка штраф триста рублей.

— Чего? — лицо Дениса потемнело. — Какие триста рублей?!

— Так, молодые люди, спокойнее, — охранники придвинулись поближе. — Платите штраф или одежду не получите.

— Триста рублей с рыла, нормальная сумма выходит, — сказал Дрождин глядя на того самого ухмыляющегося охранника. — А если за день человек двадцать обуть? Хорошие деньги. Как делите? На троих?

— Кинуть нас хотите?! — поддержал его Виталий.

Наверняка эту ситуацию можно было бы разрулить мирно, тихо и обойтись всего лишь словами. Но охранники решили показать свой крутой и несгибаемый характер. Глядя на них, непреклонную позицию заняла и гардеробщица. Она готова была лечь костьми, но выцарапать свои кровные деньги, которые ей, и она теперь уже сама в это верила, были должны.

У многих охранников, особенно у тех, кто «охраняет» всякие убогие забегаловки, типа бара «Бриз» и ему подобные, непомерно развито чувство собственной значимости. Надевая форму, они словно вырастают на полметра вверх и вширь и начинают казаться себе минимум спецами из «Альфы». Тем более, когда видят четверых сильно пьяных «клиентов», которые напились до такой степени, что, похоже, забыли кто они такие и как их зовут. Поэтому развести таких лохов на бабки — святое дело.

Охранники не учли одного. Трое из «клиентов» были людьми, которые, как сказал Виталий, не должны были здесь находиться. Их разметанные взрывом останки еще много лет назад должны были валяться в жирной, липкой грозненской грязи. Но так получилось, что они остались жить. И все, что случилось после, включая сегодняшний день, они расценивали как бесплатный бонус. Как продолжение жизни сверх отведенного им срока. И именно это они праздновали каждый год.

Однако сегодня праздник им испортили. Нагрубили, нахамили и попытались, мягко говоря, ограбить. Вернее, нагло кинуть на деньги. И кто? Два прыщавых, самодовольных мальчика, с характерным для приезжих откуда-то из южных республик бывшего Советского Союза акцентом, да носатая гардеробщица, плохо говорящая по-русски.

В Москве, в городе, где каждый первый раздражается при виде каждого второго, неприятности можно поиметь на ровном месте. За косой взгляд, за поведение на дороге, за слишком громкий разговор, за некстати сорвавшееся слово. Не говоря уж о такой ситуации, где эмоции начали накаляться, практически, моментально.

Охранники не успели ничего понять, как кулак Дениса врезался в печень одному из них, а на второго, того, что продолжал ухмыляться, разом навалились Колесников и Виталий. Он попытался сопротивляться, схватив Виталия за отворот пиджака, но тот моментально с хрустом вывернул ему пальцы. Через секунду охранники корчились на полу в то время как «новорожденные» пытались станцевать на них какой-то дикий танец. А еще через пару секунд Дрождин понял, что является свидетелем убийства. Потому что охранников не били, а действительно убивали. Прыгали им на грудь, били ногами по голове, со всей силы пинали в промежность. Похоже, «новорожденные» не в первый раз занимались подобным, так как буквально уже через десять секунд охранники не подавали признаков жизни. Дрождину стало страшно. Это была не драка и даже не избиение. Ещё никогда он так близко не наблюдал процесс лишения человека жизни. Страшно стало не ему одному, так как откуда-то издалека приплыл истошный крик. Он обернулся и увидел побелевшую гардеробщицу, судорожно срывающую с вешалок одежду. В этот момент про якобы утерянные номерки она уже не вспоминала.

При входе в зал растерянно застыли двое официантов, глядя на сцену убийства с плохо скрытым ужасом. Надо было что-то делать и Дрождин рванул Колесникова на себя и влез между Денисом и Виталием.

— Хорош! Кончайте!

Они нехотя, с некоторым сожалением оставили охранников в покое.

Дальнейшее поведение «новорожденных» удивило его еще больше. В то время, как надо было оставить поле боя и уносить ноги, они, похоже, на этом решили не останавливаться.

— Слышь ты, сука, — Денис ткнул пальцем в гардеробщицу. — Зови управляющего. Или кто там у вас главный?

— Директор, — затравленно пискнула гардеробщица и выскочив из-за стойки стремительно убежала.

Увидев, что один из охранников пытается встать на четвереньки, Денис ногой врезал ему под дых.

— Чтобы в следующий раз не борзел, падла.

Через минуту появился растерянный мужик лет сорока пяти, с аккуратной полуседой бородкой. Охранники словно огромные тряпичные куклы безвольно валялись на полу.

— Слышь, чего за херня тут творится? — набросился на мужика Виталий. — Чего, б… за разводки?

— А…а в чем дело? — испуганно залепетал мужик, посверкивая одиноким золотым зубом.

— Мы пришли, посидели культурно, расплатились, а эта сука, — Виталий указал на съежившуюся гардеробщицу, — с нас деньги за номерки какие-то сраные требует.

Один из охранников густо плюнул кровью.

— И эти п… ры быкуют. Чего за дела, а?!

Мужик быстро затараторил что-то на своем языке, гардеробщица густо покраснела и дрожащей рукой вытащила из кармана четыре номерка.

— Ну вот, что и требовалось доказать, — хмыкнул Денис.

В этот момент наверху распахнулась дверь и по лестнице, с дробным грохотом, почти свалился милицейский наряд. Ситуация становилась крайне неприятной. Однако Денис, Виталий и Колесников не обратили на прибывших никакого внимания.

— Так, в чем дело? — скороговоркой протрещал широколицый сержант, быстро сканируя всех цепкими колючими глазками.

— Да вот, — Денис указал на мужика, гардеробщицу и охранников. — Клиентов на деньги разводят.

— Документы! — строго потребовал сержант.

Денис молча достал из внутреннего кармана пиджака красную корочку, после чего сержант сразу же поскучнел и потерял ко всему происходящему интерес. Пару минут, Денис, отведя его в сторонку, объяснял ситуацию. До нас долетали обрывки матерных выражений, а сержант понимающе кивал головой. После чего наряд исчез так же быстро, как и появился.

Матерясь и порыкивая на забившихся в угол директора и гардеробщицу, «новорожденные» не спеша оделись и стали подниматься по лестнице. Поднявшись на пару ступенек, Виталий нашарил в кармане горсть мелочи и с силой швырнул её в лицо гардеробщице. Она вздрогнула, закрылась руками и спряталась за директора.

Дрождин еще раз бросил взгляд на охранников, которые выглядели словно персонажи фильма «Ночь живых мертвецов», на испуганно выглядывающих из зала официантов, на окровавленный кафель пола. Ему хотелось что-то сказать всем этим людям, так как, наказание хоть и было справедливым, но всё же слишком суровым. Объяснить им, что так вести себя с посетителями, за счет которых живет их бар, не надо. Не стоит их держать за быдло и разводить как лохов. Но потом он вспомнил кривую ухмылку охранника и промолчал. «По делам и поделом», всплыло в памяти чье-то выражение.

— Чего застрял? — сверху свесился Колесников. — Пошли.

* * *

По дороге они взяли еще три бутылки водки и праздник, если так можно было назвать сегодняшний день, дальше протекал в виде сплошных обрывочных видений.

В квартире Колесникова появлялись и уходили какие-то люди, кто-то задерживался надолго, кто то исчезал практически мгновенно. Дрождин с Колесниковым были пьяными до такой степени, что лишь молча курили и даже не пытались разговаривать. К ним с какими-то непонятными словами обращались люди, жали руки, то ли здороваясь, то ли прощаясь, на столе периодически появлялись бутылки водки, вина, пива и какие-то закуски.

Под конец Дрождин не выдержал и, раскачиваясь как маятник, ушел в дальнюю комнату, где повалился на диван и долго пытался преодолеть «вертолетный» круговорот. Кое как ему удалось остановить вращение планеты в голове и он заснул.

Однако посреди ночи его растолкали.

— Вставай! Поехали! — радостно скалясь, крикнул ему в лицо Денис.

— Куда? — Дрождин открыл глаза, не понимая где он и кто трясет его за плечо.

— Б… ждут! — обрадовано гаркнул Виталий. — А ты спать лег.

Несмотря на его возражения и протесты он был стащен с дивана, после чего его выволокли в коридор и запихали в лифт.

На улице прогревал мотор Колесников.

— Поехали, прокатимся в гости, — он был как обычно невозмутимым и казался абсолютно трезвым. «Когда только успел?» удивился Дрождин, вспомнив в каком виде он сидел за столом.

— Держи, — Денис протянул бутылку пива.

Минут пять машина кружила по каким-то темным улицам, пересекла Каширское шоссе, залезла в однотипные лабиринты новостроек и остановилась около новенькой, красно-кирпичной семнадцатиэтажки.

— Кажется здесь, — Колесников некоторое время разглядывал тускло освещенный подъезд, потом вылез из машины.

— Ты чего такой кислый? — спросил Дрождина Денис.

— Да я поспал бы лучше, — тащиться в третьем часу ночи в гости, да еще в таком состоянии Дрождину совершенно не хотелось.

— В могиле поспишь! — радостно всхрапнул Денис. — Еще успеешь.

— Меня, может, кремируют.

— На фига? Ты буддист, что ли? — удивился Денис.

— Почему буддист? — не понял Дрождин.

— Ну… это у них обычно кремируют, — неуверенно ответил Денис. — Бензином обольют и в этот… как его… в реку, короче.

— В Ганг, — подсказал Дрождин.

— Точно в Ганг. Чтобы не вонял под носом…

— Слышь, буддисты, какой этаж? — прервал их Колесников.

— Последний, — Денис хотел продолжить погребальную беседу, но в этот момент компания втиснулась в тесный лифт, который не без усилия потащился наверх.

— Фу, ну от вас и разит! — Денис отвернулся от Дрождина и Колесникова. — Всех баб распугаете.

Приехав на последний этаж, Колесников долго изучал кнопки звонков.

— Какая, ты говоришь, у нее квартира? — спросил он Дениса.

— А я помню? Ты же сам с ней договаривался, — удивился тот.

— Ты раньше здесь был?

— Был. Только она дверь ключом открывала.

— И чего делать будем?

— Она же тебе адрес называла, — Денис достал телефон. — Ты нас туда хоть привез-то? Сусанин…

— Б…, да мне твои бабы вообще на хрен не упали! — разозлился Колесников. — Я за три дня поспать не могу толком. И еще адреса б… всяких запоминать должен…

— Тихо! — Денис прикрыл телефон ладонью. — Але, это я. Какая у тебя квартира? Что? — он посмотрел на номера. — Здесь такой нет. А этаж какой?

Дрождин отошел к дальней стене и сделал глоток теплого пива от которого его чуть не вывернуло наизнанку. Все мысли были только о том, как бы добраться до постели. Неважно какой. Дрождина вполне бы устроил и детский диванчик. И даже кухонный уголок. Не отказался бы он и от ванной.

— Пошли, — Денис решительно прошествовал на лестницу. — Этот Сусанин херов нас не туда завел. Нам на два этажа ниже.

Дрождин послушно поплелся следом за ними.

Дверь открыла коротко подстриженная девушка в шелковом халате с драконами.

— Как вас много, — удивилась она. — А нас только трое.

— Много — не мало, — успокоил её Денис. — У нас вон, писатель небоеспособный. Так что не волнуйся.

Девушка бросила на Дрождина подозрительный взгляд. Видимо писатель в её понимании прочно ассоциировался с некоей внеземной формой жизни.

Пройдя на тесную кухню, «новорожденные» и «недееспособный писатель» с трудом разместились за небольшим столом.

— А ну пшла отсюда! — Денис резко дернул ногой и из под стола пулей вылетела сиамская кошка. — Так и живешь со своим зоопарком?

— А тебе-то что? — обиделась девушка.

— Да мне фиолетово. Ладно, знакомьтесь. Это Виталий, это Сергей, а это наш писатель, — имя Дрождина Денис, похоже, забыл. Или решил, что, представляя его писателем, он, таким образом, повышает значимость Дрождина в глазах девушек.

— Оля, — представилась миловидная, слегка полная брюнетка.

— Ира, — низким голосом пробасила вторая девушка похожая на актрису Рене Зеллвегер.

— А это Катька, — представил хозяйку дома Денис, смачно хлопнул её ниже спины и бухнул на стол бутылку коньяка. — Вот за знакомство и вздрогнем!

Через полчаса Денис вместе с хозяйкой дома уединился в гостиной. Минут через десять его примеру последовали Виталий и Рене Зеллвегер. Дрождин с Колесниковым опять сидели пьяные и молча курили. На оставшуюся Олю никто не обращал внимания. Она периодически их о чем-то спрашивала, они выдавливали из себя какие-то звуки и её это очень расстраивало. Кавалеров было сразу двое, но оба ни на что не годились. Куря сигарету за сигаретой, она молча наливала себя коньяк и неотвратимо напивалась.

— Ах, ты сука! — внезапно, словно его током ударило, вскочил из-за стола Колесников. Оля от испуга выронила сигарету.

— Что? Что такое?

Вместо ответа Колесников стал кого-то пинать под столом. Все та же сиамская кошка недовольно мяукнув выскочила в коридор.

— Укусила, тварь! — Колесников чуть ли не на стол положил ногу и продемонстрировал небольшую ранку на икре.

— Это её территория, — пояснила Оля. — Она её охраняет. Вы тут расселись, а кошки поесть не могут.

— Что значит — расселись? — Колесников бросил на Олю недобрый взгляд. — Как расселись, так и уйти можем. Не вопрос.

— Да нет… я хотела сказать… что просто кошки вас бояться и спокойно поесть не могут, — быстро залепетала Оля.

— Кошки? — переспросил Дрождин. — Еще одна есть?

— Еще две, — в голосе Оли послышалась гордость. Словно речь шла о её собственных детях, которые уже в пятилетнем возрасте прочитали всего Достоевского.

Однако Колесников не разделил её восторга:

— А им обязательно в четыре часа ночи жрать надо? Раньше не могли?

— Они волнуются, когда в доме посторонние люди. Может им попить хочется…

— Терпеть не могу кошек, — оборвал её Колесников доставая сигарету. — Если женщина заводит кошку, значит у неё проблемы. А если трёх, то значит у нее очень большие проблемы.

— А вот и неправда. У меня тоже есть кошка…

— Поехали отсюда, — Колесников решительно встал. — Я-то думал здесь нормальные люди будут, а тут, б… какой-то профсоюз кошатниц.

— А ребята как? — Дрождин указал глазами на закрытую дверь гостиной.

— Ничего. Не маленькие.

Оля, возможно, имела какие-то виды либо на Колесникова, либо на безымянного «писателя». А может и на обоих сразу. Поэтому принялась их уговаривать остаться:

— Да ладно, куда вы в таком виде поедете?

— Домой, — буркнул Колесников. — Спать.

— Поспать вы и здесь можете.

— Нет уж, спасибо, — Колесников затряс головой. — Я не хочу чтобы эта тварь сиамская мне ночью рожу расцарапала.

— Да не будет она этого делать! — почти поклялась Оля. — Зачем ей это?

— А грызть меня зачем? — Колесников опять показал ранку на ноге. — Я чего, сахарный?! Хрен её знает, чего у неё в башке. Короче, валим.

Он решительно направился в коридор и оттуда сразу же раздалось зловещее шипение.

— Во, о чём я говорил, — Колесников остановился.

— Да это она территорию охраняет…

— Да пошла она на хер со своей территорией! — Колесников вернулся на кухню и взял лежащий в раковине половник. — Щас по башке ей дам, будет ей, б…, территория на кладбище.

— Не надо. Я сейчас… Я… Фиба, иди ко мне, — перепугалась Оля. — Иди киса, иди сюда.

Хмурый Колесников с половником наготове ждал появления кошки, но та куда-то спряталась.

— Ладно, поехали, — Дрождин вытащил из пачки сигарету и встал.

— Может, останешься? — Оля посмотрела на него долгим взглядом. Полненькой брюнетке явно не хотелось оставаться сегодня одной. Об этом говорили её глаза, метнувшиеся к пачке сигарет руки, интонация голоса. Дрождин подумал, что если останется, то наверняка не пожалеет. Несмотря на небольшую полноту, Оля была достаточно симпатичной и, что называется, в его вкусе. Он быстро представил, как она выглядит без одежды…

— Твои ботинки? — прервал его размышления Колесников. В вытянутой руке он держал коричневый башмак, минимум 44 размера.

— Нет, не мои. А что?

Он молча перевернул ботинок и из него на пол плеснул небольшой водопад кошачьей мочи.

— Это, наверное, Дэна, — предположил он. — Всё, кошкам п…. Поехали.

Оля бросилась вытирать пол тряпкой.

Колесников и Дрождин молча спустились на лифте вниз, сели в машину и через полчаса, пробираясь безлюдными дворами и переулками добрались туда, откуда два часа назад началось их путешествие в гости к кошатницам. Так прошедшее мероприятие назвал Колесников, продолжавший всю обратную дорогу материть укусившую его сиамскую кошку и очень жалея, что так и не дал ей половником по голове.

Зайдя в квартиру он сразу же направился в ванную, откуда так и не вылез до самого утра, плавая в остывшей воде как утопленник.

Дрождину всю ночь снились какие-то сюрреалистические сны. По заснеженному полю бегали полосатые, как зебры, кошки с непонятными тряпками в зубах, а над ними пролетало что-то осклизло-верткое. «Это наши мины», доносился голос Дениса, но самого его Дрождин почему-то не видел.

Раза три он просыпался, разбуженный странными звуками доносящимися из ванной, но затем опять проваливался в тот же самый сон. И только под утро все кошки, бросив свои тряпки, разбежались кто куда.

2004.