автордың кітабын онлайн тегін оқу Миллиард долларов наличными
Анатолий Ромов
Миллиард долларов наличными
© Ромов А.С., 2018
© ЗАО «Центрполиграф», 2018
© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2018
* * *
Глава 1
Поезд резко сбавил ход. Соскользнув с верхней полки, он потянул за собой сумку, снял гитару. Все его вещи состояли из гитары, не очень новой, а также лежащих в сумке двух свитеров, брезентовой парки и мелочей вроде зубной щетки и бритвенных принадлежностей. Над сумкой он поработал сам, она была в меру потерта и в одном месте заклеена скотчем. Одет он был под стать сумке: старые кроссовки, вытянутые на коленях немодные джинсы, черная, стиранная бесчисленное количество раз тенниска, на тенниске – тонкий, поредевший от долгой носки пуловер.
Прикид был продуман до мелочей. Он не должен был выглядеть бомжом, здесь его должны были принять за небогатого, нуждающегося молодого человека, приехавшего искать работу. Держаться он должен был просто, но с достоинством – как человек, ищущий работу, которая ни в коем случае его не унизит. Гитара добавляла к образу нужную окраску.
Соседи по купе, пожилая женщина с дочкой-подростком и мучивший его всю дорогу разговорами лысый бухгалтер, взяв вещи, вышли в коридор. Почти тут же состав дернулся и встал.
Выйдя одним из последних, он сразу же направился к станционному зданию.
Новороссийск не входил в число его любимых городов, раньше здесь он бывал лишь проездами. Но в последнюю неделю он не жалел времени на изучение карт, схем и фотографий, так что чисто теоретически знал сейчас местность до последнего камня.
Войдя в здание, повернул к буфету.
Буфет был окружен народом, хотя у стойки стоял лишь один покупатель, пацан лет девятнадцати, обвешанный золотыми цацками и затянутый в кожу. Взяв у буфетчицы блок «Мальборо», юнец покосился на него и отошел.
Он сделал вид, что изучает выставленные под стеклом бутерброды, пирожки и прочую мелочь. Буфетчица, тридцатилетняя толстуха, встретив его взгляд, отвернулась, никак не отреагировав. Он простоял еще с минуту, но человек, о котором его предупредили в Москве, пока не появлялся. Прокол? Подумал: от проколов в таком предприятии не уйти. Но если срывы начнутся с самого начала – мало хорошего.
За его спиной раздался шум – кто-то, подходя к буфету, сбил стул. Это был мужичок лет сорока, невысокого роста, плотный, мускулистый, с круглой головой, маленьким носом, одетый в щегольские белые джинсы и модную куртку из тончайшей желтой кожи. Подняв стул, мужичок мельком глянул на него и тут же навалился на буфет.
– Привет, ненаглядная… Что мы будем пить завтра утром, когда проснемся, – чай или кофе?
– Ой… – Толстуха смахнула со лба прядку волос. – Ой, что это вы говорите?
– Золотце, нехорошо забывать любимых мужчин…
– Ой, да я же вас не знаю…
– Как не знаешь? Забыла?
– Вы ведь видели меня всего два раза… А уже ненаглядная…
– Золотце, не будем спорить… Так что мы будем завтра утром пить, когда проснемся?
Толстуха захихикала. От сердца сразу отлегло. Оглядев балагура, подумал: да, это он. Раньше он видел только его фотографии, но ясно, что продублировать такого человека невозможно.
Подошедший мельком глянул на него, и он спросил:
– Простите, вы местный?
Крепыш пренебрежительно прищурился:
– Секундочку… – Продолжил, тут же повернувшись к буфетчице: – Значит, золотце, наладь мне с собой икорочки, семги, колбаски хорошей, ну, там зелени, хлеба. Сама знаешь. И чего-нибудь крепкого. Есть что-нибудь крепкое – из приличного?
– Есть «Финляндия», – сказала буфетчица.
– Вот-вот. Значит, давай «Финляндию». И все остальное. И упакуй получше, хорошо?
– Хорошо. – Буфетчица отошла к холодильнику.
Пока невысокий все говорил по делу. Он решил помолчать, предоставив инициативу ему.
Повернувшись, крепыш процедил снисходительно:
– Откуда приехал, турист?
– Из Москвы. Хотя вообще-то сам я из Псковской области.
– Д-да? – Достав сигареты, крепыш закурил. – Ладно. Ты что, хотел что-то спросить?
– Да я… первый раз в этом городе. Как тут можно добраться до порта?
– Сто способов. На тачке, на «Ракете», на своих двоих. Кому что нравится.
– Что, автобусы туда не ходят?
– Ходят и автобусы. – Взяв у подошедшей буфетчицы сверток, мужичок достал бумажник, хлестко отсчитал деньги. Придвинув пачку к толстухе, чмокнул губами: – Чао, золотце… Я ухожу, но ненадолго… – Подмигнул: – Прощай, браток. Город небольшой, думаю, еще увидимся…
– Ой, ну какой прям шутник… – Спрятав деньги, буфетчица посмотрела вслед ушедшему крепышу. Повернулась к нему: – Что-нибудь брать будете?
– Да нет, раздумал. Счастливо, сестренка.
Буфетчица хмыкнула. Закинув сумку на плечо, он вышел из станционного здания. Здесь стояло несколько припаркованных машин, но ни такси, ни автобусов видно не было. Утро было пасмурным и жарким. Подумал: надо снять пуловер. Повернулся и увидел крепыша, стоящего у одной из машин. Встретив его взгляд, тот махнул рукой:
– Ладно, Псков, давай сюда. Так уж и быть, подброшу до порта. Естественно, не даром.
– Спасибо. – Подойдя к «тойоте», он сел на переднее сиденье.
Владелец «тойоты», устроившись за рулем, захлопнул дверцу. Повернул ключ зажигания, дал газу. Отъехав, посмотрел в боковое зеркало. Вздохнул:
– Кажется, все чисто. С приездом.
– Спасибо.
– Я могу вас называть…
– Юрий Седов.
– Юрий Седов. Меня предупредили. А меня зовите Женя. Женя Чемиренко.
– Очень приятно.
Они обменялись рукопожатиями, прекрасно понимая при этом, что имена, которые они назвали друг другу, могут быть и не настоящими. Свернув к каким-то невзрачным кирпичным строениям, похожим на склады, Чемиренко остановил машину. Людей вокруг видно не было, но Женя около минуты вертел головой, проверяя местность. Раскрыл рот, будто хотел изобразить задыхающуюся рыбу, вытащенную из воды. Покачал головой:
– У деловых тут схвачено все. Город поделен на сферы влияния. Засветишься – пропал, уберут сразу. Даже смыться не сможешь, к аэродрому подъехать не дадут.
– Знаю. Меня предупредили.
– Мы здесь должны работать вдвоем. Только вдвоем, без каких-то других контактов. На остальные службы, ФСБ, СВР, милицию, надежды нет. Мы работаем вдвоем, при этом никто не должен знать, что мы с вами знакомы. И никаких телефонных звонков, все новости и сообщения передаются при личном контакте. И еще одна просьба: передвигайтесь по городу или на автобусах, или пешком. Такси, частники и вообще любые машины, кроме моей, исключаются. Естественно, если только вы не убеждены, что поездка на машине пойдет на пользу делу.
– Договорились.
– Нам повезло, пока вместе нас здесь никто не видел.
– Видела буфетчица.
Чемиренко постучал пальцами по баранке.
– Пожалуй, единственный человек, которому я, а значит, и вы можем доверять в этом городе, – это Аня Селихова. Буфетчица.
– Ей можно доверять?
– Да. Она не кадровый агент ГРУ, но работает на нас. А вот ее отец работал в ГРУ. Запомните на всякий случай ее адрес: Морская, восемнадцать, второй этаж.
– Запомнил.
– Сам я живу в гостинице «Новороссийск». Номер четыре «А», люкс. А теперь… – Чемиренко достал из пачки сигарету, сунул в рот, чиркнул зажигалкой, затянулся. – А теперь о задании. Вы ведь понимаете в морских делах?
– Понимаю.
– Здесь, в военно-морской гавани, стоит сейчас авианесущий крейсер «Хаджибей». Он построен лет десять назад. Крейсер хоть куда. Но по некоторым параметрам, главным образом касающимся электроники, он ВМС уже не устраивает. Плакать поздно, крейсер еще в прошлом году по указанию первого заместителя министра обороны был включен в список кораблей, подлежащих продаже на металлолом. Официально акт о продаже был подписан полгода назад, продали его Ирану. Команда, состоящая частью из кадровых офицеров и сверхсрочников, а частью из вольнонаемных, должна была отвести крейсер через Суэц в Индийский океан, в иранский порт Бендер-Аббас. Крейсер чуть было не ушел, но внезапно встали на дыбы таможенники.
– Таможенники?
– Да. Как вы знаете, с военных кораблей, списанных на металлолом, по уставу должно быть снято все, что представляет хоть какую-то ценность. Вооружение, электронная часть, проводка. Все, вплоть до мебели и облицовки в каютах. Вы должны знать, одних только проводов цветных металлов на таком крейсере десятки тонн. А золота и платины наберется сотни килограммов.
– Я это знаю. Значит, таможня его не выпустила?
– Пыталась не выпустить. Крейсер уходил в Иран целехоньким, со всем вооружением, со всеми уникальными приборами. Да еще и с контрабандой, стоящей, по приблизительным подсчетам, около миллиарда долларов.
– Что там было на миллиард долларов?
– Было и есть сейчас. Главным образом вооружение. Военные самолеты, вертолеты, приборы, ракеты.
– Таможенники все это выявили?
– Они заподозрили неладное, но выявить все, что находилось на крейсере, им не дали. Был жуткий скандал, сюда, в Новороссийск, чтобы отмазать временного командира корабля Петракова, приезжал сам первый замминистра обороны. С крейсера для вида списали несколько человек. Но это были не бандюги, а честные офицеры и старшины, которые не устраивали командира. Вылетел с крейсера и наш агент, внедренный с огромным трудом. Через день после списания его вообще убрали. Здесь его знали как капитан-лейтенанта Жебрикова.
– Что значит – убрали?
– Убили. Официально – он утонул во время купания на местном пляже. Пошел купаться перед вылетом в Москву – и утонул. Но у нас нет сомнения, что его убили. Выследили под водой и утянули на дно. Он слишком много знал. И был единственным свидетелем, который лично видел все, что происходит на крейсере.
– Не слабо.
– Да уж. Думаю, вам ясно, что после всей этой заварухи на крейсере ничего не изменилось.
Они помолчали. Наконец Седов спросил:
– Я правильно понял: у тех, кто хочет вывести крейсер из Новороссийска, наверху лапа?
– Очень сильная лапа. Может, здесь завязано несколько заместителей министра обороны. А может, сам министр. Нам нужен свой человек на крейсере. Опытный, знающий, компетентный. Короче, профессионал. Если центр прислал вас, значит, вы именно такой человек. Причем, если вы понимаете специфику работы ГРУ, мы даже заинтересованы, чтобы крейсер ушел в Иран. У центра есть сомнения, нет ли предателя в самом ГРУ. Выяснить, кто это, на крейсере будет легче.
– Когда крейсер уходит в море?
– Через три дня. Таможенники его выпустили, главный акт подписан. Есть еще документы, которые нужно подписать, но они подпишут и их. Таможенники куплены.
– Что требуется от меня?
– Попасть на крейсер, войти в состав команды. Причем войти так, чтобы командир крейсера, капитан первого ранга Петраков, вам полностью доверял. Если вам удастся попасть на крейсер, нам удастся решить множество проблем. Дело ведь касается не только крейсера. И не только предателя в ГРУ. А… – Чемиренко тяжело вздохнул, – кое-кого в Министерстве обороны.
– Считаете, это возможно – чтобы я попал в состав команды крейсера?
– Считаю, это абсолютно невозможно.
– Тогда зачем все?
– Есть план, разработанный в центре. Этот план – единственный выход из положения, к которому мы можем прибегнуть. Если обстоятельства сложатся определенным образом и если нам к тому же повезет, у вас появится пусть крохотный, но все же шанс оказаться на крейсере. С некоторой гарантией, что капитан первого ранга Петраков будет вам доверять.
– Что за план? Что он вообще за человек, этот Петраков?
– Петракову тридцать шесть лет, он сын члена правительства, рассчитывает на быструю карьеру. Любит женщин, любит красивую жизнь. И, естественно, деньги, которые успешно делает. В том числе и здесь, в Новороссийске. Помогает ему делать эти деньги некто Глеб Довгань по кличке Ганя.
– Авторитет?
– Местный житель. Бывший бандит, а ныне один из самых уважаемых граждан города. Довгань примерно одних лет с Петраковым, познакомились они лет пятнадцать тому назад. Петраков тогда был еще курсантом, проходил здесь практику. Довгань яхтсмен, с юных лет гонял здесь под парусом, несколько раз становился чемпионом страны. Петраков тоже был не чужд парусному спорту – они на этой почве подружились. Потом, с течением времени, появились более солидные интересы. Я имею в виду денежные. Довгань долго занимался рэкетом, здесь, в городе, у него была своя команда, которая раскручивала порт. Из городских авторитетов больше никто в порт не совался. Часть полученных денег шла в общак, часть членам преступной группы, остальное шло Гане, который переводил валюту на Кипр, в офшорный банк. Когда на его счете в банке набралась приличная сумма, Ганя с делами завязал. Открыл в Новороссийске солидную фирму, стал перекачивать деньги на Кипр уже вполне легально. Поскольку Петраков, служа в ВМС, делал примерно то же самое, они не могли не спеться рано или поздно. И спелись. Оба, естественно, давно уже миллионеры.
– Так в чем план-то?
– План в том, что Глеб Довгань сейчас – единственный человек, который, сам того не зная, может помочь вам попасть на «Хаджибей».
В машине наступило молчание. Наконец Чемиренко сказал:
– У Довганя есть большая крейсерская яхта, он собирается идти на ней на Кипр. Но у него нет шкотового матроса.
– Что, опытный яхтсмен не может найти в Новороссийске шкотового матроса?
– Шкотовых в Новороссийске полно. Но Довганю нужен хороший шкотовый.
– Что значит – хороший?
– Об этом спросите у него. Вы, по моим сведениям, занимались яхтенным спортом?
– Занимался.
– Я не большой специалист по оценке шкотовых матросов. Но думаю, если вы сможете продемонстрировать Довганю, что разбираетесь в яхтах, и докажете, что вы тот самый шкотовый, – есть шанс, что он вас возьмет.
– Он меня возьмет – и что дальше?
Чемиренко усмехнулся:
– Разработчики предлагают несколько вариантов.
– Каких?
– Разных…
– Что, «Хаджибей» заходит на Кипр?
– Пока в расписании «Хаджибея» захода на Кипр нет. Но может быть, нам удастся этого добиться.
– А если не удастся?
– Могут быть другие варианты. Вы пока не думайте об этом. Ваша задача – приложить все силы к тому, чтобы Довгань взял вас на яхту шкотовым. Причем как можно скорее. Остальное приложится. Во всяком случае, другого пути разработчики не видят.
– От этого мне не легче.
– Никому не легче.
– Потом – я не вижу вариантов, что работа у Довганя даст мне рекомендацию для Петракова.
– Юрий… Давайте не будем гнать волну. Попробуйте. Это ведь предлагаю не я, а центр.
Чемиренко застыл, упершись взглядом в лобовое стекло. Седов некоторое время следил за чайками, летающими над складами. Кивнул:
– Ладно. Где я могу его найти?
– Он собирается выйти в море сразу же, как найдет шкотового. Насколько я знаю, сейчас он всю первую половину дня проводит в яхт-клубе, возле своей яхты.
– Как называется яхта?
– «Алка». В яхт-клубе она стоит на третьем пирсе у причала номер четырнадцать. Ее легко узнать, она там самая большая.
– Хорошо, попробую. Фото покажете?
– Кто вас интересует?
– Довгань. И Петраков.
Достав из кармана куртки конверт, Чемиренко вытянул из него пачку фотографий. Протянул Седову:
– Пожалуйста. Только не советую брать их с собой. Изучите – и верните мне.
Не прореагировав на реплику Чемиренко, Седов внимательно просмотрел фотографии. Вернул пачку:
– Все ясно.
Спрятав конверт в карман, Женя улыбнулся:
– Юра, только вы не сердитесь на меня за предупреждение. У меня привычка осторожничать.
– Да я не сержусь.
– Спасибо. Вы, наверное, голодный, с утра ничего не ели?
– Если честно, да.
– Тут есть неплохая столовая, у морского порта, для плавсостава. Если идти пешком, минут тридцать. А вам лучше идти пешком, вместе нас видеть не должны. Выходите сейчас из машины и идите туда. Завернете за этот склад, пройдете по улице, повернете налево – и выйдете. Там же есть и гостиница, прямо на дебаркадере, сравнительно недорогая, называется «Якорь». Поешьте, устройтесь в гостиницу – и сразу двигайте в яхт-клуб. Он тоже сравнительно недалеко. Довганя вам нужно поймать как можно скорее, не тяните. И еще одно: в любом случае, получится ли у вас что-то с Довганем или нет, сообщите мне. Сегодня же. Но попозже, часов в одиннадцать-двенадцать ночи. – Чемиренко повернулся: – Сможете подняться ко мне в номер по крыше?
– По крыше?
– Да. Вы умеете лазить по крышам?
– Вроде да.
– Собственно, там и лазить не придется. Надо только забраться на пристройку с задней стороны. Окна моего номера выходят как раз на эту пристройку. Подтянетесь – и вы у меня. Окна будут открыты.
– Хорошо. – Взяв сумку и гитару, Седов вышел из машины. – До вечера.
– Ни пуха ни пера, – сказал Чемиренко.
– К черту… – Седов не обернулся.
До столовой для плавсостава он добрался минут за двадцать с небольшим. Столовая была обычной забегаловкой, не хуже и не лучше других, если не считать стеклянного шкафа со спиртным и сигаретами за спиной кассирши. Когда он вошел, зал был заполнен наполовину.
Взяв поднос, поставил на него салат, бутерброд с сыром, сосиски, налил себе кофе и, расплатившись у кассы, сел в дальнем углу у окна.
Из окна был виден причал, и он, попивая кофе, от нечего делать попытался разыскать среди ошвартованных у причала сухогрузов и танкеров, прогулочных шаланд, рыбацких лайб и буксиров тот самый дебаркадер, в котором должна быть гостиница «Якорь». Летали чайки, часть из них бродила возле столовской помойки, лакомясь отбросами. Сразу же за помойкой тянулся длинный ряд ларьков, продававших все, от цветов до ювелирных изделий. Чуть поодаль грузчики переносили с большой шаланды на берег картонные ящики. Так и не найдя гостиницу «Якорь», он стал просто разглядывать стоящие у ближнего пирса в шахматном порядке прогулочные «ракеты» и «кометы». Одна из «ракет», только что ошвартовавшаяся, высаживала пассажиров. Скользнув взглядом по растянувшейся вдоль причала толпе курортников, он вдруг услышал резкий звук тормозов. Почти под самым его окном остановился белый двухместный БМВ с открытым верхом. Загорелая девушка в коротеньких джинсовых шортиках и белой размахайке, не доходящей до пупка, сидевшая за рулем, взялась одной рукой за спинку сиденья, другой – за верх дверцы и перепрыгнула на причал.
Девушка двинулась в сторону ларьков. Она шла, гордо глядя перед собой, шла как-то по-особому упруго, на вид ей было лет двадцать, может, чуть больше. У нее были стройные ноги, длинные, по моде подвитые светлые волосы, маленький нос и красивые губы. Глаз девушки он рассмотреть не успел, но кажется, глаза были голубыми или что-то вроде этого. Подумал: такой красивой девушки он еще никогда не видел. В ней есть какая-то двойственность. С одной стороны, она похожа на уличную девчонку, бандитку, к которой опасно подходить. И в то же время выглядит королевой.
В свои тридцать он был холост. Вообще-то с девушками по жизни ему не очень везло, и он уверял себя, что во всем виновата его работа. Сколько он себя помнил, все его романы оказывались какими-то случайными, девушки, с которыми он виделся, появлялись будто бы ненароком. Исчезали они точно таким же образом, ненароком, так, что он не успевал даже этого заметить. Но сейчас, разглядывая девушку, идущую к ларькам, он вдруг понял: у него впервые за всю жизнь при виде девушки пересохло горло. Она его завораживала.
Осознав это, сказал сам себе: парень, успокойся. Ты на работе. Да и потом, здесь, на юге, полно красавиц, не она первая. К тому же тысяча процентов, что ты никогда ее больше не встретишь. Забудь.
У киоска стояли выставленные наружу ведра, тесно набитые букетами роз, хризантем и гладиолусов. Присев перед ними на корточки, девушка стала внимательно осматривать цветы, изредка трогая их. Наконец, встав, что-то сказала продавцу. Тот кивнул и исчез в глубине киоска.
Пока его не было, девушка стояла, с досадой поглядывая то на небо, то на причалы. На ногах у нее были белые кроссовки, и она время от времени нетерпеливо постукивала пяткой кроссовки об асфальт.
Наконец появившись, продавец протянул ей огромный букет темно-красных роз. Оглядев цветы, девушка кивнула. Достала из кармана шортиков кошелек, рассчиталась и, взяв букет, вернулась к машине. Положила букет на сиденье, открыла дверцу, села и уехала.
На этот раз он сумел хорошо рассмотреть ее глаза – они были темно-синими.
Допив кофе, взял сумку и гитару. Спустившись на причал, решил, что найти гостиницу «Якорь» он еще успеет, а пока поищет яхт-клуб.
Разыскать яхт-клуб он смог лишь после долгих расспросов. Грузчики, портовые матросы, продавцы в ларьках, к которым он обращался, утверждали как один, что отлично знают, где яхт-клуб, показывая при этом почему-то в разные стороны.
В конце концов он все же вышел к яхт-клубу. Он был расположен в лагуне, швертботы и яхты всех видов стояли здесь вдоль деревянных причалов и в центре небольшой бухточки. Территория клуба была ограждена высокой, выкрашенной шаровой краской проволочной сеткой; в середине сетки была дверь, представлявшая собой металлическую раму с такой же, как и у ограды, сеткой. Дверь закрывалась на вделанный в нее большой замок.
Некоторое время он стоял, наблюдая за проходившими на территорию клуба. Избранные открывали замок собственным ключом, проходили в дверь, захлопывая ее затем за собой.
Сразу же за проволочной сеткой на небольшой полоске берега стояли и лежали старые яхты. Часть из них была просто оставлена на земле, что означало: на этих яхтах поставлен крест. Те же яхты, которые еще могли пригодиться, стояли на грубо сбитых деревянных стапелях.
У одной из таких яхт возились три загорелых человека. Двое молодых счищали на корме шпателями старую краску, пожилой мастерскими движениями закрашивал нос. Все трое работали босиком, на них были только шорты и бейсбольные кепочки.
Дождавшись, пока к двери подойдет очередной обладатель ключа, он прошел вслед за ним на территорию. Двинулся к стоящей на стапелях яхте, возле которой шла работа. Остановился.
С минуту он стоял, разглядывая, как пожилой точными движениями, слой за слоем, наносит на металлический борт белила. Поскольку никто из тройки не обращал на него внимания, он сказал:
– Привет.
– Привет… – Пожилой бросил это, не обернувшись и продолжая красить. – Что, браток? Нужно что-нибудь?
– В общем, ничего. Дадите покрасить?
Сделав несколько мазков, пожилой опустил кисть в ведро. Взял ветошь, вытер руки. Посмотрел на него:
– Шутишь?
– Нет, не шучу.
– Браток, спасибо. Услуги не требуются.
– Я не в смысле услуг. Я просто так хочу покрасить. Для души.
Вытерев тыльной частью ладони лоб, пожилой усмехнулся:
– Для души… Я смотрю, ты душевный парень.
– Просто люблю красить.
– Зачем здесь оказался, в яхт-клубе?
– Ищу работу. Вам, случайно, шкотовые не нужны?
Работающие на корме ребята покосились в их сторону, но работы не бросили.
– Шкотовые? – Достав из кармана трубку, человек стал набивать ее табаком. Раскурив, бросил спичку на песок. – Понимаешь в яхтах?
– Вроде.
– Ясное дело. Нет, браток, шкотовые нам не нужны. У меня вон своих двое шкотовых, два сына – один другого лучше.
– Жаль.
Пожилой обошел нос яхты, оценивая свою работу. Вернувшись, спросил:
– Красить-то умеешь?
– Умею.
– Если в самом деле всерьез хочешь покрасить, покажи, как красишь. Если нормально красишь, я заплачу.
– Никакой платы я не возьму. А кисть давайте, поработаю. Можно взять?
Пыхнув трубкой, пожилой кивнул:
– Бери.
Положив сумку и гитару на землю, он снял пуловер и тенниску. Взял из ведра кисть, примерился и начал работать.
Понаблюдав некоторое время за ним, пожилой взял шпатель и пошел к корме, помогать сыновьям.
В полном молчании они проработали около получаса. Наконец, вернувшись к нему, пожилой сказал:
– Молодец. Сколько я тебе должен?
– Да нисколько не должны. Дайте доделать до штирборта.
– Доделывай, раз уж ты такой.
Когда он закончил и вытер руки, пожилой протянул ему ладонь. Крепко встряхнул:
– Спасибо. Меня зовут Николай Владимирович Радченков. Сыновей – Виктор и Денис.
– Меня – Юрий Седов.
Сыновья, перестав работать, смотрели на них. Радченков поправил бейсболку.
– Я вижу, вы не местный?
– Да я вообще-то из Псковской области.
– Яхтсмен?
– Вроде того. Ходил по Псковскому, по Ладоге.
Один из парней, отложив шпатель, сказал:
– Па, а ведь Довгань ищет себе шкотового.
Радченков некоторое время рассматривал землю. Наконец сказал:
– Да, ищет. Попробуйте с ним поговорить.
– С кем?
– С Довганем.
– А кто это?
– Как вам сказать… Если коротко – яхтсмен. Хороший яхтсмен.
– А где мне его найти?
Обернувшись в сторону бухты, Радченков махнул рукой:
– А вон мачта, самая высокая, видите? Это его яхта, называется «Алка». Стоит на четырнадцатом причале. Он сейчас там. Подойдите, может, вам повезет.
– Спасибо. Я могу сказать, что меня направили вы?
Радченков посмотрел на сыновей. Потер загорелую до черноты шею.
– Почему нет, скажите. Не думаю, что это вам поможет. Но скажите.
– Спасибо.
– Да не за что. Желаю удачи.
– А вам счастливо поработать.
Подняв с земли гитару, сумку и одежду, он пошел к четырнадцатому причалу.
В дверь каюты постучали, и Петраков крикнул:
– Да, входите!
Вошла его личная официантка Лена. В руках она держала большой поднос, на котором стояли два судка и фарфоровый чайник. С утра Петраков еще не выходил из каюты. Он недавно встал, и на нем были сейчас только трусы и кроссовки на босу ногу. Подумал: хорошо, что это Лена, она не смутится, даже если он вымажется в дерьме. Когда-то они были близки, впрочем, он и сейчас изредка делил с ней постель.
Глянув на девушку со складной фигуркой, бывшую, помимо того, что она работала у него официанткой, еще и мастером спорта по гимнастике, процедил:
– Что там?
– Леонид Петрович, вы просили ланч. Вот ланч.
– Ланч, ланч… Ладно, поставь. И налей мне чаю.
– Сейчас… – Поставив поднос на передвижной столик, Лена взяла чайник и прошла в буфетную.
Каюта у Петракова была командирская, огромная, с двумя спальнями, кабинетом, гостиной и большим холлом для приема гостей. Прислушавшись, как в буфетной позвякивает посуда, поморщился. Вчера, парясь в большой компании в сауне, он нарушил режим, выпил чуть больше, чем нужно, и вот расплата: голова побаливает. Что-то надо делать. Может, сейчас, пока никого нет, лечь с Леной? На полчаса, не больше? Лучший способ, чтобы убрать похмелье. Проверено.
Посидев, подумал: нет, не стоит. Вообще, не надо себя распускать. Они вот-вот выйдут в море, предстоит серьезный поход, может быть, самый серьезный в его жизни. Перед выходом в море он должен следить за своей формой.
Выйдя из буфетной, Лена поставила перед ним стакан. Тонкий сосуд в серебряном подстаканнике был доверху наполнен темно-янтарной жидкостью.
– Пожалуйста, Леонид Петрович.
– Что это?
– Леонид Петрович, перестаньте. Это чай, как вы любите. Крепкий.
– Какой крепости?
Лена подняла глаза к потолку:
– Ну, купеческий, купеческий, довольны? Третья степень, купеческий.
– А где сахар?
– Уже в чае. Как вы любите, два куска.
– А где пенка?
– Леонид Петрович, опять вы со своей пенкой… Ну нет пенки, нет, не получается у меня…
Делая вид, что сердится, он проворчал:
– А чему тут получаться? Как только чай налит, ты осторожно, на ложечке, опускаешь в стакан два куска сахара. И через несколько секунд на поверхности появляется пенка. Точнее, две пенки. Две квадратные пенки, по форме кусков. Как раз такие, какие я люблю. Неужели трудно?
– Леонид Петрович…
– Лена, пойми: без этих пенок мне чай не в чай.
– Леонид Петрович, клянусь – в следующий раз я лопну, но пенки у вас будут. А сейчас попейте так. Чай отличный. Вы же знаете, как я завариваю.
– Ладно. – Взяв стакан, отхлебнул чай, который в самом деле оказался отличным. – Что там на палубе? Все в порядке?
– Не знаю, что на палубе. Вахтенный просил вам передать, что звонили с таможни. Сказали, в двенадцать дня придут подписывать последние бумаги.
– Черт… Что ж ты мне сразу не сказала?
– Вот я говорю. Но сначала чай.
– Почему сначала чай?
– Чай важнее.
– Я сам знаю, что для меня важнее. Давно звонили?
– Да не торопитесь, Леонид Петрович, еще только без четверти.
– Без четверти… Они вот-вот придут, а мне это важно. Что еще?
– Кулигин сказал, что нужно с вами разбираться.
– Кулигин… Ладно, разберемся. Что еще?
– Больше я ничего не знаю. Я же не ваш секретарь. Мое дело – принести вам позавтракать.
– Ладно. Пойди скажи, когда таможенники придут, пусть их немного задержат. Чай предложат, что-нибудь еще. А я пока переоденусь.
– Хорошо, Леонид Петрович. – Лена вышла из каюты.
Посмотрев ей вслед, Петраков проверил судки. В одном была рыба, приготовленная так, как он любил, в другом салат. Съев все до конца, прошел в ванную, почистил зубы, обработал себя дезодорантом. Некоторое время рассматривал себя в зеркале. Он был выше среднего роста, худощав, мускулист, глаза были светлыми, нос чуть курносым, волосы же, иссиня-черные, он всегда носил с пробором. Петраков отлично знал, что такие лица, как у него, нравятся женщинам. Расчесав волосы и попрыскав на них закрепителем, прошел в спальню, надел белые брюки, белую куртку со знака ми отличия капитана первого ранга, белую пилотку с кокардой-крабом и золотыми дубовыми листьями. Поднял ладонь, чтобы привычным жестом проверить, точно ли по центру надета пилотка.
Телефон в гостиной давно уже жужжал, но он не торопился. Наконец, подойдя к столу, взял трубку:
– Да?
Услышал голос старпома:
– Товарищ капитан первого ранга, разрешите доложить?
– Докладывайте.
– На борт поднялись представители таможни, с бумагами. Их надо подписать. Вы можете их принять?
– Кто конкретно из таможни? Вы их знаете?
– Так точно, товарищ капитан первого ранга. Один Сулеев, другой Батуринец. Мы с ними работали.
– Скажите, пусть заходят. Пусть их проводит мой порученец. И распорядитесь, чтобы принесли легкую закуску и шампанское. Пару бутылок. Надо им предложить за успешное завершение.
– Слушаюсь, товарищ капитан первого ранга. Какие-нибудь еще указания будут?
– Нет. Если нужно будет, я вас вызову.
Он положил трубку. Подойдя к открытому иллюминатору, стал смотреть на море. Сейчас он подпишет последние таможенные документы – и будет спокоен. Если поход удастся, навар будет приличным. С таким наваром он сразу поднимется на другой уровень. Впрочем, он и без этого навара поднимется на другой уровень, поскольку уже представлен к адмиральскому званию. Как только он получит контр-адмирала, сразу же уйдет в Военную академию Генерального штаба. А это – верный путь к следующему званию. Нужен успех, и успех будет. Но мандраж, легкий мандраж у него все-таки есть. Как-никак он должен протащить «Хаджибей» через четыре моря, причем последнее, Аравийское, является частью Индийского океана. Ничего, он в себе уверен. К тому же он прикрыт на самом высоком уровне, его поддерживает первый замминистра. Проколов, вроде прокола с таможней, что случился месяц назад, уже не будет.
Раздался стук в дверь. Не оборачиваясь, крикнул:
– Входите!
В каюту вошли, и он обернулся. В двери, ведущей в гостиную, стояли два таможенника, за ними виднелась лихо изогнутая мичманка старшего лейтенанта Качурова, его порученца. Сделав широкий жест, показал на стол:
– Господа, прошу садиться. Документы с вами?
– Да, Леонид Петрович.
Старший из таможенников, Сулеев, невысокий, с узким костлявым лицом, положил портфель на стол. Оглянулся, будто изучая стул, и сел. Второй таможенник, пожилой толстяк, устроился рядом.
Открыв портфель, Сулеев торжественно достал папку.
– Леонид Петрович, вот. Вам нужно только подписать. Вот здесь… – Показал. – И вторая подпись, вот здесь.
Чувствуется рука Глеба, подумал Петраков, оба куплены с потрохами. Встретившись взглядом с порученцем, метнул молнию, на что тот, обернувшись, показал на Лену. Официантка медленно вкатывала в каюту поднос с шампанским, фруктами и закуской.
Удовлетворенно кивнув, Петраков взял из подставки на столе ручку. Подождав, пока Сулеев придвинет к нему документы, размашисто подписался несколько раз. Посмотрел на таможенника:
– Все?
– Все, Леонид Петрович. Поздравляю.
– Я вас тоже. Что ж, давайте выпьем за успех дела.
– Да мы… – Сулеев сделал вид, что хочет встать. – Мы пойдем, у нас еще много дел.
– Не выйдет, господа. Вы находитесь на борту военного корабля, а у нас свои законы. Вставать я вам пока не разрешил. Леночка, бокальчики, пожалуйста… И разложи закусочку, что там у тебя… Семга, икорочка… Разложи, сделай бутербродики… Старший лейтенант, присоединяйтесь к нам… Садитесь, садитесь… Вы были свидетелями торжест венного момента… Молодец, Леночка, спасибо…
Он поднял наполненный шампанским бокал:
– Итак, господа таможенники, за успех! Пьем до дна!
Таможенники и Качуров, подняв свои бокалы, чокнулись с ним и выпили. Осушив свой бокал и тронув губы салфеткой, Петраков встал:
– Господа, я оставляю вас на своего порученца и на Лену. Перекусите, выпейте. А у меня дела, прошу извинить.
Выйдя из каюты, Петраков увидел стоящих на палубе и, видимо, ожидающих его старпома, пухлого и румяного кавторанга Бегуна и командира отряда спецназа Кулигина, жилистого верзилу с лошадиным лицом.
Дав Бегуну приказание проверить готовность всех служб к отходу, повернулся к Кулигину:
– Что у тебя?
– Да, товарищ капитан первого ранга… – Кулигин посмотрел в сторону. – Я хотел показать вам тренировки ребят. Мы кое-что новое придумали.
– С чего это вдруг ты захотел показать мне тренировки ребят?
Кулигин промолчал. Отлично зная характер командира спецназа, Петраков сказал:
– Ладно, пошли. Посмотрю, что вы там новое придумали.
Свернув на боковую палубу, они двинулись к бронированной каптерке на юте. Эта каптерка, в которой раньше хранились канаты, бочки с краской, швабры и прочая боцманская утварь, по указанию Петракова была переоборудована под тренировочный зал, в котором теперь каждый день тренировались спецназовцы. Из почти полутысячной команды, полагавшейся по штатному расписанию огромному крейсеру, Петраков взял в этот рейс только палубную команду, механиков, штурманов, радиоспециалистов и немногочисленный обслуживающий персонал. И еще – лично подобранную им полуроту морского спецназа, взятую специально для охраны крейсера. Помимо автоматов и личного оружия, эта полурота была вооружена также ракетами ручного управления «земля – вода» и «земля – воздух» и тяжелыми пулеметами. Все кулигинские спецназовцы владели карате на уровне третьего дана, сам же Кулигин спокойно разбрасывал двадцать нападающих – что уже не раз приносило Петракову ненужные хлопоты.
Глава 2
Кулигин в черной майке, пятнистых брюках морской пехоты и шнурованных ботинках шел строго по уставу, справа и на полшага сзади от Петракова. Миновав выхолощенные ракетные установки в центральной части и пустующую сейчас взлетно-посадочную полосу, они подошли к открытой двери каптерки.
Спецназовцы под лучами мощных ламп проводили спарринг. Несколько человек у обитых матами переборок отрабатывали удары и блоки.
Заходить в каптерку Петраков не стал. Понаблюдав с минуту за тренировкой, посмотрел на Кулигина:
– Что ты хотел мне сказать?
– Леонид Петрович, для этого надо отойти.
– Отойдем.
Они отошли к бортовым леерам. Кулигин молчал. Далеко внизу, под бортом, слабо качалась грязная гаванская волна. Петраков некоторое время делал вид, что изучает плавающие у ватерлинии щепки, консервные банки, окурки и прочий мусор. Повернулся к спецназовцу:
– Выкладывай, что натворил.
Кулигин потер шею.
– Леонид Петрович, простите. Моя вина.
– Что случилось?
– Да накладка вышла. Вчера я в городе одного притер. Случайно. Простите, я не хотел.
– Что значит – притер?
– Замочил. Убил – в смысле.
Петраков зло прищурился. Кулигин, всем видом показывая свою вину, растерянно моргал. Наконец Петраков прошипел:
– Ты что делаешь, говнюк е…ный? Хочешь все завалить?
– Леонид Петрович… Все было втихую. Как я его приделал, никто не видел.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю.
– Что ты знаешь?
– Знаю, что никто не видел. Он на машине ехал, поддатый. А я на борт возвращался, часов в десять, пешком. Ну и он меня, сука, в темноте чуть не сбил. Я успел шарахнуть кулаком по машине, вмятину сделал, стекла полетели. Он тормознул, выходит с пушкой – и на меня. Прет как танк. Ну, я ему вмазал раза… Он упал. Я думал, жив, наклоняюсь, пульс пощупал – жмурик. Оглянулся – темно, народу нет, все тихо. Проверил документы, положил обратно. Пушку, деньги – ничего не трогал. Убедился, что никого вокруг нет, и ушел.
– Кто он?
– По документам Лев Греков, местный житель. Я уже выяснил, что к чему. Это человек из группировки Левона, кличка Грек. У деловых он, по-ихнему, был лейтенантом. Я успел даже дезу пустить.
– Дезу?
– Да. У нас Колян Быков, вы его знаете, из местных, новороссийский, в эту ночь как раз был в увольнении. Утром он мне про Грека рассказал, говорит, люди Левона ищут по всему городу, кто это сделал. Я Быкову, конечно, про то, что случилось, не сказал, но на голубом глазу дал задание: снова сойти на берег и пустить слух, что Грека замочил кто-то из залетных.
Петраков постоял, пытаясь успокоиться. На то, что Кулигин замочил какого-то Грека, плевать. Спецназу необходимо время от времени размяться. Но если выяснится, что местного жителя убил кто-то из экипажа, с выходом «Хаджибея» в море опять могут возникнуть неприятности.
– Простите, Леонид Петрович… – Кулигин смотрел исподлобья. – Моя вина. Я заглажу. Я не хотел, клянусь.
Петраков зло посмотрел на верзилу.
– Если кто-то в городе узнает – ты конченый человек. Ты понял? Тебя нет. Нет, му…дак е…ный. Понял?
– Леонид Петрович… Клянусь, никто не узнает.
– Ладно, хрен с тобой…
Отвернувшись, Петраков сделал несколько шагов по палубе. Остановился. Было слышно, как Кулигин, пройдя вслед за ним, остановился сзади.
– До отхода занимайся только этим. Продли увольнение Быкову, пусть следит. И держи меня в курсе. Докладывай, как бы я ни был занят. Понял?
– Так точно, понял, товарищ капитан первого ранга. Все будет в порядке, не беспокойтесь.
– Это тебе нужно беспокоиться.
– Так точно, мне нужно беспокоиться, товарищ капитан первого ранга.
Недалеко от них на палубе давно уже маячила фигура старпома, ожидающего, когда Петраков освободится для доклада.
– Какие-нибудь еще указания будут? – спросил продолжавший стоять сзади Кулигин.
– Свободен. – Сказав это, Петраков, не глядя ни на Кулигина, ни на Бегуна, направился к своей каюте. Доклад старпома он выслушивал уже на ходу.
Подойдя к пришвартованной бортом к причалу крупной, под четырнадцать метров в длину, белой яхте, Седов остановился. Поневоле залюбовался: яхта была похожа на игрушку. Это был «Пассаж-450»[1], водоизмещением примерно около двенадцати тонн, с корпусом из сверхпрочного пластика, с современными обводами, с утопленной в борта и оттого еле выступающей над палубой вместительной каютой, с металлической мачтой высотой не менее четырех метров, с открытым пультом управления на юте. Безусловно, это была та самая яхта. На корме и на носу по-русски и по-английски написано название «Алка» и порт приписки – Новороссийск. Яхты серии «Пассаж», он знал, оснащены двигателем, причем мощным. Посмотрел на антенны, занимающие весь верх надстройки. По ним, на яхте есть два радара, радиостанция дальней связи и радиопеленгатор. Подумал: по оснащению почти сторожевой корабль, не хватает только пулемета или пушки. Впрочем, не исключено, что пулемет у этого Довганя есть.
Люк в надстройку был открыт. Постояв, сказал не особенно громко:
– Эй, на яхте… Есть кто-нибудь?
Никто не отозвался. Он осмотрел яхту более внимательно. На юте стоят два шезлонга с брошенными на них двумя цветными махровыми халатами. Похоже, вместе с Довганем на яхте обитает девушка, вряд ли член экипажа – мужчина будет носить голубой махровый халат с синими цветами. Подождав, крикнул погромче:
– Эй, на яхте!
Почувствовал: сзади кто-то стоит. Голос, в котором слышалась угроза, сказал за спиной:
– Что надо, приятель?
Обернулся – почти вплотную к нему стоит загорелый до черноты парень с мощным торсом. На вид парню около тридцати. Мощная шея, чуть сдавленное с боков лицо, нос с горбинкой, глаза, запавшие под надбровные дуги. Волосы подошедшего, курчавые и светлые, были коротко подстрижены и напоминали войлок.
– Я ищу владельца этой яхты.
– Я владелец этой яхты. Что дальше?
– Меня зовут Юрий Седов. Я ищу вас.
– Зачем?
– Мне посоветовал подойти к вам Николай Владимирович Радченков. Он сказал, вам нужен шкотовый.
– А-а… – Парень вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Сел на один из стоящих возле яхты кнехтов. – Радченков… Он что, вас знает?
– Так, шапочно. Я только утром сюда приехал. И сразу в яхт-клуб. Я сам яхтсмен, парусом занимаюсь с детства.
– Где же вы занимались парусом?
– В основном на Ладоге и на Псковском озере. Год ходил на Балтике, участвовал там в регате.
– В судовых двигателях разбираетесь?
– Думаю, что да.
– Думаете?
– Ну… вообще-то я окончил питерское высшее инженерно-морское, электромеханический факультет.
– Даже так?
– Да. Если вы знаете Балтийское пароходство, есть там такой дизель-электроход «Сестрорецк». Я на нем три года отбухал сначала третьим, а потом вторым механиком. Заочно учился в той же мореходке, на штурманском факультете. Но потом бросил.
– Почему?
– А зачем? Я к тому времени уже все знал, что там проходили. Всю штурманскую науку.
– А чего ж вы сюда подались, в Новороссийск? На Балтике места мало?
– А-а… – Седов сделал вид, что разглядывает кружащих над лагуной чаек.
– Не хотите объяснять?
– Личные обстоятельства.
Парень оглядел его вещи, задержав взгляд на гитаре.
– Личные обстоятельства. Я правильно понимаю: это означает, что вы холостой?
– Вроде того.
– Понятно… – Владелец «Алки» некоторое время разглядывал пирс. – Для начала – меня зовут Глеб Довгань. Слышали когда-нибудь обо мне?
– Слышал от Николая Владимировича Радченкова.
– И больше ни от кого?
– Больше ни от кого.
– Что вам сказал обо мне Радченков?
– Сказал, что вы хороший яхтсмен.
– И все?
– И все.
– Где вы остановились?
– Пока нигде. – Помолчав, добавил: – Собирался остановиться в гостинице «Якорь» для плавсостава, мне сказали, тут такая есть. Но я ее пока не нашел.
– Ладно. Значит, вы считаете, что сможете работать шкотовым на такой яхте?
– Думаю, что смогу.
– Работа на ней тяжелая, вы видите.
– Вижу. Но работы я не боюсь.
– Хорошо. – Довгань встал. – Проверю, боитесь вы работы или нет. Отдаем швартовы, убираем трап. И выходим в море.
– Есть.
Седов перенес вещи и гитару на палубу, Довгань встал к штурвалу, убрав трап, снова прыгнул на причал, чтобы отдать швартовы. Взялся было за трос на кнехте, как вдруг услышал отчаянный женский крик:
– Глеб! Подожди!
Поднял голову и увидел мчащуюся к ним по причалу девушку в джинсовых шортиках и белой размахайке, ту самую. Она бежала изо всех сил, размахивая букетом темно-красных роз, как веником. Подбежав, бросила букет на палубу. Розы, рассыпавшись в воздухе, упали на дощатый настил.
Довгань, обернувшись, посмотрел на них. Сказал спокойно:
– Алик… Я думал, ты уже не придешь…
– Я передумала… – Посмотрев на Седова, девушка крикнула яростно: – Помогите мне перебраться!
Он протянул руку. Резко опершись о нее, она неожиданно прыгнула и, перемахнув через узкую полоску воды, оказалась на палубе.
Пока он отдавал швартовы, пока перебирался на борт, девушка успела собрать рассыпанные розы, а заодно и халаты с шезлонгов и спуститься в каюту. Дверь за собой она аккуратно закрыла.
Мотор работал, яхта разворачивалась к выходу в море.
– Не обращайте внимания, – бросил Довгань, не отрываясь от штурвала. – С женщинами всегда так, их не поймешь.
В море они пробыли часа три. Довгань вымотал его вконец, заставляя работать с парусами, менять галсы, делать самые немыслимые повороты, двигаться на ветер, дующий в скулу, выкидывать другие трюки, которые для Седова в общем-то были привычными. Он делал все четко, команды выполнял вовремя, грамотно, единственное – к концу проверки сильно устал. Он считал себя выносливым, но после того, как ему пришлось бесчисленное число раз пригибаться под переходящей с борта на борт фока-реей, болтаться на ветру, упираясь голыми подошвами в штирборт, и висеть над летящей внизу водной поверхностью, мышцы к концу третьего часа непрерывной работы стали постепенно наливаться свинцом.
Убедившись, что в парусах и оснастке он разбирается вполне прилично, Довгань не успокоился. Он заставил его проверить и прочистить в открытом море дизель. Двигатель «Янмар», стоящий на яхте, был в отличном состоянии, но, поскольку яхту в это время отчаянно болтало, со своей задачей он справился с большим трудом.
Но это еще было не все. После того как было покончено с дизелем, Ганя придирчиво проверил, умеет ли он работать с пеленгатором, эхолотом, электролагом и гирокомпасом. Затем посадил за радиоключ-пилу, на которой он должен был выдать не меньше ста пятидесяти знаков в минуту. В конце же испытания поставил к штурманской карте, проверяя умение прокладывать курс.
Когда они подходили к четырнадцатому причалу, Седов понял: он еле держится на ногах. Управляться с такой яхтой должны были как минимум два шкотовых матроса, так что ему пришлось выполнять двойную работу. К счастью, кроссовки, тенниску и пуловер он догадался спрятать в каюте. Однако засученные до колен джинсы, в которых он работал, были мокры насквозь. Их спокойно можно было выжимать.
После того как он, спрыгнув на причал, набросил швартовы на кнехты, закрепил их и поставил трап, Довгань спустился в каюту. Побыв там недолго, вышел на палубу, подошел к борту. Владелец «Алки» успел переодеться, на нем были туфли из тонкой черной кожи, белые брюки и голубая тенниска.
Вышла на палубу и девушка, которая все это время просидела в каюте. Посмотрев на Довганя, сказала, обращаясь к Седову:
– Меня зовут Алла.
То, что она наконец соизволила представиться, прозвучало по-королевски, как признание заслуг Седова.
– Очень приятно. Меня – Юрий.
Довгань несколько секунд разглядывал его, прищурившись. Кивнул:
– Устал?
– Есть немного.
– Ладно. Считай, шкотовым я тебя взял.
– Да?
– Да. Ты весь мокрый.
– Да уж… – Он посмотрел на свои джинсы.
– Спустись в каюту. Алла даст тебе какие-нибудь сухие тряпки переодеться. То, что на тебе, выбрось в помойку. Все до последней тряпки. На моей яхте в таком рванье ходить нельзя.
Он неуверенно посмотрел на Аллу. Довгань бросил:
– Иди, иди. Потом поговорим.
Поднявшись на борт, он вместе с Аллой спустился в каюту. Раньше яхты серии «Пассаж» он видел лишь в море и только сейчас понял, каким может быть комфорт в каюте, приспособленной для океанского плавания. Здесь было предусмотрено все, чтобы не испытывать никаких неудобств при длительном переходе, – салон с диванами, столом и скрытыми шкафами-рундучками, спальня с двумя вместительными двухъярусными койками, хорошо оборудованная кухня, комфортабельный туалет с душем. Все помещения были отделаны пластиком и кожей, под подволоком[2] в салоне тянулись полки с книгами, в переборку был утоплен телевизор-видеопроигрыватель, здесь же, в салоне, был установлен второй пульт управления яхтой, на случай непогоды. Кухня помимо газовой плиты и холодильника была снабжена микроволновой печью и посудомойкой, в туалете была оборудована специальная сушилка для мокрой одежды.
Открыв несколько рундучков, Алла порылась и достала новые белые джинсы и темно-синий хлопковый пуловер. Протянула:
– Вот. Думаю, это подойдет. Вы с Глебом почти одинакового роста. Какой у вас размер ноги?
– Сорок три с половиной.
– Очень хорошо, у Глеба сорок четыре. Выберите себе белье, оно вот в этом рундучке. А здесь тут обувь. Я иду на палубу.
Алла удалилась. Переодевшись, посмотрел в прикрепленное над иллюминатором зеркало – вещи подошли ему в самый раз.
Когда он вышел, Алла и Довгань уже стояли на причале. Спустившись к ним, спросил у Довганя:
– Как мне вас называть? По отчеству?
– Никаких отчеств. Просто Глеб и на «ты». Значит, так: раз ты мой шкотовый, ты принят в мою компанию. Выйдем мы через день-два, пойдем далеко, на Кипр. Мы справимся, тем более Алик, – он обнял девушку за плечо, – будет нам помогать. Будешь, Алик?
Алла скривилась:
– Глеб, отстань. И перестань называть меня Аликом. Терпеть не могу.
– Ладно, не буду. Юра, сегодня мы устроим по случаю твоего приема на работу что-то вроде дружеского ужина. Обычно мы такие мероприятия проводим в сауне. Будет еще один крутой парень, по имени Леня. Ну и, естественно, две девушки – одна для Лени, другая для тебя. Всего шесть человек. Я хочу, чтобы ты выглядел прилично, поэтому мы с Аллой отвезем тебя сейчас к одному парню, который подберет для тебя нормальные шмотки. Идем.
Они пошли по причалу к выходу. Седов покосился:
– А яхта?
– Что – яхта?
– Вы не боитесь оставлять яхту вот так?
– Ты не боишься…
– Хорошо, ты не боишься? Там же все открыто? Да и угнать могут – если захотят?
– Яхту никто не тронет. Тут хорошая секьюрити, которой я хорошо плачу. Да и потом, меня здесь все знают. И знают, что я обязательно оторву голову тому, кто хоть пальцем тронет яхту.
Выйдя с территории яхт-клуба, они подошли к стоящему на площадке неподалеку «мерседесу» стального цвета.
Довгань сел за руль, Алла устроилась рядом, Седов разместился на заднем сиденье. Выехав в город, они в конце концов попали на центральную городскую улицу. Остановив машину у большого киоска, Ганя сказал:
– Зайдем сюда к одному человечку. Он оденет тебя так, как должен быть одет человек, имеющий дело со мной. То, что на тебе, оставишь у него. Не жалей, на яхте этого добра полно. Задача ясна?
– Вроде бы.
Достав бумажник, Довгань отсчитал несколько банкнот.
Протянул:
– Держи сто баксов… Да держи, тебе говорят… На мелкие расходы…
Взяв деньги, Седов спрятал их в карман джинсов.
– После того как переоденешься, пойдешь вон туда, видишь? – Довгань кивнул на противоположную сторону улицы, где над рядом окон тянулась длинная вывеска: «Ресторан „Алазанская долина“». – В этом кабаке обедают приличные люди. Пообедай, еду выбирай не скупясь. Хочешь, выпей. Во время обеда не торопись, пусть все видят, что ты солидный человек. Пообедаешь – выходи на улицу к этому же месту, где мы сейчас находимся. Я за тобой заеду. Аллочка, родная, потерпи, я скоро.
– Потерплю, – милостиво сказала Алла.
Выйдя из машины, они подошли к двери с тыльной части киоска. Довгань постучал. Голос за дверью поинтересовался, кто это.
– Шалико, это я, – сказал Ганя.
Дверь открыл смуглый коренастый кавказец. Улыбнулся:
– Какие люди… Заходите, милости прошу.
После того как они вошли, запер засов. Оглядел вошедших:
– Какие проблемы?
– Нужно одеть моего друга Юру. Хорошо одеть. У тебя есть здесь шмотки?
– Есть, конечно. У меня все есть. Какой стиль?
– Стиль – крутизна. Знаешь, как одевается наша крутизна?
– Нет разговора.
– Нужна не только одежда. Подбери ему часы, цацки, все остальное. Чтобы выглядел как положено.
– Понял.
– Давай, Шалико. Я на тебя надеюсь.
– Не беспокойся, Глеб, все сделаем.
После того как Довгань вышел, Шалико внимательно оглядел Седова.
– Значит, так: черные мокасины, белые носки, серые брюки с напуском, по моде. Наверх пойдут синяя рубашка и кожа. У меня есть классная черная куртка из французской кожи, как раз на вас. Подойдет наряд?
– Подойдет, только, пожалуйста, носки дайте мне не белые, а синие.
Шалико поднял большой палец:
– Понимаете в одежде. Конечно, я дам вам синие.
После того как Седов переоделся, Шалико цокнул языком:
– Блеск. Держите… – Протянул золотую цепочку. – Наденьте на правое запястье. Наденьте, наденьте, вас сразу признают в городе за своего. А на левое запястье – вот эти часы. «Сейко», без фальшака. Надевайте.
– Может, обойдемся без золота? – спросил Седов. – Я как-то не привык к цацкам.
– Нельзя, Юрочка. Наденьте браслет, вас не убудет. Люди должны видеть, что вы порядочный член общества.
Подумав, что его в самом деле не убудет, Седов надел цепочку. Оглядев его, Шалико покачал головой:
– Глеб меня похвалит. Вы как с картинки. Куда сейчас? Не к девушке?
– Нет. Хочу пообедать в «Алазанской долине».
– А что… Там обедают как раз такие люди, как вы. Счастливо.
– Я должен вам что-нибудь?
– Вы что? Глеб мой друг. Давайте, Юра, желаю удачи.
– Спасибо.
Выйдя из киоска, он перешел улицу и вошел в ресторан.
Его встретил швейцар в малиновой с золотом ливрее, по одному взгляду которого было ясно: при выходе ему нужно дать на чай.
Осклабившись, швейцар показал на дверь в конце коридора:
– Пожалуйте, прошу… Отобедать хотите?
Молча кивнув, он прошел в зал. Здесь было полутемно, лампы на столиках неясно освещали отделанные деревом стены. Едва он сел за столик в углу, к нему подошел официант и положил меню.
Посмотрев на официанта, который, судя по торсу и крепкой шее, наверняка раньше был или боксером, или борцом, Седов отодвинул меню.
– Вот что, братец, принеси мне, что у вас обычно дают. Закуску, первое, второе. Ну, сам знаешь.
Официант кивнул, достал маленький блокнот. Почиркав, спросил:
– Что принести выпить? Вина, водочки? Есть отличный коньяк, «Белый аист». Молдавский. Советую.
– Двести граммов водки. И воды какой-нибудь. Все.
– Понял.
Официант исчез. Появился он минут через пять с полным подносом. Бесшумно и быстро накрыв стол, прошептал заговорщицки:
– Скажете, когда первое подавать, хорошо?
– Хорошо.
На столе перед Седовым стояла закуска всех видов: лососина, семга, красная и черная икра, маринованные грибы, маслины, овощи. Водка была налита в круглый хрустальный графинчик.
Накладывая закуску на тарелку, успел разглядеть зал, в котором стоял легкий шум. Здесь сидели люди примерно одного с ним возраста, одетые так же, как он. Некоторые были с девушками, причем все с эффектными молодыми красавицами. Ни одной пожилой женщины он не заметил.
Седов ел не спеша, понимая, что здесь, в этом ресторане, куда его направил Довгань, он должен не только насытиться, но и выполнить некую функцию.
Еда была на удивление приличной. Покончив с обедом, попросил кофе.
Кофе, крепкий, без сахара, он пил, откинувшись на стуле. Только сейчас мышцы, перегруженные тяжелой работой, перестали ныть. Зал, по-провинциальному уютный, с панно на потолке и тяжелыми шторами, был ему хорошо виден. Среди сидящих за столиками он заметил двух парней, одного в красной, другого в желтой кожаной куртке, которые, разговаривая, посмотрели на него.
Чуть позже один из парней, в красной куртке, ненадолго вышел из зала и вернулся. Заметив, что он обратил на них внимание, парни в его сторону больше не смотрели. Ясно, подумал он, приметили новенького.
Он сидел, думая об Алле. Он просто не понимал, как эта девчонка, взбалмошная, надменная, капризная, может так привлекать его. Дело ведь совсем не в том, что она красива и хорошо сложена. Таких кругом полно – хотя бы и здесь, в этом кабаке. Дело не в красоте и не в стройных ножках, а в том, что в ней есть что-то особенное. Что-то, что притягивает к ней. Но почему притягивает, он объяснить не может.
Ведь за все это время она сказала ему всего несколько ничего не значащих фраз. Тем не менее он продолжает вспоминать каждое ее слово, сказанное, когда они находились на яхте и в машине. И мало того, эти воспоминания доставляют ему чуть ли не удовольствие.
Закрыв на секунду глаза, сказал сам себе: «Выкинь ее из головы. Выкинь немедленно».
Покончив с кофе, рассчитался с официантом, дав хорошие чаевые. Выходя на улицу, не забыл и швейцара.
Перейдя через мостовую, подошел к киоску, которым заведовал Шалико. Машины Довганя и его самого видно не было.
Став в укрытие между двумя киосками, стал бесцельно разглядывать улицу. Через какое-то время заметил: два парня, посмотревшие на него в ресторане, вышли на улицу. Остановившись, стали изо всех сил делать вид, что не обращают на него внимания и заняты беседой.
Это ему не понравилось. Повадки деловых он знал наизусть, а то, как вели себя сейчас эти двое, могло предвещать только одно: разборку. Он им почему-то не понравился. Стоят же они, потому что наверняка ждут подкрепления. Если так, плохо. Никакие разборки ему сейчас не нужны.
Только он подумал об этом, как перед самым его носом с визгом затормозил черный «джип-чероки». Двери открылись, вышли четыре человека, все как один в кожаных куртках.
Краем глаза он увидел: двое, стоявшие до этого у дверей ресторана, двинулись сюда.
Шесть человек. Для того чтобы справиться с ними, ему, даже безоружному, не нужно будет прилагать особых усилий. Но шум в центре города, который наверняка при этом поднимется, может все испортить. Главное, ему неизвестно, какое отношение эти шестеро имеют к Довганю. Может, они из его команды и все, что сейчас происходит, подстроено.
Один из парней, скуластый, со спадающим на глаза вихром соломенных волос, сделал знак, и вышедшие из машины вместе с ним, а также двое, стоявшие у ресторана, остановились. Подойдя к нему, скуластый внимательно изучил его взглядом. Усмехнулся:
– Привет, голубок.
– Привет.
– Давно в городе?
– Тебе это так важно?
– Мне не важно. Просто хочу знать.
Помолчав, Седов сказал:
– Приехал сегодня утром.
Скуластый опустил голову, будто изучая что-то у себя под ногами. Поднял глаза:
– Как по писаному говоришь.
– Что значит – как по писаному?
– То значит, что хочешь дать мне понять: вчера тебя в городе не было.
– Не понял. При чем тут, что меня вчера в городе не было?
– Отлично знаешь при чем.
– Куня, не мотай волыну! – сказал за спиной скуластого парень в красной куртке. – Берем его в машину и работаем с ним. Я сам буду с ним работать. Я за Грека ему пасть порву.
Подумал: «За Грека». Что это значит? Никакого Грека он не знает. Но настроены эти люди решительно. Похоже, от толкотни не уйти.
Куня, склонив голову набок, изучал его взглядом. Взявшись за борта своей куртки, дернул их, будто оправляя. Сказал мягко:
– Вот что, голубок, я даю тебе шанс признаться сразу.
– Признаться в чем?
– Ты приехал не сегодня утром, а вчера вечером. Нарвался на Леву Грека. И замочил его. И если ты, сучара, не признаешься сейчас в этом, тебя ждет тяжелая смерть.
– А если признаюсь?
– Хороший вопрос… – Достав из-за пояса пистолет, Куня ткнул его Седову в живот. – Если признаешься, облегчу страдания. Застрелю на месте.
Покосившись на пистолет, Седов сказал:
– Слушай, ты осторожнее с оружием-то. Руки можно поднять? Я достану и покажу тебе билет. Я приехал сегодня утром на втором поезде, девятый вагон, место номер восемнадцать. Ты же наверняка знаешь всех проводниц с этого поезда. Спроси у них, ехал ли я в этом вагоне, они подтвердят. Что же касается Грека, о котором ты говоришь, я никогда его не видел и никогда о нем не слышал.
Куня изучающе смотрел на него.
– Возьми у меня во внутреннем кармане билет, – сказал Седов. – Сам.
– Куня, не слушай его! – крикнул парень в красной куртке. – Он лепит буру.
– Хорошо, посмотрю. – Куня не сводил глаз с Седова. – В каком кармане?
– В левом.
Подняв левую руку, Куня, усмехаясь, отогнул борт его куртки. Поскольку на оружии он уже не концентрировался, Седов, рубанув одной рукой по запястью, а второй по шее, перехватил пистолет и отошел на один шаг назад. Привалившись к стенке киоска, Куня медленно сполз на землю. Пятеро, стоящие за ним, ошарашенно смотрели на Седова. Он покачал головой:
– Ребятки, я не хочу ссориться. Грека, о котором вы говорите, я не трогал. В городе я с утра, это легко проверить. Разойдемся по-хорошему.
– А вот это, Юра, ты зря, – услышал он голос Довганя. – По-хорошему мы расходиться не будем.
Выйдя из-за ларька, Ганя схватил полу красной куртки парня, стоящего впереди всех, притянул к себе. Сказал свистящим шепотом:
– Сука, Арбуз, ты затеял терку?
Арбуз молчал. Не отпуская его, Глеб посмотрел на остальных:
– Где сейчас Левон?
Ему никто не ответил.
– Суки… – Посмотрел на Седова: – Юра, пушка твоя?
– Нет. Этого… – Седов покосился на лежащего на земле Куню.
– Обыщи их. Если есть оружие, отбери.
Подойдя к четверке, Седов быстро обыскал их. У одного оказался «глок», у второго – «беретта», еще у двоих он изъял складные ножи. Посмотрел на Ганю:
– Куда все это деть?
– Спрячь пока в карман, – сказал Довгань. – Пошли, сука рваная…
Подтащив Арбуза к стоявшей поблизости будке телефона-автомата, заволок туда. Снял трубку, опустил монету, набрал номер. Сказал:
– Левон, привет, это я. Надо поговорить. Нет, ничего серьезного. Просто твои орлы пытаются наехать на моих. А мне это не нравится. Их шестеро, один, Куня, во время терки немножко вырубился. Я стою с Арбузом. Хочешь с ним поговорить? – Усмехнувшись, дал трубку Арбузу: – Держи.
– Да? – сказал Арбуз. – Да нет, Левон, ты же знаешь. Все заварилось из-за Грека. Да мы не знали, что он из Ганиной команды. Клянусь. Ладно. Ладно. – Передал трубку Дов ганю: – Вас.
– Левон, такие дела так просто не оставляют, – сказал в трубку Ганя. – Я хочу подъехать, прямо сейчас. И прояснить картину. Подъеду со своим человеком и с Арбузом, ты не против? Хорошо, скажи ему.
Взяв трубку, парень сказал только одно слово:
– Ладно.
Выйдя из будки, Арбуз сел на заднее сиденье в «мерседес», стоящий у тротуара. Аллы, как заметил Седов, в машине уже не было.
Довгань, усевшись за руль, зло выругался. Устроившись рядом с ним, Седов облегченно вздохнул. Главное, что не было толкотни на улице. Остальное – разговоры, терки, толковища и прочую дипломатию, принятую у деловых, – уладить будет легче.
Дав полный газ, Довгань через пару кварталов под визг тормозов свернул в одну из улиц. Машину он остановил у старинного особняка. Здание стояло в глубине палисадника, отделенного от тротуара высокой чугунной решеткой.
Выйдя из «мерседеса», Довгань, Седов и Арбуз подошли к закрытым на засов воротам. Прогуливавшийся по палисаднику парень в тенниске и джинсах, с сотовым телефоном в руке, приблизившись, поднес телефон к уху. Набрав номер, сказал негромко:
– Они приехали. Арбуз, Ганя и с ним еще один. Хорошо. – Отодвинув засов, открыл ворота. Пропустив их, снова закрыл. Посмотрел на Довганя: – Ганя, извини – оружие есть?
– Своего нет. Только ваше.
– То есть?
Довгань посмотрел на Седова. Процедил сквозь зубы:
– Отдай ему.
Седов передал парню три пистолета и два ножа. Хмыкнув, парень рассовал оружие по карманам. Кивнул:
– Пошли.
Проведя их в дом, подошел к одной из дверей. Постучав, сказал:
– Левон, они здесь.
Из-за двери раздалось:
– Пусть входят.
Открыв дверь, парень показал глазами: входите. Войдя вместе с Довганем и Арбузом в комнату, обставленную как кабинет, Седов увидел сидящего за столом в мягком кожаном кресле человека с восточными чертами лица, светловолосого, голубоглазого, лет примерно около сорока. Когда они вошли, человек, не глядя на них, крутил лежащую перед ним на столе зажигалку. После того как сопровождавший их закрыл дверь, хозяин кабинета, по-прежнему ни на кого не глядя, кивнул:
– Садитесь.
Все, кроме сопровождающего, который остался стоять у двери, сели в кресла. Левон некоторое время еще продолжал крутить зажигалку. Наконец, отложив ее, посмотрел на Арбуза:
– Говори. Ты первый шум поднял.
– Левон… Ну сам подумай, кто мог замочить Грека? Только чужой. Ни одна команда не взяла бы на себя такой грех. А чужих в городе сейчас нет, кроме… – Скривившись, Арбуз посмотрел на Седова. – Кроме него.
– То есть никаких других данных, что он имеет отношение к вчерашнему случаю, у тебя не было? Только то, что он чужой?
– Левон, я… – Арбуз замолчал. – То, что он чужой, – мало?
– Он не чужой, – сказал Левон. – Он из команды Гани. А с Ганей мы не воюем.
– Откуда я знал, что он из команды Гани?
– Так спросил бы у него, – спокойно сказал Левон. – Почему ты не спросил? Ты же сам мне сказал по телефону, что вы сидите в одном кабаке.
– Я… Я хотел, чтобы с прихватом…
– С прихватом. – Левон поиграл желваками. – Ну и что, прихватили вы его?
Арбуз не ответил.
– Ладно. – Левон посмотрел на Довганя. – Ганя, кто будет говорить, ты или твой парень?
Некоторое время Довгань делал вид, что рассматривает ногти на руке. Вздохнул:
– Левон, мы с тобой люди равные. Ни я тебе не должен ничего объяснять, ни ты мне. Но хочу сказать одно: некрасиво получилось.
Подтянув к себе зажигалку, Левон снова занялся ею. Наконец, сунув золотую безделушку в карман, сказал:
– Не будем затягивать. Пусть твой парень коротко объяснит, что и как.
Довгань чуть заметно кивнул Седову. Тот сказал:
– Могу коротко, но дело, я вижу, касается убийства человека. Надо в нем подробно разобраться.
– Мы и разбираемся, – сказал Левон.
– Как я понял, весь вопрос в том, когда я появился в городе. Вчера или сегодня. Правильно?
– Правильно. – Казалось, Левон пытается определить, какого цвета шторы на окнах кабинета.
– Не буду показывать вам билеты на поезд, на котором я приехал сюда, их можно подделать. Я ехал на фирменном поезде «Черноморец», проводницы на нем ваши, новороссийские. Ехал я в девятом вагоне, на восемнадцатой полке. Проводниц было две: высокая полная, ее зовут Инна, и маленькая, тоже полная, имени не знаю. Сейчас они в городе, и, думаю, вашим ребятам будет совсем не сложно их разыскать. Да даже если и сложно, если разговор идет об убийстве человека, дело того стоит. Пусть найдут любую из проводниц и привезут сюда. И покажут ей меня. Дураков здесь нет, и каждый сразу поймет, в самом ли деле я приехал в город сегодня утром или нет.
Оторвавшись от созерцания штор, Левон посмотрел на стоящего у двери парня:
– Бибик и Волына еще здесь?
– Здесь.
– Скажи, пусть привезут проводниц. Быстро.
– Понял. – Парень исчез за дверью.
Левон посмотрел на Довганя:
– Ганя, ты знаешь дом. Хотите, посидите в холле. Посмотрите телевизор, журналы там есть.
– Да нет, мы посидим здесь, – сказал Довгань.
– Как хотите. – На Арбуза, сидящего с опущенной головой, Левон даже не посмотрел.
Они просидели в полном молчании около часа. Изредка звонил телефон, и Левон, прикрывая трубку ладонью, вел с кем-то переговоры, все очень короткие.
Наконец, ответив кому-то и положив трубку, Левон сказал:
– Они нашли одну проводницу. Везут сюда.
Минут через десять в дверь постучали. Парень, дежуривший у входа и приведший их в кабинет, заглянул в дверь:
– Левон, она тут. Прямо за дверью.
– Пусть входит.
Парень посторонился, и в дверь вошла высокая пышнотелая девушка, одна из проводниц его вагона, которую, как он знал, звали Инна.
– Садитесь, девушка, – сказал Левон. – В любое кресло.
– Спасибо.
Сев в кресло, Инна оглядела мужчин. Встретившись взглядом с Седовым, улыбнулась:
– Ой… Ведь я вас не узнала. Вы же в нашем вагоне сегодня ехали. Да?
– Да, Инна, да, – сказал Седов. – Ехал, было дело.
– Зачем меня привезли-то? Ребята сказали, я очень нужна, а зачем – не объяснили.
– Спасибо, Инночка. – Левон криво улыбнулся. – Все, вы уже не нужны. Ребята вас отвезут.
– Да? – Инна растерянно посмотрела на каждого по очереди.
– Да, Инночка. – Левон приподнялся. – Спасибо.
– До свиданья тогда. – Инна вышла из кабинета.
Левон подошел к Арбузу; подождав, пока тот посмотрит на него, сказал:
– Арбуз, что сидишь? Я ведь стою.
Арбуз встал, и Левон тут же хлестко и тяжело ударил его в живот. Согнувшись пополам, Арбуз открыл рот, задыхаясь, и Левон резко добавил боковым по челюсти. Челюсть хрустнула, Арбуз плашмя упал на ковер. Открыв дверь кабинета, Левон сказал негромко:
– Есть кто-нибудь? Волына, помоги, убрать надо кое-что.
Вошедший в кабинет огромный детина без лишних слов взял отключенного Арбуза за ворот куртки. Посмотрел на Левона и, встретив бесстрастный взгляд, выволок тело в коридор.
Закрыв за ним дверь, Левон снова сел за стол. Сказал, разглядывая столешницу:
– Ганя, бывают проколы. Извини.
Довгань встал:
– Ладно, Левон, забудем. Прости, у нас дела. Счастливо.
– Счастливо. – Левон продолжал разглядывать столешницу.
Выйдя из кабинета, они прошли в палисадник, где все тот же парень при виде их сразу отодвинул засов.
После того как они сели в «мерседес», Довгань сказал:
– Молодец. Держался ты нормально.
– А что тут держаться? Я ведь в самом деле ни при чем.
– Ладно. Как себя чувствуешь? Не устал?
– Какая усталость… Я же пообедал.
– До вечера мне нужно кое-что сделать. Потом поедем ужинать, с компанией, как я тебе говорил. Пока можешь походить по городу, посмотреть. Хочешь в кабаке каком-нибудь посидеть – посиди. Хочешь, сниму тебе номер в хорошей гостинице? Поваляешься, отдохнешь. А?
Подумал: никаких гостиниц и вообще мест, где могут возникнуть неожиданности. Сейчас ему просто нужно где-то отсидеться. До ночи, когда он должен будет обязательно встретиться с Чемиренко. Ужин в сауне конечно же эту встречу осложнит, но выход он найдет. Тем не менее других приключений искать сейчас ему не нужно.
– Да нет, Глеб. Гостиниц, если честно, я не люблю.
– Смотри. Я могу тебе устроить все, что ты хочешь. Хочешь, найду телку красивую? Побалуешься до вечера?
– Да нет, спасибо, Глеб. Может, я просто поторчу на твоей яхте?
– На «Алке»? – Глеб пожал плечами. – Да ради бога. Поехали.
– У моря я как-то чувствую себя легче.
– Я тоже.
Довгань отвез его к яхт-клубу, сказав, что вечером за ним заедет.
На причале Довгань появился около девяти вечера. Втянув трап на борт, Седов спрыгнул на причал.
– Все в порядке, – сказал Ганя. – Нас ждут.
Они пошли к стоянке. Пока Довгань осматривал шины, Седов сел на заднее сиденье «мерседеса».
Алла, сидевшая впереди, после того, как он сказал «Добрый вечер», лишь сухо кашлянула, даже не обернувшись. «Девушка не в настроении, – подумал он, – но я-то здесь при чем? Ладно, меня от этого не убудет, но вообще надо будет перестать здороваться первым».
Убедившись, что с шинами все в порядке, Довгань сел за руль. Развернув машину, рванул вперед на полной скорости.
Движение они замедлили лишь после довольно долгой, отчаянной гонки по городу.
Судя по тому, что на слабо освещенной улице, по которой шла машина, стояли лишь частные двухэтажные дома, это была окраина. Дома окружали палисадники, их крыши и окна из-за кустов и деревьев едва виднелись.
Миновав несколько кварталов, Довгань развернул машину. Седов вгляделся. Место, куда они медленно въезжали, было довольно неприглядным. Что-то промышленное – кругом столбы линии электропередачи, какие-то будки без окон, большая бетонированная площадка. Мягко качнувшись, «мерседес» встал возле длинного одноэтажного кирпичного здания, похожего то ли на ремонтные мастерские, то ли на электроподстанцию. Света в окнах не было, здание освещали лишь два уличных фонаря.
На площадке рядом с ними стояли две машины, вездеход «патфайндер» и большой белый «мерседес». Чуть поодаль темнел микроавтобус.
– Все, приехали, – сказал Довгань. Посмотрел на сидящую рядом Аллу: – Посвятишь, кого пригласила?
– Люсю и Галю.
– Ну да. Насчет Гали я должен был догадаться по машине. Леня тоже уже здесь. Что, идем?
Выйдя из машины, они обогнули здание и по узкой асфальтовой тропке двинулись вдоль кирпичной стены. В полутьме Седов едва видел силуэты идущих впереди Аллы и Довганя, которые, судя по их уверенной поступи, здесь бывали уже не раз.
Наконец они остановились перед небольшой дверью. Подняв руку, Ганя нажал еле видную кнопку звонка. Тут же над дверью вспыхнула лампочка. Через несколько секунд дверь открылась.
– Привет, Жар… – сказал Довгань.
Стоящий за дверью полный узкоглазый человек в халате банщика, похожий на казаха, зацокал языком:
– Привет, дорогие, привет, всем привет, всем большой привет… Гости дорогие, мы вас заждались… Проходите, проходите…
Войдя, они двинулись по ярко освещенному коридору, отделанному светлым деревом. В воздухе стоял легкий запах березовых веников и смолы.
Оказавшись в большом, тоже отделанном деревом холле, остановились. Холл выглядел великолепно: большой стол, сколоченный из толстых досок, такие же стулья, скрытые светильники, камин.
– Подождите, я посмотрю, что там.
Сказав это, Довгань прошел в соседнее помещение. Жар проследовал за ним, закрыв за собой дверь. Они с Аллой остались в комнате одни.
Постояв, она вдруг, не глядя на него, сказала:
– Юрий, не обращайте на меня внимания. У меня было плохое настроение. Сейчас оно прошло.
Странно, но он почувствовал облегчение. Сказал:
– А я и не заметил, что у вас было плохое настроение.
– Заметили. – Улыбнулась. – А теперь оно у меня будет хорошим. Вы не против?
– Да нет.
Дверь открылась, вошел Ганя.
– Все в порядке. – Посмотрел на Аллу: – Если тебя интересует, девочки сидят в халатах.
– Мне все равно. Я назло им приду в купальнике. – Она вышла в одну из дверей.
Довгань посмотрел на Седова:
– Вы о чем-нибудь говорили?
– Да нет, особенно ни о чем. Алла сказала, что сегодня у нее будет хорошее настроение.
– Пока мы ехали, оно у нее было плохое. Не обращай на нее внимания. Обрисую общество, которое там, чтоб ты знал, что к чему.
– Я слушаю.
– Леня, с которым я тебя сейчас познакомлю, – мой друг. Мы с ним дружим лет десять, если не больше. Крутой мужик. По-настоящему крутой. В масштабах страны. Учти.
– Учту, раз надо.
– Кроме Лени, там две девчонки. На одну из них, Галю, обрати внимание, она дочь очень крупного здешнего босса.
– Глеб, мне это как-то без разницы.
– Чудак ты… Так говоришь, будто я тебя кладу с ней в постель. Просто обрати на нее внимание.
– Хорошо, спасибо. Будет настроение – обращу.
– Это другое дело…
Довгань открыл дверь. Они вошли в соседнюю комнату, которая оказалась просторным помещением, выдержанным в том же стиле, что и холл. Судя по всему, это был предбанник.
Подволок – потолок (мор.).
«Пассаж-450» – серия специально приспособленных для океанского плавания яхт судостроительной фирмы «Хантер».
Глава 3
Около трети помещения занимала большая, примерно четыре на четыре метра, выложенная кафелем купель, заполненная водой. Стены, потолок и пол предбанника были обшиты вагонкой. Обстановка состояла из множества деревянных, грубо сколоченных кресел-качалок, расставленных повсюду. Одну из стен, если вглядеться, сплошь занимали встроенные шкафчики для одежды. Кроме этих шкафчиков и качалок, никакой другой мебели в помещении не было. На некоторых из кресел лежали стопки простынь, полотенец и халатов. На двери у дальней стены было написано «Парная».
В предбаннике сидели две девушки в коротеньких халатах, блондинка и брюнетка. Чуть поодаль от них пил пиво прямо из горлышка человек в шортах, темноволосый, с аккуратным пробором. Седову достаточно было взгляда, чтобы понять: это командир «Хаджибея» капитан первого ранга Петраков.
Девушки при их появлении улыбнулись, Петраков в знак приветствия высоко поднял руку с бутылкой пива. Довгань сказал:
– Люся, Галя, Леня, прошу любить и жаловать, это Юра, мой новый шкотовый. На мой взгляд, лучший шкотовый мира.
– Он шутит, – сказал Седов.
– А как насчет париться? – спросил Петраков. – Париться этот лучший шкотовый мира умеет?
– Когда-то умел, – сказал Седов.
Довгань покачал головой:
– Ленечка, дорогой… Твое умение париться всем известно. Но ты меня удивил.
– А что?
– Пиво перед парной…
– Глеб, я все знаю… Но после вчерашнего…
– Тем более после вчерашнего…
Глотнув из бутылки, Петраков поставил ее на пол. Поднял обе руки:
– Ладно, Глеб, пас. Больше не буду.
В предбанник вошла Алла. На ней, кроме темно-синего бикини, ничего не было. Оглядев всех, бросила:
– Привет, кого не видела. Тебя, Леня?
– Угадала, солнышко, меня ты с утра не видела. Как всегда, классно выглядишь.
– Спасибо.
Подойдя к двери парной, Довгань постучал:
– Жар, что там у тебя? Готово?
Дверь приоткрылась, из нее высунулась голова Жара в вой лочной шапке. Несколько секунд он отдувался. Наконец сказал:
– Ребятки, уговор такой: сейчас паритесь не больше двух минут. Потом сколько угодно, а сейчас не больше двух. И сразу за стол. После парной идите сразу в гостиную, там уже накрыто. Я буду вас там ждать. А сейчас – быстро, чтоб пар не ушел. Быстро в парную.
Довгань замахал руками, так, будто подгонял стаю гусей:
– Быстро, быстро, быстро, быстро, быстро… Все в парную…
Люся и Галя скинули халатики, под которыми тоже оказались бикини. Вся компания, торопясь, толкаясь, подшучивая друг над другом, прошла в небольшое помещение, обитое мелким осиновым плитняком.
Здесь стоял крутой, умело и долго нагоняемый пар. Седов сразу же оценил работу Жара – пар был щадящим, чуть влажным и пахнущим березовыми листьями, не пар сауны, а пар русской бани.
Довгань, Седов, а вслед за ними после некоторого колебания и Петраков забрались на самый верх, на последнюю полку. Девушки устроились внизу, сказав, что и здесь для них пара вполне достаточно. Седов успел заметить, что темненькая Галя, у которой наверняка была или казацкая, или черкесская кровь, несколько раз с интересом посмотрела на него. Один раз, встретив ее взгляд, он улыбнулся. Галя, хоть и была красивой девушкой, абсолютно ничем его не привлекала. Но он понимал: сегодня она может ему помочь.
После парной, окунувшись в купель и надев халаты, все прошли в гостиную. Комната, обставленная куда более изысканно, чем холл и предбанник, вполне сошла бы за небольшой зал клубного ресторана. Сейчас в этом зале было организовано что-то вроде приема «а-ля фуршет». На столе в центре гостиной над еле тлеющими спиртовками стояли на специальных подставках металлические контейнеры с едой. На двух столах поменьше, у стен, – фрукты и десерт. Во встроенном в стену баре с подсветкой переливались всеми цветами бутылки с выпивкой. Все помещение заполняла негромкая музыка, источником которой служили скрытые в стенах стереоколонки.
Жар, на этот раз одетый в черно-белое кимоно, стоял в углу. При появлении гостей, подняв брови, посмотрел на Дов ганя. Тот сказал:
– Шампанское!
Достав из ведра со льдом бутылку, Жар ловко разлил в бокалы шампанское. Взяв бокал, Ганя поднял его театральным жестом:
– Дамы и господа! Выпьем за появление в нашей компании замечательного человека – моего нового шкотового Юрия! Юра, твое здоровье!
Седов поднял свой бокал:
– Алаверды, Глеб! Твое здоровье! Здоровье всех присутствующих здесь!
Он по очереди чокнулся со всеми, заметив при этом: Галя, дотронувшись до его бокала, уже откровенно стала делать ему знаки глазами.
Допив свой бокал до дна, Глеб сказал:
– Братцы-кролики, торжественная часть закончилась. Наступает заслуженный отдых. Сейчас каждый выбирает что хочет. Еду, отдых, танцы.
– Я хочу танцы! – крикнула Галя, дурачась.
– Я тоже танцы! – Люся повернулась к Петракову: – Леонид, вы меня приглашаете?
– Золотце, а как же… – Обняв блондинку двумя руками, Петраков медленно закачался с ней в танце. Танцуя, оба по очереди, не оставляя объятий, сбросили на пол халаты.
Галя, подойдя к Седову, сказала негромко:
– Мы потанцуем?
– Конечно.
– Только снимите халат.
– Пожалуйста. – Сняв халат, он положил его на стул.
Свой халат Галя бросила на пол. Обняв Седова, прижалась головой к его плечу.
Танцуя и чувствуя, что Галя прижимается к нему все крепче и крепче, он пытался понять, с чего лучше начать разговор. Но первой заговорила Галя. Не отрывая щеки от его плеча, она прошептала:
– Какая силища…
– Силища? – переспросил он.
– Да… Вы весь какой-то стальной… Наверное, таким и должен быть… – Она помолчала. – Шкотовый? Я правильно сказала?
– Правильно. Только я совсем не стальной. Я обычный человек, как все.
– Ну да… Говорите кому другому… Вы стальной… И так хорошо прижиматься к вам, к стальному…
Он промолчал, и она сказала:
– Простите… Я говорю чушь… Я совсем опьянела от этого шампанского… Не сердитесь на меня…
– Я совсем не сержусь. Наоборот, мне очень приятно, что вы… – Он замолчал.
– Что я к вам прижимаюсь? – Оторвав щеку от его плеча, она заглянула ему в глаза.
Не отводя взгляда, он сказал:
– Да, конечно. Вы прекрасны, Галя. Думаю, каждый человек…
Снова прижавшись к его плечу, Галя прошептала:
– Пожалуйста, не говорите о каждом. Говорите о себе. Мы танцуем вместе… И вы будете танцевать со мной весь вечер… Будете?..
– Да, конечно…
Музыка кончилась. Подойдя к бару, Галя взяла бокал.
– Давайте выпьем чего-нибудь покрепче. Виски?
– Давайте.
– На брудершафт. И после этого будем на «ты». – Налив в два бокала виски и положив лед, она подняла свой. – Выпьем за этот вечер!
– Давайте. За этот вечер!
Выпив с ней на брудершафт и выдержав ее долгий страстный поцелуй, он улыбнулся:
– Знаете… то есть знаешь… давай уедем отсюда. Под благовидным предлогом.
– Да? Замечательный план.
– Тут ведь можно вызвать такси?
– Зачем такси… У меня есть
