Оглавление

Вместо предисловия

— Нужно было в коляске ехать, дядюшка. И воздух свежее, и свету больше, — подал голос элегантного вида юноша с бледным лицом, отдававшим зеленью. — А сейчас ещё припекать начнёт — так вообще будем, как куличи в печи: румяные, только без сахарной глазури.

— Кто кулич, а кто и ром-баба, — сказал второй пассажир, отхлебнув из серебряной фляжки и утёршись рукавом. Он захохотал густым басом, но вдруг умолк, посерьёзнев, и заговорил назидательно: — И какой я тебе дядюшка?! Мы, Тихон, в свет едем. На приём к омскому генерал-губернатору! Обращайся ко мне, как по статусу положено. Ты есть кто? Секретарь купца первой гильдии! Вот и соответствуй!

— Как скажете, купец первой гильдии Степан Иванович Попов! — с издёвкой согласился молодой человек.

— Вот то-то же! — довольно проворчал купец, не заметив иронии, глотнул из фляжки и огладил аккуратно подстриженную бороду.

— Но мы уже который час трясёмся, как медяки в кружке у нищего. Всё нутро узлом завязалось. Утренняя кулебяка вот-вот наружу просится, — юноша глубоко дышал, борясь с тошнотой. — Вам-то хорошо, купец первой гильдии Степан Иванович, — он нарочито растянул звание и отчество, — Вы к коньячку приложились и спите. А мне каково?! Впотьмах ни книгу почитать, ни в карты перекинуться. К тому же ехать в карете по степи — это полный моветон.

— Цыц, говорю! Расчирикался! Все бы ему книжки читать, да по-аглицки выражаться! — Купец достал из кармана надушенный платок и вытер пот с высокого лба. Сладковатый запах одеколона мгновенно заполнил карету, отчего секретарю стало ещё хуже. — Ты вроде умный, Тишка, а дурак! Тебе было говорено — учить надо китайский да кайсацкий, а не этот лютеров язык с их «моветонами».

— Моветон — это по-французски… — упрямо простонал парень, из последних сил борясь с дурнотой.

— Тьфу ты, окаянный! И лягушатников сюды приплёл! Пошто нам лягушатники?! Мы чай не лягушками торгуем, а чаем! — Он засмеялся своей шутке, но тут же оборвал смех и сурово продолжил: — А что до кареты, так ты вдвойне дурак! Для купца статус — наипервейшее дело! Статус и имя! Прописано уставом: в карете ехать — значит, едем в карете. Чтоб упряжь блестела да звенела, а кучер с лакеями — в ливрее. Не для суетной гордыни, а для купеческой чести: кто богатством не кажет, того и за купца не ставят. Шику не жалей — барыш потом оправдает! У такого купца и товар купят, а надо — и деньгами ссудят…

Снаружи в стенку кареты постучали, и она остановилась. Купец распахнул дверцу и отодвинул бархатную штору. Внутрь ворвался свежий воздух, и секретарь, глубоко вздохнув, даже повеселел лицом.

Но просвет длился недолго. В проёме показалось озабоченное лицо младшего урядника — одного из двух казаков сопровождения: — Ваше благородие! К нам несколько конных степняков приближаются. Узнать, чего хотят, или дальше едем?

Купец взглянул в сторону, откуда доносились крики и стук копыт. Степан Иванович уже собрался что-то сказать, но в этот миг в стену рядом с его головой с глухим стуком вонзилась стрела. Одновременно второй казак вскрикнул и схватился за плечо, из которого торчало древко.

— Гони! — рявкнул старший, выхватывая из седельной сумки пистолет.

Грянул выстрел, и карета, запряжённая парой лошадей, блеснув на солнце позолоченными вензелями, рванула вперёд, раскачиваясь и вздымая клубы пыли. Казаки, пригнувшись к гривам и беспрестанно оглядываясь, понеслись следом.

Погоня не отставала, но и не приближалась. Впереди скакал седобородый всадник в волчьем малахае¹ на низкорослой монгольской лошади и диким криком подгонял своих.

Дебют

Глава I

Покой, он только снится

Бричка, покачиваясь, плыла по проторённой среди степных трав дороге, будто лодка в бескрайнем зелёном океане. Ямщик лениво подгонял лошадь, а та, отмахиваясь хвостом от мух, бежала неспешной рысцой.

Елена, закрыв глаза, казалось, дремала. В голове мелькали картины — то ли обрывки воспоминаний, то ли калейдоскоп сновидений. Находясь подле ставших ей близкими людей, как ныряльщик перед погружением жадно вдыхает воздух, так и она старалась вобрать в себя каждый миг последних дней. Каруселью проносились тренировки с Марусей и тётушкой Ли, шахматные партии с Фёдором Ивановичем, вечерние прогулки с Матвеем…

Матвей… Теперь они могли встречаться открыто, не таясь. Сколько слов было сказано под шёпот волн и багрянец заката! Много — и в то же время ничтожно мало в сравнении с тем, что хранили их сердца.

— Ещё пару часов — и будем в стойбище у Азата, — Егор щёлкнул крышкой карманных часов, завернул их в платок и бережно убрал за пазуху. С тех пор как Матвей подарил ему этот роскошный механизм за помощь в разгроме банды Хунхуза, следить за временем стало ритуалом. Шутка ли — такие часы носили «только купцы да всякие там превосходительства»!

Елена открыла глаза. Солнце светило ярко, но пока не палило. Маруся, достав из корзинки котёнка, чесала его за ухом, а тот, раскинув лапки, мурлыкал так, будто внутри у него перебирали струны. Зулым же безмятежно дремал у ног хозяйки.

Картина была мирной, почти идиллической. Елена потянулась, впитывая взглядом степной простор. Скоро он сменится глухими лесными чащами, стеной вставшими по обочинам российских дорог…

Внезапно Зулым встрепенулся, навострил уши и глухо зарычал. Маруся отложила котёнка и, прикрыв ладонью глаза от солнца, вгляделась вдаль. Ветер донёс обрывки звуков: топот копыт, ржание, крики.

Не прошло и минуты, как из-за холма, подпрыгивая на ухабах, вылетела карета в сопровождении казаков. Она мчалась, словно подхваченная ураганом. Лошади, покрытые пеной, рвались вперёд, точно загнанные сайгаки, а за ними, как стая волков, неотступно следовали всадники.

Один из казаков рванул к бричке:

— Пособите, православные! — выкрикнул он, поравнявшись с бричкой. Однако, разглядев в повозке женщин, надежда, вспыхнувшая в его глазах, погасла. Он махнул рукой в отчаянии, грязно выругался и, пробормотав сквозь зубы: «Теперь ещё и этих защищать…» — резко развернул коня. Заткнув за пояс разряженный пистолет, он выхватил из ножен шашку…

Елена, не проронив ни слова, достала из саквояжа отцовский дуэльный пистолет, взвела курок и выстрелила в сторону гикающих всадников. Маруся, не медля ни секунды, словно в цирковом номере, выхватила из-под обивки ещё два ствола и пальнула с обеих рук. Бричку окутало едким пороховым дымом.

Белое облако ещё не рассеялось, когда все, включая Зулыма, уже укрылись за повозкой, используя её как баррикаду. Маруся швырнула Егору опустевшие пистолеты: — Заряжай! — и, подоткнув полы юбки за пояс, приготовилась к новому залпу.

Елена присела на корточки, вцепившись в ошейник пса, чтобы удержать его на месте. Тело Зулыма напряглось. Он, глухо рыча, подобрался, готовый в любой момент броситься на врага.

Получив от ямщика заряженное оружие, Маруся выглянула из-за колеса, целясь в расплывчатые силуэты сквозь дым. Но стрелять не пришлось — нападавшие, ошеломлённые отпором, развернули коней и помчались прочь, нещадно хлеща их плетями по взмыленным бокам. Лишь клубящаяся пыль да топот копыт напоминали о погоне.

Похоже, в карете увидели, что опасность миновала, и кучер натянул поводья. Кони, захрипев, остановилась. Казак, сопровождавший карету, едва успев спешиться, грузно осел на землю. Весь рукав его чекменя² был залит кровью.

Маруся ловко оправила юбку, озорно сверкнув глазами в сторону остолбеневшего казака, вытерла кулачком нос и подмигнула:

— Ну что, дядька, — звонко бросила она, — показывай, кого мы на этот раз от смерти отбили!

Легким движением она вскочила на бричку. Сделав преувеличенно почтительный поклон, посмотрела на подругу и размашисто указала на сиденье:

— Ваше сиятельство, прошу пожаловать на капитанский мостик!

Елена лишь отрицательно мотнула головой и, негромко дав Зулыму команду, разжала пальцы на его ошейнике. Пес, почуяв свободу и твердую землю под ногами, радостно рванул с места. Хозяйка, слегка прихрамывая и разминая затекшие ноги, неспешно двинулась следом.

Казак, немой от изумления, словно во сне, машинально вонзил шпоры в бока коня и тронулся вслед за этой странной процессией. До сих пор он не мог поверить в то, что их спасителями оказались эти две хрупкие женщины.

Когда он подъехал к своему товарищу, сидевшему на земле, рядом с ним уже пристроилась рыжеволосая «амазонка».

— Ну что, служивый, показывай, где болит, — нарочито спокойно сказала Маруся.

Молодой казачок удивлённо поднял голову и, увидев перед собой миловидное личико, даже перестал стонать.

— Тебе повезло, братишка. Стрела без наконечника, — деловито продолжила девушка, перетягивая руку раненого выше и ниже раны полоской белой ткани. — Ничего не почувствуешь. Раз — и всё. Будто комар укусил. Ой! Что это? — Она ткнула пальцем куда-то вдаль.

Казак повернул голову — и в тот же миг Маруся резко дёрнула стрелу из раны, тут же перехватив руку остатком ленты, которая мгновенно пропиталась кровью.

Всё это время Елена боролась с дурнотой. С детства она была чувствительна к чужим страданиям, а вид крови вызывал у неё слабость в коленях. Но теперь она понимала: в новой жизни это не последний подобный случай. Возможно, ей самой придётся оказывать помощь — или, не дай Бог, перевязывать собственные раны. От этих мыслей в горле снова встал ком, а в ушах зашумело. Однако, глубоко вздохнув, она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и не отвела взгляд. Нужно привыкать! Нужно научиться держать себя в руках! Негоже сильной женщине каждый раз хлопаться в обморок, едва завидев красное пятнышко, — особенно когда от твоей выдержки может зависеть чья-то жизнь.

За суетой вокруг раненого все забыли о пассажирах кареты. Когда дверца с грохотом распахнулась, Елена даже вздрогнула.

В проёме, тяжело дыша, стоял грузный мужчина с багровым лицом. Он шагнул вперёд, пошатнулся, но удержался на ногах.

— Эвано как, — невнятно пробормотал он, щурясь от солнца, и, оглядев происходящее мутным взглядом, потряс зажатой в руке фляжкой, но не успел поднести её ко рту — сосуд мгновенно оказался у Маруси.

— Какого чёрта… — начал было «ограбленный», но, взглянув на девушку, осёкся. Его глаза под густыми бровями расширились от изумления.

— Сейчас это ему нужнее! — сказала она, протягивая флягу раненому. — Пей до дна!

— Мария?! — Казалось, он протрезвел в одно мгновение.

— Собственной персоной, Степан Иванович! — игриво ответила Маруся, приседая в реверансе. Затем повернулась к подруге: — Познакомься, Елена Александровна. Это купец первой гильдии Попов Степан Ив…

— Для Вас — просто Степан, — перебил её купец, устремив на Елену масляный взгляд.

— Степан Иванович, — резко поправила Маруся. — Какими судьбами здесь? Супругу на прогулку вывезли?

Мужчина укоризненно посмотрел на неё, затем вдруг хлопнул себя по лбу и полез в карету. Из глубины донёсся его насмешливый бас:

— Отдай уже эту пукалку! А то или сам поранишься, или в кого-нибудь пальнёшь. «Пистолет — дуло да мушка. Малым деткам не игрушка!» — Он захохотал так, что даже лошади, вздрогнув, присели, а Зулым звонко залаял в ответ.

Через мгновение купец снова вылез, сжимая в ладони маленький пистолет и сунул его в карман. После этого он брезгливо вытер руку о носовой платок, словно коснулся дохлого гада.

— Для супруги своей заказал, аж из самой Англии, — пояснил Степан Иванович. — А она, добрая душа, отдала его племянничку. «Сиротку неприкаянного всяк обидеть норовит», — передразнил он свою жену противным голосом. — Настояла, чтобы я взял его в секретари. Ну, я-то взял, а толку с него — пшик! Вместо цифири — на уме только книжки да мечты. Вылезай, помощничек! Познакомься с живыми барышнями, а не с бумажными.

Маруся с любопытством заглянула в карету и, усмехнувшись, негромко произнесла:

— Это ж откуда к нам такого красивого дяденьку замело?

После этих слов даже Елена сделала несколько шагов и устремила взгляд внутрь кареты.

Вопреки ожиданиям, в дальнем её углу сидел не убогий заморыш, а бледный стройный юноша лет двадцати с вьющимися чёрными волосами и тонкими чертами лица. Понимая, что скрываться более бессмысленно, он поднялся и, опираясь на трость, замер у подножки. Увидев в руке молодого человека знакомый предмет, Елена, вспомнив свою недавнюю травму и хромоту, чуть было не протянула ему руку, чтобы помочь.

— Что Вы! Даже не вздумайте! — остановил её порыв купец. — Они у нас не хромые. Это они интересничают. — И, глядя на своего секретаря как на душевнобольного, выдал диагноз: — Они у нас — жентельмен.

Глава II

Чайльд-Гарольд, или «жентельмен»

Неподдельный страх в глазах молодого человека при виде дам стал угасать. Взгляд сделался цепко-оценивающим, а вскоре на лице его и вовсе проступило изящное, едва уловимое пренебрежение.

Не обращая внимания на колкости дяди, он, как будто нехотя, склонил голову и томно представился:

— Тихон Лисицкой. Поэт и… — тут он сделал театральную паузу и, чеканя каждое слово, оттараторил, как заученную скороговорку: — …его высокоблагородия купца первой гильдии помощник и секретарь.

— Опять ты за своё! «Лисицкой»… — передразнил его Степан Иванович. — Это он для таинственности так род переиначил. Лисицын его фамилия. Тихон Саввич Лисицын. Дед его из старообрядцев, отец купцом был — да сгинул в Самарканде… Вот и возимся с ним, с бестолковым. Не будь жены — давно бы в солдаты отдал. Да куда ему, павлину, в солдаты?..

С точки зрения многих местных жителей, Тихон и вправду выглядел необычно. Белая рубашка с высоким воротником, чёрный бант, завязанный сложным узлом и подколотый блестящей булавкой. Приталенный фрак с неестественно широкими для юноши плечами. Золотистый жилет, застёгнутый на все пуговицы. И узкие бежевые брюки. Единственным диссонансом были хромовые купеческие сапоги, грубо врезавшиеся в изысканный образ.

Елена, разглядывая молодого франта, не могла отделаться от мысли, что его наряд кого-то напоминает. Но когда она заметила в его руке томик английской поэзии — всё встало на свои места. Перед ней был явный почитатель Чарльза Байрона. Теперь и трость с напускной хромотой обрела смысл.

— Весь доход на книги спускает да на цирюльника! — продолжал купец, заметив её взгляд. — Волосы помадит чаще, чем я умываюсь. Столько дел можно было переделать за то время, пока наш жентельмен бреется! — С этими словами он с гордостью погладил густую, аккуратно подстриженную бороду.

Тихон с напускной грустью посмотрел на дядю и нараспев произнёс:

— «Быть можно дельным человеком…»

— «…и думать о красе ногтей», — закончила за него Маруся и с укором добавила: — Если вы забыли, у нас тут раненый!

Между тем казачок, опустошив купеческую фляжку, сидел, прислонившись к колесу кареты, и осоловелым взглядом уставился вдаль. Его старшой, заметив, что на них обратили внимание, засуетился, пытаясь поднять товарища и усадить на коня.

— Куда?! Он же еле на ногах держится — расшибётся! Давай его в карету! — Маруся взяла командование на себя.

Казак, подхватив раненого под мышки, в нерешительности смотрел на Степана Ивановича.

— Ну чего застыл?! — рявкнул купец. — Исполняй, что велено!

Уговаривать служивого не пришлось. Он проворно перекинул руку раненого через плечо и поволок подранка в карету.

— Оставайся при нём, — скомандовал Степан Иванович. — Вы за меня до последнего стояли — я вас по-купечески отблагодарю. Поедете, как баре, да ещё и чарку поднимем за здоровье хлопца. А ты… — он повернулся к Тихону, — поедешь с кучером. Не дорос ещё до мужских разговоров.

— Он может ехать с нами в бричке, — предложила Елена.

Тихон повернулся к ней и поклонился — впервые за вечер его надменный взгляд дрогнул, на миг став почти благодарным. Купец махнул рукой и грузно ввалился в карету, так что рессоры жалобно заскрипели. Дверца с грохотом захлопнулась… чтобы тут же снова распахнуться, выплюнув в дорожную пыль поношенный парусиновый саквояж. Карета рывком тронулась с места, и уже через секунду оттуда донёсся звон стекла и громогласные тосты, сыпавшиеся как горох из мешка:

«За встречу!.. За здравие!.. За купеческое слово!..»

Каждый новый возглас Степана Ивановича звучал всё громче и гуще, будто набирал силу вместе с движением кареты.

Привязав свободных лошадей позади брички, Маруся ловко запрыгнула в неё.

— В стойбище к Азату! — скомандовала она, похлопав кучера по плечу.

Некоторое время они ехали в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком копыт о накатанную дорогу. Каждый был погружен в свои мысли, но для Елены эта минута стала откровением.

Странное дело — пережитое нападение не оставило в ней ни леденящего страха, ни благопристойной истерики, положенной барышне её круга. Вместо ожидаемого ужаса от смертельной опасности в груди теплилось лёгкое, почти детское возбуждение. Ей казалось, что она невольно стала участницей захватывающего романа. И это ей безумно нравилось!

«Как же далеко заведёт меня это новое чувство — жажда приключений?!» — думала Елена, глядя в небольшое дорожное зеркальце. В дрожащем кружке её глаза сияли неприличным блеском, а в зрачках, казалось, действительно прыгали озорные чертики.

— Мария, — прервал напряженное молчание Тихон, спустя некоторое время, — а откуда Вы знаете Евгения Онегина?

— Какого такого Евгения? — дурашливо подняла брови Маруся. — Я девушка приличная. Никаких Евгениев не знаю.

— Но Вы же закончили строку из первой главы…

— Да о чем Вы, дяденька? Я и читать не умею, — не унималась она.

Елена, вынырнув из потока размышлений, легонько толкнула подругу локтем в бок. Маруся нарочито громко вскрикнула: — Ой, ваше благородие! Почто бьёте-то, горемычную?! — и, подняв брови, сделала глаза «ангела непорочного», что только усилило укоризну. Тихон, поняв, что над ним подшучивают, благосклонно улыбнулся уголками губ.

— А желаете, я Вам вторую главу «Онегина» прочту?

Маруся мгновенно посерьезнела:

— Вы знаете вторую главу? Наизусть?

— Не всю! — молодой человек смущённо поправил бант. — Когда вышло новое издание, выписал томик с оказией из Петербурга. Перечитывал, кое-что запомнилось… Да вот и сама книга при мне… Так что…

Увидев нетерпение в глазах собеседницы, он не осёкся и, тряхнув головой так, что с вьющейся шевелюры полетела пыль, начал декламировать. Читал вдохновенно, немного нараспев. Казалось, он не просто произносил слова, а проживал прочитанное.

Елена, читавшая эти стихи несколько лет назад, сейчас не столько слушала, сколько наблюдала странную метаморфозу: вечно ершистая Маруся замерла, вцепившись в край сиденья. Казалось, каждое слово она впитывала всем телом. В этом было что-то волшебное — словно неукротимый горный поток, только что бурливший и пенившийся, вдруг застыл, превратившись в ледяное изваяние.

Тихон внезапно оборвал чтение на полустрофе. Щёлкнув замками саквояжа, он с осторожностью извлёк небольшой томик в скромной серой обёртке. Пальцы юноши скользнули по страницам, отыскивая нужное место, но Маруся неожиданно остановила его:

— Можно… я? — её голос звучал непривычно тихо, словно боялся разбить хрупкое очарование.

Тихон, молча, протянул книгу. Маруся приняла её так бережно, словно держала не бумагу, а новорожденного младенца. Несколько минут длилось молчание, пока её глаза пробегали по строчкам. Когда же она вернула томик, Тихон уже открыл рот, чтобы продолжить, но девушка подняла ладонь.

И …начала читать.

С закрытыми глазами, точно видя текст сквозь веки. Её зрачки под покрытой веснушками кожей двигались в такт невидимым строкам. Дыхание Елены и Тихона замерло — словно они боялись спугнуть это чудо: степной ветер, говорящий языком петербургских салонов.

— «Довольно. С плеч долой обуза! Я классицизму отдал честь: Хоть поздно, а вступленье есть…»

Последние строки повисли в воздухе утренней дымкой. Маруся открыла глаза.

— Как?.. — не спросили, а выдохнули Елена и Тихон в унисон.

— Годы тренировок, — ответила девушка своим обычным бойким тоном, сбросив торжественность, как тяжёлый тулуп в теплой хате. Через секунду она уже впилась взглядом в горизонт, резко вытянув руку: — Вон стойбище Азата… Только дыма что-то многовато. Не пожар ли? Эй, Егор, прибавь ходу! Коли беда — помощь наша не помешает!

Свистнул кнут ямщика — лошадь рванула вперёд, разрушая топотом копыт магию поэтического очарования. Маруся стояла, сосредоточенно вглядываясь вдаль, а её рыжая коса стягом развивалась на ветру. Ледяное изваяние снова стало «красным ураганом».

Глава III

Ваше превосходительство

Когда бричка наконец взобралась на гребень холма, перед путниками раскинулась степная идиллия: в долине, на изумрудном ковре трав, теснились не менее дюжины юрт, похожих на опрокинутые фарфоровые пиалы. Там, где ещё недавно одиноко стоял единственный войлочный шатёр Азата и Айгуль, теперь шумело целое кочевье. Дым костров сизыми клубами стелился по земле, у очагов суетились женщины. Блеяние пасшихся неподалёку баранов сливалось с глухим мычанием коров, конским ржанием и редким звоном колокольчиков, создавая хаотичную, но живую симфонию степного стада.

Порывы ветра доносили до путников обрывки голосов и пряный запах баранины. Зулым повернул голову в сторону кочевья и, втянув носом воздух, тихонько заскулил. Елена, вдохнув чудесный аромат дыма и еды, сглотнула слюну — под ложечкой неприятно засосало.

— Это не пожар, но всё равно что-то непонятное, — Маруся спрыгнула на землю и завертела руками, разминая затекшие плечи.

Внезапно пёс зарычал и одним прыжком оказался на земле, приняв боевую стойку. Подобравшись всем телом, он уставился куда-то вдаль, навострив обрезанные уши. Через несколько мгновений и остальные услышали частый топот копыт. Елена без лишних слов открыла саквояж и сжала в руке гладкую рукоять отцовского пистолета, с досадой вспомнив, что тот не заряжен. Ругая себя за беспечность, она схватила пистолет за ствол, чтобы использовать его как дубинку, и спрыгнула на землю. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. «Хотела приключений, — подумала она. — Вот, Елена Александровна, и наслаждайся!» Присев, она схватила Зулыма за ошейник, чувствуя, как напряглись его мышцы.

Всадник вынырнул из-за холма как призрак: смуглолицый, с луком за спиной. Он молча подскакал к Егору, перекинулся с ним несколькими фразами и, громко гикнув, развернул коня и исчез так же стремительно, как появился.

— Та-а-ак… — провожая удаляющегося всадника задумчивым взглядом, Маруся медленно провела языком по губам. — Ну что, Егор? Нам занимать круговую оборону или хлеб-соль доставать?

— Да Бог его знает, — ответил ямщик, поправляя топорик за поясом. — Я сказал, что мы к Азату едем. Он, вроде как, даже обрадовался… и ускакал. А уж за подмогой или подарками — кто его, нехристя, поймёт. Но пистолетик ты, Елена Александровна, на всякий случай заряди.

— Не торопись, ваше благородие, за оружие хвататься, — прищурилась Маруся, указывая рукой вдаль. — Похоже, сейчас нам всё и объяснят.

От юрты Азата отделился силуэт и теперь во весь опор мчал к ним, поднимая за собой клубы пыли. Но Зулым вдруг успокоился. Он спокойно лёг и положил морду на лапы, будто уловил в ветре что-то знакомое.

Ожидание было недолгим. Айгуль (а это была именно она) натянула поводья, едва лошадь поравнялась с бричкой, и спрыгнула на землю. Лицо её сияло возбуждением и радостью.

Увидев Елену, она с облегчением прошептала: «Слава Аллаху, это вы» — и быстро перекрестилась. Не успели они обняться, как, скрипя рессорами, к ним не спеша подъехала карета. Из её недр вырывался глубокий, похожий на бульканье, храп. Казалось, внутри салона клокотал, готовясь к извержению, подземный вулкан. И, судя по запаху, который изливался сквозь открытые окна, случиться оно могло в любой момент.

— И это тоже с вами? — восхищённо спросила Айгуль, не сводя глаз с позолоченных узоров экипажа.

— Теперь с нами, — вздохнул Егор. — Будь оно не ладно…

— Это же чудесно! — Глаза казашки вспыхнули озорным огнём. — Вас нам сам Аллах послал!

Елена с Марусей удивлённо переглянулись.

— А там кто? — Айгуль боязливо указала взглядом на открытое окно дрожащей от храпа кареты.

— А там купец первой гильдии Попов Степан Иванович. Со свитой, — послышался голос из брички. В суматохе все забыли про Тихона, и он теперь дал о себе знать.

Айгуль повернула голову на голос, и её раскосые глаза расширились от удивления. Было видно, что такого персонажа она видела впервые. Спохватившись, женщина, чтобы скрыть неловкость, переспросила:

— Купец?! Да ещё и со свитой?!

Тихон, не меняя равнодушного выражения лица, кивнул и снова устремил свой печальный взгляд за горизонт.

— Это же ещё один божий дар, — сказала Айгуль и, подняв глаза к небу, перекрестилась.

— Подруга, ты уж определись. То Господа, то Аллаха поминаешь. Нам здесь часовню или минарет ставить? — весело подначила её Маруся.

Вдруг лицо Айгуль озарилось идеей. Она схватила Елену за руки:

— Сестра! Умоляю! Нам пора ехать, — и она махнула в сторону стойбища, где у юрты Азата уже столпился народ. — Нас уже все ждут. Но могла бы ты, — молодая казашка с мольбой посмотрела на свою названную сестру, — подъехать туда в карете?

— Да, но зачем? — Елена поёжилась, глядя в окно экипажа.

— Я всё объясню по дороге. — Айгуль, получив согласие, теперь светилась от восторга. — Я успею. Мы же поедем медленно и величаво… как подобает приближённой русского царя!

— Приближённой кого? — Елена аж подпрыгнула.

— А я давно говорила, что ты «превосходительство», — засмеялась Маруся, как будто ничему не удивляясь.

Ещё раз услышав, что объяснения будут по дороге, все начали собираться в путь. Однако, когда Егор открыл дверцу кареты, наружу, как джин из лампы, вырвалось облако перегара такой плотности и «аромата», что даже Зулым, лежащий поодаль, чихнул и отошёл на безопасное расстояние.

Общими усилиями «тела» казаков удалось перегрузить в бричку. На свежем воздухе они начали подавать признаки жизни, а старший даже затянул песню, но голос его сорвался, он икнул и умолк.

А вот со Степаном Ивановичем сладить было сложнее. Он проснулся, но наотрез отказался покидать карету, бормоча что-то о «ценном грузе» и «важных документах». Маруся махнула рукой и, без излишнего пиетета, сунула ему в руку флягу с водой, куда предварительно всыпала какой-то толчёной травы. Когда Степан Иванович дрожащей рукой поднёс сосуд ко рту и сделал большой глоток, он тут же покраснел, покрылся потом и долго пытался вздохнуть широко открытым ртом. Но после того как к нему вернулась способность дышать, взгляд его прояснился, а движения приобрели некоторую уверенность.

Елена взобралась в карету, держа в руках лукошко, в котором сидел котёнок, и закрыла дверцу. Но едва она вдохнула, как чуть не задохнулась и тут же высунулась наружу, жадно хватая ртом воздух. Маруся, заправив юбку за пояс, ловко вскочила на казацкую лошадь. Егор взобрался на козлы, и процессия тронулась: впереди бричка, за ней карета, рядом с которой ехали две всадницы. Зулым побежал вперёд, вдыхая ветер родной степи. Но скоро поняв, что спешить никто не собирается, стал беззаботно скакать вокруг кортежа, ловя ртом порхающих бабочек. Егор и кучер кареты опустили вожжи и лишь изредка подтягивали их, когда лошади сбивались с пути или подбадривали окриком, если какая-то из них останавливалась пощипать траву. Ехали, как и сказала Айгуль, не спеша. По-царски.

Елена выразительно посмотрела на свою названную сестру, всем видом выказывая нетерпение. Айгуль откашлялась в кулак, как заправский конферансье, и начала свой рассказ.

— Через пару дней после вашего отъезда заехал к нам родственник Азата. Его младший брат, Амирхан. Приехал с новостью, что у младшей жены его отца — Байбатыра из рода Каракесек — родился сын. Амир хоть и молодой, но уже очень умный и прозорливый. Он сказал, что сейчас самое время попытаться наладить отношения с отцом. Тем более что после ссоры со старшим сыном глава рода приблизил к себе другого наследника — сына средней жены, Екержана.

— А сколько же у него жён? — не выдержала Елена.

— Пока три, — Айгуль улыбнулась, видя, как вытянулось лицо её сестры, и продолжила. — Может, Амир бы и не приехал, да только Екержан — это самолюбивый и вздорный джигит. В делах отца он, в силу молодости, не участвует, но и отказа ни в чём не знает. У него на уме только скачки, борьба да проказы. Многие стонут от его проделок, но сделать ничего не могут.

Азат вначале наотрез отказался идти на поклон к отцу. Но я передала через брата подарок от Азата для их новорождённого брата. А подарил Азат великолепный нож известного на всю степь оружейного мастера… Железного Луна. То есть… — Тут Айгуль сделала драматическую паузу — … вашего Матвея.

— «Вашего…» — передразнила её Маруся и озорно подмигнула Елене, которая при этих словах густо покраснела.

— Надеюсь, ты не против, что я передарила твой подарок? — спросила Айгуль и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Но это ещё не всё… Скоро до бая дошли слухи, коими степь полнится, что жена его сына Азата стала названной сестрой приближённой русского царя.

— И кто же эти слухи по степи пустил? — спросила Маруся с напускной строгостью.

— Я, — молодая казашка сияла, как начищенный пятак, очень довольная собой.

— И что, твой план сработал? — послышался из глубины кареты густой бас. Вопрос прозвучал так неожиданно, что вздрогнули не только женщины, но и лошади.

— Да, — продолжила Айгуль, глядя за плечо Елены, когда к ней вернулась способность говорить. — Отец Азата, понимая цену подарка, подумал, что наша семья уже не бедная. А моё «родство» чуть ли не с «русской царицей» заставило его забыть и о разногласиях с сыном, и о моей вере. Уж очень он хочет торговать с русскими. И не на ярмарке овец да лошадей по одной продавать, а чтобы сразу табунами да отарами. Тут и вспомнил он «внезапно», что не погулял на нашей свадьбе, не «благословил» сына своего старшего. С келiн, невесткой по-вашему, не познакомился. Прислал гонцов, да и приехал с семьёй свадьбу нашу отпраздновать. Всё бы ничего, да Екержан смириться не может с тем, что снова не он главный наследник. Пакостит, как может. То тихонько нашептывает отцу про меня да про Азата, то задирается, то в драку лезет. Но Байбатыр пока держится. Дружба с русскими властями ему пока важнее.

— Ишь как вам повезло, — самодовольно огладил бороду Степан Иванович и поднёс было початую бутылку к губам, но, встретив укоризненный взгляд Маруси, опустил руку. — Я же еду на именины к самому генерал-губернатору Омска Ивану Александровичу Вельяминову. С дорогим подарком… Заодно мог бы похлопотать перед ним за свёкра вашего, как его там…

— Байбатыр, из рода Каракесек, — подсказала Маруся.

— Вот-вот. Его, — купец, похоже, протрезвел окончательно, подсчитывая в уме возможные барыши от такого предприятия. — А может быть, и представить Бая… вашего… Батыра перед его светлы очи генерал-губернатором.

У Айгуль от таких перспектив даже дыхание перехватило. Маруся, посмотрев на её расширенные от восторга глаза, похлопала её по спине и проговорила со смехом:

— Выдыхай, подруга! А то ты от радости чувств лишишься. И глаза прикрой, а иначе тебя не то что гости — муж не признает.

Айгуль выдохнула. Снова перекрестилась и, восславив то ли Аллаха, то ли Иисуса, приподнялась в стременах, посмотрев вперёд.

— Подъезжаем, — сказала она и свела брови, «надевая» на лицо маску торжественности. — С Богом!

Её волнение передалось и Елене. Она тоже перекрестилась и спряталась в карете. Только Маруся да Зулым не потеряли игривого настроения. Девушка смотрела на собравшуюся возле юрты Азата толпу с неподдельным интересом, а пёс принюхивался к аппетитным запахам и весело вилял обрубком хвоста в ожидании скорого угощения.

Айгуль спешилась и, не торопясь, обошла карету, чтобы открыть дверцу. С другой стороны мгновенно возник Азат в ярком халате и расшитой бисером тюбетейке. Поддерживая дорогую гостью под локти, они помогли ей ступить на ковёр, словно появившийся из ниоткуда у самого подножки. Вслед за Еленой из кареты, тяжело отдуваясь, спустился Степан Иванович, в последний момент сунувший бутылку под сиденье.

Маруся встала позади подруги, как бы перекрывая ей путь к отступлению. А сбежать Елене уже хотелось. Рядом с ними замер Егор в окружении казаков, выпучивших глаза. Создавалось впечатление, что служивые, зажав ямщика между собой, конвоируют его как арестанта. Вот только, не поддержи «арестант» конвой сзади за ремни, «бравые» казаки так и рухнули бы наземь. Секретарь купца Тихон стоял поодаль с безучастным лицом, всем видом выражая скорбь и безразличие.

От встречающих отделилась плотная невысокая фигура в шелковом халате. Было ясно: это сам глава рода — Байбатыр. Кожаный пояс с серебряными вставками тщетно пытался стянуть округлый, как казан, живот — символ сытости и благополучия. Бритую голову бая покрывала бархатная тюбетейка, расшитая драгоценными нитями. Лоснящиеся щёки блестели, но в раскосых глазах с хитрым прищуром светились радушие и любопытство. Аккуратная седая бородка и тонкие усы обрамляли губы, растянувшиеся в искренней улыбке. Азат был вылитый отец, лишь чуть выше и моложе. Взглянув в умные, живые глаза главы рода Каракесеков, Елена почувствовала, как тревога отступает.

Айгуль шагнула на середину ковра и громко представила гостей на родном языке. Толпа загудела, и на головы приезжих посыпался рис, который чумазые дети подбрасывали в воздух.

Бай сделал шаг навстречу и протянул руки, явно намереваясь обнять Елену. Та, растерявшись, сунула ему в раскрытые ладони корзинку с котёнком, которую забрала с собой из кареты. Бай замер в недоумении. Айгуль нарушила неловкую паузу, засмеявшись одними глазами, и торжественно провозгласила что-то, обращаясь к собравшимся. Маруся, стоявшая за спиной Елены, шепотом перевела:

— Гостья из далёкой столицы преподносит в дар высокочтимому баю Байбатыру, главе рода Каракесеков, молодого кота знаменитой императорской породы, дабы хранил он домашний очаг и не пускал в юрту дармоедов.

Был ли это точный перевод или что-то Маруся добавила от себя, Елена не уточнила, лишь улыбнулась онемевшими от волнения губами и сделала книксен, как подобало «приближённой русского царя».

Бай вежливо принял корзинку, кивнул и передал её свите. В этот момент котёнок, почуяв неладное проснулся и, спрыгнув на землю, рыжей молнией метнулся в ближайшую юрту.

Повисла тишина, которую разорвал искренний смех Байбатыра. Отсмеявшись, он снова заговорил, а возле уха Елены послышался тихий шёпот Маруси:

— Мы сердечно благодарим гостью за столь ценный дар, но истинная щедрость — одаривать гостей, а не принимать подношения. Однако воля Аллаха выше наших желаний. Несмотря на то, что подарок предназначался мне, это дивное создание само избрало домом юрту моего сына Азата и его супруги Айгуль. Кто мы такие, чтобы спорить с небесами? Пусть же этот дар станет нашим общим благословением для молодой семьи!

Маруся переводила так легко и непринуждённо, что Елене начало казаться, что она сама понимает язык степняков.

Не успела она и глазом моргнуть, как на её запястье оказался ажурный серебряный браслет, а купец уже разглядывал вручённую ему в подарок камчу — плеть из мягкой кожи с резной инкрустированной рукоятью.

— А теперь прошу наших гостей в мою юрту — отдохнуть с дороги, утолить жажду горячим чаем и прохладным кумысом!

С этими словами бай взял под руки Елену и Степана Ивановича и повёл сквозь расступившуюся толпу. Айгуль шла следом, ободряюще похлопав подругу по плечу, чтобы та не потеряла присутствие духа, оставшись без Маруси-переводчика. Азат же энергично поманил Егора с «охраной» к себе в юрту, жестами показывая, что их там тоже ждет угощение. Зулым, меж тем, уже лежал возле входа в жилище своих бывших хозяев и с наслаждением грыз кость.

Глава IV

Родственные души

Гудящая как улей толпа стала расходиться. Маруся, зная местные обычаи, и то, какое испытание ждёт её желудок, решила перед пиром подышать воздухом и нагулять аппетит. Она направилась к Тихону, всё ещё одиноко стоявшему у брички, но не успела заговорить, как за спиной раздался ехидный смех.

Маруся резко обернулась.

В нескольких шагах от них стоял юноша в короткой синей жилетке, обнажавшей жилистое загорелое тело. Смотрел он прямо. С вызовом. А губы на его безволосом лице скривились в презрительной ухмылке. За его спиной стаей шакалов топталось несколько молодых джигитов, которые угодливо хихикая, начали медленно двигаться вперед, окружая жертву.

— И что сие означает? — спокойно сказала Маруся и, спохватившись, перевела это на казахский.

— Можешь не напрягаться, — ответил ей главарь «стаи». — Я говорю по-русски. Уж очень мой отец хочет подружиться с орысами (русскими — каз.).

Действительно, говорил он хоть и с акцентом, но вполне сносно.

— Вот и приходится мне учить ваш вороний язык, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь полезным, — продолжил Екержан, сплюнув сквозь зубы. То, что это был тот самый «непутевый отпрыск», Маруся поняла еще до того, как он представился. В его раздутых ноздрях, блеске глаз и агрессивной позе читалась жажда скандала. Поддержка своры придавала ему уверенности. Не удостоив девушку своим вниманием, он сосредоточился на Тихоне. А тот, и в более мирной обстановке всем своим видом напрашивался на насмешки, теперь и вовсе был отличной мишенью для шуток. Тут же, для молодого хулигана, он был подарком судьбы. Осмотрев юношу с ног до головы, Екержан с усмешкой проговорил, как бы размышляя вслух:

— Не пойму… На кого же похож этот долговязый? То ли на тушканчика своими тонкими ножками, то ли на козлёнка выпученными глазами, то ли на барана своей кудрявой головой?!

Сделав паузу, он перевёл остроту своим прихвостням. Те загоготали, преувеличенно хватаясь за животы. Маруся, посмотрела на гогочущую толпу с сочувствием, как врач смотрит на душевнобольного.

— Пойдём, — шепнула она Тихону, но почувствовала, как его рука внезапно напряглась. В обычно потухших глазах секретаря вспыхнули опасные искры.

Пытаясь разрядить обстановку, Маруся бросила:

— Что пыль-то поднимать? Завтра скачки — вот там ты себя и покажешь, а я тебя как следует нагайкой и проучу.

— Подожди-ка! — Екержан фальшиво захихикал. — Я еще не выбрал, за кем гнаться — за тобой или… — он показал пальцем на Тихона, — твоей подружкой. Но она же в седле и минуты не усидит. Куда ж козочке на лошадь. Козочке нужно травку щипать. М-е-е-е-е.

Блеяние главаря подхватили его товарищи.

Тут уж Маруся вспыхнула от негодования и выпалила на казахском, чтобы поняла вся свора, а не только её вожак:

— Лучше быть кудрявой козочкой, чем бритой тупой овцой!

Глаза Екержана налились кровью. Он шагнул к Марусе, сжав кулаки. Та едва в ладоши не захлопала от радости — в голове её уже проносилась картина, как она втыкает его бритую башку в землю. Но между ними внезапно встал Тихон. Звенящим от ярости шёпотом он бросил, глядя на обидчика сверху вниз:

— Будь ты дворянином, варвар, я бы вызвал тебя на дуэль.

Екержан отшатнулся, но тут же оживился, поняв, что добился своего.

— Что за «дуел» — не знаю, — весело огрызнулся он. — А если это про драку… То я с девчонками не дерусь. Но вот скачки устроить — запросто!

Он подмигнул одному из прихвостней, и тот направился к лошадям у брички.

Маруся уже наклонилась, чтобы заправить юбку за пояс, но Тихон опередил её.

— Лорд Байрон был отменным наездником, — объявил он с напускной важностью. — И я его не посрамлю.

Прислонив трость к колесу, он принялся медленно снимать фрак — нарочито театрально, чем лишь подлил масла в огонь насмешек.

Когда фрак был аккуратно уложен на траву, Маруся, взглянув на спину «джентльмена», с удивлением отметила, что лоск его наряда — лишь фасад. Задняя часть жилета была сшита из дешёвой ткани, а шёлковый бант на его шее, при ближайшем рассмотрении подозрительно напоминал пояс от китайского халата, коих девушка изрядно навидалась за свою жизнь.

К Тихону подвели отвязанную казацкую лошадь. Он подошёл к ней вплотную, вставил ногу в стр