Оглавление

Пролог

У физической боли есть предел. Ты можешь заглушить её обезболивающими. Ну, в крайнем случае, если она невыносима, твой мозг просто отключит её. Потому что мозг, как компьютер, поймавший вирус, — вырубает все рецепторы нервной системы, и человек просто теряет сознание.

Ну а если болит душа?.. Знаю только одно — душевная боль не имеет пределов. Она безгранична. Ты бьёшься, бьёшься об эти догмы бытия и всё равно не понимаешь: зачем Создатель так устроил? «Реанимируйте мою душу!» — снова и снова кричишь ты. Но в ответ — вакуум. И вдруг со временем ты осознаёшь всю эту хрень и принимаешь спасительную таблетку под названием «религия». «А может, всё это часть плана какого-то Бога? Как рождение и смерть?»

Говорят, рождение детей меняет нас и нашу карму, а смерть родных и близких — отрезвляет. Она оставляет глубокий порез, который со временем затягивается, превращаясь в огромный шрам. Одни привыкают к нему, постепенно смиряясь. У остальных же он так и продолжает ныть и зудеть до конца дней.

Так что это? Часть плана? Уроки жизни или всего лишь круговорот мироздания? Лично я уже ничего не понимаю… Если план — то, согласитесь, он очень странный. Да и с чувством юмора у этого Бога явные проблемы. А быть может, мы созданы для того, чтобы задавать вопросы, на которые в природе просто не существует ответов? Или это матрица какая-то, где каждый из нас — Томас Андерсон[1].

Глава 1. Миа

Красивые, длинные ноги этого уникального создания коснулись океана. И тут же какой-то дикий гул разрезал тишину неба, заставив её посмотреть вверх… Глаза Мии наполнились ужасом при виде пикирующего в океан самолёта…

У «Боинга 789» не было шансов. Он должен был стать машиной по «перевыпуску» людей. Все, кто находился в нём, были обречены. Они давно попали в его список. Но он всё тянул, сомневался, раздумывал — как будто устраивал кастинг для будущих душ, которые понадобятся в осуществлении его плана.

И вот время пришло! Всего несколько мгновений — и… они покинут свои бренные тела…

— Да, определённо здесь кого-то не хватает, — тихо прошептал он. Как я мог упустить это имя… Именно его и нет в моём списке…

Шли годы. Секунды перетекали в минуты, минуты — в часы, часы — в дни, дни — в месяцы… И так — век за веком. Рождение, жизнь, смерть… Всё чётко по расписанию.

«Во все времена — одно и то же, — думала Миа. — Люди ничуть не изменились, разве что одежда стала другой. Религия не сделала их добрее. Войны как были, так и продолжаются. Зло никуда не делось — только умножилось. Лишь единицы привнесли немного света в этот обезумевший от переизбытка тьмы мир. Но, наверное, так и должно быть. Закон равновесия. Один ручей пересыхает, другой становится полноводнее…»

Миа! Да, это та девочка, которая в четыре года потеряла маму и не отходила от постели умирающего отца, пока где-то в другом мире кто-то пытался реанимировать его душу.

Внешне она была очень похожа на мать. Такая же стройная, с такими же бездонными зелёными глазами и чёрными как смоль волосами. Глядя на неё, вообще нельзя было понять, какой она национальности.

Миа с самого рождения была особенной девочкой. В годик она уже вовсю болтала, в четыре — знала таблицу умножения, могла выполнять сложные арифметические вычисления и говорила на нескольких языках, которые ещё даже не изучала. Со сверстниками ей было неинтересно. О таких как она говорят: не от мира сего. Одним словом, Миа росла сложным ребёнком-интровертом, с мнением которого должен был считаться каждый. Среди людей ей жилось нелегко.

Впрочем, с отцом и его лучшим другом Андреем она общалась охотно. Собственно, только с ними у девочки и был контакт. Это не могло не сказаться на характере. Удары судьбы, нанесённые в раннем детстве, и мужское воспитание сделали её настоящим бойцом. Одноклассники считали Мию странной и не упускали случая задеть её. Но она была не из робкого десятка и храбро давала отпор любому, кто пытался вторгнуться в её внутренний мир.

— Миа! Опять с синяком! — сокрушался отец, когда она приходила из школы. — Тебе мальчиком нужно было родиться.

— Ну нет!.. Кстати, синяк этот как раз из-за одного мальчика, с которым я учусь. Его избивали, и я не могла пройти мимо. Видел бы ты, как я им наваляла, папа.

До того момента, как Доминик, отец Мии, вышел из комы, с девочкой всё время был Андрей. Можно сказать, что он был её вторым папой, и в чём-то она доверяла ему даже больше, чем родному отцу. Например, когда наступил тот самый пресловутый переходный возраст, Миа приходила со своими секретами и переживаниями к Андрею. Он видел, как ей непросто — ходячая энциклопедия со стальным стержнем внутри, да ещё и такая красавица! Парни то и дело пытались приударить за ней. Но в семнадцать лет, когда в голову бьют гормоны, на ум и глубину души особо не смотрят, главное — внешность. Миа это понимала. Все поклонники казались ей скучными и посредственными. Мало кому удавалось дойти хотя бы до уровня «Знакомьтесь: это мой папа Доминик».

И всё же однажды Миа влюбилась. Конечно, подобные секреты она доверяла только своему дневнику, который вела с ранней юности. Но в этот раз очень захотелось с кем-то поделиться. С отцом она такие темы не обсуждала — уж очень ревностно он относился к любым попыткам сверстников ухаживать за его дочерью. И Миа решила поговорить об этом с Андреем. Как-то перед занятиями она подошла к нему и протянула дневник:

— Дядя Андрей, я здесь про Купидона написала. Посмотри, пожалуйста. Для меня очень важно твоё мнение.

Андрей взял дневник и начал листать.

— Нет, нет. Не надо всё. Только вот этот фрагмент, где пьяный Купидон и открытая форточка.

— Пьяный Купидон? — рассмеялся Андрей. — Это что ж ты такое сделала, что ему пришлось напиться?

— Не издевайся. Это аллегория такая… Так ты будешь читать? Или я заберу дневник?!

— Стой, стой! Не обижайся. Я заинтригован.