Усмехнулся Добрыня:
— У нас на Руси и добрые дела приходится силой навязывать. И когда Русь от этого отвыкнет?
— Никогда. Ступай. Дружину принимай под свою команду. И Путяте растолкуй, что от него требуется.
И тут вспомнил, как счастливый новобрачный Александр Золотогривенный рассказывал ему о своем первом свидании с мудрым жрецом таинственных ятвягов:
«У меня в руках была белая кувшинка…»
Да, да, кувшинка, которая сразу начинает увядать, склоняя белую головку. Как девушка перед неминуемой смертью…
Князь остановился. Оглянувшись, увидел в болотце за тростником белый цветок. По колени зашел в воду, кое-как дотянулся, сорвал.
Когда вылез с кувшинкой в руках, его уже нагнали Ладимир и личный телохранитель Тур.
— Далеко ли собрался, великий князь? — недовольно спросил Ладимир.
— К ятвягам.
— А цветок зачем?
— Красиво.
— А почему без охраны?
— Во-первых, у меня ты и Тур. И оба — при мечах. А во-вторых, для добрых бесед с охраной не ходят.
— А коли вместо доброй беседы — стрела с ядом из-за кустов? У ятвягов яды добрее бесед.
— Стало быть, судьба Великого Киевского Княжества — без веры помереть, — усмехнулся Владимир.
Князь Преслав угощал дарами своей смоленской земли. Маринованным и слегка прокопченным медвежьим окороком. Чуть поджаренным нежным мясом косули с приправами из моченой клюквы и морошки. Вымоченной в рассоле зайчатиной, фаршированной еще не развернувшимися листьями хрена и молодыми елочками хвощей. Чуть тронутым душистым ольховым дымком осетром. Ботвиньей, а к ней — пирогами с вязигой. Томлеными кундюнами, а вперебивку — гречневыми блинами. Ветчиной, запеченной на кленовых листьях. Карасями в сметане, щучьей икрой с брусникой, ушицей из стерлядки. Густым отваром из перепелов с пирожками. Знаменитой смоленской кашей из толченой гречи. Славным телячьим холодцом, присыпанным травами, и — на закуску — смоленским борщом на ветчинной кожице с расстегаями. А на заедку — сладкой кашей из ячневой крупы с медом и маком.
— В теле-то хоть состоит?
— Деток нарожает, можешь не беспокоиться.
— Тогда и разберемся
Князь Ярослав был, безусловно, хитрым, вероломным, коварным, жестоким. Но в русской истории он получил прозвище Мудрого. И вполне заслуженно: Ярослав Мудрый дал Руси первые общие законы, предопределив ее дальнейшее развитие — согласно этим законам, которые, естественно, тоже должны были совершенствоваться.
Все, конечно, случается. Но нельзя забывать при этом, что уж кто-кто, а Ярослав умел продумывать неожиданные ходы, которые поставили бы в тупик грядущие поколения, если бы летописи не сочинялись в монастырях.
Выходит, все хитросплетения, все тщательно продуманные Ярославом ходы, кровавая междоусобица — все это стоило ровнехонько половины Киевской Руси?! Но у великого киевского князя Ярослава не оставалось другого выхода. Войска его были разгромлены наголову, тогда как победитель, диктующий условия мира, почти никого не потерял.
Полный разгром, великий князь, — доложил Путята по возвращении в Киев. — Смуту задушил, новгородского тысяцкого Угоняя захватил живым, а заодно и волхва Богомила Соловья повязал.
«Я взял на копье ваш славный город Херсонес, — говорилось в послании. — Хочу от вас принять христианство, а коли откажете, так отдам Херсонес рабам на разграбление. Шлите сюда ко мне священников и вашу сестру Анну. Хочу взять ее в законные жены, и здесь, в Херсонесе, нас и обвенчают после моего крещения в вашу веру. Великий киевский князь Владимир».
Великий киевский князь всегда был человеком порывистым, а порою и решительным, и тогда «немедля!» в его устах звучало как «без малейшего промедления», потому и сборы были недолгими, и отправились они в неблизкий путь уже с зарею следующего дня.