Раньше подобный взгляд ранил бы мои чувства или вызвал защитную реакцию, но теперь… Плевать я хотела, что она обо мне подумала. Если она смеет осуждать меня за то, что я попала в беду, что ж, пусть так и будет: это ее проблема, а не моя.
Джорджи. — Если Тарга останется здесь на все лето, я тоже никуда не поеду. Будем ходить на пляж, глянем пару летних блокбастеров и засмотрим до дыр все новые сериалы. Правда, Ти-Нация? — она игриво похлопала карими глазками.
Джорджи похожа на фотомодель: у нее длинные ноги, светлые волосы и красивый загар. Из-за высокого роста выглядит она довольно грозно. На самом деле она жуткий гик: знает абсолютно все о компьютерах, фотоаппаратах и других цифровых штуках.
Я невольно отметила, что мой голос чуточку изменился. В нем ясно звучала одинокая скрипка. Это был голос русалки. Я заглянула вглубь себя и попыталась дотянуться до других струн. Оставалось сказать лишь несколько слов. Это будет совсем нетрудно. Я открыла рот, намереваясь завершить начатое.
— Меня уволят, Тарга, — выдавил Антони. Голос его казался резким и грубым.
Я замерла. Невероятным усилием воли мне удалось заглушить скрипки и сделать шаг назад. Я с трудом заставила себя убрать руки с его груди. Кожу перестало покалывать. Инстинкт велел мне немедленно соблазнить Антони, а разум громко кричал, призывая остановиться. И как моей маме удавалось устоять в этой битве двух начал? Она никогда не говорила, что это настолько трудно. Я тяжело сглотнула, усмиряя голос, которым чуть было не воспользовалась, чтобы заманить Антони в свои сети. В горле пересохло, будто его засыпали опилками. Мне был нужен стакан воды. Да что там стакан — целое ведро. А еще мне очень хотелось принять душ.
— Мне пора, — сказала я и, сделав несколько коротких шагов, оказалась у двери.
— Нет, Тарга. Постой… — прохрипел Антони.
Прежде чем он успел сказать еще хоть что-то, я выскочила из его апартаментов и побежала по коридору.
Мы поднялись, Антони схватил меня за затылок и прижал к себе. Пальцы его переплелись в моих волосах у основания черепа. Сквозь окутавшую меня пелену я услышала нежный стон, раздавшийся откуда-то издалека. Интересно, это я стонала от удовольствия или он — от боли? Поляк целовал меня так, будто нуждался в этом больше, чем в воздухе, как человек, который изголодался по ласке и никак не может насытиться, а я отвечала ему, как умела. По моему телу пробежал электрический разряд. В животе вспыхнул огонь и вихрем промчался по рукам и ногам до самого затылка.
Должно быть, мне приснилось, что мы вместе, — его слова лились сплошным потоком, говорил он с более выраженным акцентом, чем обычно, и это возбуждало. Голос его казался мне очень музыкальным. Все, что было связано с Антони, неожиданно стало таким чудесным, таким прекрасным. Таким сексуальным.
Но дело не в этом. Я лишь… — он положил теплую ладонь на мою щеку, чем очень меня удивил. Антони никогда не позволял себе подобных вольностей. Интимное прикосновение тотчас пробудило во мне голод совсем другого рода. На меня, словно бьющиеся о скалы волны, вновь нахлынул его запах. Слух притупился.