Затаив дыхание, я наблюдала за ними с вершины тропы с застывшими на губах упреками, готовая обвинить невестку, что та подвергла себя и детей Матеуша, наших нерожденных внуков, столь серьезному риску. Тем временем Сибеллен опустила ведра с водой на землю и позволила Эмуну их взять. Из-за крутизны склона ведра накренились, и добрая половина воды оказалась на земле. Моя невестка отстраненно за этим наблюдала, и я (надо знать ее нрав) с облегчением увидела, что она пришла в себя. Но потрясение на том отнюдь не закончилось.
Мой дорогой супруг уже немолод, и его благородное стремление оказать помощь принесло ему одни страдания — склонившись под тяжестью коромысла, он едва переставлял трясущиеся и подгибающиеся ноги. Ведра качались из стороны в сторону, выплескивая воду на тропу.
Заметив, с каким напряжением бедный Эмун продвигается вперед, Сибеллен принялась упрашивать его опустить ведра на землю. Эмун внял ей, но лишь потому, что его ноги и спина были слишком слабы. Лицо Сибеллен выражало столь искреннее беспокойство за свекра, что на мгновение вся моя злость испарилась, а сердце наполнилось любовью к нашей дорогой невестке.
