Амбиции – это когда мечтаешь изменить мир. А прагматизм – когда меняешь тот кусок мира, что оказался в твоих руках.
5 Ұнайды
Зачем страдать и переживать, если можно не страдать и не переживать?
3 Ұнайды
Я обязан быть честным, – вдруг сказал Таэр, серьезно глядя на меня. – Есть вероятность, что я не смогу тебя отпустить, если ты через минуту передумаешь. Я уже успел обрадоваться и даже представить, как будут выглядеть наши дети.
– Мальчики или девочки? – фыркнула я, пряча лицо у него на груди.
– Неважно. Главное, что их мамой будешь ты.
Я тебя сейчас поцелую, – невесомо касаясь губами моего лба, хрипло предупредил дракон. – А ты меня не оттолкнешь.
– Н-н-нет.
Голос почему-то дрожал и срывался.
– Разве? – вкрадчиво спросил Таэрис, скользя ртом по моему виску и ниже, оставляя невесомый поцелуй на скуле. – Я схожу с ума от желания к тебе прикоснуться, но хочу, чтобы ты мне разрешила. Лиса… скажи мне «да».
– Таэр…
– Скажи «да». – Еще один невыносимо чувственный поцелуй в уголок губ. И снова в щеку. Мочка уха, висок, шея…
Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Потом осторожно, будто боясь раздавить, достал игрушку.
– Ты сделала это сама? – наконец произнёс он, и его голос был непривычно глухим.
– Ну да, – смутилась я. – Но боялась, что тебе покажется это… детским.
Он резко поднял на меня глаза. В них не было ни насмешки, ни снисхождения. Было что-то потрясающее, чистое и очень тёплое.
– Это самое не детское, что я когда-либо получал, – твердо сказал он. – Лучше любых носков.
Именно эта шутка разрядила атмосферу, и я сначала изумленно округлила глаза, а потом не удержавшись рассмеялась:
– Драконьим аристократам тоже дарят носки?
– Дарят. Мама считала, что ноги в тепле – самое главное для мальчика. Потому у меня есть коллекция шерстяных носков, чулок и кальсон. Некоторые из шерсти эльфийских овец! Говорят, что очень теплые.
– Но ты не носил?
– Пока не настолько мерз, – едва заметно улыбнулся Таэрис, а после вновь посмотрел на дракончика и сказал: – А если серьезно, спасибо, Лиса. Это бесценно. Просто у меня не очень большой опыт в том, чтобы принимать подарки которые по настоящему трогают, и я даже не знаю какими именно словами можно выразить свои чувства. Но пытаюсь.
Вот зря ты так, – назидательно проговорила Хрипа. – Вдруг я древнее, чем Вечный Лес, и вообще ужасное хтоническое чудовище в теле милой совушки?
– Нет, титул хтонического ужаса придется отдать кому-то другому. Мы уже решили, что ты личность в перьях.
Таэрис, вопреки всем своим ледяным манерам, принялся за тонкую, почти невидимую осаду. Он ухаживал.
Это вкусно, но можно заляпаться, – предупредил он с легкой усмешкой.
– Рискну, – улыбнулась я в ответ и откусила. Хруст карамели, взрыв кисло-сладкого вкуса… и тот факт, что он смотрит, как я с наслаждением облизываю губы, заставил сердце совершить немыслимый кульбит.
– Ну… наверное, факт вашей вредной привычки.
– Она не такая уж и вредная, и более того – вполне себе перекликается с эльфийским мировоззрением под названием «только натуральные продукты». Табак – очень натурально!
– И много ли эльфов придерживается вашего мнения? – спросила я, забираясь в карету с помощью лакея.
– К счастью, нет. Потому что все же это вредно для здоровья, но я свой выбор сделал. Некому ведь позаботиться, переубедить…
Намек не опознал бы разве что дурак, а я таковой не была.
– Хрипа недорабатывает, получается, – с усмешкой отозвалась я.
– Происходит алхимия. Девица тоску по дому в глинтвейн превращает. Получается ароматно.
Я покраснела.