Оглавление

Тайна красного короля

рассказ

Он буквально ворвался в спортивный мир высших достижений.

В нем чувствовалась порода, в нем чувствовалась

природная удача,

в нем жила какая-то страсть,

которая заставляла многих людей,

встретившихся с ним провожать его взглядом,

как будто они стали свидетелями явления не от мира сего.

Он мог бы, пожалуй, играть в кино героев-любовников,

потому что был прекрасно сложен, широкий в плечах,

длинноногий, легкий в движениях,

обладал выразительными чертами лица.

Он спутал карты многих профессионалов

на чемпионате страны,

когда мощнейшим затяжным рывком

за 200 метров до финиша

вырвал победу.

Его никто толком не знал до этого старта.

Он бежал вместе с другими

по синтетической дорожке стадиона.

Толпа бегунов на средние дистанции

боролась с секундами дружно,

упорно, в чем-то даже привычно рутинно.

Один вираж остался позади, другой.

Монолит вдруг треснул: бегуны начали делиться на группки.

Это означало, что скорость бега возросла,

многим она оказалась не силам.

Вперед ушли четверо:

многократный чемпион самых престижных турниров

Роман Доризо,

мастер спорта международного класса Игорь Востриков

из знаменитой легкоатлетической школы

небольшого городка,

в котором по-настоящему творчески работал

провинциальный тренер Виктор Лонской,

какой-то темнокожий атлет,

которого занесло в эти суровые просторы

вообще непонятно каким ветром,

и он, Сергей Шлемов,

бегун с номером 123 на красной майке.

Мелькание рук и ног в толпе прекратилось,

и теперь можно было оценить технику бега каждого.

Роман Доризо поражал своей мощью,

характерной больше для бегунов,

которые специализировались в беге

на коротких дистанциях:

мощный торс, рельефные мышцы ног и рук.

Загорелый, в белой спортивной форме,

он уверенно бежал на второй позиции,

всем своим видом выказывая возможность

прибавить скорость в любой момент.

Первым шел африканец,

расслабленно и легко вздымая длинные ноги.

Третьим был Игорь Востриков,

который академичным широким шагом

отмерял дистанцию.

И затем бежал он, Сергей Шлемов.

Причем он никак не мог занять правильную позицию:

бежать рядом с лидером ему не удавалось,

опытные бегуны перекрывали подступы к заветному месту.

Сергей метался, стараясь вклиниться в группу лидеров,

сбивался с шага, прядал в сторону и,

проходя по второй дорожке очередной вираж,

набирал лишние, сверхнормативные, метры

к и без того нелегкой обязательной 800-метровой

дистанции.

Он бы совсем, наверное, потерялся в этой сутолоке,

если бы не его тренер Аркадий Толчков,

который истошно, пугая всех, кто был рядом,

махая рукой, в которой был зажат секундомер,

вдруг завопил:

— Серега, давай! Серега, финиш! Давай рывок!

Это конец! Давай!

Шлемов дернулся, оглянулся по сторонам.

— Это конец! — ревел его тренер. — Давай!

Сергей засеменил как-то на носках,

укоротив шаг, вонзая шипы спортивной обуви

в синтетику дорожки.

Понимающие люди усмехнулись: ну, балет какой-то

в исполнении парня.

А дальше случилось то, что не смог уже объяснить никто.

Шлемов рванул: он ускорился и оказался на метра три

впереди негра.

Это был не бег, а полет:

он едва касался дорожки,

он парил, частота шагов была изумительной,

словно и не было позади изнурительных 600 метров.

За дерзким бегуном в красной форме

привычно помчался Роман Доризо,

который имел прекрасную статистику,

свидетельствующую о том, что он обладает

самым быстрым финишем

из известных бегунов страны.

А этот выскочка сейчас сдохнет через пятьдесят метров,

и он его сделает триумфально и красиво.

Из виража на финишную прямую они выходили вместе:

заслуженный мастер спорта Роман Доризо

и этот безумный мальчуган.

Шлемов бежал, казалось, с максимальной скоростью

уже более ста метров,

а Доризо только начинал ускорение.

Метров тридцать они мчались рядом.

Шлемов летел вперед с искаженным

и побледневшим лицом.

Его бы могли многие не узнать, что-то отрешенное,

что-то дикое и трагичное проступило в его чертах.

Его душила кислородная недостаточность,

легкие не могли вобрать столько воздуха,

сколько ему надо было для жизни

на предельной скорости.

Это был бег мертвого человека,

с потерей им всех привычных ориентиров.

Но шаг был по-прежнему широк,

по-прежнему высокой оставалась частота движений.

Это было что-то запредельное.

И Роман Доризо дрогнул, слегка отстал.

До рекорда страны Сергей Шлемов

в тот раз недотянул

буквально несколько десятых долей секунды.

После финиша он,

захлебнувшийся каким-то всепоглощающим чувством,

еще долго не мог понять, что к чему.

Его личный тренер обнимал его, хлопал по плечам,

а Сергей словно мыслями был где-то далеко.

— Рекорд, что ли? –наконец-то спросил он тренера,

ловя горячий летний воздух открытым ртом

и смахивая ладонью пот со лба,

натекающий на широкие черные брови и голубые глаза.

— Личный рекорд! Ты — чемпион страны! Серега!

Милый мой ученик! Ты сделал невозможное! —

кричал тренер.

К нему подошел Роман Доризо

и устало поздравил с успехом,

потянулись другие бегуны,

словно хотели прикоснуться к чуду,

может быть, это в будущем и им принесет успех.

Тогда мало кто мог предположить,

что Сергей Шлемов пришел всерьез,

что его 200-метровый финишный рывок —

это фирменный стиль чемпиона.

Они, Сергей Шлемов и его личный тренер Аркадий Толчков,

стали открытием того сезона.

Они шли по чемпионскому графику.

Шлемов выиграл несколько международных турниров,

стал чемпионом Европы.

Все повторялось:

Толчков начинал бесноваться около дорожки —

Шлемов переходил на запредельную финишную скорость.

Специалисты бросились искать что-то новое

в их методике подготовки —

ничего не нашли:

все и так им было известно еще по тренерским учебникам.

К тому же выбранная тактика нынешних триумфаторов

казалась чрезмерно рискованной.

В чем секрет этого сверхбыстрого

затяжного финишного броска? —

не мог понять никто.

На пресс-конференциях наши герои только улыбались

в ответ на вопросы журналистов:

мол, получается у нас пока, и — хорошо.

Хотя, может быть, и сам тренер

не совсем точно мог ответить на расспросы.

Только один раз он разоткровенничался

перед каким-то провинциальным журналистом:

мол, ответ надо искать в судьбе Сергея Шлемова.

Он воспитанник детского дома.

Мать Сергея умерла, когда мальчику было 12 лет.

Они жили тогда в селе, неподалеку от районного центра,

в километрах трех.

Матери Сергея стало плохо неожиданно:

она упала в обморок.

Мальчик увидел беспомощную мать,

ее пугающую бледность на застывшем лице,

которое вмиг стало чужим.

— Врача! — кричал отец. — Врача!

Плакала навзрыд младшая сестренка Нинка.

— Надо бы в район, там хорошие врачи, —

кричал отец, чуя недоброе. — Они спасут!

И деревенский мальчик, недавно побывавший

в районной поликлинике на осмотре вместе с родителями

перед началом учебного года в школе,

побежал туда, откуда должно прийти спасение его мамы.

Он нес весть о том, что его маме требуется помощь.

— Мама, — шептал мальчик, — не умирай!

И бежал из всех сил по проселочной дороге

к районному центру.

Он не знал, что в район уже позвонили,

что оттуда идет машина скорой медицинской помощи.

Мальчик бежал по проселочной дороге,

одинокий, такой маленький,

а огромный густой лес уже сыпал и сыпал

оранжевую листву ему под ноги.

В поликлинике он долго не мог ничего сказать,

уцепившись за руку какой-то женщины в белом халате.

Медицинская сестра завела его в кабинет, дала воды.

И мальчик, начав дышать, прошептал:

— Мама! Спасите маму…

Мать скончалась вскоре в больнице.

Отец его запил с горя и вскоре тоже ушел в мир иной.

Брат и сестра Шлемовы, Нина и Сергей,

стали воспитанники детского дома.

Там и нашел его тренер по легкой атлетике

Аркадий Толчков.

Теперь бег для Сергея Шлемова стал профессией.

Он стал бегуном.

Уже начали говорить о его спортивной звезде,

которая вдруг засияла на небосклоне

самых крупных созвездий прошлого и настоящего.

В честь его побед поднимался флаг страны

и исполнялся государственный гимн.

Никто не мог разгадать тайну бегуна

в традиционной для него красной форме.

Эти чудовищные последние 200 метров:

вираж и финишная прямая.

Среди бегунов на средние дистанции Сергей Шлемов

практически не выделялся ничем.

Стройный, конечно же,

но это для бегуна не самое важное:

кто тренируется в беге,

тот даже поневоле станет стройным.

Потому что такие условия жизни бегуна.

И скорость не выше, чем у других,

и техника бега не лучше.

Но последние 200 метров Сергей Шлемов пробегал так,

что позади оставались гранды мировой легкой атлетике.

Теперь он превратился в мощного молодого мужчину.

Он не знал поражений.

Тренер кричал:

— Серега, финиш! Это конец!

Последние сотни метров —

из отведенных классических 800.

Красный король начинал свой фантастический бег.

Трибуны заходились в крике, в вое, в плаче,

потому что за ним обычно бежали те,

кто тоже привыкли побеждать.

Соперничество было зримым, потрясающим:

кто кого?

Шаг в шаг, вдох в вдох!

Бегун в красной форме уходил от погони,

он бежал в каком-то другом измерении,

он бежал так, что каждый шаг становился откровением,

он бежал за пределом возможного,

за чертой, отделяющих живых от мертвых.

Такой темп не мог выдержать никто.

Его рекорды и чемпионские титулы

становились вызовами миру.

Перед самым ответственным стартом, перед Олимпиадой,

пришла грустная новость о том, что исчезла страна,

за которую он так успешно несколько лет выступал.

Страна приказала долго жить:

развалилась на отдельные княжества.

Его запредельный бег не смог спасти страну,

уходящую в никуда.

Флаг страны, поднятый много раз в честь его побед,

и звучащий сотни раз гимн по этому же поводу

не стали препятствием уничтожения

в недавнем прошлом великой страны.

Когда-то его бег не смог спасти

самого дорогого ему человека, маму,

теперь его бег оказался пустой затеей

в части утверждения идеалов уже несуществующей страны.

Однако он не мог сойти с дистанции,

потому что был еще полон сил.

На старт Олимпиады он вышел под знаменем

какой-то незнакомой,

вновь созданной на месте его страны, Конфедерации.

Это был вроде бы прежний Сергей Шлемов,

но это был, по сути, уже не он.

— Это конец! — кричал его личный тренер

где-то метров за 200 до финиша. —

Серега!

Но его слова гасли в реве трибун.

Комментаторы на разных языках заходились

в истошных криках на своих рабочих местах.

По всей планете светились миллионы

телевизионных экранов и мониторов компьютеров,

у которых замерли зрители.

Сергей Шлемов начинал затяжной финишный рывок,

чувствуя в сердце непривычную пустоту.

На выходе из виража он был еще первым.

За 50 метров до финиша его уже достала толпа.

Падая на дорожку, на финишную разметку,

падая под ноги набегающих сзади атлетов,

он, оскалив ряд белых ровных зубов,

вывернув голову вбок,

словно смертельно раненный зверь,

краем глаза заметил, как на стадион с неба

сыпалась цветная радуга его несбывшейся

большой надежды…

ТАЙНА КРАСНОГО КОРОЛЯ, драма

Станиславу Садовому —

с благодарностью

Действующие лица

Роман Доризо, великолепный чемпион

Аркадий Толчков, тренер в годах

Дворник, крайне неопрятный человек

Степан Степанович Пимкин, начальник

Иннеса, дочь Дворника

Сергей Шлемов, воспитанник детского дома

Голос комментатора

Светленький мальчик, потерявший маму

В массовых сценах — артисты, умеющие танцевать

Действие первое

Явление первое: неожиданная встреча старых друзей и соперников, которая, как водится, заканчивается грандиозным употреблением спиртных напитков, слезами отчаяния, жаркими спорами и неожиданными откровениями

Городской среднерусский пейзаж на третьем плане. На втором плане в такой же хаотичности и неустроенности предметы спортивного инвентаря, огромное количество легкоатлетических барьеров, которые каждый раз укладываются во все более причудливые и даже фантастические формы и нагромождения. Эти барьеры валяются везде, люди обходят их, перепрыгивают, причем не всегда удачно. Из этого хаоса, начинаясь на первом плане, прямо из сцены, поднимается метафорой порядка и смысла беговая красная дорожка, с белыми линиями разметки, часть прямой и вираж. Фрагмент зрительских кресел стадиона. В глубине где-то, совсем незаметно, качается стрелка метронома. Огромный видеоэкран. Декорация сохраняется на протяжении всего спектакля. Вариации только в части нагромождения легкоатлетических барьеров.

Словно откуда-то издалека доносится звук фанфар,

но они навевают не торжественное настроение,

а грусть и тревогу.

На стадионе — А. Толчков, С. Шлемов и Дворник

А. Толчков (довольно еще элегантный мужчина, в спортивном дорогом костюме). Скорость! Скорость не сбрасывай! Выходишь из виража на прямую с такой же частотой шагов, как будто его и нет! Виража этого! Беги! Беги так, словно и нет никакого виража. (Про себя.) Ну-у! Никак не удается отработать выход из виража! Ну что же делать! Втемяшилось ему опять что-то. (Кричит громко.) Выкинь из головы этот вираж. Забудь! У всех вираж, а для тебя нету никаких виражей. Ты входишь в него так, как будто нету никакого виража. И выходишь из виража, словно бежишь по прямой! Понял?

С. Шлемов (стройный, молодой, красивый). Понял. Не глухой.

А. Толчков. По-о-о-нял! (Опять про себя.) Ну! Что ты будешь делать. Коряга! Такие простые истины не может понять. По-о-о-нял! Сейчас побежит и опять залезет на чужую дорожку. Скажет, что его вынесло. Его, видите ли, выносит. (Громко, Шлемову.) Я тебя уже миллионный раз прошу: не тяни шаг при выходе из виража. Ну-у! Не тяни! Как только ты начал тянуть шаг — это, значит, у тебя появилась фаза полета. То есть ты ничего не делаешь в это время, пролетаешь-отдыхаешь. И скорость сразу падает! Понимаешь ты это? Даже полсекунды ты потерял на каждом вираже. Четыре виража. Сам посчитай! Это две секунды преимущества ты сам даришь своим соперникам на финише. А это уже тебе не первенство Алтайского края! Это чемпионат страны! Здесь ни одного твоего ошибочного шага не простят. Это уже другой уровень.

С. Шлемов. Повторенье — мать ученья.

А. Толчков. Мать, перемать (передразнивая ученика). Все центробежные силы на вираже гасишь исключительно за счет наклона корпуса и отмашки рук. Не давай виражу затянуть тебя целиком, держи вираж только на уровне наклона корпуса и работы рук. Вираж тебя закручивает, а ты не поддавайся. Наклоняй корпус хоть до земли, руками — быстро, под другим углом, но быстро, как крылья в полете у птицы, Запомни! У всех есть вираж, а у тебя виража нет!

С. Шлемов (Про себя.). Уже плешь проел.

А. Толчков. Я тебе проем плешь! Я тебя оставлю на ужин без фиников. Говорун!

С. Шлемов. Чем так долго говорить, лучше один раз в магазин сбегать.

А. Толчков. О! Шутник! Давай-давай! Может, тебе уже на сцену пора? Будешь выдавать юмор на-гора, как Роман Карцев. И старших передразнивать — нехорошо!

Дворник все это время машет метлой в разных направлениях, по какой-то только ему известной схеме заметает мусор в причудливые кучки осенних листьев, белой бумаги, больших кусков цветных афиш. Он начинает переставлять легкоатлетические барьеры, вытаскивая их из дикообразной пирамиды. Барьеры с грохотом рушатся, придавливая Дворника.

Дворник. Помогите! Караул! Люди! Помогите! А-а-а!

Толчков и Шлемов бросаются спасть Дворника из-под завала барьеров.

А. Толчков. Убился, что ли?

С. Шлемов (разбрасывая барьеры). Повредился. Головой.

А. Толчков (вытаскивая Дворника из железной ловушки). Дядя! Ты-то уже старый, должен знать, что если нижний барьер потянуть, верхние упадут тебе на голову.

Дворник (фырчит, отдувается). Дайте Христа ради валерьянки!

А. Толчков. От тебя разит. Фу! Явно не валерьянкой.

Дворник (по-прежнему лежит бревном, отдуваясь, закатывая глаза). Поклеп! Это клевета! Я честно служу на своем месте!

А. Толчков. Ты ищешь, видно, легкой смерти, дядя. С железом нельзя шутить. Оно падает на голову очень больно. И валерьянка уже не поможет.

Дворник (оживившись). Правда? Это правда!? Я согласен. Давайте немножко красненького пропустим. А?

А. Толчков. Ты уже лет десять назад свою норму выпил. У Бога дел много, он про тебя забыл. Ему прибрать тебя все руки не доходят.

Дворник (обидевшись). Зачем вы меня спасли? (Голос дрожит.)

С. Шлемов. Так вы же кричали.

Дворник. Это я с испугу. Когда барьеры падают, я всегда кричу.

А. Толчков. Вот полюбуйся. Еще один юморист.

Дворник (по-прежнему лежит). А где моя метла?

А. Толчков. На твоей метле уже Баба Яга улетела.

Дворник. А где моя метла?

С. Шлемов. Да вон она, ваша метла (вытаскивает ее из барьеров, укладывает рядом с Дворником).

Дворник. Вы меня так и похороните. С метлой. Я уже давно думаю о смерти. Какая она? Она, наверное, ужасная (переворачивается на спину, одной рукой подтягивает к себе метлу и замирает в трагической позе).

Пауза

А. Толчков. Вставай. Все равно на выпивку не дам. Мы — спортсмены. У нас режим, сам знаешь. Не на космодроме поди метешь, а — на стадионе!

Дворник (с тяжелым вздохом садится, жуткий тип). Иногда думаю, зачем я на свет уродился.

А. Толчков. Надо было раньше думать.

Дворник. Чо?

А. Толчков. Ты и глухой еще к тому же. (Повысив голос.) Раньше надо было думать над вопросом: а зачем я на свет уродился? Потому что сейчас у тебя ответа уже нет. И его уже не может быть у тебя. Время прошло, когда тебе надо было отвечать на этот вопрос. Всему свое время.

С. Шлемов. А потехе час.

С. Толчков. Вот тоже юморист, из молодых. Умничает, передразнивает. Потом вот так вот — под барьерами и погибнешь. Если не научишься выбегать из виража.

Дворник (жалобно). Не бросайте меня.

А. Толчков. Ну, куда же без тебя? Кормилец ты наш. Мы без тебя пропадем.

Дворник. Правда?

А. Толчков. Разумеется, правда. Кто же, кроме тебя, будет здесь, на стадионе, наводить порядок. Опять же барьеры! Если бы не ты, они, барьеры, упали бы, наверное, на какого-то приличного человека. А если бы они упали на международного посланника? Гости на стадионе бывают из разных стран, в том числе весьма агрессивных. Это же конфликт! Вполне возможна мировая война. Так что ты у нас не только кормилец, но спаситель мира.

Дворник. Правда?

А. Толчков. Правдее не бывает.

Дворник (как-то весь насторожившись). Что-то вы мне кажитесь знакомым.

А. Толчков. Э-э-э! Нет и нет. Я не пью. Давно завязал. Очень давно.

Дворник. А мне кажется. (Он кряхтя, с большим трудом, встает, поднимает метлу с земли, становится похожим на статую покорителя новых земель.) Толчков!

А. Толчков. Ну да, а что? Поди еще и газеты читаешь. Или телевидение сморишь на досуге, управившись с важными делами по накормлению и спасению мира. О нас сейчас много пишут, даже давали интервью на ТВ.

Дворник (бросает метлу, простирает руки). Аркаша! Мать твою! Вот так встреча!

Пауза

А. Толчков в растерянности тянет нижний ближний барьер, верхние барьеры с грохотом падают, он переворачивает барьер, садится на него.

Пауза

С. Шлемов (с иронией). Встреча старых друзей? Неожиданная встреча?

А. Толчков. Это же…

С. Шлемов. Может быть, вернемся на свою орбиту? Вы говорили про вираж, как его правильно преодолевать.

А. Толчков. Он! (Пауза.) Он и был пожирателем виражей. Это же чемпион Европы в беге на 800 метров Иннокентий Горшков.

Пауза

С. Шлемов. Это вы же… Вы же про него мне всегда рассказывали. Я же тысячу раз смотрел запись его финального забега в Варшаве. Мы же… Он… Он?! Это Иннокентий Горшков?!

А. Толчков. Если бы я его, черта, сам лично не знал, я бы сам своим глазам не поверил.

Дворник. Так ты всегда мечтал меня обыграть. Но я лучше проходил виражи и финишный коридор.

А. Толчков. Ну… Положим, финишный коридор… Это, конечно же, спорный момент. А на виражах ты меня обходил так, что я тогда думал, а зачем это только меня мама на свет родила таким некультепой.

Дворник. Я тебя и в финишном коридоре обходил, в одну калитку.

А. Толчков (с жаром). Да черта с два ты меня обходил!!! Черта с два! На финише я тебе не уступал никогда. Но я не мог! (Голос срывается.) Я не мог отыграть тех секунд, что проигрывал тебе на виражах.

С. Шлемов. Тренер, идемте лучше на беговую дорожку. Продолжим тренировку.

А. Толчков (после паузы). Я не могу. Давай на сегодня закончим. Хорошо? Сергей. Наверстаем завтра. Я сегодня не могу. Извини.

Сергей Шлемов пожимает плечами, подхватывает свою красную спортивную сумку и уходит.

С. Шлемов. До свидания!

Пауза

А. Толчков. Ты как здесь-то оказался? В таком виде? Я же тебя не узнал бы, если бы ты под барьеры не врюхался.

Дворник. Ну а где мне еще быть, как не на стадионе? Я здесь и умру. Мне дороги больше нет никакой.

А. Толчков. Да я не про то, что ты на стадионе. И, правда, где тебе еще быть? Я про видок твой затрапезный.

Дворник (с обидой). Видок самый обычный, рабочий, можно сказать. Не во фраке же мне стадион подметать? Фалдами размахивать.

А. Толчков. Гоша, твою мать, что ты с собой сделал?

Дворник. Не надо!!! Не надо брать холодными руками горячее еще сердце. Я по ночам, когда никого нет, когда все спят, я выхожу на беговую дорожку и бегу. Я бегу!!! Ты помнишь, Аркаша, тот финал в Варшаве!!! Аркаша! Ты помнишь!!! Я тогда решил, Аркаша, пусть я сдохну, но я выиграю этот финал. Аркаша!!! Тот негр! Французик! Стервы! Купили его в джунглях. И выпустили в Европе, мол, наш коренной француз. Он как шел, Аркаша! Это надо было видеть. Это машина, Аркаша! Это ожившая статуя Древних Эллинов! Как он шел! Он давил меня, Аркаша! Он был сильнее меня, Аркаша! Я это понял. Он на тренировках даже не потел — ему тренировки в смех. А я заливался потом, у меня глаза забиты солью от пота и слез, Аркаша! Пот и слезы! Как он уходил от меня. Как мелькали его пятки в легких синих шиповках. Синие шиповки, Аркаша! Меня они терзают по ночам. Потому что наш брат из джунглей убегал от меня легко и красиво, а я его не мог догнать. Я по ночам просыпаюсь от этого кошмара. Потому что я! (Голос его обрывается.) Потому что я до сих пор не могу понять, как же я! (Голос обрывается.) Как же я его тогда достал на вираже. Аркаша! Я даже не помню, пробежал ли я последние сто метров до финиша! Я не помню, Аркаша, чем там дело закончилось, в Варшаве, на чемпионате Европе. Ты расскажи мне, Аркаша. Что там случилось с нашим братом из джунглей? Неужели он проиграл? И кому?

А. Толчков. Да помолчи ты, хрен старый! Всю душу, стерва, вывернул. У меня подготовительный период к чемпионату страны. Будут участвовать даже атлеты из других стран. Открытый чемпионат страны! Такой ответственный момент! Мы с Сергеем Шлемовым отобрались для участия в чемпионате. Сам знаешь, выиграем чемпионат страны — открывается возможность участия в международных стартах. А тут ты!!! Как черт из табакерки. (Пауза.) Ну, на хрена ты потянул эти барьеры, что они с грохотом таким завались? Мы уже заканчивали тренировку, мы бы ушли. А ты бы мел и мел тихонько своей драной метлой, мел и мел — тихохонько! Черт тебя дернул взяться за те барьеры. Теперь у меня душа наизнанку. Горит душа, Кеша!

Дворник (деловито). Так давай я сбегаю в магазин.

А. Толчков (встает, достает из спортивной сумки деньги). Сбегай!

Дворник, припрятав метлу, стремительно удаляется.

А. Толчков. Каким был Иннокентий Горшков! И каким стал. Сергей даже был потрясен, когда увидел чемпиона Европы в таком затрапезном виде. Говорит: мол, пойдем тренер отрабатывать технику бега на виражах. Это не техника, сынок, это — жизнь! Вот когда ты поймешь, что важна не сила, не скорость, не техника бега, а важно то, сколько жизни ты готов потратить на эти виражи! Когда выход из виража — это твоя жизнь!!! (голос обрывается.) Или… (Шепотом.) Смерть… Тогда ты станешь чемпионом. Хотя вообще-то дело не в том, стал ты чемпионом или нет. Это для начальников важно, чтобы была медаль, особенно и обязательно золотая. Они же ордена за это получат, сидя в теплых и уютных креслах. (Пауза.) Я не стал чемпионом. Потому что не мог справиться с виражами. И вроде бы жил спортом, вроде бы и сила была, и скорость, и техника не хуже, чем у многих. Бог, видно, пожалел меня и не стал целовать в макушку. А Горшкова, видно, поцеловал. Как он обошел тогда на вираже парня из Франции! Как они бежали шаг в шаг последние 100 метров перед финишем!!!

Вбегает Дворник.

Дворник (неповоротливый, но суетящийся). Я быстро. Скорость — мое кредо.

А. Толчков. Наливай! Наливай! Родимая наша, водочка! Она спасет от многих бед.

Дворник. Какие правильные слова. Слушай, как ты поумнел за эти годы.

А. Толчков. И не говори. Ума — палата. Денег гораздо меньше, чем ума.

Дворник. А я не жалуюсь. Мне вполне хватает. И работа на чистом, свежем воздухе. И физическая зарядка. Помаши-ка метлой! Я и стаканчики захватил, пластмассовые. У меня здесь есть, в кустах. Но, думаю, еще побрезгуешь из них пить — купил новые стаканчики.

А. Толчков. Сейчас я бы и из твоих, фирменных, выпил. Какая разница.

Дворник. Мудро! Ты стал очень мудрым человеком.

Они выпивают по стакану водки, не чокнувшись.

Дворник. Хорошо побежала, как тот негр в Варшаве. Ой хорошо бежал!

А. Толчков. Так у тебя есть дом, жена, дети? Или здесь так и живешь, на стадионе?

Дворник. Все есть! У меня все есть! Жены, правда, нету. Ушла. Дети есть. Но живут не со мной. В детском доме жили. Сейчас даже не скажу, где они? Они же разъехались. Молодежь! Разве удержишь!

А. Толчков. Что-то ты закуски не купил.

Дворник. Закуски?! Да я подумал, зачем нам закуска? В нашем положении-то. Думаю, куплю лучше вместо одной бутылки — три. Мы же не каждый день видимся. Завтра еще опохмелиться надо будет. Чтобы лишний раз не бегать, так купил на все деньги — четыре бутылки. Аркаша! Извини, друг. Рука не поднялась купить закуски. Только удалось купить напиток.

А. Толчков. Наливай!

Дворник. Правильно говоришь.

А. Толчков (резко выдохнув после выпитого стакана водки). Счастливый ты человек, Кеша. Все у тебя под рукой. Начальников над тобой нет. Не довлеют. Маши себе метлой, такое счастье! Дай метлу. Я тоже хочу подмести стадион.

Дворник. Что-то ты быстро, Аркаша, захмелел. Аль, правда, не пьешь? О как тебя пробрало.

А. Толчков. А где метла?

Дворник. Так я же хозяйственный. Я метлу прячу. Пацаны своруют еще. Сломают в насмешку. Так я метлу и прячу потому. Вот здесь она у меня. Вот она, родненькая, кормилица моя, ненаглядная моя, притертая к руке. Не люблю новые черенки. Мозоли бить, а не работать, когда черенок новый. А этот черенок уже под руку подогнан. На! Мети!

А. Толчков (берет в руки метлу, неумело машет несколько раз). Что-то и метла из рук валится.

Дворник. Наука! Мало того, что метлой махать надо с умом, так еще и пространство стадиона надо в голове держать. Здесь начал мести, а должен знать, где, в каком месте стадиона, ты будешь мести завтра, послезавтра, послепослепосле… после всего! Они ушли, а после всего выхожу я с метлой. Понял логику? Я здесь на стадионе главный, можно сказать, человек. Они же погибнут без меня! В мусоре! Если я не разберу барьеры, так они же ведь упадут кому-то другому на гол-лов-ву. А голова та, на которую упадут барьеры, может быть, совсем для барьеров не приспособлена. Ушибется смертельно человек. Может быть, и на всю оставшуюся жизнь.

А. Толчков. Спаситель ты наш! Кеша!!! Давай еще по одной. И начнем мести стадион по твоему стратегическому плану.

Дворник. Мудро. Только у меня второй метлы нет.

А. Толчков. Мы по очереди.

…… … ……

Явление второе: начальник отчитывает подчиненного за неправильно прожитые дни, под эту сурдинку рождается предательская интрига, в результате которой самый талантливый и самый перспективный молодой атлет страны должен уступить дорогу славы и рекламного обогащения заслуженному чемпиону

Величественный начальник Степан Степанович Пимкин

и угнетенный тренер Аркадий Толчков.

С. С. Пимкин. Мы же вас пригласили не просто так! Мы же имели расчет, что ваш ученик составит конкуренцию лучшим бегунам страны. Учитывая, что уже подтвердили участие около трех десятков зарубежных атлетов, — это международный уровень. А вы? Вы чем три дня занимались? Чем? Отвечайте, не молчите! А то у нас не беседа какая-то будет, а политинформация. Нет, я — не лектор! И не душеспаситель, как этот ваш Дворник! Отвечайте.

А. Толчков (осунувшееся лицо, потухшие глаза). Извините, что не оправдал ваших чаяний.

С. С. Пимкин. Чего вы бормочите?

А. Толчков. Не прав я, Степан Степанович! Душе — скверно, кошки скребут.

С. С. Пимкин (смотрит на Толчкова долго). Опять хочется выпить?

А. Толчков. Степан, Степанович, больше ни капли!

С. С. Пимкин. Я же вытащил тебя, Аркадий, из твоей дыры, из твоего Мухобденьска! Никто не хотел брать Шлемова. Да, талант! Да, бежит, — пока! Я на совете тренеров сказал: «Шлемова надо брать! Надо брать его на сборы! С перспективой выхода на чемпионат». И все согласились. Потому что я знаю тебя много лет. Я хотел тебе помочь выйти из провинциальной рутины. Я тебя поселил в гостиницу пять звезд, в номер люкс. За какие-такие заслуги Толчкова селят в такие номера? Нет у него заслуг. Были, были, впрочем, но — в прошлом. Потому что мы с тобой пуд соли съели на спортивных сборах, вместе бежали подъемы в горах, такие подъемы, в глазах темно становилось. И какая мне благодарность?

А. Толчков. Степан Степанович, умоляю — простите!

Пауза

С. С. Пимкин. Мельчает народ. В нем уже не живет благодарность к его благодетелям. Ты только распахни им душу навстречу — сразу прилетит какой-нибудь кизяк. Уж от кого не ожидал — так это от Толчкова. Спрашиваю: «Где Толчков?». Отвечают: «Пьет водку, как воду». Я не поверил сначала. Смотри! Уговор — дороже денег. Шаг только сделай без моего ведома.

А. Толчков. Спасибо, Степан Степанович. Век не забуду.

С. С. Пимкин. Теперь о деле. Что происходит со Шлемовым?

А. Толчков. А что с ним?

С. С. Пимкин. Я вас спрашиваю, что — с ним?

А. Толчков. Неужто запил, как я? (Изумленно.) Он же пример с меня берет. Он же воспитывался в детском доме, без родителей.

С. С. Пимкин. Тем более! Но мы алкогольную тему закрыли. Что с его результатами?

А. Толчков. А что с результатами?

С. С. Пимкин. Вы что собрались бить рекорд мира на чемпионате страны?

А. Толчков. Да что вы такое горите, Степан Степанович! Я же уже трезвый. Я же уже практически трезвый. Куда нам! Замахиваться на такие высоты.

С. С. Пимкин. А мне докладывают, что замахнулись.

А. Толчков. Ну, под мухой что не скажешь, на что только не замахнешься.

С. С. Пимкин. Нет, Аркадий, вы кривите душой. Где ваша благодарность?

А. Толчков. Да! Да-да!!! Говорил я Шлемову, что если сохранится такая же динамика в результатах, он может выйти на самый высокий уровень. Но то, что мы будем бить рекорд мира сейчас, на этом чемпионате страны, я это даже пьяный не говорил, Степан Степанович. Вот — крест!

С. С. Пимкин. Ай, не божитесь вы! На вас всех креста нету. В аду вам всем гореть! Мне принесли распечатки его контрольных нормативов. У Шлемова очень высокая готовность.

А. Толкачев. Так это же хорошо. Будем оправдывать ваше доверие.

С. С. Пимкин. Хорошо, да не очень.

А. Толчков. А что так?

С. С. Пимкин. Вы мне можете спутать все карты, если покажете результат близкий к мировому рекорду. Главный врач федерации все перепробовал — Шлемов чист как ангел, никаких следов химии. Голова идет кругом от этих дарований. Что за страна? Что ни делай, а талантов меньше не становится. Никакой стабильности и солидности. Кумиры не для них! Наоборот, им только дай повод сокрушить кумира. Пойми, в сборной страны по легкой атлетике есть признанный лидер Роман Доризо. Вокруг него строится последние годы большая работа. В его успехе заинтересованы очень солидные рекламодатели, которые вложили миллионы в поддержку признанного и стабильного чемпиона. Там, где наш спрей, там все стабильно. И еще десятка два брендовых названия. Они идут рядом с чемпионом. Они платят большие деньги, очень большие деньги, и всем хорошо. Я тебя прошу, Аркадий, сделай так, чтобы Шлемов пробежал свои 800 метров хорошо, но не лучше чемпиона последних двух лет. Спонсоры отблагодарят и тебя за твои труды.

А. Толчков. Я… (Изумленно и растерянно.) Что мне его отравить, что ли?

С. С. Пимкин. Да-да, я тебя породил — я тебя и убью. Трагично, конечно же. Однако крайностей тоже не надо. Пусть будет третьим, а еще лучше четвертым или пятым. Все-таки для твоего города, откуда ты приехал, и такое место — уже успех. Прогресс!

А. Толчков (еще сильнее осунувшись лицом). Хорошо (Хрипло.)

Вдруг со страшным грохотом рушатся конструкции из барьеров.

На сцене появляется откуда-то даже дым.

Оттуда же, из неизвестности, из завала барьеров,

выползает на четвереньках Дворник.

Дворник. Где я? Не в преисподней? (Озирается.) Извините. Спина затекла. Я хотел повернуться на другой бок. А все пришло в движение. Рухнуло!

С. С. Пимкин. Полюбуйтесь! Вот внеплановый чемпион Европы! Гол как сокол! Он же слушать никого не хотел — вперед! только вперед! Вот чем заканчивается самодеятельность народных масс — пьянкой и аморальностью. Далеко нам до сверхорганизованной Европы. Ох как далеко! Они берут нас порядком и безупречной занудливостью, то есть моралью и нравственностью. Гей, европеец, вставайте на две ноги! Или вам так удобнее.

Дворник. Так удобнее, Степа. Ты за меня не переживай, мне очень удобно. Спасибо тебе, друг, что ты меня терпишь, терпишь мои выходки, мои пьянки, мой внешний непристойный вид.

С. С. Пимкин. А твоя медаль чемпиона Европы где?

Дворник. Потерял я ее.

С. С. Пимкин. Не потерял — гадским образом пропил.

Дворник. Может быть, и такой казус. Я как стал работать на этом стадионе, многое стал забывать. Я даже что-то услышу — а через день не помню, что слышал. Тем более когда что-нибудь слышу от хороших и достойных людей.

С. С. Пимкин. Убить тебя мало, алкаш!

Дворник. Это правильно. Ругай меня, Степа. (Пауза.) Но я тебе никогда финишный коридор не отдавал. (Смотрит дерзко снизу вверх.) И — не отдам! Они меня помнят, люди! Они помнят, как я выходил из виража в финале чемпионата Европы в Варшаве. Тот негр… (Дворник начинает плакать.) Француз! Он был сильнее меня. А я решил, что пусть я сдохну на этом вираже. Нет, за виражом! Но я его сделаю именно на последнем вираже. И я пошел в атаку! (Он пытается подняться с четверенек, но запинается за барьер, падает, за сценой страшно что-то грохочет, то ли гром, то ли чертова колесница.)

С. С. Пимкин. Я с ним уже такого позора натерпелся. Но товарищ прошлых лет. Я, как видишь, верен данному слову и давней дружбе. (Понизив голос.) А если Шлемов не уяснит смысл твоих слов, мы его просто застрелим на дистанции. Снайпер застрелит с самой дальней трибуны. Снимет влет. Шутка!

С. С. Пимкин величественно удаляется.

А. Толчков (с угрозой). Слушай, чемпион, ты, если честно, не специально меня подставил под удар. Я же, если без отступных, без моего загула, его послал бы подальше. И все! Видел я таких начальников.

Дворник. Не-ет. Я его тоже не люблю. Он мне противен. Но Степан доверил мне метлу и стадион. Я его не могу подвезти. Нет, я шалю. Но соблюдаю субординацию. Его дело летать, а мое дело ползать. Что выберешь ты? Это твое право. Парня жалко. Я буду болеть за него, а не за прославленного вашего изумрудного чемпиона.

Явление третье: юная леди находит своего отца-забулдыгу, отчего она, воспитанница детского дома, становится счастливой

Массовая сцена: танцуют дети, молодежь, репетиция открытия чемпионата. Их движения прерывает зычный голос через мегафон, подсказывает, кому что делать. Дворник с метлой хозяйничает на свободном пространстве стадиона. Издалека, через всю сцену, бежит к нему нарядная стройная девушка.

Инесса (девушка явно что-то кричит, но ее голос заглушает музыка). Мужчина! С метлой! Я к вам! Я хочу расспросить о своем отце! Не уходите!

Дворник (сам с собой). Кто-то отбился от стаи. Красивая. Кому она машет рукой? (Почему-то с ужасом.) Мне?

Инесса. Здравствуйте! Мне сказали, что вы можете что-то рассказать о моем отце. Он, говорят, был хорошим спортсменом. Это было давно. Мне сказали, что на стадионе есть дворник, старожил этих мест. Может быть, вы что-то знаете об отце?

Дворник (после долгой паузы). Ваша фамилия не Горшкова случайно?

Инесса. Да! Инесса Горшкова.

Дворник (роняет метлу). Дочь…

Инесса (сама готова упасть). Папа?

Дворник (в порыве). Я знал, что ты у меня будешь такой! Не обнимай меня! Я не в форме.

Пауза

Голос, усиленный мегафоном: левое крыло, синие юбки, — пять шагов вперед. После паузы. Еще три шага вперед! Правое крыло, красные юбки, — побежали, побежали! Стоп! Держим равнение! И на месте выполняем движения, что разучивали раньше. Раз! Два! Три!

Инесса. Папа! Я искала тебя столько лет! Я писала письма по всему миру. Даже в ООН, в организацию «Красного креста» — нигде не знали, где ты. Оказалось, что все рядом, в одном городе. Мне люди подсказали, что надо идти на стадион. И старожилы стадиона тебе подскажут. Но ты мне помогал, правда-правда, всегда помогал, когда мне было трудно!

Дворник. Я?

Инесса. Да! Ты! После отбоя я всегда спрашивала тебя, что мне делать завтра? Как выдержать равнодушие чужих мне людей? В детском доме, бывало, меня обижали. И ты всегда меня успокаивал и помогал забыть все плохое. Папа! Папа! Я тебя нашла. Всегда знала, что найду. (Инесса кружится в каком-то плавном танце вокруг своей находки.)

Стадион заполнен детьми, молодежью, гремит музыка.

Дворник. А я… А я…

Инесса. Нашла!

Дворник. А я всегда боялся, что меня найдут здесь, на стадионе. А я… А я — не в форме. Доченька.

Инесса. Папа, ты где живешь? Я так хочу посмотреть дом, где живет мой папа.

Дворник. Я здесь и живу, на стадионе. У меня дом — стадион. Неплохо устроился. В подтрибунном помещении есть у меня каморка. За тепло и свет платит государство. Экономия. Мне ничего не надо платить.

Инесса. А я покажу тебе, где я живу! Я буквально в начале года получила однокомнатную квартиру как воспитанница детского дома. Уютненькое жилище на третьем этаже панельного дома, в новом микрорайоне. Конечно, мебели еще мало. Но я заработаю и куплю мебель. Я куплю отдельный новый диван, чтобы ты, когда у меня будешь в гостях, отдыхал на нем. Ты придешь ко мне в гости?

Дворник. Разумеется. Метлу припрячу хорошенько и приду. Детей эвон сколько — еще утащат. Бедокуры! Здесь надо глаз да глаз, когда проводятся соревнования. А они проводятся часто. Поэтому я должен держать себя в форме, быть начеку.

Инесса. Я так боялась, что ты помрешь до того, как я тебя найду. Ведь так бывает часто у тех, кто в детском доме. Родители почему-то умирают рано у таких детей. Но ты живой!

Дворник. Живой я.

Инесса. Значит, все будет замечательно!

Дворник. А жена… Мама твоя где?

Инесса. Она умерла. А брат связался с плохими людьми и попал в тюрьму.

Дворник. Значит, он там нашел себе свой дом. Как людей разбрасывает по жизни.

Инесса. Ты как проводишь досуг?

Дворник. А у меня нету досуга. Потому что я отвечаю за стадион.

Инесса. Я тебя свожу в кинотеатр на какой-нибудь триллер, чтобы у тебя появился досуг. Ты любишь триллеры или лирические драмы?

Дворник. И то и другое. Но в кинотеатр не пойду. Я здесь насмотрюсь всего, что мне нужно. На стадионе не бывает скучно.

Инесса. Ты мне все покажешь и расскажешь, что здесь, на стадионе, особо интересное.

Дворник. Это пожалуйста. Завтра покажу чемпионат страны по легкой атлетике. Будет бежать мой ученик, можно так сказать, очень перспективный молодой человек. Он тоже бегает 800 метров, как и я раньше. Я многое ему передал, многому успел его научить. Хотя одно дело тренировки — другое дело соревнования. Как он себя проявит — неизвестно.

Инесса. А ты никуда не исчезнешь? Мама, когда была жива, говорил, что ты исчез, просто исчез.

Дворник. Я исчез, потому что не смог уберечь любовь. Променял любовь на друзей-собутыльников. Фанфары и литавры гремели в ушах — никого не слышал. Только сейчас вот понял, дурья башка, что в любви было мое спасение. А я не спас ни вас, ни себя. Без любви — тупик, бездорожье, все время приходится продираться через железные буреломы. С какой яростью я бегал на соревнованиях, с той же яростью надо было бороться за свою любовь вне стадиона. Не смог, упустил важный момент. А теперь я унижен, растоптан. Сил мало. Нет! Мне исчезнуть некуда. Разве что в могилу. Но я туда не хочу пока. Тем более ты нашлась. (Голос его начинает дрожать.) Я так переживаю, что я не в форме. Но я тебе покажу такого замечательного парня, моего знакомого. Это я тебе скажу! Это явление! Он потрясающий!

Инесса. Правда?

Дворник. Он очень талантливый, как я… был когда-то. И очень выглядит хорошо. В форме.

Инесса. До завтра, папа! Я приду с цветами. Я люблю гладиолусы. Они росли у нас в садике возле дома, когда мы с братом были у мамы. Я очень скучала по гладиолусам, когда была со всеми вами в разлуке. Папка! Боже! Я нашла тебя! У меня сердце так стучит!

Дворник. Выпей валерьянки.

Инесса. Ты у меня еще и такой заботливый!

Музыка гремит, дети танцуют, голос:

«А где улыбки? Почему я не вижу ваших улыбок?»

Явление четвертое: главный герой перед решающим забегом рассказывает трагическую историю своего детства

На стадионе тихо.

А. Толчков, как обычно, в спортивном костюме,

на шее веревочка, увенчанная массивным секундомером,

С. Шлемов переодевается в обычную одежду,

укладывая свой спортивный костюм в большую сумку.

А. Толчков. Последняя тренировка перед стартом завершена. Все! Все!!! Мы сегодня, можно сказать, легко прогулялись, чтобы только посмотреть в глаза друг друга, чтобы проверить наш настрой на серьезное выступление. Чемпионат страны! Исключительный случай. Твой первый серьезный старт. Все, что было до этого, надо забыть. Ты все начинаешь с чистого листа. Этот турнир среди взрослых. Юношеские, юниорские старты позади. Как себя покажешь, так во многом и сложится твоя судьба.

С. Шлемов. Вы мне всегда так говорите. Забудь — начни с чистого листа.

А. Толчков. Сейчас очень важно показать себя, что ты мастеровит и солиден. Даже не выиграешь, но попади в пятерку лучших.

С. Шлемов. Вы же говорили о рекорде мира. Мол, если ты выйдешь на уровень, то…

А. Толчков. То! То когда было?

С. Шлемов. Несколько дней назад вы мне говорили, что я могу побить мировой рекорд.

А. Толчков. Я говорил?

С. Шлемов. Вы!

А. Толчков. Я хотел извиниться перед тобой Сергей. Я был не прав. Дворник разбередил душу, не к вечеру сказано. Пришлось приводить себя в обыденное состояние традиционным русским обычаем. Извини. Ну, может быть, и с сгоряча и сказанул про мировой рекорд. Сам понимаешь.

С. Шлемов. Понимаю. А я размечтался. Мол, уже набрал такие кондиции.

А. Толчков. Кондиции у тебя что надо. Но с рекордом надо подождать, потерпеть, чтобы ситуация вызрела как-то, прояснилась. Что-то так все сложно пошло.

С. Шлемов. А можно посекретничать?

А. Толчков. Мы же договаривались! Всегда — пожалуйста.

С. Шлемов. Так и на счет рекорда договаривались, обсуждали-обсуждали — и что? Может быть, я думаю, еще какие-то перемены в договоренностях.

А. Толчков (с показным возмущенным видом). Ну, как можно так рассуждать! Такого ученика, как ты, один раз в жизни можно встретить.

С. Шлемов. У меня уже был забег, о котором я вот уже много лет не могу забыть.

Пауза

С. Шлемов. Я никогда вам не рассказывал (голос задрожал). Вы же меня из детского дома забрали. А я туда попал, потому что я не смог тогда, в детстве еще, быстро добежать от нашего поселка до районной больницы. Такой я был тихоход! Надо было быстрее бежать! Быстрее! Быстрее! И тогда я бы успел, и мама осталась живой. Это я виноват сам, что попал в детский дом. Надо было быстрее бежать. Мать упала прямо среди комнаты. Мы еще так веселись все вместе — мама, папа, сестренка Нинка и я. Готовились к первому сентября. Новый учебный год в школе. Накупили новых учебников, новая школьная форма. Отец еще купил в магазине целую гору фиников. Такие сладкие! Я сейчас их ем-ем, сладкие, а чего-то все равно не хватает. Мы с сестренкой прошли медицинский осмотр в районной больнице. Я дорогу примерно знал, куда бежать. Мама! Она побледнела. И упала. Стало ее лицо белым-белым. Отец закричал: «Врача! Врача! Надо скорее врача! В районе хорошие врачи! Помогут!». И я побежал, в носках, в рубашонке, в чем был, так и побежал. Я бежал изо всех сил! Я всю дорогу кричал, всю дорогу, когда уже не мог, просил, шептал: «Мама! Мама! Не умирай!». А она умерла. Дорога была скользкой, дождь прошел недавно. Деревья пожелтели. Я бежал медленно. Я бежал и бежал, а листья с деревьев падали под ноги. Я падал, вставал и бежал… И не успел. Мне потом сказали, что сразу позвонили в больницу, выехала «скорая» по нашему адресу. Но если бы я тогда мог бежать быстрее, хотя бы как сейчас, я бы спас маму. Я в этом уверен. Она бы поняла, как я хочу, чтобы она жила. Она увидела бы меня бегущего ради нее. Чтобы она была такой же, как прежде, доброй, ласковой, родной. Она так меня любила! Мне так всегда не хватало ее! Я и отца сгубил. Он после похорон мамы запил горькую, как вы с Дворником.

А. Толчков. Ну… Я же извинился…

С. Шлемов. Он пропал совсем, тоже умер. А мы с Нинкой попали в детский дом. Я не успел, понимаете?

А. Толчков (долго молчит). А почему ты ничего не рассказывал? Замкнутый как все детдомовские дети, думал я. И финики! Финики и финики. Другие на них смотреть не могут, а этот жуёт их как заводной. Да-а. С таким камнем на душе жить тяжело. Ты зря винишь себя.

С. Шлемов. Зря?

А. Толчков. Конечно. Жизнь такая крученая. Есть у нее начало, есть и конец. Мы же появляемся на свет, а никто не знает, кто появился. Я или ты? Или кто-то еще. Так и уход из жизни бывает неожиданным, скоропостижным. Ты бежал, ты боролся, хотел спасти. А вышло так, что мама твоя скончалась. Скорая медицинская помощь прибыла по телефонному звонку раньше тебя, и даже врачи не спасли. А ты только бежал еще. Не надо брать на себя больше вины, чем есть на самом деле. Мы и так грешны — с рождения и до гробовой доски.

С. Шлемов (как бы про себя, словно от острой внутренней боли-занозы). Я медленно бежал тогда. Все-таки медленно. И я боялся рассказывать кому-то. Думал, что виноват, виноват. Мне так иногда было грустно и тяжело. (Оживляясь.) А когда я бегу по дистанции, мне кажется иногда, что все еще можно поправить, только надо побыстрее. Нахлынет так все, такой порыв! Я лечу как на крыльях! Успеть! Успеть! И все можно вернуть вспять. Я как будто бегу по той проселочной дороге. Я даже не знаю, что со мной происходит. (Понизив голос.) Бег теперь на всю жизнь моя судьба и мой крест. Может быть, поэтому я так редко проигрываю.

А. Толчков (даже с некоторым испугом смотрит на ученика). Каждый бежит так, как может. Бег — как покаяние. Тоже серьезный вариант. Это жизнь. Ты в беге — король. Мы выбрали тебе на этот раз красную форму. (Шутливо.) Значит, ты — красный король. Ты пробеги сейчас… Не надо быстро. Пробеги, продышись, посмотри на людей — пусть и люди на тебя посмотрят. Попади в, так скажем, пятерку лучших. Это же тоже хорошо. Ты понравишься, тебя заметят. А будут другие сборы, другой чемпионат — тогда мы им покажем! Мы их тогда порвем! Но не сейчас…

С. Шмелев. Я попробую проиграть…

Явление пятое: предательскую интригу забега неожиданно ломает забулдыга-дворник, в котором проснулась давняя гордость и тяга к прекрасному, однако для него этот порыв заканчивается трагически; тем не менее молодые люди, за которых он так отчаянно болел, неожиданно обретают любовь

Звучат фанфары. Со стадиона наконец-то убрали куда-то барьеры. Начинает греметь ритмичная музыка. Появляются группы танцующих молодых людей, много детей. Танцующих становится все больше, сцена заполняется народом. И вдруг все замирают и расступаются: появляется великолепный и непобедимый Роман Доризо, он приезжает на специальном самокате. Все аплодируют, кто-то бросает цветы. В зрительный зал забегают через межкресельные проходы восторженные люди. Зал начинает бесноваться, крики «Браво!», сцена кипит страстными движениями рук и ног, гибких молодых тел. Триумфатор кивает головой налево и направо. Он начинает снимать спортивный костюм, и на экране с каждым движением его появляется рекламная информация: «Это лучший спортивный костюм!», «Это лучшие шиповки!», «Это лучшая майка!», «Это лучшие облегающие трусы!», а сам Роман Доризо облеплен разноцветными объявлениями, как ходячая доска объявлений. Полнейший восторг!

Голос комментатора. Мы видим, насколько уверенно выглядит Роман Доризо. Этот шалун судьбы и центр вселенной мировой моды и рекламы к тому же просто быстро бегает. Он не знает неудач! Роман Доризо двигатель рекламы и двигатель прогресса, здорового образа жизни, пиявочных мазей и суперчудесных изделий для предотвращения перхоти на голове и беременности у женщин. Он на все руки и, кстати, на все ноги мастер! Мастер во всех смыслах и во всех позах! Мы приветствуем легендарного чемпиона! Мы приветствуем всех участников забега на 800 метров. В этом забеге есть интрига. Говорят о надеждах на новичка чемпионата страны Сергее Шлемове. Однако он пока в строю обычных бегунов, ничем особо не проявивших себя. Ему навряд ли удастся как-то заявить о себе, пока среди участников соревнований значится одна знакомая миллионам болельщиков легкой атлетики фамилия — Роман До-ри-зо-о-о!

Толпа на сцене расступается шире, в коридоре из тел

появляются восемь бегунов на 800 метров,

семь из которых заранее объявлены неудачниками.

А. Толчков (в строгом костюме, при галстуке). Сергей! Как договаривались. Пятый! С меня три кило, нет, пять килограммов фиников!

Дворник. Инесса! Ты заметила, что я сегодня в новых брюках и свежей рубашке?

Инесса (с большим букетом гладиолусов). Конечно, папа! Ты сегодня просто преобразился! Ты настоящий галантный мужчина. И зря говорят, что ты опустившийся неприятный тип. Ты не тип, ты — мой папа! Я тебе куплю новый костюм. И тогда ты покажешь им, что ты в форме.

Дворник (отдуваясь от важности и необычных ощущений). Ты слышала? Объявили о Сергее Шлемове. Это тот самый молодой человек, мой ученик, а я, можно сказать в некотором смысле, его наставник. Он сам говорил, что тысячу раз просмотрел мой финальный забег на чемпионате Европы в Варшаве. Такой не подведет. Как сказали! Что он — интрига чемпионата. Очень талантлив!

С. С. Пимкин (посылая знаки Толчкову). Все в графике! Все в графике! Замечательно! Настроение великолепное!

Бегуны выстраиваются на стартовой линии. Замирают в ожидание сигнала. Очень громко, заглушая музыку, стреляет пистолет, как из пушки. Бегуны срываются с места. Убежав за кулисы, они появляются уже на большом экране, расположенном на сцене. Все смотрят на светящийся экран, не отрывая глаз.

Голос комментатора. Роман Доризо возглавляет забег. Такой лидер не будет отсиживаться в середине группы, а тем более в самом хвосте процессии. А где загадка из провинции, наш молодой и неопытный бегун? Да-да! Где Сергей Шлемов? Он бежит в группе только пятым. У меня есть уверенность, что он так закончит бег, нисколько не приблизившись к трем лидирующим бегунам.

Инесса (с разочарованием на лице). А что же Шлемов? Он так и будет пятым?

Дворник (с крайним беспокойством). Что-то не так! Ему нужна поддержка! Он может бежать быстрее. Я знаю.

Инесса. Но не бежит. Придется дарить гладиолусы Доризо.

Дворник (кричит). Нет! Нет! Нет! Доченька, подожди меня. Я сейчас! Я вернусь!

Голос комментатора. Мы присутствуем при самом предсказуемом финале чемпионата страны. В беге на 800 метров лидер один Роман Доризо. Он не собирается сдавать свои позиции. До финиша остается 300 метров. Это прямой отрезок, вираж, последний вираж перед финишем, и самая трудная часть дистанции, заключительные 100 метров. Скорость бега возрастает, но разыгрываются только призовые места после Романа Доризо — второе и третье. Кто же на этот раз вступит в спор?

Дворник (проталкиваясь к самому экрану, надрывно, пугая окружающих, кричит). Сережа! Сынок! Беги! Сынок! Беги!

На большом экране видно,

как вздрагивает и оглядывается С. Шлемов,

он начинает семенить, укоротив беговой шаг.

Голос комментатора. Мы видим, что техника бега Сергей Шлемова не стабильна и не соответствует современному уровню подготовки. С таким бегом ему нечего делать на международных турнирах.

На экране — крупно лицо Сергея Шлемова,

его лицо искажает гримаса боли, он что-то дико кричит,

на шее вздуваются жилы.

Голос комментатора. Он просто не готов, Сергей Шлемов. Ему бы удержаться еще на пятой позиции. Но… Что это! Посмотрите! Сергей Шлемов делает ужасающий рывок! Он бежит невероятно. Именно этот рывок, можно сказать с уверенностью, и убьет его на финише и выше пятого места ему не подняться.

1. Наступает оглушительная тишина. На большом экране крупно показывается бег Сергея Шлемова, который обходит тоже, казалось бы, бегущих спортсменов, обгоняет их так, словно они стоят. На последнем вираже он догоняет Романа Доризо. К выходу из виража они бегут шаг в шаг. Лицо Сергея Шлемова не узнать, это маска мертвого человека, отрешенного от всего, бегущего в другом измерении, незримо отделяющих живых от мертвых. Его скорость бега неимоверна и фантастична.

2. Среди людей, замеревших на сцене, появляется маленький-маленький светленький мальчик, он бежит, заглядывая вверх, в лица взрослых, и кричит призывно: «Мама! Мама! Мама!».

Дворник (срывающимся голосом). Сынок! Финиш! Сергей! Сынок!

Дворник вдруг начинает шататься,

как-то неловко заваливается на бок,

хватаясь рукой за сердце.

С. С. Пимкин (стоя вдалеке, но заметив движения Дворника). Пьян! Опять позор на людях! У меня переполнена чаша терпения! Выгоню! Сегодня же выгоню. И пусть идет на все четыре стороны. Хватит! Хватит терпеть позор от такого мелкого, ничтожного человека!

Крик из толпы.

— Человеку плохо! Вызовите «Скорую»! Вызывайте медиков, неотложку!

Другой голос из толпы.

— Да он хрипит. Синий весь! Помирает! Скорее сюда! Врача! Врача!

Все заглушает форсированный гул трибун стадиона.

Два мощных молодых человека ведут борьбу на последних метрах 800-метровой дистанции. Их показывают на экране крупно, видна техника бега, работа ног, рук, потрясающе красивое зрелище. Сергей Шлемов буквально перед финишной ленточкой выходит вперед.

Голос комментатора. Что творится на стадионе?! Люди буквально обезумели. Я сам говорил, непонятно что. Такой драматичный забег. Я вижу, что даже кому-то из зрителей стало плохо. Это какой-то мужчина. Его буквально выносят медицинские работники на носилках. Надеемся, что ничего серьезного. Я не верю своим глазам! Роман Доризо проиграл новичку чемпионата страны Сергею Шлемову. Проиграл на последних метрах дистанции. Но мы видели, какой мощный рывок сделал Шлемов на последнем вираже, он его проходил так, как будто это последние метры забега, как будто нет никакого виража, а он бежит по прямой. Это какое чудо! Невообразимо, что Роман Доризо проиграл. Я сорвал голос, уважаемые слушатели и телезрители, надо промочить горло, извините, выпить воды. Судьи еще метров 30 после финиша бежали за Сергеем Шлемовым, чтобы его остановить. Ну и это! У меня нет слов, чтобы это как-то объяснить. Шлемов превзошел самого себя. Говорят, что результат будет очень высоким, очень близким к мировому рекорду.

На сцене появляется потрясенный своим бегом Сергей Шлемов.

Он растерян, смущенно улыбается.

К нему тянутся люди, поздравляют, хлопают по плечам,

кто-то просит написать на рубашке автограф. К нему спешит девушка с букетом гладиолусов. Она протягивает их машинально новоявленному чемпиону страны в беге на 800 метров. Он берет гладиолусы, смотрит на них, а потом возвращает девушке.

Инесса. Моего папу увезли на машине скорой медицинской помощи. Это он вам кричал: «Сынок! Сынок! Беги!». У него случился надрыв сердца. Я его дочь, Инесса.

С. Шлемов. А кто ваш отец?

Инесса. Он здесь работал дворником. Но он в прошлом был чемпионом Европы. Он рассказывал все про Варшаву, про финальный забег.

С. Шлемов. Вы дочь Дворника? Не может быть!

Инесса. Почему не может быть?

С. Шлемов. Вы такая красивая! А Дворник такой… странный.

Инесса. Его увезли врачи. Надо узнать, куда его увезли. Надо к нему попасть, узнать, как он себя чувствует.

К беседующим молодым очаровательным взволнованным людям подходит тренер А. Толчков.

А. Толчков. Вы дочь Дворника? Дочь чемпиона Европы Горшкова?

Инесса. Да, я его дочь. Я буквально вчера его только нашла, мы вчера в первый раз за многие годы встретились. Я так долго его искала. Я пригласила его к себе. Он будет теперь жить у меня.

А. Толчков. Сейчас только звонили Пимкину. Чемпиона Европы Горшкова не довезли до больницы, он умер в автомобиле «скорой».

Инесса роняет букет гладиолусов, рыдает,

падает на плечо растерянного Сергея Шлемова.

С. Шлемов. Успокойся, Инесса. Нам надо успокоиться. Твой папа пробежал свою дистанцию до конца.

Все смотрят на молодых людей.

Сергей Шлемов поднимает букет цветов.

Занавес