Меня встречали взглядами, в которых застыло ожидание. Или мне просто казалось? Кто знает.
– Жениться тебе надо, Хан, – посоветовал я парню, который привычно вырос позади меня, следуя словно вторая тень.
– Обязательно, милорд, – пообещал он мне. – Как только деву подходящую найду, так сразу и женюсь.
Я качнул головой, улыбаясь. Неспешно вышагивающий рядом Виль понуро опустил голову. Он тоже чувствовал, что это конец. Я остановился и присел, принимаясь трепать его за ушами.
– Охраняй тут всех, слышишь? – шепнул я ему. – Это твоя земля, будешь на ней охранником. Людей не обижай и никуда не убегай. Меня все равно не найдешь.
Виль ткнулся носом мне в щеку и тихо заскулил, прикрывая глаза, словно давая мне при этом обещание.
– А не закатить ли нам пир? – спросил я весело у Хана.
– Пир? – он явно удивился, ведь я никогда не был любителем шумных вечеринок. – В честь чего, милорд?
– А так ли нам нужен повод, Хан?
– Да не особо.
– Вот и я думаю, что не нужен.
Вскоре во двор вытащили столы. Служанки забегали. Из замка то и дело доносился зычный голос Жанжака и высокий Аделаиды. В воздухе поплыли соблазнительные запахи. Под вечер все было готово. Я не стал произносить громких речей, просто ходил среди людей, слушая их беззаботные разговоры. Потом были песни, здравицы, песни и танцы.
– Милорд, – позвала меня Матильда, осторожно прикасаясь к руке.
Я вместо слов обнял женщину, а она вдруг расплакалась, утыкаясь носом мне в грудь. Я и не заметил, что настолько вырос. Я гладил ее по голове, чувствуя, как последние нити, связывающие меня с этим миром, рвутся. Я понимал, что больше никого из них не увижу.
Выплакавшись, Матильда подняла на меня какой-то тоскливый, больной взгляд. А потом осторожно дотронулась холодными кончиками пальцев до моей щеки.
– Берегите себя, милорд, – попросила она.
– Конечно, Матильда, – пообещал я, обняв напоследок и поцеловав в щеку. – Со мной все будет хорошо. Не переживай.
После этих слов я покинул пир, устремляясь в малую гостиную. И я прекрасно слышал, что стоило мне только уйти со двора, как там воцарилась полная тишина.
Люди не умеют читать мысли, но они порой видят больше, чем мы хотим им показать.
Я не собирался оставлять портал в этой комнате. Убрав его, я развеял плетение, положив нить силестина на стол. Немного рассеянно осмотревшись, я не стал ничего с собой брать, лишь накинул плащ да закрыл глаза, представляя себе последний прокол. Уходить, зная, что больше не вернешься, оказалось, очень тяжело.
Я ощутил тяжелый, нетерпеливый взгляд, а следом знакомый рывок. Что ж, свою задачу в этом мире я почти выполнил. Осталось всего ничего. А после
