Кітаптан алынған дәйексөздер Средняя Эддаавтор Дмитрий Захаров
Они зарезали друг друга сами, скрипач был не нужен. Ну хорошо, может быть, только чуть-чуть подтолкнуть в самом начале
1 Ұнайды
Вечера. Никто не знает, что такое вечера. Это когда на маршрутке – двойной кружной петлей, лбом – в стекло, силясь целиком ухнуть в тошноту укачивающих прыжков по ухабам. Но рано или поздно всё равно тебя выкидывает где-нибудь в ползучей доступности от дома. И ты смотришь на обжигающие окна чудовищных многоэтажек, и чувствуешь, что тебе снова четыре. Упал с санок, а отец, не замечая, уходит вперед, и снег громко хрустит под его ботинками. Ты набираешь воздуха, чтобы крикнуть, заплакать, дать о себе знать, но щёки замерзли, а шарф и шуба спеленали намертво. И вместо того, чтобы кричать, ты с от
2 Ұнайды
Я иной раз думаю: хорошо бы. Хорошо бы чтобы это – да что угодно вообще – оказалось правдой. Хоть рептилоиды с лемурийцами. Всё равно это как будто тебе огоньком мигнули: да, брат, чудеса случаются. И кроме твоей каждодневной карусели глупости есть что-то еще, мир шире и интереснее. И даже черт с ним с миром, пусть будет нарисован на холсте. Но можно приподнять его край… пусть не тебе… пусть не сейчас. Но если бы только можно было поверить…
1 Ұнайды
Наш интернет-асассин Георгий даже как-то рассуждал, мол, вот он – настоящий плюрализм. Каждый может выбрать себе реальность по вкусу. Только настрой телеканалы (или, если ты на дух не переносишь ящик, – тоже каналы, только в телеграме), отключи всё, что раздражает, и наслаждайся тем, как мироздание целует тебя в мозг: ты такой молодец, ты всё правильно понимаешь.
1 Ұнайды
– Надеешься, что вот-вот начнется? – снисходительно поинтересовался он. – Хочешь умереть на баррикадах?
Я пожал плечами. Дайте баррикады, а там посмотрим. Правда, если я отчего-то выжил во время прошлых, это же говорит не в мою пользу, да? Не в мою, и не в нашу.
1 Ұнайды
Пока Георгий выбирал между квалам-квари по-имеретински и говяжьим кучмачи на кеци, в зал уверенным хозяйским шагом вошел его визави и, ни секунды не сомневаясь, взял курс к нужному столику. Он был гораздо более похож на Мамеда, чем на Подберезкина: невысокий и черноглазый, со слегка крючковатым носом на круглом лице, которое полностью захватила борода.
Я иногда думаю: что бы делал Штирлиц, если бы победили фашисты? Застрелил бы Гиммлера на совещании? Стал бы в свободное от работы время пускать под откос поезда? Сделал бы вид, что он в самом деле Макс Отто фон Штирлиц и продолжил бы карьеру в Рейхсканцелярии? Или свихнулся и слал депеши в несуществующий центр?
Мне почему-то кажется, что он всё так же ходил бы на работу, давал ценные советы Шелленбергу и получал усиленный офицерский паек. Это такая кожа, которую не сбросишь, как ни извивайся. И дело даже не в том, что это самый выгодный сценарий, и что-то внутри тебе постоянно подсказывает: здесь дальше не надо, остановись; не возражай этому идиоту, это ничего не изменит; спокойнее, время еще не пришло.
Просто вот он – Дитрих, мы вместе играем в теннис по субботам. А это – Штефан, у него жена и двое мальчишек. Он вырезает им деревянные шахматы – вчера пешка под стол закатилась, всем отделом искали. А мудак Кальтербруннер – печеночник, как и я, носит с собой паровые тефтельки в такой маленькой коробочке. Мы с ним постоянно встречаемся в столовой – у специального окошка, где дают отварное.
По отдельности – нормальные парни. Поддерживают только всякую дрянь. Так и я такой же. Я же тоже за расстрел этих голосовал…
Ты должен сделать добро из зла, потому что больше его не из чего сделать. А если и зла нет? Потому что ну какое они – зло? Просто люди, зажатые в тисках обстоятельств. Компромиссочники. Все мы компромиссочники, и эти тоже.
И теперь, когда они победили далеких и уже почти растаявших в памяти «наших», зачем еще и их-то? Может, наконец, надо уже зажить по-человечески? И кому станет лучше от того, что меня тоже подверстают к спискам врагов и предателей?
Нет, хватит. Привет, Мюллер, мы с тобой одной крови, ты и я.
Со временем выяснилось, что главным инженером человеческих душ по совместительству подрабатывал бывший московский мэр. Это при нем сконструировали расу работников участковых избирательных комиссий – полноватых близоруких теток около пятидесяти, до того неотличимых друг от друга, что их и звать должны были бы как-нибудь одинаково, скажем, Люся или Алевтина Михайловна.
Это была идеальная армия: мотивированная – ей платили месячный оклад за выборные дни, дисциплинированная и беспощадная к врагам московского миропорядка. Георгий сам много раз видел, как люси всей стаей обгладывали какого-нибудь умника, возомнившего, будто он апостол Павел, пророк и защитник конституции. Так же они поступали с редкими «яблочниками», доверенными лицами самовыдвиженцев, а равно другими персонажами Красной книги, забредшими на их территорию из своего заповедника.
Люси очень гордились победами над дурачками-иванушками, пересказывали друг другу истории про наиболее смачные изгнания бесов с избирательных участков и постепенно превращались в непобедимую Старую гвардию. Георгий привык к алевтинам михайловнам как к канцелярским принадлежностям, которые всегда под рукой: они прилагались к каждой школе, администрации, дворцу пионеров, где на дверях был вывешен четырехзначный номер участка.
Настька за пару недель превратилась в прозрачное ломкое дерево – похудела насмерть, душу некуда было складывать. Она даже с Олькой перестала разговаривать, не то что со мной. Переселилась в свою адскую реальность. Я как-то слышал, что́ она шепчет во сне – там бы никто, кроме нее, не прижился.
Чего тебе? – говорит.
– Сыну трубку дай, – сказал, облизнув пересохшие губы, Арчи.
– Деньги на сына сначала переведи.
– Никаких денег у тебя не будет. Какие деньги, когда ты его от меня прячешь?
– Тогда никакого сына не получишь, – спокойно сказала Валька, – давай до свидания.