И прямо посередине этой площади, в низкорослой траве, проходит небольшой железнодорожный путь, на котором стоит колоритный состав: тепловоз с пассажирским отсеком и прицепленным к нему вагоном-сараем, пережившим, судя по виду, все катаклизмы вплоть до нашествия монголо-татар.
Мотовоз замирает у ручной стрелки, у которой уютно пристроилась маленькая деревянная платформа и традиционный домик стрелочника. Здесь же — стол с лавками и кладка дров напротив. Вдруг наступает такая благодатная тишина! От нее совсем не тревожно, ведь вот он, домик, а в нем — натопленная печь, кошка и занавесочки на окнах. Так и хочется сесть у этого окошка, гладить пушистое создание и смотреть на лесную станцию.
Выдержанность деградирующего пейзажа сохранялась до тех пор, пока в один год сюда не пришла федеральная программа РЖД по улучшению качества обслуживания пассажиров на остановках. В рамках этой программы почти погребенный в забытье остановочный пункт получил отторгающего вида светильники на солнечных батареях, а кривой сарай был успешно забрендирован мастерски проведенной красной линией (серый цвет досок был зачтен как есть). Началась новая жизнь восьмого километра: угасание брендированного сарая под заботливым светом диодов.
пейзажа сохранялась до тех пор, пока в один год сюда не пришла федеральная программа РЖД по улучшению качества обслуживания пассажиров на остановках. В рамках этой программы почти погребенный в забытье остановочный пункт получил отторгающего вида светильники на солнечных батареях, а кривой сарай был успешно забрендирован мастерски проведенной красной линией (серый цвет досок был зачтен как есть). Началась новая жизнь восьмого километра: угасание брендированного сарая под заботливым светом диодов.
итоге на несколько тысяч жителей в городе было построено больше двадцати церквей и три монастыря. Салтыков-Щедрин посвятил кашинским винам из чихиря целое разоблачение, но фирменный магазин местного ликеро-водочного завода и по сей день легко собирает очередь из желающих взять «Вереск» (брусничную настойку) или «Философский пунш» (даже не спрашивайте).
Ненадолго в вагоне вспыхнул свет ручного фонарика, вылавливавший считаных пассажиров. Первыми он нашел целующихся в углу вагона подростков. В ответ им донеслась кондукторская мудрость: «Все можно, только осторожно!» Для остальных же проверка ограничилась простым вопросом: «Билеты есть?» — что оставило всякий формализм за бортом.
Целые семьи выгружались из вагонов на перекур. Кто-то просил сфотографировать себя и написать в журнал «Сельская новь». Я много лет игнорировал эту просьбу, а теперь пишу в эту книгу — что, несомненно, гораздо лучше журнала!
Чтобы лучше понять контекст места, мы перемещаемся по улице Пушкина до улицы Ленина — трюк, который можно провернуть почти в любом городе провинциальной России.
На небольшом пятачке земли у воды ютятся сараи с лодками и незыблемая основа быта загородной жизни — огород. Кто здесь живет? Какая она, жизнь в таком уединении, с лодкой, сараем и единственным соседом через железку? Много вопросов, но задать их некому: Пономаревка провожает нас непоколебимой тишиной. Еще несколько поворотов, и перед нами замаячит портал самого длинного тоннеля Кругобайкалки и грузный силуэт одноименного мыса Половинный
Где-то здесь приходит понимание магической сущности Кругобайкалки, создающей настоящий квест для пешеходных путешественников. Пресыщенные тысячами километров однообразных лесных да степных пейзажей строители Транссиба решили создать идеальный, разнообразный и гармоничный железнодорожный мир. Для этого они выбрали живописнейшее место на берегу Байкала, равномерно расставили по линии лучшие образцы инженерных сооружений, приправили результат уютными поселками и, наконец, запустили между ними «Мотаню» — тепловоз с пассажирскими и почтово-багажными вагонами, которые потомки зачем-то стали заменять на пластиковое новье