Представь себе, читатель, хоть на пару минут, что стоишь ты голый в смешной юбочке из травки в темном предрассветном лесу. В руках у тебя палка, а впереди медведь — всамделишный русский мишка с когтями в палец и трех метров росту. Что же тебе сотворить с собственной психикой, чтобы прямо на месте не умереть от ужаса, не пуститься в безумный парнокопытный бег в надежде выжить, а напасть и убить медведя? Повесить его шкуру у себя в кабинете и хвастаться сослуживцам. В этой сложной ситуации у тебя всего-навсего несколько вариантов, почти полностью описывающих базовое эмоциональное устройство Homo.
Ты можешь под влиянием ужаса очень быстро убежать или залезть на дерево (избегание) — вариант первый, предназначенный для «незначительных венчиков», живущих дольше остальных. Вариант второй — замереть, попробовать исчезнуть, сделать вид, что тебя тут нет, что ты и есть благословенная Пустота (игнорирование и вытеснение). Пустота в надежде, что мишка подумает также (проецирование)! Последний вариант уже весьма сложен и является великой защитой от безумного ужаса, который ты побеждаешь, когда берешь под контроль свои кишки, слезные каналы и потоотделение.
Вариант третий — ты дико злишься, вонючий медведь бесит всерьез, какого черта он вообще тут ходит? Злость лишает страха, и ты буквально сходишь с ума — отрицаешь реальность, в которой ты беспомощный человечек в юбочке из травки с палочкой в руках, а перед тобой смертельно опасный зверь.
Лишившись страха и обнаглев, ты наконец-то начинаешь конструктивно мыслить. И мыслишь очевидную ерунду — что ты с мишкой ровня (идентификация с агрессором). Или, что резко увеличивает твои шансы на жизнь — что ты гораздо круче мишки. Дальше в игру вступает творчество — ты берешь рогатину и, подставив ее под брюхо медведю, меняешь доисторические представления о пищевых цепочках и превосходстве.
Дорогой читатель, ты будешь смеяться, но почти все твое поведение в жизни описывается этими тремя вариантам применения психологических защит. Бей, беги, замри.
Есть, конечно, еще четвертый вариант в запасе — для прокаченных пользователей. Ты можешь поговорить с мишкой, убедить его уйти с дороги и отправиться в зоопарк. Правда, для этого надо стать святым человеком. А поскольку святые встречаются редко, ориентироваться на них лучше в безопасной домашней обстановке.
3 Ұнайды
кто входил в кабинет психотерапевта, играли безбожно. Иногда годами пытаясь разгадать с помощью психолога, что же «на самом деле» чувствуют к ним другие люди. И на что они готовы ради этих чувств.
1 Ұнайды
На вкус свобода оказалась горькой и пустой. И оказалась нужна лишь для ответа на пафосные вопросы: какая я и как хочу жить дальше? Свобода оказалась функцией.
1 Ұнайды
Большинство механизмов саморазрушения созданы из недоверия, а дело психологов — раскапывать и возвращать клиентам их любовь и ценность. Стоит ли говорить, что благая вроде бы миссия вызывает много сопротивления. Не верящий в свою ценность Homo позволяет себе играть жестко. Бить больно себя и других, не жалея. И не знает, что делать, если вместо упоительной битвы жизнь предлагает скучное и простое, например, хорошие отношения. Становится неинтересно смотреть кино собственной жизни.
холодные мартовские часы 1953 года сделают их разными людьми в силу несокрушимой власти истинного тирана — детского впечатления.
Плакала ночами в подушку. Работала на двух работах. Истово любила Ваську и ради него бешено сцепилась со свекровью за наследство. Предметом спора стали две комнаты в дачном кооперативе «Беркут».
Васькина коммуналка кажется Мише, живущему с родителями и бабушкой в трехкомнатной новой квартире, пределом мечтаний, таинственным замком, полным драгоценных сокровищ.
Слова пугали непонятной ясностью. Ему казалось, что, если он заснет, случится что-то важное. Случится без него, и он не успеет. Что именно «не успеет», каждый раз ускользало из детского сознания.
Мама рассказывала про разведчиков и молодогвардейцев, которые не выдали секретов фашистам и стали героями. Про своего отца — репрессированного полковника — героя Красной армии тоже ничего не рассказывала, равняться на него не следовало. И Миша Думов учился молчать. Мишка-могила — гордилась им мать.
