Оглавление

ПЕРВЫЙ ОПЫТ

Глава 1

Два молодых человека шли по переулку маленького подмосковного посёлка, в котором любила отдыхать московская творческая элита. Первый из них, Георгий, которого все называли просто Георг, был начинающим, но уже заявившим о себе художником, а второй, Михаил — прозаиком и драматургом.

Михаил на ходу пытался ответить на вопрос друга, почему он пишет такие несовременные вещи, которые, с точки зрения художника, можно было назвать «антиквариатом в прозе». Прозаик с жаром объяснял Георгу, что, на его взгляд, все устали от житейской суеты, неурядиц, погони за призрачным счастьем — и хотят красоты и чего-то возвышенного.

Пока Михаил доказывал другу свою правоту, последний мысленно улетел в другие сферы, и глаза его уже привычно нащупывали подходящую натуру для очередной картины. Молодые люди проходили мимо сада, утопающего в августовских цветах, от которых веяло какой-то тревожной, обжигающей прохладой, и художник, утомившись от спора с прозаиком, стал заглядываться на эти цветы, на всё это многоцветное великолепие. Он почувствовал, что в груди у него что-то защемило, затрепетало, — захотелось тишины и одиночества, чтобы полностью погрузиться в желанное состояние творческого экстаза.

Художник и сам не знал, зачем затеял спор с другом, что за муха его укусила. И зачем надо было заявлять Михаилу, что не стоит писать столь возвышенным слогом на такие далёкие от современной жизни темы? Да пусть себе пишет, если чувствует такую необходимость.

— Ведь ты же ищешь красоту и пытаешься перенести её на свои холсты? — настойчиво спрашивал Георга Михаил.

— Да, но изображение на полотне и проза — совершенно разные вещи, — упрямо не соглашался художник.

— Разве? А я уверен, что это — суть одно, только формы выражения разные, — горячился Михаил.

— И где ты видел такую любовь, какую описываешь? Её нет в современном мире! Это чувства средневековых рыцарей к дамам своего сердца. А кто сейчас так любит и так верен? — Георг усмехнулся, прищурив карие глаза. Его густые тёмные волосы «ёжиком» стали ещё ершистее (по отцу в нём текла греческая кровь, и он очень этим гордился).

Молодые люди остановились у ограды сада, вдоль которой шли.

— Бессмысленный спор, я больше не хочу ничего доказывать — это пустое! — отрезал Михаил, сердито запыхтев и сверкнув сине-зелёными глазами. Его худощавая фигура будто ещё больше вытянулась и, казалось, выражала возмущение и несогласие, а светло-русые волосы рассыпались на два ряда и он их беспокойно поправлял.

— Ну что ты так горячишься? У каждого своя позиция, — примирительно сказал Георг, заглядывая другу в глаза. — Да ты прямо кипишь!

Но успокоить Михаила было не так-то просто. Художник знал, что у друга вспыльчивый характер, тем более, сейчас была затронута самая его чувствительная струна.

— Ну что, мир? — доброжелательно, но твёрдо спросил Георг у Михаила. — Я знаю, ты достойный мастер своего дела — и пиши себе о том, что тебя волнует. А прения и критика только подхлёстывают художника.

Эти слова и умиротворяющая сила Георга подействовали на Михаила благотворно, он сдался, выдохнул и улыбнулся. В этот момент они вдруг увидели в саду, за пышными цветами, женщину, которую ранее в пылу спора не замечали. Она собирала хризантемы, в руках у неё был целый букет. Женщина подносила цветы к лицу, вдыхала их аромат и при этом задумчиво улыбалась. Тут она подняла голову и от неожиданности замерла, с удивлением взирая на молодых людей, точно лунатик, которого внезапно разбудили. Юноши растерялись, но лишь на секунду, затем сразу же нашлись, раскланялись и стали уверять хозяйку, что у них и в мыслях не было кого-либо потревожить — они остановились у ограды случайно, увлекшись спором об искусстве и литературе.

— Мы из Москвы, а здесь сняли дом на месяц, — пояснил Георг. — Я — художник, а мой друг — прозаик.

— Вот оно что, — улыбнулась женщина, выслушав их сбивчивые объяснения. — Раз уж случай нас свёл, давайте знакомиться: меня зовут Ада. Если у вас есть желание, можете войти и посмотреть мой сад.

Юноши назвали свои имена и поблагодарили хозяйку за приглашение.

— Проходите, — сказала она. — Я сейчас открою калитку.

— Да это просто рай какой-то! — восхитился Георг, шагая с Михаилом по дорожке вдоль ряда цветов. Он залюбовался пышными хризантемами, похожими на светских красавиц на балу, гордыми гладиолусами и георгинами, что горели как яркие флаги, прикоснулся ладонью к бархатистым головкам пёстрых астр и погладил холодные, будто неземные, лепестки роз.

Михаил отметил про себя, что на длинном шёлковом халате Ады играет рисунок из таких же ярких цветов, как и в её саду. Ада, которая шла впереди юношей, обернулась и сказала:

— Вот какие цветы мне удалось вырастить! Разве я не молодец?

Молодые люди переглянулись, и лёгкие улыбки заиграли на их лицах — непосредственность хозяйки их развеселила.

— Конечно, у меня есть помощница, спасибо ей. Иногда приходила её дочка и тоже работала с нами. В саду всегда много дел. Для меня этот труд — сродни смыслу жизни, как бы претенциозно это не звучало, — пояснила Ада. — А о чём вы спорили? Расскажите.

Юноши несколько смутились, но Георг сразу же ответил:

— Это был вечный спор о красоте и любви, мы дискутировали о том, как лучше раскрыть эти темы в своём творчестве.

— Интересно… — улыбнулась Ада.

Они подошли к беседке в виде летнего домика для чаепитий. Вокруг росли молодые деревца и зелёной стеной стояли высокие кусты роз, над которыми радостно гудели пчёлы и шмели, перелетая с цветка на цветок.

«Какое всё живописное и будто сказочное», — подумал Георг.

— А не попить ли нам чаю? — спросила хозяйка.

— Это было бы замечательно! — обрадовался Михаил.

— Вот вы мне и поможете вынести из дома чайник и чашки, ловлю на слове.

— С удовольствием помогу, — радостно согласился он. — А наш художник пока полюбуется цветами.

— Возьмите у меня хризантемы, несите их в дом, — Ада передала букет Михаилу, — а я налью воды в вазу.

Георг был рад, что его оставили одного. Он погрузился в созерцание прекрасного сада, который напоминал ему библейские райские кущи, и в то же время стал осознавать, что события развиваются как-то неожиданно, довольно быстро и что новая знакомая вызывает у него чересчур живой интерес. «Сколько обаяния в этой женщине! — с восторгом подумал он. — Неужели она живёт одна? Или у неё кто-то есть…». Не успел он закончить свои размышления, как Ада с Михаилом вернулись.

Все уселись за столик в беседке, хозяйка стала разливать чай. Молодые люди залюбовались ею — женщина обладала природной грацией, движения её были гибкими, а манера держаться простой и естественной.

— Так в чём была суть вашего спора? — спросила она. — Я поняла, что вы спорили о том, как лучше раскрыть красоту и любовь в своих творениях?

— Примерно так, — подтвердил Георг.

— Жизнь сама вам всё подскажет и жизненный опыт поможет. Но опыта у вас пока маловато, как я понимаю… Однако, это поправимо, — улыбнулась Ада.

— Напрасно вы думаете, что только опыт всё решает, — с вызовом заявил Михаил. — Кстати, я хотел спросить: как ваше отчество? Просто по имени обращаться неудобно, ведь вы старше нас.

— Какая удивительная вежливость! — с иронией заметила женщина. — Как говорил Лопе де Вега: «Ну что за вежливая грубость?». Вы подчеркнули мой возраст, мне это, конечно, не совсем приятно, но куда деваться: годы… Правда, я их не замечаю и за цифрами не слежу. Обращаться ко мне можно без отчества, ведь вы люди искусства, а значит — люди с другой планеты, и я того же поля ягода.

— Вы пишете? — с большим интересом спросил Георг.

— Нет, — ответила Ада.

— А чем вы занимаетесь? Простите за любопытство.

— Просто живу… — Георг уловил в её голосе отрешённость и скрытую печаль, смутился и решил не задавать больше лишних вопросов.

«Наверное, поэтесса, — подумал Михаил. — И чем-то напоминает Анну Ахматову в молодости: такая же стрижка, тёмные волосы, гипнотический взгляд, гордая осанка. Только нос не как у Ахматовой, прямой, а взгляд огромных глаз такой же глубокий: в них можно утонуть».

— Как художник, хочу сказать,