автордың кітабынан сөз тіркестері Герои Русской весны. Личные встречи. Александр Сладков
В Российской Федерации все идет по принципу: вот черное, вот белое, и оттенков нет. Это хреново, это кормежка любого наперсточника, который тебя разводит. Если есть черное и белое, все, тебя развели. А если нет ничего, то есть это индифферентность, так и разводить не надо. Сам себя разведешь. Обоснуешь себе все что угодно, лишь бы комфортно себя чувствовать. Даже если завтра война, ты сегодня себя убедишь, что все нормально, чтобы утром встать и удивиться, какого хрена.
За человеком, выбравшим баррикады, мосты горят быстрее пороха, новый уклад безжалостно меняет всю его философию.
А Стрелкову, я так понимаю, стало тесно в той блокаде, которую ему устроили ВСУ. Его статус очень быстро развивался. Репортеры, желающие писать о войне, ехали к нему, гуманитарная и военная помощь шла к нему, добровольцы для войны с Украиной тоже потоками направлялись к Стрелкову и вливались в его Славянскую армию. Учитывая создавшуюся обстановку, Стрелков решил выйти из блокады и стать в Донецке, как это помягче сказать… Решил стать командиром уже всего большого процесса. Но донецкие сами с усами, на быстрый военно-политический рост Стрелкова там не рассчитывали. Сначала ему предоставили пост министра обороны ДНР, потом и этого не случилось. И Стрелков навсегда исчез с Донбасского небосклона.
Находясь в России, бывший командир Славянского фронта взял на себя активность в Сети. Он критиковал и комментировал действия тех, кто воевал в Донбассе, доходило до публичных оскорблений бывших соратников по борьбе. По ходу этой пьесы люди Стрелкова пытались и мне посыпать голову пеплом, но я попросил о встрече, приехал на разговор, попросил извиниться. Передо мной извинились, инцидент был исчерпан.
И только незадолго до СВО у меня появилась идея взять интервью у Стрелкова дистанционно, по удаленному сигналу. Стрелков был в Москве, я в Донецке. Мы поговорили откровенно, диалог был легким, с полным взаимным уважением. Интервью я разместил в Сети, и вдруг через несколько недель Стрелков в одной из своих публикаций назвал меня проплаченным и продажным журналистом. Я и не ожидал такого выверта.
Позже Стрелков вовсе наговорил на четыре года колонии.
Я отношусь с пониманием к болезненному изменению сознания, понимаю, что это категорически вредно и для самого Стрелкова, и для Родины, но… Порой обстоятельства сильнее здоровья.