Запрокинув голову назад, как визжащая гиена, я испустила пронзительный вопль, высказав то, что каждая рожающая женщина со времен Евы хотя бы раз подумала о мужчине, который обрек ее на эти муки:
– Это все ты, Джек Тренхольм! Ненавижу тебя!
И Джек, и медсестра на миг растерялись.
– Не обращайте внимания, – успокоила Джека медсестра, закатывая меня в лифт. – Они все так говорят.
– Спасибо, буду знать, – сказал он и, взяв мою руку, пожал ее. Двери лифта закрылись
