Margery Allingham
FLOWERS FOR THE JUDGE
Copyright © 1936 by International Literary Properties UK Limited,
through its subsidiary Worldwrites Holdings Limited
DANCERS IN MOURNING
Copyright © 1937 by International Literary Properties UK Limited,
through its subsidiary Worldwrites Holdings Limited
MR CAMPION: CRIMINOLOGIST
Copyright © 1937 by International Literary Properties UK Limited,
through its subsidiary Worldwrites Holdings Limited
The Case of the Late Pig, 1937; The Border-Line Case, 1933;
The Case of the Man with the Sack, 1935;
The Case of the Old Man in the Window, 1934;
The Case of the Pro and the Con, 1937; The Case of the White Elephant, 1935;
The Case of the Widow, 1936
This edition is published by arrangement with
The Peters Fraser and Dunlop Group Ltd
and The Van Lear Agency LLC
All rights reserved

 

Перевод с английского
Игоря Иванова, Елены Корягиной, Кирилла Плешкова

 

Серийное оформление Вадима Пожидаева

 

Оформление обложки Ильи Кучмы

 

Карты выполнены Юлией Каташинской

 

Эллингем М.

Цветы для судьи : романы, повесть, рассказы / Марджери Эллингем ; пер. с англ. И. Иванова, Е. Корягиной, К. Плешкова. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Классика детектива. Большие книги).

 

ISBN 978-5-389-32395-7

 

16+

 

Марджери Луиза Эллингем — английская писательница, принадлежащая «золотому веку английской литературы», признанная «королева детектива» наряду с Агатой Кристи, Дороти Сэйерс и Найо Марш. Она выделялась на фоне других авторов этого жанра, по выражению Агаты Кристи, «как горящая лампа».

Наибольшую известность приобрели книги Эллингем о сыщике-джентльмене Альберте Кэмпионе. В этот том вошли седьмой и восьмой романы ее главного цикла, а также сборник новелл «Мистер Кэмпион, криминолог».

Забота о репутации фирмы всегда стояла у Джона Уиддоусона на первом месте. И двадцать лет назад, и сейчас, когда под ударом не только репутация, но и свобода его двоюродного брата. Мистер Уиддоусон предпочел блюсти честь возглавляемого им издательского дома. А вот мистер Альберт Кэмпион предпочел докопаться до сути этой трагедии, и не только потому, что брат издателя — его давний друг, которого хочется вызволить из беды.

Дальний родственник Кэмпиона, на старости лет создавший музыкальное шоу, просит сыщика выяснить, кто чинит неприятности ведущему актеру. Кэмпион погружается в мир театральных страстей и интриг, где придется расследовать дела посерьезнее, чем испорченная афиша или булавка в гримировальном карандаше.

Кэмпион получает анонимное письмо с упоминанием ангела, Питерса и крота. В то же утро газета «Таймс» печатает сообщение о смерти Р. И. Питерса. Судя по всему, покойник не кто иной, как бывший одноклассник по прозвищу Свин, которого Кэмпион ненавидел в школе и о котором больше двадцати лет не было вестей. На похоронах Свина Кэмпион встречает еще одного соученика, который получил точно такое же письмо, и беседует с врачом Питерса, утверждающим, что тот скончался от пневмонии. Невероятно, но, стоя перед гробом, Кэмпион слышит у себя за спиной очень знакомый кашель. Именно так когда-то кашлял подлый Свин…

 

© И. Б. Иванов, перевод, 2026

© Е. Корягина, перевод, 2026

© К. П. Плешков, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

 

 

С уважением посвящаю эту книгу
моим издателям

 

Примечание автора

 

На уголовных процессах свидетели обычно не присутствуют в зале суда, пока их не вызовут для дачи показаний, однако в 1931 году на процессе Короны [1] против Майкла Веджвуда это правило было нарушено.

Глава 1

Заглушенный динамит

Почти каждый, кто жил на территории Большого Лондона в самом начале второго десятилетия ХХ века, может припомнить невероятную историю, произошедшую то ли с биржевым маклером, то ли с оптовым торговцем чаем, по всей видимости работавшим в Сити. В одно прекрасное солнечное утро этот человек вышел из своего дома в пригороде, прошагал сотню ярдов и вдруг растаял в воздухе, словно струйка серого дыма в безоблачном небе.

Подробности исчезновения разнятся. Например, любопытная женщина из дома № 10 видела, как он прошел мимо, а вот инвалид, как всегда торчавший в окне соседнего дома № 12, этого не видел; меж тем письмо, которое испарившийся намеревался бросить в почтовый ящик, было впоследствии обнаружено сиротливо лежащим на тротуаре между двумя домами. В некоторых версиях упоминалась некая странная высокая стена, тянувшаяся вдоль улицы, и фигурировали якобы жена исчезнувшего и молочник. Рассказывали, что пропавший джентльмен поцеловал жену у садовой калитки и, прежде чем завернуть за угол, помахал ей на прощание, а молочник так и не дождался своего постоянного покупателя.

Косвенные свидетельства версий не совпадали между собой. Общим было лишь главное событие и неприятный осадок. Человек исчез, и все указывало на то, что исчез он весьма необычным образом и, конечно же, не вернулся ни в тот день, ни в последующие.

Многие знакомы с теми, кто жил по соседству с героем, или жертвой, этого повествования. Однако в издательском доме «Барнабас лимитед», основанном в 1810 году и владевшим издательством «Золотой колчан», хранили полное молчание. Пропавший человек был младшим партнером в руководстве издательского дома. Это он майским утром 1911 года вежливо пожелал своей экономке доброго утра, вышел из дома на широкую пригородную улицу, но, так и не пройдя мимо табачной лавки на углу, исчез тихо и незаметно, словно дождевая капля в пруду.

Тогда это вызвало определенный переполох в величественном доме в стиле эпохи королевы Анны, стоящем в тупике близ Джокиз-Филдс (а если точнее, близ того конца проезда, что выходит в Холборн), стену которого украшало изображение золотого колчана. Но когда выяснилось, что бухгалтерские книги в полном порядке, а мистер Джон Уиддоусон — другой партнер — вполне способен управлять делами и без двоюродного брата, распавшегося на атомы или перешедшего в четвертое измерение, природный консерватизм предприятия взял верх и о тревожном происшествии благоразумно забыли.

С течением времени даже такое сверхъестественное событие низводится до уровня курьеза, а через двадцать лет о нем и вообще вспоминают с трудом. Однако исчезновение Тома Барнабаса в 1911 году создало в издательской фирме определенный прецедент. Так что как это ни парадоксально, но когда в 1931 году пропал Пол Р. Бранд — один из директоров компании, который вот уже несколько дней не появлялся ни на работе, ни дома и не подавал о себе вестей, — никто не вспомнил о прошлом и не придал случившемуся особого значения.

Воскресным вечером Джина Бранд сидела у камина в своей просторной гостиной, устроившись на большом белом диване с высокой спинкой и причудливо изогнутыми подлокотниками. Выглядела она, как всегда, прекрасной, странной и неожиданной.

С момента исчезновения ее мужа прошло трое суток. «Чайный час» — часть традиций семейства Барнабас — был в полном разгаре. На протяжении всей зимы воскресными вечерами все двоюродные братья и мисс Керли собирались за чаем и скрупулезно просматривали воскресные газеты. Иногда в этот замкнутый круг допускался кто-то извне: скажем, привилегированный автор, гость, приехавший из Америки, или, в редких случаях, дряхлый Кальдекотт — патриарх литературных агентов, знавший Джекоби Барнабаса, или — между своими — Старика.

Когда Пол привез Джину из Нью-Йорка и контора очухалась от шока (мыслимое ли дело: в их святая святых — иностранка!), Джина взяла хлопоты по устройству традиционных чаепитий на себя, освободив престарелую экономку Джона. С тех пор чайная церемония перекочевала этажом выше. Еще до появления Джины двое старших директоров фирмы, решив, что жить рядом с работой гораздо выгоднее, быстро арендовали соседний дом и, потратив изрядную сумму, превратили прежде неприглядные помещения в три квартиры. В итоге руководство в полном составе поселилось на задворках Холборна, убедив себя, что о большем и не мечтало.

Джон Уиддоусон — управляющий директор, сын старшей сестры Старика и самый старший из двоюродных братьев — взял себе квартиру на втором этаже, поскольку та отвечала его положению, хотя по размерам лучше бы подошла Полу и Джине, занявшим третий этаж.

Квартира на первом этаже, а также подвал достались Майку Веджвуду — самому младшему из двоюродных братьев и младшему директору. «Барнабас лимитед» поступила так в святой уверенности, что от мелких неудобств достоинство и престиж фирмы не пострадают.

Чайная церемония уже почти заканчивалась, однако до сих пор никто не упомянул Пола. Все как будто негласно признали, что без его назидательных сентенций и выплесков недовольства встреча прошла гораздо спокойнее.

Когда художник Павлов назвал жену Пола «молодой Сарой Бернар», он слегка погрешил против истины. Ее тонкокостная фигура, изящные ручки и ножки, а также длинная шея просто утонули бы в корсетах, мехах и оборках женских нарядов 80-х годов XIX века. Строгость лица Джины, которое полностью отвечало современным представлениям о красоте — широкий рот, несколько раскосые серые глаза и маленький прямой носик, — оттенялась новомодной прической, сотворенной Лалле: тщательно уложенные темно-каштановые волосы образовывали очаровательные завитки по обеим сторонам лба.

 

 

На Джине было одно из платьев собственного покроя. Фирма, а точнее, Джон Уиддоусон, ее олицетворяющий, и слышать не хотел, чтобы жена его двоюродного брата продолжила в Англии карьеру модельера. Поэтому теперь она создавала наряды только для себя и иногда для Павлова, придерживаясь благопристойного и полулюбительского стиля.

Это узкое платье, сшитое из темно-зеленого в комбинации с черным шелка, подчеркивало нездешность Джины и ее в высшей степени индивидуальный шик. Однако сейчас на красивом лице молодой женщины явно проступили следы усталости. Сегодняшним вечером обличительная речь, которую еженедельно произносил Джон в адрес издательства «Чесант», наводнявшего рынок романами третьего сорта, а то и вовсе низкопробными, при этом беззастенчиво рекламируя суммы своих доходов, показалась Джине длиннее и утомительнее, чем обычно.

Мисс Керли сидела в углу, у камина, сложив пухлые ручки на коленях. Ее водянистые голубые глаза за стеклами очков были спокойны и задумчивы.

Среди собравшихся в гостиной Флоренс Керли выглядела, пожалуй, самой невзрачной. Ее седые волосы были зачесаны кое-как, а черное бархатное платье относилось к категории скверно скроенных, аляповато украшенных и беззастенчиво дорогих нарядов, которые миллионами производились для лишенных вкуса покупательниц. Туфли с претензией на модные не отличались удобством. Три кольца на пальцах явно перешли к ней от матери. Но мисс Керли, по общему мнению, являлась сердцем фирмы. Даже Джон, время от времени с пиететом поглядывая на нее, искренне надеялся, что она его переживет.

Когда-то давно Керли была секретаршей у Старика. В те дни профессия машинистки воспринималась как дерзкое новшество. Верная женской традиции беззаветно служить главенствующему мужчине, Флоренс, образно говоря, вышла замуж за «Барнабас лимитед». Этой традиции пожилая дама непоколебимо придерживалась и сейчас.

Тридцать лет спустя она по-прежнему любила фирму, но такое отношение можно было сравнить с любовью к своему детищу. Мисс Керли знала о положении дел лучше всех учетных книг, понимала трудности «Барнабас лимитед» и радовалась победам с прозорливостью опытной медсестры, уверенной, что пациент обязательно выздоровеет.

В конторе она олицетворяла благосклонный и всезнающий ум — один из самых важных и драгоценных ресурсов. За стенами издательского дома ее боялись, уважали и слегка ненавидели. В данный же момент она выглядела неприметной глуповатой старухой, сидящей у огня.

В гостиной было очень тепло. Джон, любивший прохладу, встал.

— Вот что, Джина. Пойду я, пожалуй, — сказал он. — Новый роман Туса — сплошная мешанина, но я намерен довести его до публикации. Я вызвал Туса на завтра.

Приглашая авторов на беседу, Джон всегда говорил, что вызывает их. Это давно стало привычной фразой, унаследованной от Старика.

Мисс Керли заерзала на стуле.

— Знаете, мистер Уиддоусон, по-моему, мистер Тус — очень самоуверенный и упрямый молодой человек, — заявила она и добавила с нескрываемой язвительностью: — На прошлой неделе я видела его обедающим с Филлипсом из «Денвера». Полагаю, они вместе учились.

Джон, понявший ход ее рассуждений, повернул голову.

— Нынешний роман хуже его первой книги, — словно оправдываясь, заметил он.

— Естественно, — кивнула мисс Керли. — Вторые книги всегда хуже. И тем не менее Тус небесталанен. Не хотелось бы его упускать. «Денвер» мне никогда не нравился...

— Согласен, — сухо отозвался Джон. — Я доведу его роман до публикации, — повторил он. — Такое вполне возможно.

Он направился к двери — высокий, импозантный, обаятельный мужчина с худощавым желтоватым лицом и короткострижеными седыми волосами.

На пороге Джон остановился и обернулся со словами:

— Кстати, Джина, где Пол? Тебе известно? Я его с четверга не видел. Наверное, опять умчался в Париж.

Возникла неловкая пауза. Керли невольно улыбнулась. Напористость Пола, его напыщенные фразы и неукротимая энергия бесили двоюродного брата, но лично ее только забавляли. Ироничное замечание Джона про «умчался в Париж» было его первым прямым упоминанием истории, связанной с «Биографией Турлетта». Все, кто сейчас находились в гостиной, помнили прошлогоднюю сентябрьскую коктейльную вечеринку и взволнованный, хотя и неубедительный голос Пола, перекрывавший общий шум: «Говорю вам, мои дорогие, я был настолько потрясен, что перестал существовать в привычном состоянии! Можете считать, что я временно аннигилировался. Я поспешил в Кройдон и сел на ближайший самолет, даже не взяв с собой портфель и не позвонив Джине. Я полетел в Париж и купил „Биографию“!»

«Биография Турлетта», вызвавшая у английских и американских читателей такой же слабый интерес, как средненький дебют в жанре верлибра, а также то, что «Барнабас лимитед» выложил за покупку авторских прав целых пятьсот фунтов, — оба этих факта в совокупности подтверждали правоту запоздалого комментария Джона.

Вопрос Джона вывел Джину из оцепенения. Все ее движения отличались медлительностью. Прежде чем ответить, она грациозно повернула голову и только потом заговорила:

— Не знаю, где Пол. Его с четверга нет дома.

В ее тихом голосе с характерным акцентом уроженки Новой Англии [2] не было замешательства или недовольства. Трудно сказать, удивлялась ли она отсутствию супруга или принимала как нечто само собой разумеющееся.

— Понятно. — Впрочем, Джона отсутствие двоюродного брата тоже не удивляло. — Если нынче вечером он появится, пусть заглянет ко мне. Я буду читать до самой ночи. Кстати, миссис Картер прислала мне чрезвычайно любопытное письмо. Полу пора бы поумерить свой энтузиазм при общении с авторами. А то они потом мнят о себе невесть что и возмущаются, когда их книги не продаются.

На этой недовольной ноте дверь за ним тихо закрылась.

В гостиной послышался сухой, каркающий смех Ричи, на который никто не обратил внимания. Ричи, обычно тихий, чуть меланхоличный, находился вне круга света, восседая на стуле в тени. Кто-то посчитал бы его сентиментальным или трогательным.

Ричард Барнабас — родной брат исчезнувшего двадцать лет назад Тома — был единственным из двоюродных братьев, кто по завещанию Старика не получил доли в семейном деле. Разумеется, в 1908 году, когда Джекоби Барнабас покинул этот мир, Ричи был гораздо моложе, однако все же старше, чем малыш Майк и школьник Пол. Если взять Джона, их возраст разнился ненамного. Сам Ричи никогда не искал объяснения этой загадке, но в завещании имелось примечание, обязывающее бенефициаров заботиться о Ричарде, что проливало некоторый свет на мнение Старика о своем племяннике.

Двоюродные братья исполнили это обязательство типичным для фирмы, а может, и для всего издательского дела способом: выделили Ричи комнатенку на верхнем этаже, назначили приличное жалованье и дали должность «чтеца». Свою работу он делил с двадцатью или тридцатью лицами духовного звания, старыми девами и бедствующими школьными учителями, разбросанными по всей стране. Однако это была его официальная работа, и он жил в мире потрепанных рукописей, по которым составлял длинные заумные рецензии.

Внешне он напоминал тощего запыленного призрака. Его часто видели на лестнице и в коридорах основного здания фирмы, а также размашисто идущим по лабиринту продуваемых всеми ветрами улочек, лежащих между священным тупиком и его жилищем на Ред-Лайон-сквер.

Несмотря на то что никто не воспринимал его всерьез, все относились к нему с симпатией, проявляя снисходительную терпимость, словно к безобидному домашнему питомцу.

Каждый год Ричи давали трехнедельный отпуск и в это время о нем не вспоминали. Только растущая гора рукописей в его пыльном кабинетике свидетельствовала, что хозяина нет на месте.

Среди младшего персонала ходили туманные слухи, будто три отпускные недели Ричи проводит в своем логове, занимаясь все тем же чтением, однако ни у кого не возникало желания проверить, так ли это. Что касается двоюродных братьев, то, услышав вопрос: «Где Ричи?», они торопливо отвечали: «В отпуске, где же еще» — и тут же о нем забывали, поскольку у них всегда находились дела поважнее.

Время от времени появлялись сентиментальные юные особы женского пола — типаж, не очень приветствуемый в фирме, — видевшие в Ричи романтика и загадочную личность, чья тайная внутренняя жизнь слишком хрупка и слишком поэтична, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение. Впрочем, интерес таких девиц быстро угасал. Они обнаруживали, что у Ричи душевная организация маленького ребенка и разум школьника и что он отнюдь не несчастен, как им казалось.

Отсмеявшись, Ричи встал и подошел к Джине.

— Дорогая, мне тоже пора, — сказал он, улыбаясь ей своими нежнейшими синими глазами. И после минутной паузы добавил: — Спасибо за вкусный чай.

Серые глаза Джины сощурились в ответной улыбке.

— Милый ты человек, Ричи. — Она протянула ему руку.

Он на несколько секунд задержал ее руку в своей, затем кивнул мисс Керли, широко улыбнулся Майку, которому всегда симпатизировал, и побрел к двери.

Все трое очень по-доброму улыбнулись ему вслед. Эта теплая тишина еще какое-то время наполняла пространство. А за окнами со стороны парка уже наползали первые клочья тумана, но холод, пропитанный грязью лондонских улиц, пока не успел проникнуть в уютную гостиную.

Мисс Керли по-прежнему сидела в углу, тихая и явно погруженная в свои мысли. Знавшие эту женщину привыкли, что она «смотрит сквозь них». Ее особенность была давним предметом конторских шуток. Сама Флоренс находила это свойство очень полезным. Ее выцветшие голубые глаза практически скрывались за стеклами очков в золотой оправе, и потому никто толком не знал, сосредоточен ее взгляд или же рассеян.

В данный момент она со спокойным любопытством разглядывала Майка.

Майк Веджвуд был сыном самой младшей и любимой сестры Старика. Его место в фирме было определено и закреплено за ним с самого рождения. В год дядиной смерти ему едва исполнилось семь лет.

Глядя на Майка, мисс Керли думала о том, что раннее целенаправленное воспитание могло пойти ему и во вред. Мальчишка, которого с детства хладнокровно готовили к роли достойного члена давно существующей издательской фирмы, мог вырасти педантом или, наоборот, человеком эксцентричным и склонным к крайностям. Однако жизнь внесла свои смягчающие коррективы. Во время войны «Барнабас лимитед» понес убытки, и для сохранения оставшегося наследства Старика был введен режим жесткой экономии. Поэтому юный Майк, хотя и учился в привилегированных школах, вечно испытывал нехватку денег. По мнению мисс Керли, бедность обладала замечательным свойством отрезвлять разум и поведение человека.

Майк прошел военную подготовку, но попасть на войну ему не довелось, поскольку к этому времени воюющие стороны подписали соглашение о перемирии. Сейчас, глядя на него, развалившегося в глубоком кресле напротив, мисс Керли думала о том, не суждено ли ему и дальше «пропускать» участие в крупных событиях. До сих пор жизнь берегла его, не подвергая испытаниям. Сейчас ему было около тридцати. Добрый, вежливый, обаятельный, надежный и спокойный. Хотя мисс Керли и понимала причину его популярности, в этом ей виделся и определенный дефект. Ей казалось, что жизненно важной части его личности позволили атрофироваться, отдав предпочтение непринужденности и интеллекту.

Глаза ее за стеклами очков смотрели не мигая. Да, Майк был полон обаяния, этого у него не отнимешь. Сейчас, когда он достиг зрелости, в нем ощущалось больше значимости и достоинства, унаследованных от Старика, чем в любом из двоюродных братьев. Фамильные черты Барнабасов проявлялись и внешне: лучистые проницательные темные глаза, сильный волевой подбородок и тонкие чувственные губы. Мисс Керли смотрела на него, и ее сердце наполнялось симпатией к молодому человеку.

Когда подозрения, одолевавшие ее несколько недель подряд, сменились уверенностью, Майк стал ей гораздо интереснее и, что любопытно, существенно вырос в ее глазах. Мисс Керли украдкой взглянула на Джину, замершую в величественной позе на диване.

«Она еще не знает наверняка, — продолжала свои безмятежные рассуждения Керли. — Майк слишком осторожен и пока ничего ей не сказал. Было бы трудно от него этого ожидать. Нынче люди другие. Страсти их пугают, и они начинают бороться со страстями как с чем-то недостойным. Да, таковы нынешние люди. Слишком многое изменилось. Но Старик, — здесь губы мисс Керли тронула едва заметная улыбка, — он бы ее добился. Конечно, он бы понимал: негоже заглядываться на жену родственника, однако последовал бы голосу страсти. Это и отличало Старика от его племянников».

При мысли о них мисс Керли презрительно скривила старческие губы. Джон с его вспыльчивостью, помпезностью и моментами непрошибаемого упрямства. Пол, взмыленный эмоциями, орущий и выставляющий себя на посмешище. И теперь эта темная лошадка Майк, который до сих пор ничего по-настоящему не хотел. Способен ли кто-то из них ринуться сломя голову навстречу своим желаниям, сметая препятствия, преодолевая любые преграды и при этом избегая наказания? Старик действовал так постоянно, а вот насчет его племянников Керли сомневалась.

Майк сидел, привалившись к спинке кресла. Голова его частично находилась в тени, и только вспышка пламени в камине время от времени освещала лицо. Керли сдавалось, что в такие моменты он очень тщательно контролирует его выражение.

Джина не бросала взглядов в сторону Майка, но ощущала, что он рядом. Керли знала об этом по нарочитому спокойствию молодой женщины, по намекам на напряженность, невыносимую для кого угодно, кроме такой крайне безэмоциональной особы, как сама мисс Флоренс.

Значит, они влюблены. Нелепое слово, но оно многое проясняло и прежде всего — неловкое положение обоих; замешательство, которое это состояние вызывало у них — таких сдержанных и разумных молодых людей. Мисс Керли с удовлетворением отметила, что Майка проняло. У него внутри бушевал огонь, болезненно прорываясь сквозь непринужденность и вежливость и превращая его из холодноватой личности в кого-то куда более привлекательного и беззащитного, но одновременно добавляя всему этому скандальный оттенок.

А вот насчет девчонки, как мысленно мисс Керли называла Джину, у нее такой уверенности не было. Джина отличалась потрясающим самообладанием. Мисс Керли попробовала представить отношение этой американки к ее мужу. Вряд ли она пылает к нему страстью. Возможно, где-то в мире и живет женщина, настолько толстокожая, что ей были бы нипочем мелкие всплески и выплески, из которых состояла жизнь Пола Бранда. Но Джина не такая. Его фальшивый энтузиазм, его напыщенное вранье, неизменно вылезающее наружу, его неубедительное бахвальство... никакая физическая страсть не выдержит таких атак на восприимчивый ум.

И потом, разве Пол уделял Джине хоть какое-то внимание? Его мозг был целиком занят бесполезными, а временами просто смехотворными усилиями по самовозвеличиванию. Например, где Пол изволит находиться сейчас? Поддался очередной сумасбродной затее и разглагольствует перед каким-нибудь бездарным писакой, ослепляя того своим величием? Завтра вернется, пьяный от энтузиазма и восхищения собственным умом, чтобы затем получить от Джона отрезвляющую порцию здравого смысла и впасть в угрюмость.

Нет. Если Джина когда-то его и любила, в чем Керли была склонна усомниться, от той любви вряд ли что-то осталось.

Размышления и умозаключения мисс Керли прервало неожиданное вторжение в теплый мир этого заваленного газетами святилища. В дверь позвонили. Поймав взгляд Джины, Майк вскочил и помчался открывать. Из прихожей донеслись вежливые приветствия, произнесенные вполголоса, а затем Майк вернулся вместе с гостем.

Керли знала мистера Кэмпиона только заочно, а потому оказалась совершенно не готова и даже несколько шокирована, когда он вошел вслед за Майком. Она увидела долговязого, худощавого молодого человека с сутулыми плечами, простодушным бледным лицом и гладкими волосами соломенного цвета. Понять выражение глаз не представлялось возможным, поскольку они скрывались за стеклами массивных очков в роговой оправе. Всегда ли он носил эти очки или надел для пущей важности, Керли не знала.

— Вечеринка закончилась? — огорченно спросил гость, покосившись на пустой чайный стол и оставленные стулья. — Какая досада! — Пожав руки Керли и Джине, он сел, скрестив длинные тощие ноги. — Я ошибся? Никакого чая и вечеринки не было? Должно быть, здесь обсуждались сугубо деловые вопросы, — проговорил он, дружелюбно улыбаясь. — Дешево, честно, надежно. Последняя работа заняла пятнадцать месяцев, и результатом стал обвинительный приговор. Детективные услуги всех видов по первому требованию.

Холодный неодобрительный взгляд мисс Керли заставил его умолкнуть. У мистера Кэмпиона хватило ума изобразить смущение.

Джина пришла ему на выручку:

— Керли, вы ведь еще не встречались с мистером Кэмпионом? Некоторых его выходки сводят с ума, но большинство потом к ним привыкает.

— Это у меня болезнь такая, — с захватывающим смущением признался бледный молодой человек. — Разновидность нервного расстройства. Относитесь к этому как к стеклянному глазу, и моя особенность вас больше не побеспокоит.

Керли такое признание обезоружило, но лишь отчасти. В мире, где она жила, хватало показных молодых шутников, многие из которых оказывались глупцами со скверными манерами. Постепенно до нее начала доходить разница между гостем и одним из упомянутых шутников. Там поток чепухи служил ширмой, скрывающей пустоту, здесь же все имело иную природу. Чувствовалось, что умом мистер Кэмпион ничуть не обделен.

Немного помолчав, он снова заговорил:

— Джина, в Америке такого не увидишь. Тебя ждут волнующие впечатления. Грядет наш старый добрый лондонский туман. На улицах по традиции зажигают факелы, кондукторы выходят из автобусов и указывают шоферам дорогу, но автобусы все равно заносит на тротуары, и они врезаются в витрины. Попрошайки за небольшую плату переводят богачей через улицу. В окрестностях Друри-Лейн уже на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Я вдоволь насладился этой старой романтикой.

— Надеюсь, что она греет тебе душу. — Темные глаза Майка лениво блеснули. — А вот меня и прочих шоферов от такой романтики пробирает озноб. Джина, ты возненавидишь наш туман. На кожу и одежду он действует примерно так же, как в разгар лета путешествие на поезде из Парижа на юг.

— Понятно. Еще один английский пустячок для развлечения иностранцев. — В голосе молодой женщины улавливалась какая-то отстраненность.

Мистер Кэмпион впервые понял, что напряженная обстановка в гостиной вызвана не только присутствием мисс Керли.

— Итак, леди и джентльмены, профессор уже здесь, — весело произнес он. — Воздушный шар вот-вот взлетит. Выкладывайте ваши горести. Джина, ты что-то потеряла?

Возникла неловкая пауза, и, пока цепкий ум мисс Керли оценивал общую ситуацию, мистер Кэмпион, не знающий здешних реалий, понял, что допустил оплошность. Майк умоляюще взглянул на Джину.

— Дорогая, если вам нужно о чем-то поговорить втроем, я удалюсь, — подавшись вперед, сказала мисс Керли.

Джина задержалась с ответом. Ее лицо слегка покраснело. То был первый признак замешательства; казалось, еще немного — и самообладание покинет ее, а попытки его сохранить лишь усиливали это ощущение.

— Это излишне, мисс Керли, — наконец откликнулась Джина. — Кто знает... не исключено, вы нам в чем-то поможете. Так что... — Она намеренно умолкла.

Мисс Керли вновь откинулась на спинку стула.

— Я останусь, — твердо заявила она. — Речь ведь идет о вашем муже? Дорогая, Пол обязательно появится. Он всегда возвращается. Все братья любят время от времени исчезать. Это у них семейная традиция.

Ее слова полностью сломали лед, и Майк облегченно рассмеялся.

— Есть такая манера притворяться, — пробормотал он. — А наша добрая старая Керли видит нас насквозь. Правда?

— Да, я действительно вижу, — сухо ответила она, буравя его глазами.

— Постойте! Дайте Выдающемуся Уму вникнуть в суть дела, — запротестовал мистер Кэмпион. — Что приключилось с Полом?

Джина медленно повернулась к нему. Ее щеки вспыхнули.

— Наверное, с моей стороны это глупо, но я попросила Майка позвать тебя на неофициальный разговор. Пол не появлялся с четверга. А ведь он как-никак здесь живет и...

— Теперь понятно, — пришел ей на выручку Кэмпион. — Твоя точка зрения мне вполне ясна. Одно дело обратиться в полицию, и совсем другое — сделать вид, что ты не заметила трехдневного отсутствия мужа.

— Вот именно. — Джина с благодарностью посмотрела на гостя и продолжила: — Вероятно, другие жены к этому времени уже не находили бы себе места, но у меня... я имею в виду у нас... всё не так. — Оттенок гордости, звучавший в ее негромком, медленном голосе, придавал ему особое очарование. — Мы... Альберт, мы — поколение, ставшее взрослым уже после войны. Мы — другие. У Пола своя жизнь, у меня — своя... до некоторой степени. — Отчаяние вынудило ее умолкнуть, но она тут же заставила себя держаться в рамках и торопливо заговорила снова: — Я хочу, чтобы ты понял. Я не считаю чем-то из ряда вон выходящим, когда Пол на день-два исчезает, даже не удосужившись мне сообщить. Но я не припомню, чтобы он отсутствовал так долго, не подавая о себе вестей. И поэтому сегодня утром я почувствовала, что должна об этом кому-то рассказать. Надеюсь, ты меня понимаешь?

— Да-а... — не очень уверенно протянул мистер Кэмпион.

Джина на несколько секунд прикрыла глаза, опустив веки.

— В нашем кругу такое происходит сплошь и рядом, — вновь заговорила она, словно оправдываясь. — Он сейчас может быть где угодно. И не исключено, что вдруг вернется сегодня поздним вечером или завтра утром, а я из-за поднятой шумихи окажусь в дурацком положении.

— Позволь мне сказать, как я это понимаю, — твердо, но с максимальным дружелюбием произнес мистер Кэмпион. — Наш дорогой друг вполне мог отправиться на какую-нибудь коктейльную вечеринку, встретить там кого-то из своих, поехать с ними кутить на целую ночь, а потом очнуться после жуткого похмелья в чьем-то загородном доме и не заметить, что гулянка подзатянулась.

— Вполне возможно, — подхватила молодая женщина, стараясь убедить себя, что так оно и есть. — А мог и рвануть в Париж. Там ведь должна пройти выставка, по которой он сходит с ума. Но даже в этом случае я не понимаю, почему он задержался.

Мистер Кэмпион навострил уши.

— Это выставка редких рукописей у Бампуса, намеченная на февраль? — спросил он.

Джина взяла сигарету, и Майк встал, чтобы дать ей прикурить.

— Да, — кивнул он. — Пол сам не свой от этой выставки. Событие обещает быть грандиозным. Покажут практически всю коллекцию Ли.

— Но, полагаю, без «Жуира»? — пробормотал гость, задавая вопрос скорее себе, однако получил недовольный взгляд мисс Керли.

— Увы, — ответил явно раздосадованный Майк. — Думаю, Пол заикался об этом, но Джон тут же наложил вето. «Барнабас лимитед» оберегает свое прошлое.

Речь шла о драгоценной рукописи пьесы Конгрива [3] «Жуир», которая никогда не ставилась и не была напечатана даже в ту не слишком щепетильную эпоху. Рукопись существовала в единственном экземпляре, написанном рукой автора. Фирма Барнабаса приобрела ее в самом начале своей славной карьеры. Обстоятельства приобретения не афишировались, поскольку имели неприятный душок. Вероятнее всего, рукопись купили у какого-то голодающего антиквара за жалкие несколько фунтов. Впрочем, сейчас об этой давней истории никто не вспоминал.

Современные ученые и коллекционеры одинаково сокрушались по поводу пуританских замашек Джекоби Барнабаса. Он не только противился копированию рукописи, но даже запрещал ее читать. Джон уважал дядины взгляды и не собирался что-либо менять. Поэтому рукопись оставалась лишь разновидностью ценных бумаг, принадлежащих издательству.

— Скверно, — подытожил мистер Кэмпион и, позабыв про «Жуира», вернулся к главной теме. — Значит, Пол как в воду канул? — спросил он, с расстановкой произнося каждое слово. — И ты не знаешь, куда, например, он собирался в четверг вечером?

Джина, которой был адресован вопрос, покачала головой:

— Нет. Вообще-то, я ждала его домой. Мы... мы собирались кое-что обсудить. Я позаботилась об ужине, чтобы спокойно поесть и поговорить. Пол должен был подойти к половине восьмого. Я прождала его до девяти, а потом, потеряв терпение, сама ушла из дома.

— Так-так, понимаю. — Кэмпион внимательно следил за ее лицом. — Ты сказала, что сама ушла из дома. Насколько понимаю, ты отправилась его искать?

— Разумеется, нет, — ответила Джина, щеки которой пылали. — Я позвонила Майку, и мы пошли в «Академию» [4], где возобновлен показ «Калигари» [5].

Что-то заставило мистера Кэмпиона взглянуть на друга, и он увидел Майка в состоянии рыцаря с поднятым забралом. В мозгу гостя вспыхнул предупреждающий сигнал.

Мистер Кэмпион был достаточно старомоден и к брачному контракту относился серьезно. И в то же время жизненный опыт, который он успел приобрести, подсказывал, что даже самые прекрасные люди способны влюбляться очертя голову. Попадая под влияние собственного эгоистичного безумия, они предъявляют своим друзьям самые странные требования, не обусловленные ничем, кроме сиюминутной потребности.

Он вдруг понял, что, скорее всего, сейчас Джина отчаянно нуждается в надежном, умеющем держать язык за зубами частном детективе, способном помочь ей с разводом. Он уже хотел сказать ей об этом в самой что ни на есть дружеской манере. К счастью, замечание мисс Керли уберегло его от этого промаха.

— Джина, а как по-вашему, где он может быть сейчас? — напрямую спросила Керли. — Обхаживает прелестную миссис Белл?

Джина снова покраснела, однако вопрос ее рассмешил.

— Нет, мисс Керли. Я точно знаю, что он не там. Знаете, утром я ей позвонила и задала примерно тот же вопрос. В противном случае это было бы сугубо моим делом, и я посчитала бы недопустимым обсуждать подобное с другими. Нет, я понятия не имею, где он сейчас. Потому и заговорила об этом. Со мной все в порядке. Я умею себя занимать и развлекать. Наконец, если мне захочется куда-то пойти, я могу обратиться к Майку. — Джина застенчиво улыбнулась ему.

— Конечно, — торопливо отреагировал Майк. — И ты это знаешь. В любое время.

«Вот те на! — подумал мистер Кэмпион, сделав то же открытие, что ранее сделала мисс Керли. — Настоящая страсть. А ей и не сказали».

Ему вновь стало интересно.

— Вот что, — сдержанно произнес мистер Кэмпион, обращаясь к Джине. — Не хочу совать нос в чужие дела, однако вынужден спросить: может, вы с Полом поссорились?

— Нет. — Раскосые глаза Джины смотрели прямо на гостя. — Никаких ссор между нами не было. Это еще одна причина моего недоумения. В четверг днем я ненадолго зашла в контору. У Пола в тот момент был ланч с Кальдекоттом. Он мне сказал, что придет домой ужинать и тогда мы поговорим. Такое ощущение, что после четырех Пола никто больше не видел. В шестом часу мисс Нетли принесла ему письма на подпись, однако кабинет был пуст. Я знаю об этом, поскольку в пятницу секретарша мне позвонила и спросила, может ли она сама их подписать, так как письма требовалось отправить. Джон тоже звонил и интересовался, где Пол. Он был возмущен «этим чертовым разгильдяйством», о чем так и сказал.

Джина умолкла, словно запыхавшись от потока слов. Сигарета, зажатая у нее между пальцев, догорала, и молодая женщина стала оглядываться в поисках пепельницы.

Майк встал и, подойдя к Джине, протянул руку, сложив ладонь чашечкой.

— Бросай окурок сюда, — предложил он. — Я выкину в камин.

От удивления Джина даже отпрянула.

— И не вздумай, — возразила она. — Обожжешься.

Майк молча кивнул, всем своим видом показывая свое упрямое желание и смиренную готовность сделать это. Происходящее было смехотворным, предельно банальным и одновременно волнующим.

В итоге недоумевающая и слегка изумленная Джина бросила окурок в подставленную ладонь. Кэмпион инстинктивно отвернулся. Не хотелось смотреть на мазохистское наслаждение физической болью, которую явно испытывал Майк, неся окурок к камину.

Вскоре в гостиной снова появился Джон, восстановив общую направленность мыслей. Добросовестная приходящая служанка Джины, вернувшаяся, чтобы вымыть посуду после чаепития, встретила его на лестнице и впустила в квартиру, открыв дверь своим ключом. Джон сдержанно кивнул Кэмпиону и перевел взгляд на Керли:

— Мисс Керли, вы знаете, где папка с вырезками рецензий на «Линию тени», которую нам прислал Феллоус? Небольшая такая, красная, с причудливым узором. Куда мы ее дели? Может, отослали обратно?

Мисс Керли задумалась. Подобные сведения хранились в ее мозгу, аккуратно рассортированные по «полочкам». Оставалось найти нужную «полочку». Умение запоминать мелочи еще в молодости делало ее необычайно ценной сотрудницей, а сейчас и вовсе считалось легендарным.

— Папка лежит в стальной комнате справа от двери, на полке, среди всякой всячины, — наконец сообщила пожилая дама.

Перехватив вежливо-недоумевающий взгляд мистера Кэмпиона, Майк поспешил пояснить.

— Нынче «стальная комната» — это анахронизм, — сказал он. — Так у нас называется комната-сейф в подвале двадцать третьего дома. Название берет начало с тех давних времен, когда авторы требовали, чтобы им платили золотом. Сейчас никакого золота там, естественно, нет. Мы используем ее в качестве кладовки, запихивая туда все, что мешает в конторе, но однажды может пригодиться: адреса, те же вырезки и прочую дребедень. Комната лишь называется стальной. На самом деле стены обиты жестью в лучших викторианских традициях.

— Очень интересное описание, — сухо отреагировал Джон. — Может, не откажешься сбегать туда за папкой?

Майк не двинулся с места. По сути, это была просьба, но двоюродный брат облек ее в форму совершенно неуместного приказа, и Майку захотелось ответить какой-нибудь колкостью.

— Мистер Уиддоусон, я сама схожу. Мне известно, где она лежит, — вызвалась мисс Керли и встала.

— Глупости, Керли, — поспешил остановить ее Майк. — Только вам еще не хватало туда идти. Я пойду. Ключ, как всегда, у вас под столом? Тогда я пошел. Я мигом.

Майк покинул гостиную, и Джон уселся на освободившийся стул.

— Туман совсем сгустился, — изрек он и, взяв кочергу, стал по-хозяйски ворошить угли в камине.

В свои шестьдесят три года Джон Уиддоусон — самый старший из племянников Старика — оставался крепким и деятельным. Кэмпион, сидя поодаль в тени, имел возможность хорошо рассмотреть этого человека. Типичное избалованное дитя своей профессии — такой мысленный вывод сделал мистер Кэмпион. Маленький тиран, воспитывавшийся в детской, которую для него собственноручно подготовил дядя. Но надо отдать Джону должное: он по-прежнему открыто вступал в сражения, преподносимые жизнью, и одерживал победы. Слабаком его никак не назовешь.

Разговор в гостиной стал бессвязным. Мисс Керли в присутствии Джона всегда была сдержанна. Джина витала в своих невеселых мыслях. Мистер Кэмпион изо всех сил старался, чтобы беседа не угасала, но особого успеха не достиг. Его своеобразная манера общения вряд ли нравилась мистеру Уиддоусону. Паузы становились все длиннее. К счастью, вернулся Майк. В коридоре послышались его быстрые шаги.

На мгновение всех захлестнула волна непонятной тревоги. Она быстро схлынула, но при виде молодого человека, держащего в руке красную папку с золотистым орнаментом, тревожное чувство вернулось.

Кэмпион уже готов был поверить в свою чрезмерную нервозность, если бы не Джон. Тот, увидев Майка, вперился в двоюродного брата и резко спросил:

— В чем дело? Ты никак призрака увидел?

После этого вопроса все взглянули на Майка. Его смуглое лицо было бледнее обычного. Он запыхался, словно не шел, а бежал. Меж тем вопрос Джона его искренне удивил.

— Со мной все в порядке. Немного потерял спортивную форму, только и всего. А туман на улице жутко густой.

Джон что-то буркнул себе под нос и, забрав папку, удалился. Кэмпион возобновил разговор с места, где тот прервался, пытаясь ободрить собравшихся.

Вскоре мисс Керли распрощалась и тоже ушла. Еще через несколько минут отправился восвояси и мистер Кэмпион, оставив Джину и Майка в обществе камина.

 

На обратном пути и дома Кэмпион размышлял о превратностях жизни других людей. Вскоре после полуночи он отправился спать, выбросив из головы Джину и ее сумасбродного мужа. Поэтому телефонный звонок мисс Керли, поднявший его с кровати в десять утра, произвел на него шокирующее впечатление.

— Мистер Кэмпион, Пола нашли. Его обнаружила мисс Марчант, одна из наших машинисток. — Голос мисс Керли, раздававшийся из телефонной трубки, был неестественно деловым. Кэмпион представил ее в гуще возникшего хаоса — суровую, холодную, практичную. — Полчаса назад, придя на работу, я отправила эту девицу вниз. Мне понадобились кое-какие старые адреса. Поскольку дверь там заперта, я дала ей ключ из моего стола. Через несколько минут из подвала донесся ее вопль. Мы бросились туда и увидели мистера Пола лежащим на полу. Вы можете подъехать?

Кэмпион задал вопрос, на который мисс Керли ответила с раздражением, словно рассердившись непонятливости собеседника.

— Да. В стальной комнате. Да, Майк ходил туда вчера за папкой. И вот еще что, мистер Кэмпион. — Керли понизила голос. — Здесь находится врач. Он полагает, что бедняга пролежал там несколько дней, будучи уже мертвым.

Мистер Кэмпион задал другой вопрос. На этот раз мисс Керли ответила без раздражения. Наоборот, в ее голосе появился испуг:

— Да. Посередине комнаты. В распластанной позе. Любой вошедший туда просто не мог его не увидеть.

Глава 2

Об устройстве похорон — потом

Когда сталкиваешься с чем-то ужасным и впоследствии вспоминаешь об этом, обнаруживаешь, что некоторые моменты выделяются своей особой четкостью. Эти моменты редко бывают драматичными, и те, кого они преследуют, порой недоумевают, почему мозг столь ярко высветил именно их.

Майк Веджвуд и мисс Керли навсегда запомнили мгновение, когда доктор Роу, стоявший перед телом на коленях, поднял голову и, словно извиняясь, произнес:

— Боюсь, нам все-таки придется его переместить. Здесь я ничего не вижу.

Возможно, способность обоих переживать потрясения достигла предела, и слова врача совпали с наступлением первой стадии милосердной безучастности, позволяющей воспринимать случившееся уже на новом уровне. Но как бы там ни было, эта сцена с фотографической точностью запечатлелась у обоих в мозгу.

Невероятно захламленная стальная комната предстала перед ними во всех подробностях. Они новыми глазами увидели ряды пыльных полок, заваленных и заставленных невесть чем. Полки окаймляли все стены и прерывались лишь в одном месте — возле старомодного зелено-черного сейфа, заменившего собой плиту (прежде стальная комната служила кухней). Перед взорами Майка и Керли словно впервые предстал массивный стол, занимавший собой почти всю середину помещения, на котором громоздились книги, папки и неряшливые пакеты из крафтовой бумаги.

Увидели они и пространство под столом, заставленное хлипкими картонными коробками. Напиханные в них бумаги давно бы вывалились наружу, если бы не тяжесть книг, кое-как набросанных сверху.

Туман, окутавший город и успевший проникнуть во все щели, добрался и сюда. Он повис в воздухе, пыльным ореолом окружив единственную лампочку. Мертвец лежал на спине, ногами в сторону двери, возле которой остановились Майк и мисс Керли. Тень, создаваемая кромкой стола, мешала им рассмотреть его лицо.

Врач неуклюже встал с колен и повернулся к хозяевам комнаты. Это был невысокий, седой и достаточно пожилой человек, не утративший, однако, щеголеватости. Под кустистыми бровями скрывались маленькие проницательные глаза. Оголенные по локоть, мускулистые и густо покрытые волосами руки никак не вязались с его элегантным костюмом и выглядели слегка вульгарными.

— Куда мы можем перенести тело? — спросил он.

Мисс Керли, решившая, что вопрос адресован ей, принялась быстро соображать. Подвал дома № 23 не отличался обилием помещений. Помимо стальной комнаты, здесь, в конце коридора, находились чуть более просторная упаковочная, кладовая и соседствующая с ней тесная уборная. Ни одно из этих мест не годилось для врачебного осмотра трупа. Комнаты верхних этажей еще меньше подходили для упомянутой процедуры. К тому же рабочий день уже начался, и перенос тела наверх лишь усилил бы общую взвинченность персонала.

Мисс Керли окинула взглядом стол.

— Доктор, вот что я предлагаю, — сказала она. — Если мы освободим стол от хлама и застелем простыней, света вам вполне хватит. Я принесу лампочку помощнее.

Низенький врач с любопытством посмотрел на женщину. Ему было известно о занимаемой Полом должности одного из директоров фирмы, и, хотя было понятно, что персонал воспринимает случившееся совсем не так, как члены семьи покойного, доктора Роу всегда удивляла общая тенденция, свойственная людям, далеким от медицины. Почему-то никто не спешил как можно быстрее перенести тело туда, где врачу наиболее удобно производить осмотр. Вслух он сказал, что считает предложение мисс Керли наиболее разумным.

Майк бочком вошел в стальную комнату, стараясь не приближаться к своему несчастному двоюродному брату, и принялся освобождать стол от пыльных бумажных залежей, перекладывая их на пол с другой стороны стола.

В помещении было сухо, поскольку в коридоре находилась печь отопительного котла. Правда, из-под двери, ведущей во двор, сюда иногда долетали порывы ледяного ветра. Майк трудился, будто в кошмарном сне. Его долговязая худощавая фигура и мимика лица выражали чисто мальчишеское отчаяние.

Доктор вновь склонился над покойником, время от времени вздыхая и что-то бормоча себе под нос.

Вернулась мисс Керли, принеся более яркую лампочку и две простыни, позаимствованные в квартире Майка. Ее лицо было угрюмым, и она едва сдерживала энергию, бурлившую внутри. Врач, почувствовавший это, пристально посмотрел на нее, но, пока мисс Керли чем-то занималась, она вполне владела собой.

Именно она руководила заменой лампочки. Майк проделал это с редкостной неуклюжестью. Затем Керли застелила стол простыней, держа наготове вторую и ожидая распоряжений врача.

Мужчины смотрели друг на друга. Майк был моложе и значительно сильнее, но выглядел не лучшим образом. Его лицо сильно побледнело, а на лбу выступил пот.

Голос доктора Роу звучал энергично. Его спокойствие благотворно действовало на Майка и мисс Керли. За тридцать пять лет врачебной практики он научился вести себя с дружелюбным безразличием, скрывая за этим присущее ему обыкновенное человеческое любопытство.

— Сделаем так, мистер Веджвуд. Я возьму его за плечи, а вы — за ноги. Правильно, чуть выше лодыжек. Вы готовы? Тогда поднимаем...

Взгляд Майка упал на коричневые ботинки с тупыми носами. Знакомые ботинки. Ботинки Пола. А сам Пол превратился в беспомощное тело, лежащее на пыльных каменных плитах. Физическое напряжение, сопровождавшее подъем и перенос тела на стол, отрезвляюще подействовало на Майка. Он намеренно расфокусировал глаза, чтобы не видеть лица двоюродного брата. Ему хватало лица мисс Керли.

— Так, хорошо, — кивнул доктор Роу. — Опускаем! — Еще через минуту он поднял голову и сказал: — Вам будет лучше обождать меня за дверью. Это... не слишком приятное зрелище.

Выйдя в коридор с каменными стенами, Майк схватился за железные перила лестницы и повис на них, прижав свою короткостриженую голову к холодному металлу.

— Керли, как все это жутко... — наконец выдавил он. — Где до сих пор носит Джона?

— Сейчас должен подойти, — резким тоном ответила женщина. — После звонка доктору я сразу же позвонила ему. Экономка ответила, что он полночи читал и лишь недавно проснулся. Как только оденется, сразу придет. Ужасное событие. Я еще никого не посылала к Джине.

— К Джине? Да, конечно. Я сам ей сообщу. Не сейчас. Позже. Она могла бы спуститься и увидеть его... — Майк замолчал, не договорив.

Мисс Керли вновь прониклась к нему симпатией, и это чувство почти заглушило страх. Она сняла очки и нервно провела рукой по щекам.

Майк молчал, нахмурившись, отчего его глаза казались запавшими и более темными, чем обычно.

Судя по серой тени, появившейся на стене, на верхней площадке кто-то был.

— Мисс Керли! Мисс Керли! — послышался девичий голос, дрожащий от усилий сохранять спокойствие. — Пришел мистер Тус.

— Проводите его в приемную, мисс Джеймс. И всех остальных посетителей тоже, — ответил ей Майк, опередив Керли.

Той лишь оставалось, открыв рот, слушать удалявшиеся шаги.

Осмотр тела занял у доктора неправдоподобно короткое время. Майк и Керли забросали его вопросами. Мистер Роу тщательно мыл руки в раковине маленькой уборной и попутно отвечал.

— Должен сказать, что мистер Бранд умер около трех дней назад. Точнее сказать уже не могу, поскольку период трупного окоченения миновал. Но три дня — это как минимум. Странно, что его не обнаружили раньше.

В буравящих глазках врача впервые появилось любопытство, которое не могли скрыть даже кустистые брови. Заметив это, мисс Керли инстинктивно стала оправдываться:

— Видите ли, доктор, в эту комнату редко заходят. Здесь, как вам известно, у нас сейф. Я считаю невероятной удачей, что мы обнаружили мистера Бранда этим утром.

— Но ведь дома должны были хватиться, — не сдавался доктор Роу. — Его жена наверняка...

— У мистера Бранда были очень странные привычки! — резко прервав его, холодным тоном выпалила мисс Керли.

Майк поспешил загладить ее промах, сделав это по-дружески, но с присущей ему неуклюжестью:

— Мы уже начали беспокоиться. Не далее как вчера вечером говорили об этом. Но естественно, никому и в голову не пришло заглянуть сюда.

Майк умолк, и по его вдруг покрасневшему лицу стало понятно: он вспомнил о чем-то странном или пугающем. Он пристально посмотрел на Керли, избегавшую встречаться с ним глазами.

Врач с неподдельным интересом разглядывал обоих.

— Понятно, — торопливо пробормотал он. — Скажите, мистер Веджвуд, в подвале есть какое-нибудь отопительное устройство?

— Что вы имеете в виду? — Вопрос ошеломил Майка. — Вам нужен огонь? Под лестницей есть коксовая печь, если вы...

— Да, это я и имел в виду, — перебил его доктор Роу. — Идемте взглянем на нее.

Вместе они осмотрели систему центрального отопления и печь, вделанную в маленький шкаф-чулан под лестницей.

Врач задал кучу вопросов, а затем нарочито широкими шагами измерил расстояние между печью и дверью стальной комнаты.

Потрясенной Керли, с трудом державшей себя в руках, данные действия показались нелепыми.

— Доктор, скажите, как это произошло? — допытывалась она. — Как мистер Бранд умер? Эта краснота на лице... такая неестественная. Чем вызвана его смерть?

— Это, мадам, я и пытаюсь понять, — церемонно ответил маленький доктор Роу, лишь усилив сумятицу в душе мисс Керли.

Появление Джона было как нельзя кстати. Он сбежал по лестнице. В грязноватом, продуваемом сквозняками подвальном коридоре его добротно сшитый костюм смотрелся довольно странно.

Джон промчался мимо Майка и мисс Керли и обменялся с врачом чисто символическим рукопожатием.

— Где он? — спросил Джон.

Каждый, кто видел мистера Уиддоусона на протяжении этих пяти минут, вряд ли усомнился бы в том, что он искренне потрясен смертью двоюродного брата, однако его дальнейшие слова и поведение сбивали с толку. Маленькими, птичьими шажками он приблизился к двери стальной комнаты и замер на пороге, разглядывая тело, накрытое простыней.

Он даже не попытался войти внутрь, а лишь немного постоял и тут же вернулся обратно, слегка похлопывая ладонью о ладонь, словно играл на оркестровых тарелках. Пальцы у него были длинные, цвета слоновой кости.

— Ужасно, — сказал Джон. — Ужасно. Мы должны убрать его отсюда. Надо перенести его к нему в квартиру.

Майк знал этот негромкий, властный тон. Когда Джон говорил таким образом, его распоряжения выполнялись незамедлительно.

— Джина еще не знает, — напомнил Майк. — Дай мне возможность хотя бы немного ее подготовить. Это займет не более пяти минут.

— Ладно. Но бедняга не может оставаться здесь.

Братья совсем позабыли о враче, и их удивило его робкое напоминание о себе:

— Мистер Уиддоусон, возьму на себя смелость посоветовать...

— Мой дорогой сэр, — перебил врача Джон, поворачиваясь к нему и вскидывая брови. — Покойный никак не может оставаться в стальной комнате и вообще в здании фирмы. Можете ли вы назвать хоть одну вескую причину, чтобы не перемещать тело?

Врач мешкал с ответом. Готовых аргументов у него не нашлось, и он ничем не мог подкрепить свою точку зрения. В возникшей ситуации верх одерживала более сильная личность.

Майк поспешил к лестнице.

— Дайте мне пять минут, чтобы сообщить ей, — обернувшись, бросил он на ходу.

Мисс Керли поднялась к себе в кабинет и позвонила мистеру Кэмпиону.

 

Устроившись в гостиной на ковре перед камином, Джина занималась разбором утренней почты. Услышав шаги, она подняла голову. Облаченная в темно-синюю теплую пижаму, молодая женщина была единственным отрадным зрелищем для Майка за весь последующий унылый и тягостный день. Он потом вспоминал и пижаму, и изящные красные шлепанцы — две яркие точки на белом ковре, — и ее лицо, озарившееся внезапной радостью.

— Майк, дорогой, как приятно тебя видеть! Ты не считаешь, что кофе пить еще рановато? А то я собираюсь это сделать.

Сознавая, что за его спиной служанка, проводившая его сюда, навострила уши, Майк не знал, с чего начать. На ум приходили лишь избитые фразы вроде: «Джина, дорогая, наберись мужества». Или: «Боюсь, у меня плохие новости». Или: «Джина, произошло нечто ужасное».

Слова застряли у него в горле, и он лишь смотрел на сидящую Джину, которая улыбалась ему. Красивую, восхитительную и пока еще спокойную.

— Миссис Остин, наш гость тоже выпьет кофе. — Джина улыбнулась служанке и махнула рукой, указывая на диван. — Садись, зверюшка. Нечего стоять столбом и таращиться на меня. Что случилось? Мы сегодня не сможем поехать к Атертонам? Тоже мне, трагедия! Не смотри на меня так.

Майк тяжело опустился на диван и, глядя ей в глаза, пробормотал:

— Пол мертв.

Пара конвертов, которые Джина собиралась бросить в огонь, застыли в ее руке. Чуть повернув плечо, она наклонила голову. Этот жест был выразительнее любых слов. Майк уселся на ковер рядом с ней и положил руку на ее худенькую спину, обтянутую шерстяной пижамой.

— Я должен был совсем не так это сказать. Ну что я за дурак!

Джина резко повернулась к Майку. Ее лицо побледнело, а широко распахнутые глаза потемнели.

— Расскажи, как это случилось, — тихо попросила она. — Автомобильная авария?

Майк будто со стороны слышал свой неестественно сдержанный голос, который при всем желании не мог подправить:

— Пол все эти дни находился в двадцать третьем доме. Его нашли сегодня утром и теперь собираются нести сюда. Понимаешь... я должен был тебе сообщить.

— Естественно, меня нужно было поставить в известность. — В ее глубоком и обычно мягком голосе появилось раздражение. — Майк, что произошло? Он покончил с собой?

— Я... мы... не знаем.

— Но с какой стати ему умирать? Зачем? Майк, зачем ему это понадобилось? Мы ведь даже не ссорились. У него не было причин. Слышишь, Майк?

— Держись, дорогая. — Он крепко обнял Джину за плечи, и она прильнула к его руке.

Миссис Остин шумно водрузила кофейный поднос на столик за диваном и теперь поглядывала на хозяйку и гостя с любопытством голубя-попрошайки. Вот и события начались! Она уже давно подумывала, что добром это не кончится. Если муж в упор не замечает жену, он сам напрашивается на неприятности. Так считала миссис Остин.

Сообразив, что в гостиной они не одни, Джина бесшумно встала.

— Миссис Остин, мой муж умер, — сказала она. — Никто не знает, как это случилось.

Пышная грудь миссис Остин, обтянутая шерстяной кофтой, приподнялась. Ее вытянутое лицо, украшенное несколькими подбородками, побледнело, и она не то вскрикнула, не то присвистнула.

— Нет! — сорвалось с ее губ вслед за странным звуком. Поняв нелепость своего выкрика, она загремела чашками, наливая туда кофе из кофейника. — Вот, дорогая, выпейте. Вам понадобятся силы.

Джина села на большой белый стул и теперь послушно, маленькими глотками пила кофе. Служанка стояла рядом, пристально следя за лицом хозяйки. Вплоть до этого утра Майк воспринимал миссис Остин как механизм для открывания дверей. Теперь служанка чудесным образом превратилась в личность, словно тень обрела плоть.

— Мистер Майк, дорогой, так его принесут сюда? — спросила она, и за ее наигранной скорбью Майк уловил ликование.

— Они придут сюда? — Джина взглянула на Майка, в неловкой позе застывшего на ковре у ее ног.

Майк неуклюже выпрямился.

— Д-да, придут. Но, Джина, ты ничего не должна делать... конечно, если только сама не захочешь. Я имею в виду... — Он умолк, сознавая свою беспомощность.

— Вот оно что... — Серо-зеленые глазки миссис Остин вперились в Майка, и от ее жуткой проницательности ему стало не по себе. — Думаю, я поняла ваш намек. Конечно, нашей бедной леди незачем смотреть на своего мужа. Я сделаю все необходимое. — Миссис Остин подошла к Джине и положила ей на плечо свою красную заботливую руку. — Не беспокойтесь, дорогая. Не надо ни о чем волноваться.

Майк со смешанным чувством изумления и ужаса уставился на служанку. Кошмар этой практической стороны смерти перехлестывал испуг, пережитый им за сегодняшнее, еще не кончившееся утро. Доброта миссис Остин не была наигранной: каждая клеточка ее существа распространяла дружеское сочувствие, и вместе с тем женщина наслаждалась трагедией со всем бесстыдством человека, не избалованного развлечениями.

Он взглянул на Джину. Та была погружена в свои мысли: лицо бледное, глаза потемневшие и пустые.

Женщины, потерявшие мужей, обычно плачут. Джина не проронила ни слезинки, и Майку это доставило облегчение. Он знал, что ей и в голову не придет подстраиваться под общепринятые правила. Внезапная кончина Пола вряд ли была для нее большой эмоциональной трагедией, но она, конечно же, пережила сильное потрясение.

Майк продолжал смотреть на Джину, пытаясь угадать ее мысли. В этот момент миссис Остин дернула его за рукав.

— Сэр, пойдемте в коридор. Мне надо вам кое-что сказать, — с напускной серьезностью изрекла она, едва скрывая владевшее ею жгучее любопытство.

Майк был не в силах противиться этому любопытству и покорно поплелся следом за служанкой.

 

Туман еще не поглотил город, однако на улицах было не светлее, чем в полночь. Волны горького, насыщенного сажей воздуха размывали и делали неясными очертания знакомых предметов, пока Лондон не превратился в подобие старой коричневой литографии, создатель которой не утруждал себя прорисовкой деталей.

Джон по-прежнему находился в подвале дома № 23. Руководство приготовлениями к переноске тела он взял на себя, и врачу не оставалось иного, как бесцельно топтаться рядом. С упаковочного стола, что поменьше, сняли крышку, превратив ее в подобие носилок. Там сейчас лежало тело Пола Бранда, завернутое в простыню. Джон пристально следил, чтобы все происходило чинно и с должным уважением к покойному. Так оно и было.

Старший упаковщик Добсон — уже немолодой мужчина с бычьей шеей, руками, не уступавшими по толщине передним ногам ломовой лошади, и красным ободком от кепки на лысой голове — взялся за передний край импровизированных носилок. Сзади встал Питер Риггет из бухгалтерии. Мистер Риггет оказался внизу как нельзя кстати и с большой охотой откликнулся на предложение помочь. Это был коренастый, невзрачного вида молодой человек с короткими ногами и длинным туловищем, которое через несколько лет вполне могло превратиться в тучное. К великому огорчению мистера Риггета, выглядел он как типичный конторский служащий, вплоть до кончика розового носа и пенсне в блестящей золотой оправе. Безуспешно пытаясь побороть этот недостаток, он стриг свои черные волосы en brosse [6] и, что весьма похвально, проводил все свободное время в спортивном зале Политехнического института на Риджент-стрит, накачивая мускулатуру.

При некоторой помощи врача он вполне достойно справился с порученным ему заданием.

Мистер Риггет ждал возможности оказаться в эпицентре волнующих событий с тех самых пор, как уловил их своим обостренным чутьем. Это случилось через считаные минуты после обнаружения тела. Им двигало не любопытство, а трагическая особенность собственной личности. Как мистер Риггет ни боролся с судьбой, внутри он оставался тем, кем родился и вырос: любопытным, робким, бесчестным человеком со страстью к самовозвеличиванию, превратившейся почти в манию.

— Только не через улицу. — Слова Джона звучали как королевский указ. — Вынесете через заднюю дверь, оттуда через сад и в подвал двадцать первого дома. Недопустимо собирать толпу перед зданием фирмы. Вы готовы?

За прошедшие десять минут доктор не впервые с любопытством поглядывал на пожилого элегантного главу фирмы. Джон Уиддоусон был целиком поглощен собственным аспектом трагедии, проявляя безразличие ко всему остальному и даже не пытаясь хоть как-то изображать скорбь в общепринятом понимании. Столь уникальное поведение доктор Роу встречал в своей практике впервые. Он все более изумлялся, но поскольку плохо знал мистера Уиддоусона, то не понимал, что это — результат привычки, сложившейся издавна и не имеющей ничего общего с необычными реалиями данного утра.

Процессия вышла во двор через узкую дверь между стальной комнатой и печным чуланом. Туман придал картине зловещий оттенок. Крупный Добсон растворился в туманных слоях и превратился в тень героических размеров, а Питер Риггет, согнутый тяжелой ношей, уменьшился в размерах и стал похож на уродливого карлика.

Сама ноша, завернутая в белую простыню, то расширялась, то сужалась, что было вызвано меняющимся ракурсом. Складки простыни обвисли и чуть-чуть колыхались в холодном неподвижном воздухе.

Процессия проследовала по каменной дорожке между гаражом и погрузочной площадкой и с заметным трудом протиснулась в дверь, которой пользовались редко.

Продвижение внутри соседнего дома оказалось еще труднее. Джону и врачу приходилось постоянно помогать несущим, пока те, кряхтя и тяжело дыша, одолевали семь лестничных маршей.

Дверь открыла миссис Остин, глаза которой приняли вид, приличествующий случившемуся: то есть покраснели. Но едва дверь закрылась, послышался ее деловитый шепот. Они с врачом мгновенно поняли друг друга. Доктор Роу впервые за все утро получил щедрую порцию благоговения и неуклюжей, но искренней помощи, к чему привык за свою многолетнюю врачебную практику.

— Миссис Бранд совсем подавлена, бедняжка, — театральным шепотом сообщила миссис Остин и с двусмысленной сентиментальностью добавила: — Сейчас с ней мистер Веджвуд. Утешает, как только может. Я попросила ненадолго задержать ее в гостиной.

Джон взглянул на женщину, словно недоумевая, что это за существо. Вслед за Добсоном и Питером Риггетом он прошел в комнату для гостей, где миссис Остин, готовясь к приходу врача, постелила лучшее белье.

Добсон, радуясь окончившимся тяготам, поспешил уйти, но Питер Риггет продолжал топтаться, пока высшее начальство резко не напомнило ему о возвращении на рабочее место.

Тем временем миссис Остин откинула край простыни, и Джон поспешно вышел из комнаты. Его помощь не требовалась, а смотреть на действия врача и слушать болтовню служанки ему было неприятно.

Майк едва отделался от охов и ахов миссис Остин и вернулся в гостиную, когда стук в дверь возвестил о следующем, более важном этапе игры. За это время они с Джиной не перекинулись и парой слов. Вошедший Джон поочередно взглянул на обоих. Взгляд был рассеянным; чувствовалось, его мысли заняты другим. Потом он сел и обратился к вдове:

— Джина, мы принесли его сюда. Оставлять его там было попросту нельзя.

— Конечно нельзя. Конечно, — отозвалась она, слегка повысив голос. — Да что происходит со всеми вами? Разумеется, Пола нужно было принести домой. Я пойду к нему.

Майк встал у нее на пути, заработав возмущенный взгляд.

— Ты меня не защищаешь, а пугаешь, — отрезала Джина и повернулась к Джону. — Джон, где это произошло? Где он находился все эти дни?

— В стальной комнате, — безучастным тоном ответил Джон, по-прежнему думавший о своем.

— В стальной комнате? — переспросила Джина, словно сомневаясь, правильно ли услышала. — Но я думала, что это помещение постоянно заперто, причем снаружи, а ключ хранится на столе у Керли.

Джон покосился на нее.

— Да, дорогая, согласен, — кивнул он. — Все это в высшей степени ужасно, но тут и без мелочей голова идет кругом.

Джина рухнула на диван, резко изменившись в лице. Оно осунулось, под глазами пролегли тени. Казалось, будто молодая женщина мгновенно постарела.

— Майк, но ты же ходил туда вечером, — неуверенно произнесла она.

— В стальную комнату? Мистер Веджвуд, вы действительно там были? — Маленький доктор Роу, до сих пор нерешительно стоявший на пороге, вошел в гостиную. — Простите меня, но это очень любопытный факт. Вы не находите?

— Доктор, перед вами миссис Бранд, — с легким упреком в голосе заметил Джон.

Коротышка в явном смущении остановился как вкопанный.

— Э-э... да-да... понимаю... Мадам, позвольте выразить вам мое глубокое соболезнование. Должно быть, случившееся сильно вас потрясло. — Он пожал Джине руку, демонстрируя лучшие профессиональные манеры, однако тут же повторил вопрос, заданный Майку: — Вчера вечером вы были в стальной комнате?

— Да, доктор. Был. — Майк говорил предельно дружелюбным тоном, искренне стремясь все объяснить. — Я ходил туда по просьбе двоюродного брата, которому понадобилась деловая папка. Ключ я снял с крючка под крышкой письменного стола, где он всегда хранится. Я отпер дверь, нашел папку, вновь закрыл дверь, вернул ключ на место и поспешил сюда. В стальной комнате я пробыл от силы пару минут, но ничего не увидел.

Воцарилось долгое молчание. Взгляд врача стал таким же, как у Джона: погруженным в себя и задумчивым.

— Так, — произнес доктор Роу, нарушив затянувшуюся паузу. — Как вы понимаете, нам придется соблюсти определенные формальности. — Последнее слово он сопроводил легким покашливанием.

— Формальности? — встрепенулся Джон. — Я что-то не понимаю вас, доктор. Что явилось причиной смерти?

Опытный медик медлил с ответом.

— Я бы не хотел брать на себя ответственность и говорить об этом сейчас, — наконец пробормотал он. — Мое мнение проверит вскрытие, которое будет произведено перед следствием.

— Перед следствием? — оцепенел Джон. — Вы серьезно? Разве в подобных случаях обязательно надо устраивать следствие? — Властный тон несколько спас положение, иначе вопрос показался бы абсурдным.

Коротышка-врач держался со стойкостью троянского воина, знавшего, что этот клочок земли не разверзнется под его ногами.

— Мистер Уиддоусон, я не лечил вашего двоюродного брата, когда он был жив. У меня нет полной уверенности в причинах его смерти, и потому, боюсь, я не смогу выдать вам свидетельство о смерти.

— И как прикажете это понимать? — с оттенком презрения спросил Джон.

Доктору Роу было явно не по себе.

— Этот случай автоматически подпадает под юрисдикцию коронера как смерть по неустановленным причинам. Я... боюсь, здесь я бессилен чем-либо помочь.

Он не спешил уходить из гостиной. В его глазах под кустистыми бровями читался неподдельный интерес.

— Доктор, — обратилась к нему Джина, усилием воли заставив себя встать. — Пожалуй, я пойду к мужу. Вы не откажетесь меня проводить?

Она быстро вышла из комнаты. Коротышка последовал за ней.

Майк беспокойно мерил гостиную шагами. Между двоюродными братьями не наблюдалось родственного общения, и случившееся не развязало им языки.

— Значит, следствие? — после длительного молчания произнес Джон. — До чего же это похоже на Пола. Даже умер... экстравагантно.

Майк посмотрел на него, но Джон продолжил, уже без злорадства:

— Позвони мисс Керли. Попроси ее подняться сюда и захватить с собой блокнот.

Майк открыл рот, приготовившись возразить, но решил промолчать и послушно вышел. Телефон находился в дальнем конце коридора, в будочке. Когда Майк завершил звонок, из комнаты для гостей вышли Джина и врач. Майк решил дождаться Джины.

Коротышка Роу был сама любезность.

— Миссис Бранд, оставьте все это моим заботам, — сказал он, держа ее за руку. — Я вас вполне понимаю. Потрясение было очень велико. Не беспокойтесь. Оставьте все это мне.

«С Джиной всегда так», — подумал Майк. Она была настолько женственной, что даже у самых равнодушных людей возникало желание ее защитить. Увидев Майка, Джина быстро пошла к нему. Судя по ее решительным шагам, она вовсе не была сломлена трагедией.

— Майк, что вообще происходит? — вопросила она. — Что вы с Джоном затеяли? И что вы от меня скрываете?

— Скрываем? Девочка моя дорогая... — пробормотал ошеломленный Майк и торопливо добавил: — Прости старину Джона. Он выбит из колеи гораздо сильнее, чем показывает. Однако фирма значит для него так много, что даже сейчас он не может не думать о делах.

Молодая женщина коснулась руки Майка и посмотрела ему в глаза.

— Майк, я верю, ты ничего не утаил от врача, когда отвечал на его вопросы. Но разве ты не понимаешь, что он не выдаст свидетельство о смерти? Он сомневается. А разве ты и я — мы не сомневаемся? Да и кто бы в такой ситуации не сомневался? Я попросила доктора Роу сообщить коронеру. Он ведь должен куда-то сообщать о таких случаях... Майк, ты меня слушаешь? Ты понимаешь?

— Я лишь не могу понять, почему эта жуть случилась не в чьей-то жизни, а в твоей, — откликнулся он. — Джина, ты только не паникуй. Мы все как-нибудь уладим, и тебе даже не придется идти на чертово следствие.

Услышав это, Джина дотронулась до своего лба и, прошептав: «Боже мой!», лишилась чувств. Майк отнес ее в спальню.

Прошло около часа. В квартире снова появился мистер Риггет, заявивший, что пришел по важному делу. Миссис Остин провела его в комнату, где лежал покойный. Увидев бухгалтера, Джон предостерегающе поднял руку, велев молчать. У мистера Уиддоусона была странная особенность: он считал себя владельцем всех помещений в обоих зданиях. Его ничуть не смущало, что сейчас он находится в квартире своего скончавшегося двоюродного брата, да еще в той комнате, где лежит покойный. Джон без малейших угрызений совести превратил ее в свой кабинет.

— Мисс Керли, не отвлекайтесь... Повторяю: скоропостижно скончался на своем рабочем месте, — диктовал он. — О похоронах будет сообщено дополнительно. Это сообщение для «Таймс», «Морнинг пост» и «Телеграф». То, что я продиктую дальше, мистер Пелэм может разослать туда, куда сочтет нужным... Мистер Риггет, почему вы здесь?

Последняя фраза была произнесена совсем другим тоном, отчего мисс Керли даже вздрогнула. Зато Питер Риггет стойко выдержал сердитый вопрос начальника. Наконец-то жизнь сделала его глашатаем важных известий.

— Мистер Уиддоусон, в контору пришли двое. Желают срочно вас видеть. Я проскользнул через сад и пришел вас предупредить.

— Предупредить? — Джон смотрел на молодого человека со смешанным чувством неприязни и изумления. — О чем вы говорите? Кто эти двое?

— Сейчас расскажу, сэр, — упавшим голосом продолжал мистер Риггет, лишенный возможности произвести драматический эффект. — Один из ведомства коронера, а другой — человек в штатском. Вы понимаете, откуда он, сэр? Они всегда присылают людей в штатском, если случается что-то серьезное.

Глава 3

Черновой набросок случившегося

Мистер Кэмпион находился в приемной «Золотого колчана» и предавался философским размышлениям об участи экспертов, которых сначала куда-то зовут, а затем вынуждают томиться в углу. Но молодая женщина, что проводила его сюда, была непреклонна: ему придется подождать.

Сидя в тени каминной полки, выполненной из красного дерева, он вдыхал воздух, пахнувший табаком и кожей, и с интересом разглядывал приемную. Есть издательства, чьи приемные напоминают зал ожидания провинциальной железнодорожной станции, неуютный и продуваемый сквозняками. Есть похожие на уголок солидного книжного магазина, где тебя окружают умело и со вкусом подобранные книги. А есть и такие, где попадаешь в атмосферу мрачного великолепия, отчего возникает странное чувство, будто наверху умирает кто-то очень дряхлый и очень богатый. Приемная «Золотого колчана» в доме № 23 отражала суть фирмы «Барнабас лимитед»: добротная, удобная и довольно милая, как столовая обеспеченного семейства где-нибудь в середине Викторианской эпохи.

Однако никаких закусок на боковых столиках не было. Глядя на их сверкающую поверхность, мистер Кэмпион немного пофантазировал насчет столового серебра, которое унесли в чистку. У противоположной стены стоял шкаф со стеклянными дверцами, внутри которого, на полках, поблескивали корешки ранних изданий. Какие-либо другие книги в приемной напрочь отсутствовали.

Над каминной полкой в массивной раме в стиле барокко висел портрет Джекоби Барнабаса — дяди нынешних директоров. Голова и плечи были изображены в натуральную величину. Судя по многочисленным слоям краски, портретное сходство далось художнику непросто.

С холста на мистера Кэмпиона смотрел сильный, костистый мужчина лет шестидесяти пяти, с бородкой и седыми локонами викторианского филантропа, но красоту головы портили светлые, глубоко посаженные глаза, смотрящие властно и холодно, а тонкие губы в обрамлении шелковистой бородки были надменно поджаты. «Мрачный старик», — подумал мистер Кэмпион и переключил внимание на другого посетителя. Тот застыл возле центрального стола, где явно недоставало многоярусной серебряной вазы для фруктов и сладостей.

Это был толстый краснолицый молодой человек, словно его снедало не столько тайное горе, сколько обида, которую он не собирался долго скрывать. На мистера Кэмпиона он поглядывал с плохо сдерживаемой неприязнью, но стоило Альберту произнести нелепую фразу о прекрасном туманном дне, как толстяка прорвало, и он разразился более чем оживленным монологом. Такие речи обычно произносят узники одиночных камер, стосковавшиеся по общению.

По мнению мистера Кэмпиона, все молодые люди, которые добровольно обрекают себя на затворничество и тратят полжизни на сочинение разных небылиц в жалкой надежде развлечь или просветить своих сограждан, непременно являются жертвами каких-то фобий. Он искренне им сочувствовал. Его любопытство по поводу событий в подвале только возрастало и становилось невыносимым, и он был даже рад отвлечься на разговор.

Молодой толстяк плюхнулся на стул.

— Я жду встречи с мистером Уиддоусоном, — вдруг сообщил он. — Обычно я встречаюсь с Брандом, но сегодня решил поговорить с самым главным. Какая-то дьявольская небрежность. Я торчу здесь уже полчаса.

Мистер Кэмпион считал, что он не вправе рассказывать своему собеседнику об утреннем чрезвычайном происшествии, и потому решил промолчать. Впрочем, толстяк, поглощенный своими заботами, этого даже не заметил.

— Надеюсь, Бранд все-таки соизволит появиться, — с жаром продолжал он. — Вы его знаете? Приятный малый. Энтузиазм так и хлещет из него. Всегда затевает что-то новое. Когда он ушел из армии, здесь многое изменилось. Может, вы знаете, что он на некоторое время уезжал в Штаты, а вернувшись, начал выбивать пыль из этого мавзолея.

Толстяк снова умолк, но лишь потому, что за разговором забывал дышать, и теперь глотал воздух.

Поскольку они не были знакомы, мистера Кэмпиона удивляла крайняя несдержанность этого человека. Впрочем, причины такого поведения были ему знакомы. Люди, вынужденные подолгу оставаться наедине с собой, редко проявляют осторожность и выбирают выражения.

Передохнув, толстяк продолжил свой монолог.

— Кстати, Бранд женился на американке, — с упреком сообщил он. — Говорят, невероятно красивая девица. Жаль, что они не...

Он вдруг резко замолчал и, вскочив на ноги, посмотрел на Кэмпиона так, словно только сейчас понял, что тот обманом пытается втереться к нему в доверие.

Мистер Кэмпион нацепил маску успокоительного равнодушия и, когда толстяк ретировался в угол, багровея от гнева и недоумения, тоже встал; подойдя к плотно зашторенным окнам, чуть отодвинул край шторы и стал всматриваться в туманное пространство за окном.

— И все-таки куда запропастился Бранд? — послышался жалобный голос толстяка.

Мистер Кэмпион замер и подавил нелепый порыв ответить: «Да вот же несут его тело. Унылая процессия, скажу я вам». Он повернулся лицом к толстяку, и буквально через несколько секунд в приемной появилась девушка.

Она не отличалась ни красотой, ни впечатляющей фигурой, однако сразу завладела вниманием мистера Кэмпиона. Невысокого роста, очень смуглая, с прической средневекового пажа, в простеньком платьице из синей саржи с белым воротником и такими же манжетами. Издали ее можно было принять за двенадцатилетнюю школьницу, но иллюзия мгновенно развеивалась, стоило увидеть ее лицо, руки и шею.

— Доброе утро, мистер Тус, — приветливо улыбнулась она толстяку. — Мне очень неловко, что вам пришлось ждать. Но вынуждена вас огорчить: мистера Уиддоусона сегодня не будет. Он уехал по делам. Вы не против, если встреча будет перенесена на другое число? Мы вас известим письмом.

Мистер Тус от негодования сначала покраснел, затем побледнел. Мистер Кэмпион был склонен посочувствовать ему.

— В таком случае я поговорю с мистером Брандом, — важным тоном произнес толстяк. — Надеюсь, он никуда не уехал?

— Нет, он не уехал, но, боюсь, принять вас не сможет.

В голосе девушки прозвучали какие-то странные нотки, которым мистер Кэмпион не мог подобрать определение. Она явно наслаждалась ситуацией, но не спешила выпалить толстяку шокирующую новость, а, наоборот, проявляла непонятную и неуместную скрытность. Это тоже заинтересовало мистера Кэмпиона. Почему персонал «Барнабас лимитед» делает тайну из смерти Пола? Пытаться утаить смерть от друзей скончавшегося — занятие безнадежное. Это ведь не какой-нибудь мелкий грешок или временное недоразумение, которое человек обязательно преодолеет и потом предпочтет не вспоминать.

— Мисс Нетли, в издательстве что-то случилось? — спросил мистер Тус, уловив привкус беспокойства, витающего в воздухе.

Кэмпион посмотрел на девушку. Та ничуть не смутилась.

— Сегодня его не будет, — сказала она, и теперь в ее интонации ощущалась не столько уклончивость, сколько желание подразнить толстяка.

Мистера Кэмпиона вновь охватило неодолимое желание собственными глазами увидеть место трагедии, и он незаметно вышел из приемной. Мистер Тус его больше не занимал. Их интересы не пересекались. А вот личность мисс Нетли зацепила, и ее фамилию он поместил в свое мозговое хранилище.

Просторный вестибюль дома № 23 имел совсем простую планировку, и мистер Кэмпион без труда нашел лестницу, ведущую в подвал. Он медленно спустился на один марш, отнюдь не стараясь ступать бесшумно. Подошвы его ботинок стучали по каменным ступеням, и вскоре снизу донеслось предостерегающее покашливание. Трое мужчин в фартуках упаковщиков выскочили из открытой двери и поспешили на рабочее место. Двое шли, пряча лица, третий резко обернулся, но увидел лишь серую фигуру молодого человека, окруженную туманом.

— Дверь даже не закрыли. Заходи кто хочешь. То-то полиция обрадуется, — бормотал мистер Кэмпион, бредя к месту трагедии, о котором уже знал из подробного рассказа мисс Керли.

У входа в стальную комнату он остановился. Сбежавшие упаковщики не удосужились выключить свет, и помещение словно приглашало его войти и расследовать случившееся. Ему было нетрудно мысленно представить, где именно лежало тело Пола Бранда, ибо все, что он услышал по телефону от мисс Керли, прочно запечатлелось в памяти.

Пустой стол озадачил мистера Кэмпиона, но лишь поначалу. Тут даже человек среднего ума смог бы воссоздать все то, что происходило после трагической находки.

При виде разношерстной груды книг и бумаг, переложенных Майком со стола на пол, Кэмпион проникся еще бóльшим сочувствием к любому полицейскому сыщику, который придет сюда после него. Целостность места происшествия уже была серьезно нарушена, и потому мистер Кэмпион без колебаний переступил порог, решив, что цепочка его следов не внесет особых искажений.

Сама стальная комната вызвала у него пристальный интерес. Вне всякого сомнения, когда-то это помещение служило кухней, а последующие переделки лишь усилили сходство с подземной тюрьмой, что было присуще многим хозяйственным помещениям XVIII века.

Похоже, стены здесь были обиты жестью или листовым железом, а затем облицованы асбестом. Окно, находящееся рядом с дверью, заложили кирпичом и дополнительно закрыли полками, тянущимися вдоль стен.

Мистер Кэмпион принюхался. Невзирая на открытую дверь, воздух оставался спертым. Странно. Помещение таких размеров должно иметь хоть какую-то вентиляцию. Подумав об этом, он решил обследовать внешнюю стену, благо сейчас ему никто не мешал.

Однако туман успел проникнуть даже сюда, и начало поисков не принесло результатов. Все же усилия мистера Кэмпиона были вознаграждены. Под одной из нижних полок он обнаружил маленькую вентиляционную решетку, вделанную в стену. Два срединных ее прута были сломаны, и на их месте зияла рваная дыра диаметром около двух дюймов.

Присев на корточки, мистер Кэмпион стал самым внимательным образом всматриваться в эту дыру. Вентиляционный канал выходил в полуосвещенное помещение, которое он по ошибке посчитал складом. Еще какое-то время он потратил на осмотр полки под вентилятором, подавляя свой порыв убрать оттуда все бумаги.

Когда мистер Кэмпион выпрямился во весь рост и двинулся дальше, его лицо было мрачнее обычного, а между бровями обозначились вертикальные складки.

В дальнем конце стальной комнаты, между сейфом и столом, царил неописуемый хаос, но, глядя на него, Кэмпион был склонен думать, что это следствие долгих лет наплевательского отношения к помещению, а не результат чьего-то пятиминутного буйства.

Ему подумалось, что слово «деловой» редко применимо к деловым людям. Конторы старых, давно существующих фирм порою захламлены так, что шкафчик самого отъявленного неряхи-школяра выглядит на их фоне образцом порядка.

Скорее всего, стальная комната в подвале дома № 23 попросту была одним из «неприкосновенных» мест, куда не ступала нога уборщицы и где любая принесенная вещь в полной безопасности пылилась до тех пор, пока не понадобится снова.

При всем при том залежи всякой всячины, накопленные тремя поколениями руководства фирмы «Барнабас лимитед», вызывали у мистера Кэмпиона гнетущее впечатление.

По его мнению, сейф мог бы стать украшением любого музея, созданного предприимчивыми взломщиками для просвещения своих молодых кадров. Прочность этого сооружения впечатляла. Казалось, сейф выдержит артиллерийский обстрел. И тем не менее эта махина открывалась единственным ключом, правда большим ключом, если судить по размеру замочной скважины, украшенной замысловатыми накладками.

Мистер Кэмпион продолжал рассматривать этого монстра, когда в коридоре послышались торопливые шаги, затем хлопнула дверь, ведущая во двор. Чувствуя себя слегка виноватым, мистер Кэмпион продолжил свою экскурсию по стальной комнате.

На полке, что ближе всех находилась к столу, ему попался весьма необычный для этого места предмет. Поверх рукописи, завернутой в пыльную бумагу, лежала почти новая и лишь слегка запыленная шляпа-котелок. Осторожно перевернув шляпу, Кэмпион увидел на внутреннем ободе монограмму с буквами «П. Р. Б.», а на полу валялся аккуратно сложенный зонт.

Мистер Кэмпион нахмурился еще сильнее. Помимо личностного аспекта, случившееся сильно заинтересовало его с чисто исследовательской стороны. Человека, одетого для выхода на улицу, спустя четыре дня находят мертвым в подвальном помещении фирмы, которой этот человек руководил. Дверь в помещение оказывается запертой снаружи. Ситуация, невольно заставляющая задуматься.

Кэмпион снова взглянул на вентилятор и пожалел, что не видел тела несчастного Пола.

Он внимательно осмотрел дверь. Судя по всему, замок ни разу не пытались взломать или открыть отмычкой. Под конец осмотра в коридоре вновь послышались торопливые шаги. Похоже, ушедший вернулся со стороны двора. Еще через несколько секунд дверь стальной комнаты распахнулось. Повеяло холодным сырым воздухом.

Человеком, открывшим дверь, был мистер Риггет. Они с мистером Кэмпионом молча переглянулись.

Мистера Риггета разрывало между желанием узнать положение дел наверху и потребностью выяснить, как в стальной комнате появился посторонний. Он внимательно оглядел незнакомца. Глаза бухгалтера, скрытые стеклами щегольского пенсне, округлились от новой волны возбуждения.

— Может, я могу вам чем-то помочь? — спросил он, намекая на конфиденциальность. — Разумеется, я ни в коем случае не хочу, чтобы мое имя где-либо упоминалось. Но если вас что-то интересует... — Мистер Риггет многозначительно умолк, однако, увидев, что выражение лица Кэмпиона не изменилось, добавил: — Вы, конечно же, журналист?

— Никаких «конечно», — возразил мистер Кэмпион. — Что находится по другую сторону внешней стены?

— Там... гараж, — ответил сбитый с толку мистер Риггет.

Брови Кэмпиона взметнулись вверх.

— Сколько машин в гараже?

— Всего одна. «Фиат» мистера Веджвуда. А почему вы спрашиваете?

Мистер Кэмпион пропустил его вопрос мимо ушей и задал свой:

— Вы кто?

Ни тон незнакомца, ни его манеры не соответствовали представлениям мистера Риггета о веселых, прожженных журналистах, которых он так часто видел в фильмах. Лицо бухгалтера густо покраснело.

— Я здесь работаю, — лаконично ответил он.

— Прекрасно, — весело отозвался мистер Кэмпион. — Тогда не смею отрывать вас от дел.

— Но вы ведь все-таки журналист? — спросил основательно встревоженный мистер Риггет.

— Ни в коем случае, — ответил Кэмпион, удивленный таким предположением.

— Вы и не сыщик. Это же не вы приходили вместе с коронером.

— Ага! Так он наконец здесь?! — с интересом воскликнул мистер Кэмпион. — Прекрасно. Всего вам доброго.

— Передать ему, что вы его ждете?

Тонкие ноздри мистера Риггета затрепетали. Бухгалтер усмотрел для себя потрясающий шанс хотя бы на пару минут оказаться в центре расследования.

— Нет. Это лишнее, — бросил мистер Кэмпион и, пройдя мимо несостоявшегося осведомителя, тихо вышел из стальной комнаты и направился к лестнице.

Мистер Риггет стоял в нерешительности. Интуиция подсказывала ему, что последовать за незнакомцем — не самый мудрый шаг. Вдобавок его охватило смешанное чувство стыда и тревоги — отголосок слишком поспешных умозаключений. Задерживаться в стальной комнате тоже было неразумно, учитывая, что в контору пожаловала полиция. За неимением других мест отступления, мистер Риггет заперся в подвальной уборной.

Мистер Кэмпион торопливо поднимался по лестнице. Его лицо было непривычно напряженным, а светлые глаза — пустыми. Он сделал открытие или, по крайней мере, что-то нащупал, и, если это что-то подкрепится другими фактами, большой беды не избежать.

Поднявшись на первый этаж, Кэмпион остановился. Само его нахождение в конторе создавало определенные трудности. Он не имел никакого отношения к расследованию. Мисс Керли позвала его сюда по своей инициативе. Он не сотрудничал с полицией, а действовал в интересах своих друзей. Но каковы их интересы, мистер Кэмпион пока мог лишь гадать.

Однако любопытство побороло осторожность, и он стал думать, как лучше всего добыть необходимые сведения. Может, взять быка за рога и пойти прямо к Джине? Мистер Кэмпион вертел в мозгу этот вариант и не сразу заметил человека в сумрачном пространстве вестибюля. Да это же Ричи! Точно — он. Мистер Кэмпион как-то позабыл о нем.

— Здравствуйте, мистер Барнабас, — произнес он и, подойдя ближе, протянул руку. — Не знаю, помните ли вы меня.

Высокий нескладный мужчина замер, устремив на Кэмпиона свои удивительно кроткие синие глаза.

— Конечно помню, — кивнул он. — Вы — друг Майка. Вас зовут Альберт Кэмпион. Вы-то как раз нам и нужны и наверняка уже в курсе.

Кэмпион кивнул. Если в приемной делали вид, будто ничего не произошло, потрясенный Ричи откровенно горевал. Он осунулся, а костлявая рука, пожимавшая руку Кэмпиона, дрожала.

— Мне только что сообщили, — сказал Ричи. — Одна из секретарш поднялась в мою комнату. Я читал. Знаете, я и подумать не мог... Тем более что Майк вчера вечером туда спускался. — Замолчав, он провел рукой по седым всклокоченным волосам. — Двадцать лет назад... — вдруг пробормотал Ричи. — Но тогда был май... и никакого жуткого тумана.

Мистер Кэмпион удивленно моргнул, но затем вспомнил привычку Ричи перескакивать с темы на тему, подчиняясь странному течению мыслей, о котором другие могли только догадываться. Однако сейчас ему было не до эксцентричных привычек Ричи Барнабаса, Кэмпиона занимал предельно важный вопрос, требовавший немедленного ответа.

— Ричи, послушайте, — порывисто заговорил Кэмпион, — я оказался в весьма затруднительном положении. Честно говоря, я вообще не имею права находиться здесь, но мне хотелось бы побеседовать с тем, кто видел тело. Как вы думаете... то есть могли бы...

— Посмотрю, чем вам помочь, — помявшись, кивнул Ричи и вдруг с беспокойством уставился на Кэмпиона, словно пес, пытающийся заговорить. — Тело... это было ужаснее всего... Ничего... ни малейшего признака. Бедный Пол. Умереть таким молодым! — Помолчав, Ричи продолжал совсем уже другим тоном: — Тогда был теплый день. Легкая дымка. Но ничего похожего на нынешний туман.

Ричи повернулся и стал подниматься по лестнице, однако, пройдя несколько ступенек, остановился и спустился обратно.

— Поднимайтесь в мой кабинетик, — предложил он. — Это на самой верхотуре. Простите, что раньше не додумался позвать вас туда. — Ричи двинулся вверх, одолел лестничный марш и уже оттуда добавил: — Буду вас ждать. Поднимайтесь.

 

В святилище Ричи мистер Кэмпион попал не сразу. Туда с предпоследнего этажа вела лестница. Кэмпион обнаружил ее случайно, поднявшись на этаж, который посчитал последним, и обнаружив дверцу, практически сливавшуюся с обшивкой стены.

Кабинет вполне отвечал вкусам своего хозяина и был совсем маленьким. Середину занимала старинная кирпичная труба. Казалось, помещение цепляется за нее, как за опору. Помимо двух расшатанных стульев, притулившихся перед крошечным камином, остальное пространство оккупировали рукописи. Они громоздились друг на друге, достигая скошенного потолка.

Сквозь оконце в нише виднелся туман. Отблески каминного пламени делали его похожим на покрывало шафранового цвета. Если бы не эти два источника света, кабинет утонул бы в темноте.

Кэмпион нашел выключатель, и на каминной доске зажглась пыльная настольная лампа. Он уселся и стал ждать. После холодного подвала ему показалось, что здесь тепло. Пахло плесенью и бумагой. Место было очень личным, будто старое пальто, которое если иногда и снимают, то с большой неохотой.

Кэмпиону не удалось в одиночку насладиться очарованием кабинета. Вернулся Ричи. Он поднимался по лестнице, как громадный паук, постоянно задевающий лапками за деревянные стены.

— Она сейчас подойдет, — сообщил Ричи. — Думаю, уже идет. Сказала, что только носик попудрит... Надо же ей увидеть такое... Кэмпион, она совсем ребенок... едва восемнадцать исполнилось. Очень хорошенькая... Машинистка или что-то вроде того. Из хорошей семьи... Плакала, когда давала показания.

Ричи сел на другой стул.

Услышав про восемнадцать лет, Кэмпион сообразил, что речь не о мисс Керли.

— Так вы позвали девушку, которая первой наткнулась на тело? — догадался он.

Ричи кивнул.

— Только представьте, какой ужас она пережила! — воскликнул он. — А сейчас просто рада хотя бы на время скрыться от всех. Славная девушка. — Ричи достал сигареты и закурил. Лицо его стало задумчивым. Он сунул пачку в карман, затем, извинившись, достал снова и чуть ли не насильно протянул Кэмпиону мятую сигарету. — Вы хорошо знали Пола? — спросил он. — Бедняга! Одно слово — бедняга!.. Говорите, что были знакомы лишь поверхностно? Понимаю... Настоящее потрясение для всех. Мне так думается... Слышал, он там мертвый пролежал три дня. Что-то не верится. Майк же вчера туда спускался. Врачи об этом не знают?

Мистер Кэмпион потихоньку привыкал к этой весьма экстравагантной манере разговора. Ему встречались люди, изъяснявшиеся отрывистыми и зачастую бессвязными фразами, но у Ричи вдобавок была раздражающая привычка сверлить собеседника своими кроткими глазами, делая это с трогательной искренностью.

Хотя мозг Кэмпиона по-прежнему был занят обстоятельствами смерти Пола, он подметил еще одну особенность Ричи: свои слова хозяин кабинета сопровождал длинными, размашистыми и совершенно бессмысленными жестами. Кэмпион начинал догадываться, почему нетерпимый Джекоби Барнабас с портрета в приемной был столь невысокого мнения об этом племяннике.

Ричи еще не оправился от потрясения, но привычная обстановка отчасти вернула ему душевное равновесие. Повертев головой, он поймал взгляд мистера Кэмпиона и смущенно улыбнулся:

— Торчу здесь вот уже двадцать лет и занимаюсь нескончаемым чтением.

Это признание застало Кэмпиона врасплох.

— И что, никаких поблажек за хорошее поведение? — сорвалось у него с языка.

Ричи отвел глаза, и Кэмпион впервые почувствовал какую-то неискренность в его поведении.

— Случается, вырываюсь отсюда, — буркнул он. — На недельку-другую, когда удается. Почему бы не развеяться? А так... надо чем-то зарабатывать на жизнь. — Тон Ричи стал почти сердитым, и Кэмпион едва не начал извиняться.

Появилось неприятное ощущение: этот человек что-то скрывает. Кэмпион поскорее отмахнулся от нелепой мысли, но ощущение осталось.

Ричи яростно дымил сигаретой, сплющив ее и неуклюже зажав между длинными пальцами с крупными костяшками.

— Сильная личность, — сказал он, и взгляд его синих глаз вновь остановился на лице Кэмпиона. — Всегда быстро двигался... делал глупости. Но чтобы вот так вдруг умереть... ужасно! Скажите, вы кого-нибудь любили?

Ошеломленный мистер Кэмпион пробормотал в ответ что-то невразумительное.

— Не понимаю. — Длинная костлявая рука Ричи вновь описала в воздухе дугу. — И никогда не понимал. Пол не любил Джину... как это ни странно. А Майк — хороший парень.

Кэмпион пытался найти связующее звено между этими сумбурными фразами. В этот момент на лестнице послышались шаги.

Ричи вскочил.

— Мисс Марчант, — объявил он, скрылся за дверью и тут же вернулся вместе с очень милой девушкой.

Судя по лицу, она не так давно плакала, да и сейчас ее глаза оставались на мокром месте. Едва взглянув на мисс Марчант, мистер Кэмпион мысленно согласился с участливыми словами Ричи в ее адрес. Почему именно эта невысокая светловолосая скромная девушка с большими испуганными глазами и умным лицом стала «первооткрывательницей» трагедии, пережив ужасные минуты? Чем провинилась она перед судьбой?

Ричи представил их друг другу. В присутствии мисс Марчант он вел себя непринужденнее и уже не так размахивал руками. Он умел очаровывать своей мягкостью.

— Располагайтесь, — предложил Ричи, беря ее за руку и подводя к стулу. — Познакомьтесь с мистером Кэмпионом. Очень умный человек и к тому же не из полиции. — Взглянув на девушку, Ричи почувствовал, что она вот-вот снова расплачется, и молча вложил ей в руку большой белый носовой платок. — А теперь мистер Кэмпион немного с вами побеседует, — сказал он, опускаясь на корточки между стульями.

Пыльные половицы его ничуть не смущали.

— Мисс Марчант, прошу самым искренним образом простить меня за беспокойство, — начал Кэмпион, подаваясь вперед. — Представляю, как вам мучительно снова возвращаться к этой теме. Но вы окажете мне и мистеру Барнабасу большую услугу, ответив на несколько вопросов. Я вас надолго не задержу.

Девушка сделала довольно жалкую попытку улыбнуться.

— Я не возражаю, — кивнула она. — И даже рада на время скрыться от всех. Что вас интересует?

Мистер Кэмпион прикидывал, как поосторожнее начать расспросы. Такие разговоры легкими не бывают.

— Когда утром вы отправились в стальную комнату, ключ вам дала мисс Керли или вы сами взяли с ее стола? — наконец спросил он.

— Я... сама взяла. У нее на столе сзади, в нижнюю часть крышки ввернут крючок. Ключ висел там. Он там всегда висит.

— Понятно. Значит, вас попросили за чем-то сходить вниз, вы взяли ключ и сразу же спустились в подвал?

— Да. Но все это я уже рассказывала коронеру.

От волнения голос мисс Марчант звучал выше обычного, и мистер Кэмпион коснулся ее руки, стараясь успокоить.

— Я это знаю. И я вам очень признателен за то, что вы повторяете свой рассказ мне... Продолжим. Когда вы отперли дверь и вошли, что вы сделали дальше?

Девушка глубоко вздохнула:

— Я включила свет. А потом... думаю, я закричала.

— Так. Понятно... — Тон мистера Кэмпиона стал предельно серьезным. — То есть тело мистера Бранда вы увидели сразу?

— Да. Он лежал у самой двери. Я чуть не споткнулась о его ногу. Это было еще в темноте. А потом я зажгла свет и увидела...

Ричи кивнул ей и нелепо взмахнул рукой, предлагая девушке воспользоваться платком. Жест был настолько комичным, что мисс Марчант, круглые глаза которой были полны слез, не удержалась от смеха. Правда, смех тут же стих.

Мистер Кэмпион осторожно продолжил расспрос:

— Мисс Марчант, позвольте дать вам совет. Надеюсь, он вам очень поможет. Постарайтесь думать о том, на чье тело вы наткнулись, не как о знакомом вам человеке, под началом которого вы работали и которого часто видели, а как о... предмете. Или о весьма неприятной сцене, которую вам пришлось лицезреть. Когда вы впервые его увидели, что поразило вас сильнее всего?

Мисс Марчант взяла себя в руки. Наверное, ее задело, что мистер Кэмпион говорит с ней как с ребенком, а не как с молодой современной женщиной, пусть и всего лишь восемнадцатилетней.

— Цвет лица, — ответила она.

Мистер Кэмпион медленно втянул в себя воздух.

— Его лицо было розовым, — продолжила девушка. — Я не сразу поняла, что он мертв. Подумала, с ним случился апоплексический удар или что-то еще и он упал. Я подошла ближе, наклонилась и тогда поняла, что он мертв. Его лицо было ярко-розового цвета, а губы распухли.

— И он лежал во вполне естественной позе? — спросил мистер Кэмпион.

Выяснив важный факт, он поторопился увести девушку от опасной темы.

— Думаю, что да, — помешкав, ответила мисс Марчант. — Он лежал на спине, вытянувшись во весь рост. Руки по бокам. Зрелище не из приятных.

— Ужасно! — искренне воскликнул Ричи. — Ужасно! Бедная девочка! Бедный Пол! Какая жуть...

Он швырнул окурок в огонь и тут же полез за новой сигаретой, лихорадочно шаря по карманам и раскачиваясь своим сухощавым телом.

— Это все, — взглянув на мистера Кэмпиона, произнесла мисс Марчант. — Я сразу выбежала оттуда и рассказала мисс Керли и остальным.

— Естественно, — дружеским тоном подхватил Кэмпион, стараясь успокоить девушку. — Кстати, а где находилась шляпа?

— Шляпа? — Мисс Марчант недоверчиво посмотрела на него и наморщила лоб. — Ах да. Его шляпа-котелок... конечно. Она лежала на полу рядом.

— Рядом с головой или с рукой? — допытывался мистер Кэмпион.

— По-моему, рядом с его плечом... левым плечом.

Она сощурилась, словно это помогало воссоздать в памяти мрачную картину.

— А в каком положении лежала шляпа?

— Полями вниз, — немного подумав, ответила мисс Марчант. — Теперь вспоминаю. Я краешком глаза увидела черный холмик и не сразу поняла, что это. И его зонтик тоже лежал на полу поодаль. Должно быть, выпал у мистера Бранда из руки, когда он сам упал.

Вспомнив пережитое, девушка невольно содрогнулась. Теперь она выглядела еще моложе.

— Скажите, зонтик находился слева от вас? — уточнил мистер Кэмпион.

— Нет, слева от него. Я же вам сказала. С той стороны, что дальше от стола.

— Понятно, — подытожил мистер Кэмпион, лицо которого стало непроницаемым. — Понятно.

Он поблагодарил мисс Марчант за рассказ. Ричи проводил девушку вниз, а когда вернулся, устремил на Кэмпиона свои кроткие синие глаза, в которых стоял вопрос.

— Ну что, картина прояснилась? — спросил Ричи и тут же добавил: — Похоже на отравление газом. Согласны?

Мистер Кэмпион задумчиво посмотрел на него, начиная догадываться, что сумбурные и бессмысленные фразы Ричи — досадные недостатки личности, за которыми скрывается острый ум. Проницательность хозяина пыльного кабинетика явилась для гостя полной неожиданностью.

— Да, — запоздало ответил мистер Кэмпион. — Фактически это отравление окисью углерода. Говоря по-простому, угарным газом. Конечно, утверждать с полной уверенностью можно будет только после анализа крови, но рассказ мисс Марчант указывает на отравление. Вдобавок это чертовски идеально совпадает кое с чем, что я заметил внизу.

Ричи испустил шумный вздох облегчения.

— К внешней стене стальной комнаты примыкает гараж, — напомнил он. — Должно быть, газы проникли оттуда. Несчастный случай. Бедняга Пол...

Мистер Кэмпион промолчал.

Ричи уселся на стул, где недавно сидела мисс Марчант, и стал смотреть на миниатюрный огонь, протянув к пламени крупные костлявые руки.

— Угарный газ, — повторил он. — Какое количество способно убить человека?

Мысль о возможном отравлении уже какое-то время занимала ум мистера Кэмпиона, и потому он поделился своим мнением:

— Насчет точной пропорции не уверен, но иногда она бывает совсем ничтожна... чуть больше четырех процентов от общего состава воздуха. Беда в том, что угарный газ очень коварен. Его присутствие не обнаружишь, пока не потеряешь сознание. Надеюсь, вам понятен смысл моих смысл. Автомобильные выхлопы почти целиком состоят из угарного газа.

— Опасно, — с видом мудреца кивнул Ричи. — Вентиляции нет. Дверь плотно закрыта.

«И заперта на ключ». — Эти слова вертелись у мистера Кэмпиона на языке, но он не произнес их вслух.

— Ему вообще было незачем туда лезть, — продолжал Ричи. — Вечно где-то шнырял во внеурочное время, глупец... Жаль, что его больше нет.

Последние слова вовсе не были обычным «довеском». Каждая клеточка костлявого тела Ричи свидетельствовала о переживаемом горе, а его тон не уступал большинству проникновенных речей.

— Я плохо знал мистера Бранда, — сказал Кэмпион. — Виделся с ним всего четыре или пять раз.

— Тяжелый парень, — покачав головой, заметил Ричи. — Большой эгоист. Слишком властолюбив. Но хороший малый. Порывистый, однако. Джину не любил. Какое ужасное происшествие.

Мистер Кэмпион мысленно перенесся в стальную комнату, а точнее, к стене, где под полкой он обнаружил маленькую вентиляционную решетку. И сейчас, спускаясь вместе с Ричи, он продолжал думать об этой проклятой решетке.

Трагедия всерьез надломила Ричи. Запертую дверь и время смерти он наверняка счел мелочами и затолкал на задворки своего разума, а на важность местоположения шляпы и зонта вообще не обратил внимания.

В вестибюле они увидели двух полицейских в штатском, поднявшихся из подвала. Одного Кэмпион знал: это был сержант уголовного розыска Пиллоу, работавший в специальном отделе. Сержант его тоже знал и слегка кивнул. Черные глазки Пиллоу удовлетворенно блестели.

Сержант нес любопытный предмет, при виде которого у Кэмпиона екнуло сердце. Концы предмета свисали дугами, а середина, обернутая темным носовым платком, была зажата в короткой руке сержанта. То был кусок резинового шланга, какими иногда пользуются для устройства импровизированного душа. Пиллоу нес его, словно бесценное сокровище.