Повзрослевшим детям…
Горбатый человек неопределенного возраста в спецовке охранника бродил по заброшенному дому и освещал фонариком предметы.
Он внимательно рассмотрел фотографии на стенах, от которых были оторваны края. От каждой — аккуратно, уголок, краешек.. Каждый парный предмет в доме был украден, а после найден горбатым во дворе детского дома всего в квартале отсюда.
К этому детскому дому и вели следы похитителей кусочков. Как и сама история, произошедшая всего полгода назад и поднявшая ну уши весь маленький городок. Разумеется, временно. Город вскоре, прожевав эту историю и потеряв к ней вкус, выплюнул ее в сточную канаву.
Горбатый человек обернулся на шум голосов и выключил фонарь, затаился за ширмой. Голоса стали громче.
— Оксан, я же говорю тебе, мы не забрали еще кусок от фото на кухне. Да и от маминых очков нужно оторвать душку, крепко держится, я не смог.
Сестра строго посмотрела на брата и вновь увидела в нем другого человека. Димка менялся каждый день. Она надеялась, что постепенное осознание страшной утраты делает из него взрослого. Что вскоре он осознает все и закончатся, наконец, эти походы по родному дому, который давно уже стоит с табличкой «продается» на входе. Что, наконец-то они станут доедать все, что им положили в тарелки, а не откладывать в пакет, чтобы после обменять ее на прокат простыней у соседей по комнате для очередной ночной вылазки.
— Тащи очки, — вздохнула она и вновь увидела при свете фонарика воодушевленные глаза брата, которые могли убедить кого угодно в чем угодно. Даже ее саму в том, что все, чем они занимаются — не полнейший бред.
— Сейчас, — Димка завошкался и, наконец, принес аксессуар, принадлежавший когда-то матери.
Родной предмет с родным запахом согрел руку. Оксана вздохнула, но отломала с трудом душку очков, — Все?
— Нет, я сейчас! — Димка вновь исчез в темноте и появился уже с маминой блузкой, — Рви!
— Дим… — может, не надо. Я бы еще поносила ее, одевать-то совсем нечего…
— Рви, — сказал требовательно шкед, в два раза меньше ростом, но в два раза настырнее.
