Кітаптан алынған дәйексөздер Волшебные краскиавтор Евгений Пермяк
Антон Иванович, милости просим. Каша стынет. По вас плачет.
1 Ұнайды
– Антон Иванович, милости просим. Каша стынет. По вас плачет.
Танюша много слышала о черенках, а что это такое – не знала.
А я, – говорит второй брат, – на стекло похожу. Только его и могу своим братом признать.
– А я белому дыму брат, – говорит третий. – Недаром нас одного с другим путают.
– А я ни на кого не похож, – сказал четвёртый брат. – И некого мне братцем назвать, разве только слёзы.
Так и по сей день спорят четыре родных брата: белый Снег, синий Лёд, густой Туман да частый Дождь, – друг друга братьями не называют, а матушку Воду все четверо родимой матерью величают. Бывает такое на свете… Не всегда брат брата узнаёт
вздумаю я братом назвать, так только лебяжий пух или, на худой конец, хлопковое волокно
Услыхал это ветер и сильно разгневался. Рванул он дверь мельницы, выдул прочь мучного червя Дармоеда и так задул, что только крылья у мельницы замелькали.
От этого главный вал, деревянная шестерня и жёрнов заработали-завертелись быстрее. Веселее пошёл помол муки.
– Поняли вы теперь, кто мелет муку?
– Поняли, батюшка ветер, поняли! – ответили все.
– Ой ли? – усмехнулся мельник. – Не всем дано понимать, кто мелет муку, кому подвластны все ветры, все воды, кто строит все мельницы на земле.
Сказал так мельник и повернул главный ветровой рычаг. Остановилась работа на мельнице. Все замерли. И жёрнов, и вал, и шестерня. Потом смазал мельник скрипучие места, засыпал нового зерна, выгреб смолотую муку и опять пустил мельницу
Плавно заработали крылья. Молча завертелись главный вал и рабочая шестерня. Без болтовни, без пустого скрипа.
– Так-то оно лучше, – молвил старый мельник.
Запер на замок мельницу, пригрозил ветру пальцем: «Смотри у меня, мели!» – и пошёл обедать да эту самую сказку своим внучатам рассказывать, чтобы они знали, кто мелет муку, кому подвластны все ветры, все воды, все мельницы на земле.
Четыре брата
У одной матери было четыре сына. Всем хороши удались сыновья, только друг дружку братьями признавать не хотели. Ничего схожего между собой не находили.
– Уж если, – говорит один брат, – кого и вздумаю
Вот что, – говорит Крапива, – приходи сюда осенью, я тебе ума-разума добавлю.
Не верилось Машеньке, что у Крапивы можно ума набраться, но пришла. А вдруг Крапива что-то дельное скажет?
А Крапива пожелтела по осени. Состарилась. Голос у неё стал скрипучий, жёсткий.
– Добудь, Машенька, рукавички, – говорит Крапива, – да выдергай меня и свяжи в пучки.
Надела Машенька рукавички, выдергала Крапиву и связала в пучки.
– А теперь, – говорит Крапива, – вымочи меня в речке и потом подсуши.
Вымочила Маша Крапиву, подсушила и спрашивает:
– Ещё что придумаешь?
– Теперь, – говорит Крапива, – ломай мои стебли, мни, выколачивай из них лишнее. А дальше сама увидишь…
Опять Машенька сделала всё то, что Крапива просила, и получилось длинное, прочное крапивное волокно.
Задумалась Маша, а потом решила: коли есть волокно, из него можно нитки спрясть.
Спряла Ма
Диву далась Куница. На фартук глядит – завидует:
– Где ты кройке-шитью училась, Синица? У кого?
– Бабушка меня шитью выучила.
– А как она учила тебя?
– Да очень просто. Пять волшебных слов велела запомнить.
– Каких?
– «Семь раз отмерь – один отрежь».
Ежиха-форсиха
Приглянулся Ежихе-форсихе выдровый мех. Не налюбуется.
– Давай, Выдра, одёжкой меняться.
– Давай! – говорит Выдра.
Сказано – сделано. Поменялись одёжками.
Ходит по лесу Ежиха-форсиха, дорогим выдровым мехом похваляется:
– Вот я какая нарядная! Смотрите.
Учуяли собаки-разбойницы дорогой выдровый мех и кинулись на Ежиху-форсиху:
– Снимай, тётка, выдровую шубу!
А Ежиха и в ус не дует. Забыла, что больше она не колюча. Свернулась по старой ежиной привычке в комочек да и подзадоривает собак:
– А ну попробуйте схватите меня!
А собаки взяли да и схватили.
Поняла Ежиха в собачьих зубах, какого она маху дала, когда свою колючую шкурку-защитницу на выдровый приманочный мех променяла. Поняла, да уж поздно было.
Хитрый коврик
Умной Машенька росла, да не всё понимала. Пошла она как-то в лес и ужалилась о Крапиву.
– Ах ты такая-сякая, колючая… Зачем только ты на свете живёшь? Один вред от тебя!
А Крапива рассмеялась на это и сказал