Глава 2

Выхожу в ночную прохладу. Дверь участка ППС с шипением закрывается за спиной. Волосы мои висят сосульками, кожа липкая от пота и крови, черное платье в нескольких местах порвано.

Я определенно являю собой картину поражения.

Мемнон шагает рядом, держа руку на моей пояснице. Если я поражение, то он чистейшая, незамутненная победа.

– Ну, и какие у тебя на меня планы? – спрашиваю я.

Поскольку планы, несомненно, есть. Это, как-никак, его ночь. А я так, случайный пассажир.

Струйка синего дыма обвивает мою талию, точно призрачная рука, и внутри меня раздается голос, жестоко интимный.

Мы с тобой идем домой.

Готова поспорить на все свои деньги, что он имеет в виду не мой дом. А значит… я увижу его жилище.

Меня пробирает дрожь. Я не хочу туда, однако мне безумно любопытно, где же он обитает.

– Если там есть кровать, – я повожу рукой, – веди.

Я обязательно составлю какой-нибудь план мести. Завтра. А сейчас… сейчас – полная и окончательная капитуляция.

Шершавый асфальт парковки царапает ступни. Мемнон подводит меня к спортивному автомобилю.

– Это твоя машина? – Мой голос полон недоверия. Я знала, что у этого человека водятся деньги, но чтобы столько… – И сколько же голов ты обшарил?

Он, верно, отжимает у людей деньги, а те и не подозревают.

Его пальцы на моей спине становятся жестче.

– Дерзкая половинка, всегда ты думаешь обо мне худшее.

– Так ты меньше разочаровываешь.

Ну, почти. Планка постоянно снижается.

Ожидаю, что по нашей связи промчится жар гнева Мемнона, но он лишь громко и искренне хохочет.

– Est amage, мир вращается, времена меняются, но, слава богам, некоторые вещи остаются неизменными.

Хмуро смотрю на него: не собираюсь это обсуждать.

Перевожу взгляд на машину.

– Ты вообще умеешь водить?

В его глазах – заговорщицкий блеск.

– Я говорю на твоем языке и ношу вашу современную одежду. У меня есть машина и дом, и на моем банковском счете куча денег. Ну и как ты думаешь, умею ли я водить, Императрица?

– Я думаю, ты украл эту машину вместе с парой-другой навыков вождения.

– Тот, у кого сила, устанавливает правила, – напоминает мне этот вечный безжалостный повелитель.

Именно это позволяло Мемнону с такой легкостью перемещаться по древнему миру. Не только его ум, сила, беспринципность – его способность черпать знания у других сильно способствовала быстрому приспособлению.

Просто я до сих пор не понимала, насколько быстрому.

Он открывает для меня дверь машины. Внутри шевелится тень, сверкая во тьме янтарно-зелеными глазами.

– Нерон! – Я кидаюсь к своему фамильяру, переваливаюсь через кожаное сиденье, чтобы дотянуться до пантеры. Мы не виделись всего несколько часов, но я так беспокоилась о своем пушистом приятеле!

Он, наверное, тоже беспокоился обо мне, потому что тычется в меня носом слишком уж энергично для пантеры, гордящейся своей обособленностью.

Пока я тискаю своего фамильяра, Мемнон аккуратно запихивает мои ноги в машину и закрывает дверь с моей стороны.

Потом колдун открывает свою дверь и ахает.

– Нерон, – рычит он.

Отстраняюсь от пантеры и только теперь замечаю то, что уже заметил моя родственная душа.

Нерон разодрал салон в клочья. Искромсал заднее сиденье, усыпав все поролоном. Превратил в лоскуты кожаные спинки передних сидений. Даже панель управления, на которую я опираюсь, исцарапана.

Не знаю, насколько пантера разбирается в ситуации, сложившейся между мной и Мемноном, но, похоже, таким образом мой котик послал колдуна куда подальше, и я его полностью в этом поддерживаю.

– Ты хороший фамильяр, очень хороший, – шепчу я, поглаживая бок Нерона, а он трется о меня лобастой башкой. – Прости, что я тебя вот так бросила, – я говорю и об этом вечере, и о том, давнем, злосчастном, когда мы с ним вынуждены были расстаться.

Нерон продолжает тереться об меня. Сегодня мой большой котик необычайно снисходителен.

Слышу, как вздыхает Мемнон, и потоки его магии сгущаются в воздухе так, что, помимо шерсти Нерона, я ничего не вижу. Потом синева рассеивается, и салон машины вновь безупречен.

Колдун садится, втискивая массивное тело на место водителя, – и внутреннее пространство вдруг оказывается очень и очень тесным.

Я отпускаю Нерона, позволяя ему устраиваться на заднем сиденье, а сама пристегиваюсь. С ревом оживает двигатель, и Мемнон плавно выводит свою крутую тачку со стоянки на улицу.

Полагаю, этот колдун действительно умеет рулить.

Прислонившись лбом к стеклу, устало смотрю в темную ночь, глядя, как мимо проносятся фонари и укрытые тенями деревья.

– Когда ты собираешься жениться на мне? – тихо спрашиваю я.

Ну не могу я не спросить. Прямо перед тем как меня арестовали, Мемнон сказал, что мы поженимся немедленно. С тех пор как мы дали нерушимую клятву, прошло уже несколько часов, и я чувствую себя попавшейся на крючок рыбой, ждущей, когда ее выдернут из воды навстречу смерти.

Мемнон тянется ко мне, берет мою раненую руку, разворачивает ее рассеченной ладонью вверх.

– Не сегодня, est amage, не тогда, когда ты еще носишь отметины нашей битвы.

Я судорожно выдыхаю.

Не сегодня.

Какое облегчение.

Смотрю на рану, вспоминая, как вспорола ладонь его клинком, произнесла клятву и сняла проклятье. Порез начал затягиваться, но плоть вокруг него красная, воспаленная.

– Так когда? – настаиваю я.

Пальцы Мемнона мягко – мягче шепота – касаются пореза. Струйка его магии, скручиваясь, гладит рану, и кожа почти мгновенно стягивается, разглаживается – так, что через несколько секунд на ней не остается и следа.

– Посмотри на меня, Селена.

Это приказ, но я слышу мольбу. Мемнон хочет связи, хочет уверенности. В конце концов, в этом и заключался его грандиозный план. Он не мог воскресить прошлое, но сумел по крайней мере извлечь на свет мои воспоминания о нем. Полагаю, в основе всей мести колдуна лежало простое желание мужчины не чувствовать себя таким одиноким.

Я неохотно смотрю на него, а он на миг отрывается от дороги.

– Неважно, когда мы поженимся, маленькая ведьма. – Мемнон стискивает мою исцеленную руку. – Ни магия, ни время не разделят нас. – Глаза его сияют. – Мы как звезды. Вечны.

Спать я не собираюсь. Наоборот, твердо намереваюсь запомнить все улицы, ведущие к дому Мемнона, а потом и сам его дом в мельчайших подробностях. Но извилистые дороги через горы к северу от Сан-Франциско мягко укачивают меня, часы утверждают, что сейчас уже три ночи, и усталость берет свое. Возможно даже, несмотря на всю мою ненависть к Мемнону, что-то глубоко-глубоко внутри испытывает несказанное спокойствие оттого что я сижу в его машине: с ним и моим фамильяром.

Как бы то ни было, еще мили три, и мои веки смыкаются. Еще миля – и они больше не поднимаются.

Мой покой нарушается дважды – один раз, когда я чувствую, как меня поднимают сильные теплые руки, и второй, когда эти руки кладут меня на мягкий матрас и укрывают одеялом.

Снова проваливаясь в сон, я слышу у себя в голове эхо голоса Мемнона.

Расслабься, моя неистовая царица. Тебе не нужно больше сражаться. Со мной ты в безопасности.

Глава 3

Сонно моргаю и потягиваюсь, наслаждаясь лаской солнечных лучей, гладящих кожу, и мужским запахом, исходящим от простыней.

Тянусь к источнику запаха, но рука находит только скомканное одеяло.

Хмурясь, сажусь, подавляя зевок, и в недоумении озираюсь. Никогда в жизни я не видела такой огромной застекленной комнаты, и совершенно не могу вспомнить, как я тут оказалась. Нет, прошлый вечер – спасибо, блин, колдуну – я помню слишком уж хорошо, но после того как я села в его машину, следует какой-то провал.

Мемнон, должно быть, принес меня сюда и уложил в постель. В свою постель. Я резко выпрямляюсь, стряхивая дремоту. Вероятно, я в его доме, только вот хозяина нигде не видно.

Жадно разглядываю комнату. Первое, что бросается в глаза, – пространство. Нужно быть очень богатым сукиным сыном, чтобы позволить себе здесь, в Северной Калифорнии, что-то большее, чем консервная банка.

Мемнон определенно зверски богатый сукин сын.

Комната огромная. Мебели мало, и оттого спальня еще просторнее. Тут стоит кровать, книжный шкаф у стены слева, рядом с ним – кресло без подлокотников. И все – если не считать панорамных окон, занимающих три из четырех стен комнаты. За окнами, что прямо напротив кровати, виднеются покатые прибрежные холмы. Справа маячат растущие у дома вечнозеленые деревья. За ними темнеет лес. Не знаю, далеко ли мы от Ковена Белены, но этот лес очень похож на тот, что окружает Ковен.

Справа от меня – большущая ванная комната. Слева – входная дверь.

– Мемнон? – окликаю я.

Здание безмолвствует. Однако минутой позже в комнату проскальзывает Нерон. В мягком свете его шерсть переливается и выглядит особенно гладкой. Пантера идет прямо к кровати и не раздумывая запрыгивает на нее.

Протягиваю руку, глажу моего котика.

– Я уже говорила тебе, что ты лучший фамильяр на всем белом свете?

Он смущенно зыркает на меня исподлобья, слегка подергивая ушами. Наверное, именно так подростки смотрят на своих родителей. Полагаю, всю свою сентиментальность он израсходовал вчера, во время нашего воссоединения.

Провожу рукой по его шее и зову снова:

– Мемнон?

Где, во имя седьмого пекла, этот колдун? Он наконец заполучил меня в свою постель, чего, очевидно, и добивался все это время, только теперь куда-то пропал сам.

Сбрасываю одеяло – и прикусываю язык, проглатывая ругательство, осознав, что на мне слишком большая рубашка – его рубашка – и вчерашние трусики.

Он раздел меня. Ну конечно.

Ублюдок.

Маленькая, разумная часть меня готова пойти парню навстречу – он, наверное, просто хотел, чтобы мне удобней спалось. Но, черт возьми, он видел мои сиськи – в то время, когда я все еще злюсь на него. Закипаю от одной лишь мысли об этом.

Мемнон, – разве что не рычу я по нашей связи.

И первое, что я чувствую, – это его улыбку.

Ты проснулась, нареченная. Хорошо ли тебе спалось?

Морщусь от дурацкого слова. «Нареченная». Могу поклясться, он повторяет его специально, чтобы позлить меня.

Надеюсь, ты закрывал глаза, когда раздевал меня, – говорю.

По ту сторону – лишь наглая ухмылка, черт бы его побрал.

Ну и где ты? – спрашиваю.

Кто-то недоволен тем, что меня не оказалось рядом, когда она проснулась?

Скрежещу зубами. С чего это он сейчас такой беззаботный и игривый?

Когда ты вернешься?

Он продолжает веселиться:

Уже соскучилась?

Если это убережет твое хрупкое эго, не дав ему разбиться вдребезги, то да, конечно. Так жутко соскучилась, что умру, если не увижу тебя снова.

На другом конце связи – тишина.

Потом Мемнон говорит:

Повтори это еще раз, и я исполню твое самое заветное желание.

Мое заветное желание – избавиться от тебя. Если готов исполнить его, тогда я, конечно, нашепчу тебе в ухо пару глупых банальностей.

Мемнон больше не веселится. Если уж на то пошло, клянусь, я чувствую, что он уязвлен. И чуть не хихикаю от этой мысли. Возможно, я еще не побеждена.

Я скоро буду дома, – говорит он наконец.

Скоро? Скоро? Какого черта это значит? Через пятнадцать минут? Через два часа? Мне нужно знать, сколько у меня есть времени.

Но ему я отвечаю:

Что ж, отлично, тогда я достану ножи и наточу их к твоему возвращению.

Он снова весел:

Императрица, ты говоришь на моем языке любви!

И он разрывает связь.

Откуда ему вообще известна концепция языков любви? Впрочем, неважно. Это не имеет значения. Мне нужно выбираться отсюда.

Бросаю взгляд на огромную черную рубашку, болтающуюся на мне.

Ладно, сперва переодеться, потом бежать.

Иду к гардеробной, что рядом с ванной. И замираю на полпути, увидев внутри кружевной лоскут.

Желудок переворачивается от ужаса при одной мысли, что тут, с Мемноном, была какая-то другая женщина.

Нет, этого не может быть. Или может?

Мне отчего-то не плевать, и от этого еще противнее. Нет, в топку его с его скверными жизненными решениями.

И все же сердце бешено колотится, когда я подскакиваю к шкафу, подталкиваемая жутким предвкушением чудовищных находок.

Что там может быть? Женская одежда? Оружие? Трупы? Хрен знает.

Гардероб размером с мою комнату в Ковене. Все-таки Мемнон очень богатый сукин сын. Впрочем, внутри, хотя место и позволяет, не так уж и много одежды Мемнона. Вижу несколько костюмов на вешалках, несколько сложенных рубашек на полках…

Не то чтобы я уделяла им много внимания.

Мой взгляд прикован к тому предательскому куску кружева, который при ближайшем рассмотрении оказывается вроде как платьем-комбинацией. Тянусь к нему, терзаясь мыслью о том, что кто-то другой мог носить это при Мемноне, и тут замечаю, что бирка не оторвана.

Судорожно выдыхаю. Ладно, никакой загадочной женщины не существует. Какое облегчение. Для нее, конечно. К этому чуваку ведь лучше не приближаться на расстояние удара.

За комбинацией висит еще одно платье. Тоже с биркой.

На всей женской одежде – бирки.

И вся она, кажется, моего размера.

Эти тряпки – для меня, – соображаю я.

Ничего вроде бы ошеломляющего – Мемнон, в конце концов, намерен жениться на мне. И все же это как-то… слишком.

В душе поднимается старое чувство. Чувство, принадлежащее Роксилане.

Ее бы это покорило. С легкостью.

Прежде чем Мемнон увез ее и женился на ней, у нее почти ничего не было за душой. Даже для меня, хоть я и независима, обожание весьма заманчиво.

Это кровавые деньги, Селена. Поддаться – значит позволить засранцу добиться своего.

Нет уж, скорее у члена отрастут крылышки.

Еще пару секунд разглядываю шмотки. Переодеться-то все-таки нужно. Роюсь в женских вещах и нахожу джинсы и простую белую рубашку.

Вогиня, прости, что я беру что-то у дьявола.

Внизу, на полке для обуви, обнаруживаю три пары моего размера, и среди них – мартинсы.

Их я и хватаю.

Прости, Вогиня, но я возьму и это. И оставлю себе.

В смысле, не каждый же день получаешь задаром новехонькие Doc Martens.

Иду в ванную, там быстро натягиваю одежду. Волнение возрастает. Не знаю, где сейчас Мемнон, но он скоро вернется, а значит, время мое ограничено.

Выпрямившись, замечаю на зеркале фотографию. Мою фотографию.

Там я чокаюсь бокалом с шампанским с кем-то, кто находится за кадром. Помнится, снимок был сделан в канун прошлого Нового года, на домашней вечеринке, куда пригласили нас с Сибил и нескольких ее сестер по Ковену. Динамичный вышел кадр – я искренне улыбаюсь, и камера лишь случайно поймала мой взгляд.

Забавные кульбиты выкидывает мое сердце, когда я смотрю на эту фотографию в пустой ванной Мемнона, понимая, что он, наверное, вытащил ее из одного из моих фотоальбомов и поместил сюда, чтобы видеть ее каждый день – рядом с собственным лицом.

Выхожу из ванной, беру свой телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. На экране высвечивается всего пять процентов заряда.

Засовываю телефон в задний карман и еще раз озираюсь.

Хотя смотреть тут особо не на что – как и в ванной, и в гардеробной. Отчего-то я так и думала. Мемнон, конечно, хорош в играх правителей, и в современный мир он вписался, и владеет разными дорогими вещами. Но пока что все, что я видела, совсем не кричит о запредельном самолюбии.

Думаю, этот бывший полководец просто слишком суров, чтобы заботиться о земных благах. Или же он пока продолжает копить богатство. По одной жертве за раз.

Так, мне пора.

И все же меня тянет к еще одному месту, где Мемнон хранит свои вещи, – к его книжным полкам. Ноги сами собой несут меня туда.

Тут стоят сочинения Плиния Старшего, в оригинале, на латыни, и «Илиада» с «Одиссеей» на греческом, и труды Геродота, и немного древней поэзии. Вижу биографию Нерона, книги по истории Европы, Азии, Африки, Америки, охватывающие тот период времени, когда жили Мемнон с Роксиланой.

Взгляд перемещается чуть ниже и натыкается на знакомые корешки… моих дневников.

У меня перехватывает дыхание.

Это невозможно. Мемнон же их сжег. Я видела, как они полыхали.

Падаю на колени, не веря, но все же охваченная надеждой – чудовищной, болезненной надеждой, – и вытаскиваю один из блокнотов. Обложка усыпана звездами из золотой фольги. Открываю тетрадь – и с моих губ срывается тихий стон, когда я вижу собственное имя и даты, написанные моим почерком. На следующей странице – ряд заметок о том, как добраться до ресторана, где я в то время работала. И заклинание, разглаживающее помятую одежду.

Торопливо пролистываю страницы, заполненные полароидными снимками, стикерами, списками дел, указаниями, заклинаниями, которые, по моему мнению, стоило запомнить, и быстрыми набросками.

Провожу пальцем по одному из таких рисунков – с сарматским грифоном. Проглатываю подкатившие к горлу эмоции и возвращаюсь к изучению блокнота.

Дневник, безусловно, мой. Каким-то образом он снова цел.

Это трюк. Фокус. Несомненно. Я видела, как горели тетради, я касалась их обугленных останков. Я помню тот едкий запах дыма, что висел в комнате, когда они превратились в пепел.

Хватаю еще один дневник, листаю его. Потом еще и еще.

Крепко зажмуриваюсь. Горло сжимает от эмоций. Несмотря на все усилия, из глаза выкатывается непослушная слеза.

Не знаю, каким образом Мемнону удалось утащить дневники из моей комнаты, инсценировать их гибель в огне, но они все еще существуют! Он спас их.

Секунды полторы я испытываю к колдуну прилив нежности. Потом вспоминаю, как он манипулировал мною. Принуждал меня. Повесил на меня убийства, заставил – против моей воли – снять то проклятье.

Нет, к черту его и его жалкую доброту.

Возвращаюсь к шкафу в поисках чего-нибудь, куда можно уложить блокноты, – и нахожу в дальнем углу черную спортивную сумку, где лежит нож, веревка и несколько пластиковых хомутиков.

О, совсем не подозрительно, нисколечко!

Опустошив сумку, подтаскиваю ее к книжному шкафу и засовываю туда все свои дневники. Их так много, что молнию не застегнуть, так что я просто закидываю баул на плечо, улыбаясь от его тяжести. Заполучив свои записи, я снова чувствую себя собой.

Достаю телефон и, игнорируя кучу сообщений и уведомлений, заказываю машину для нас с Нероном.

– Нерон, – зову я пантеру, развалившуюся на кровати врага. – Нам пора.

Не жду, когда он последует за мной. Меня всю трясет от нервов и решимости. Я заполучила свои дневники. Теперь мне нужно вернуться в Ковен и защитить свою комнату так, чтобы никакие нахальные колдуны и приблизиться ко мне не могли.

Выхожу из спальни в сопровождении Нерона. Мы минуем несколько выходящих в коридор комнат и просторную гостиную. Вообще-то я сожалею о том, что приходится уходить отсюда. Мне правда любопытно было бы осмотреть дом Мемнона.

Входная дверь – уродливое бронзовое чудовище. Тянусь к ручке, поворачиваю, но она не поддается. И только теперь я замечаю мерцающую и на засове, и на дверной ручке защиту.

Смотрю на остановившегося рядом Нерона.

– У Мемнона есть дурная привычка запирать нас, пока я валяюсь без сознания.

Большой кот взирает на меня, лениво моргая. Ему явно скучно.

Кладу ладонь на дверь и просто жду. Через несколько секунд темно-синие щупальца чар стекаются со всей створки к моим пальцам. Магия Мемнона, похоже, просто не может противиться притяжению – как и в прошлый раз. Индиговые пряди обвивают мое запястье, словно отчаянно пытаясь удержать меня, а плетение заклятья меж тем искажается, тает – и соскальзывает с двери, струясь по моему предплечью.

Несколько секунд синева держится на моей коже, потом рассеивается.

Я снова пробую ручку, и та послушно поворачивается. В щель бьет солнечный свет. Успех!

В кармане вибрирует телефон, и я, даже не глядя на него, знаю, что машина подъезжает. Момент как нельзя более подходящий.

Взгляд падает на Нерона, и я прикусываю губу. Для того, кто нас подберет, пантера наверняка будет проблемой.

Кладу руку на голову фамильяра. Уши Нерона подергиваются.

– Do ulibad povekomsa pesagus diveksu kuppu mi’kanutgusa buvekatasava.

Скрой эту большую кошку от всех глаз, кроме моих.

Моя сила, все еще восстанавливающаяся после прошлой ночи, вяло вытекает из меня, вливаясь в тело Нерона. Заклинание не сопровождается обычным – и ожидаемым – покалыванием и пульсацией в голове, которые отбирали мои воспоминания.

Я больше не буду терять память.

Вспомнив об этом, я задумываюсь и о предательстве.

Вчера, возможно, и был день Мемнона. Но не сегодня. Нет, не сегодня.

Оглядываюсь на прихожую, на гостиную. Милый дом, правда. Жаль.

Закрываю глаза, сосредотачиваясь на остатках своей магии. Ее немного, но мне нужна только искра.

Мемнон совершил ошибку, оставив меня с моим гневом здесь, в своей святая святых.

Вытягиваю руку ладонью вверх и резко открываю глаза.

– Гнев мой, стихия, сполна ощути, гребаный дом огнем охвати.

Тонкая струйка магии бежит по руке, собирается на ладони клубами бледно-оранжевого дыма, сворачивается и превращается в пламя.

Я швыряю огненный шар в гостиную. Шар приземляется на отделанный бахромой ковер. Несколько секунд огонь лишь тлеет, но потом разгорается, пожирая все, до чего может дотянуться.

– Идем, Нерон, – бросаю я. – Давай убираться отсюда ко всем чертям.

Глава 4

К тому времени, как мы с Нероном возвращаемся в Ковен, солнце исчезает за грузными тучами, а я чувствую себя так, словно меня поколотили котлом.

Унимающие боль чары Мемнона, наверное, выветрились, и теперь все тело ломит, как вчера вечером, даже хуже, потому что к боли присоединяется глубочайшее изнеможение, вызванное злоупотреблением магией.

Войдя в дом, я сразу направляюсь в столовую, на запах супа и свежего хлеба. На полпути туда чувствую покалывание в затылке. Оборачиваюсь и замечаю пару глазеющих на меня ведьм. В столовой ведьма, игравшая на скрипке, при моем появлении останавливается, и все разговоры прекращаются. Мои сестры по Ковену смотрят только на меня.

Ну да, если я отвлекалась на моего порочного «нареченного», для этих женщин мой арест был главной драмой вечера – тем более что Мемнон заколдовал их, заставив забыть об их собственной встрече со смертью.

Игнорируя пристальные взгляды, достаю из буфета миску, расписанную цветочным узором, и наполняю ее благоухающим супом. Прихватываю рогалик из ближайшей корзины и поспешно удаляюсь в свою комнату в сопровождении Нерона.

Все, чего я сейчас хочу, – завалиться на кровать, закутаться в одеяло и залипнуть в каком-нибудь сери-альчике. Но я не говорила со своей лучшей подругой Сибил со вчерашнего вечера, а с тех пор столько всего произошло, что мне кажется неправильным залечь у себя. Стоит хотя бы ненадолго заглянуть к ней.

Не утруждаю себя стуком, просто вхожу и ставлю миску с супом на письменный стол.

Сибил стоит ко мне спиной, возится со своей стеной растений. Ее сиреневая магия разлита по комнате. Затерянная в собственном мире, Сибил мурлычет что-то себе под нос, и листья вокруг нее колышутся. Мерлин, ее фамильяр-сипуха, восседает на своей жердочке над кроватью и сверлит Нерона недовольным взглядом.

– Сибил, – окликаю я.

Подруга вздрагивает, чуть не роняя лейку.

– Гнев Богини, – ругается она, оборачиваясь, но замечает меня и взвизгивает. – Селена! – Она отбрасывает лейку, обдавая недовольного Мерлина брызгами, и кидается ко мне. – Я так беспокоилась! Я слышала, что тебя арестовали, но, когда я позвонила в участок, мне сказали, что тебя уже отпустили. Дьявол! Ты не отвечала на звонки и здесь не появилась. – Она умолкает, чтобы перевести дух. – Где ты была?!

– Я была с Мемноном, – устало говорю я и сбрасываю с плеча набитую сумку, едва не придавливая ею Нерона.

Мой фамильяр одаривает меня таким взглядом, который иначе как неприязненным не назовешь.

– Извини, чувак.

Он дергает ушами. Не нравится слово «чувак»? Ну, всем не угодишь.

– С Мемноном?. – Сибил корчит гримасу. – Насколько я помню, мы его вроде как ненавидели.

– Мы все еще его ненавидим, – подтверждаю я.

– О, хорошо. В смысле, плохо, – Сибил хмурится. – Только вот вчера, когда он уносил тебя с танцев, мне показалось, что вы вроде как поладили. Что случилось?

Я издаю вымученный смешок, переходящий во всхлип.

Чары-кошмары, с чего начать?

Тяжело опускаюсь на край кровати, Нерон сворачивается у моих ног.

– Если у тебя есть часок, я все тебе расскажу.

Сибил кивает и придвигает поближе компьютерное кресло.

– Я вся внимание.

Ну я и рассказываю ей все, всю грязную правду, начиная с того, как Мемнон придушил целый зал суперов и подтер им память, и заканчивая тем, как он подставил меня с убийствами, вынудив согласиться на его дерьмовые требования.

Не сводя с меня глаз, Сибил снова и снова повторяет: «Какого хрена?»

Когда я заканчиваю, она истерически хихикает:

– Так, давай-ка проясним: ты больше не подозреваемая, – я киваю, – но ты помолвлена с психом, – снова киваю, – и теперь помнишь свое прошлое?

Печально улыбаюсь:

– Да, примерно так и обстоят дела.

– Не верю. – Она так и сверлит меня взглядом.

Наверное, на ее месте я бы тоже не поверила.

– Спроси меня о чем-нибудь, что точно знаешь, что я забыла.

Сибил откидывается на спинку кресла.

– Эм-м-м… ладно. – Она барабанит пальцами по подлокотнику. – Что мы делали в ночь после выпуска?

Легко.

– Напились сивухи и искупались голышом в Ирландском море. Было чертовски холодно.

У Сибил от удивления отвисает челюсть.

– Святая полночь, – выдыхает она. – Ты помнишь. – Свет в комнате мерцает, словно подтверждая ее слова. – И твоя магия не забирает больше воспоминания, когда ты произносишь заклинание?

Киваю:

– Угу.

Сибил неотрывно смотрит на меня.

– И как тебе?..

Вздыхаю, встаю, беру рогалик и снова сажусь. Мучное помогает, верно?

– Ужасно. Я злюсь. Я обнадежена. И чувствую себя виноватой оттого, что надеюсь. – Ломаю рогалик пополам, откусываю кусок. – Не знаю. Столько противоречивых чувств…

Сибил пересаживается ко мне на кровать и гладит меня по спине.

– Прости, – тихо говорит она. – Сейчас, наверное, не лучшее время, чтобы рассказывать тебе, что тут происходит.

Смотрю на нее, хмурюсь:

– О чем ты?

– Убита еще одна ведьма.

Теперь моя очередь уставиться на нее с недоверием.

– Что? Когда?

– Кажется, кто-то обнаружил тело среди ночи в Вечном лесу.

Меня пробирает дрожь, когда я понимаю, что это, должно быть, дело рук Мемнона. Подставляя меня, он перевозил в лес тела предыдущих жертв. Наверное, пока я сидела в тюрьме, он потратил время на то, чтобы обелить меня. Как-никак, он ведь собирался жениться на мне, а если бы я надолго оказалась за решеткой, сделать это было бы затруднительно. Тем более он так старался, набивая шкаф женской одеждой моего размера.

Внезапно меня накрывает страх, не давая дышать. Прижимаю руку к груди, к сердцу, не понимая собственной столь бурной реакции…

СЕЛЕНА! – ревет Мемнон по нашей связи.

Вспомни гребаного дьявола.

Паника не отпускает, и я осознаю, что эти эмоции – его, не мои.

Ответь, если можешь! – отчаянно надрывается он. – Скажи, что с тобой все в порядке.

– С тобой все в порядке? – сама того не подозревая, Сибил повторяет слова колдуна.

Я киваю.

Все нормально, – отправляю я по связи, только чтобы избавиться от исходящего от Мемнона ужаса. И тут до меня доходит. – Что, увидел пожар?

Его осеняет.

Это ты у строила?!

Я чувствую, как облегчение разливается по нашей связи, словно бальзам на его недавний страх.

А потом Мемнон начинает смеяться, и волоски на моих руках встают дыбом от этого звука.

Умная, жестокая женщина. Мне следовало бы запомнить, что ты не уступаешь мне в мстительности.

Только ему поджог мог показаться забавным.

– Селена? – Сибил щелкает пальцами перед моим носом. – Что происходит? Ты будто отключилась.

– Мемнон обнаружил пожар, – рассеянно говорю я.

– Какой пожар?

– Тот, который я устроила в его доме.

– Ты устроила пожар? – охает она.

Киваю.

Где ты сейчас? – интересуется Мемнон.

Дома.

Я тебя не вижу.

У себя дома, – уточняю я.

– Ты же не серьезно, а? – стонет Сибил. – Нельзя поджигать чужие дома.

– Отстойные – можно.

– Селена, – Сибил глядит на меня с упреком.

Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен явиться прямо сейчас и притащить тебя обратно, – говорит Мемнон.

Я снова подожгу твой дом, – повышаю я ставку. – Если, конечно, от него еще что-то осталось.

Когда же этот тип усвоит, что не стоит связываться с ведьмами?

Как ты там? – Мемнон меняет тему. – Сильно неуютно стало после того, как мы дали клятву?

Почему это мне должно быть неуютно?

Связь искрит весельем.

Скоро узнаешь. А когда сделается совсем невыносимо, половинка моя, найди меня.

Скорее мои сиськи заговорят, – отвечаю. – А пока можешь поразвлечься, обдумывая, где ты будешь спать нынче ночью.

Выскальзываю из связи и смотрю на Сибил.

– Я к себе.

Угу, хочу нормально поесть и убрать дневники.

– Эй-эй-эй, ты не можешь просто взять и уйти, упомянув вскользь, что сожгла дом какого-то типа.

– Не «какого-то типа», – говорю, подхватывая миску с, увы, давно остывшим супом. – А моей злобной родственной души. Я расскажу тебе об этом – попозже.

Взваливаю на плечо свой баул. Нерон встает.

– Ловлю тебя на слове, – бросает мне вслед Сибил.

Мы с Нероном поднимаемся на третий этаж, огибая порхающую в коридоре летучую мышь.

Дверь в мою комнату приоткрыта – никто не потрудился нормально запереть ее вчера, после того как меня увели. Сердце сжимается.

Распахиваю створку и захожу в комнату. Тут все по-прежнему залеплено стикерами, а на столе лежит новенький дневник – капсула времени моей прошлой жизни, версия той меня, которая методично протоколировала свою жизнь, чтобы справиться с потерей памяти. И сейчас мне кажется, что, обретя воспоминания, я потеряла ту Селену.

Да, проклятье больше не тяготит меня, но я чувствую себя кораблем без рулевого, вынужденным дрейфовать бесцельно.

Нерон подходит к кровати и запрыгивает на нее, совершенно не заботясь о моих переживаниях.

Пантера потягивается и заваливается на бок, закрывая глаза.

– Ясно, ты жутко переживаешь из-за вчерашнего, – бормочу я и роняю набитую сумку на пол. Несколько блокнотов вываливается.

Подхожу к столу, смотрю на страницу свежего дневника. Провожу пальцами по последним строчкам, которые я оставила для самой себя:

Не доверяй Мемнону Проклятому.

Я помню гнев и панику, которые испытывала в тот момент. Так странно – оставаться на этой стороне. Взгляд перескакивает с предостережения на стикер, приклеенный в центре страницы. Разглаживаю его – и понимаю, что почерк-то не мой.

Прищуриваюсь, отрываю липкий квадратик от бумаги…

Ты, может, и забыла, что случилось во время колдовского круга, но мы-то нет.

Роняю записку на клавиатуру, долго смотрю на нее, потом перевожу взгляд на окно, потом – на дверь, которая была открыта, когда я вернулась. Навешенные мной защитные чары на месте, их паутина мягко поблескивает в воздухе.

Медленно выдыхаю. Тот, кто написал это, прошел мимо охранных чар. Меня пробирает озноб. Как? Если они желали мне зла, они не могли бы этого сделать, не разорвав сеть.

Снова смотрю на записку. Значит, о моей потере памяти им известно – но не о том, что проклятье снято.

Что ж, этого они и не узнают.

Что-то древнее, глубоко погребенное ворочается во мне. Когда-то, давным-давно враги добрались до меня. И я не допущу повторения.

Отодвигаю кресло, сажусь, перелистываю страницу блокнота. Возможно, мне больше не требуется дневник, чтобы запоминать дела, но он может быть полезен и для другого.

Схватив ручку, записываю тревожные события, случившиеся в кампусе с начала учебного года.

Убийства ведьм.

Ежемесячный колдовской круг с незаконными связующими заклинаниями.

Я каким-то образом причастна и к тому, и к другому. До сих пор я была слишком занята, пытаясь держаться на шаг впереди этого дерьма, чтобы всерьез задуматься обо всем. Но теперь я могу.

Снова смотрю на стикер.

Не могу. Должна.

Вновь переключаюсь на блокнот, постукиваю ручкой по странице. Многие убитые ведьмы состояли в Ковене Белены.

У меня столько вопросов по поводу этих убийств, начиная с причастности Мемнона. Не давая себе отвлечься, смотрю на второй пункт. Колдовской круг, который проходит каждое новолуние. Если мой опыт типичен, то все круги сосредоточены на принудительном привязывании супера – в моем случае это была девушка-оборотень – к верховной жрице, ведущей круг.

Судя по стикеру, она и другие ведьмы не забыли, что я все им испортила, и, к несчастью для меня, я не знаю, кто они. Тогда все были в масках. Зато теперь я знаю, что они способны пройти мимо охранных чар в мою комнату.

Во мне вновь просыпается частица моего древнего железного духа.

Если я хочу жить спокойно, мне придется разобраться с враждебными ведьмами прежде, чем они разберутся со мной. Устранить угрозу, которую они для меня представляют, гораздо важнее занятий.

Ручка скользит по бумаге, фиксируя информацию, и только расписав половину планов, я осознаю, что этого не требуется. Я не забуду.

Однако мне понадобится помощь.

Постукиваю кончиком ручки по листу.

В прошлом Мемнон не меньше меня стремился найти этих ведьм. Не думаю, что его интерес имел какое-то отношение к мести. Полагаю, даже тогда, объятый гневом, он все равно думал о моей безопасности. Почти уверена, что он охотно согласится еще раз замарать руки ради меня.

Но он вполне может использовать просьбу как рычаг давления, чтобы добиться от меня еще чего-нибудь. От этой мысли пробирает озноб.

Нет, этого не случится. Я этого не позволю.

Разум возвращается к последним из древних воспоминаний, воистину болезненным, и я плотно сжимаю губы. У меня есть свой рычаг.

Мемнон, – тянусь я по нашей связи.

И чувствую на другом конце тепло. Уверена, он думает, что я уступаю его желаниям.

Но заговорить ему я не даю.

Встретимся через час на лугу убиенной. Мне… – Закрываю глаза и заставляю себя закончить фразу: – Мне нужна твоя помощь.

Глава 5

Боль усиливается.

Раньше я думала, что ломота в костях из-за переутомления и перерасхода сил. Думала, что заклинания Мемнона перестали действовать. Думала, думала, думала.

Я ошибалась.

Именно на это намекал Мемнон, когда предлагал мне найти его.

Я начинаю чувствовать последствия нерушимой клятвы.

Тяжело дышу, пробираясь между вечнозелеными деревьями. В животе копится страх. Я знала, что несоблюдение магической клятвы чревато последствиями. Но не подозревала, что ощущения будут настолько дерьмовыми.

Не знаю, сколько еще я смогу продержаться, игнорируя клятву, прежде чем отправлюсь умолять колдуна жениться на мне, просто чтобы облегчить боль.

Впереди между стволами мелькает луг Убиенной. В последний раз, когда я приходила сюда, я еще не была студенткой. Сейчас, в сумерках, поле прекрасно как никогда. Закат щедро золотит жухлую траву.

И там, посреди поля, спиной ко мне стоит моя родственная душа.

Мемнон – скрип седла. Запах конского пота, травы, мужчины. Мемнон – опаленная солнцем кожа, взъерошенные ветром волосы. Мемнон – часть меня, такая же, как Роксилана, и никакой магии, никакому гневу не изменить этого.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, он оборачивается, и глаза его вспыхивают, встречаясь с моими.

Мемнон яростно целует меня, входит в меня. Есть только я, он, безбрежное море травы вокруг и небеса над нами.

– Я твой навеки, – выдыхает он, не отрываясь от моих губ. Отстраняется, ища мой взгляд. Лицо его залито мягким оранжевым сиянием моей магии. – Навеки.

Чувствует ли он это? Чувствует прошлое, давящее на нас, как нечто материальное? Сжимается ли у него горло, как сжимается оно у меня? Или я единственная, кто тонет в этих воспоминаниях?

– Маленькая ведьма, – приветствует меня колдун, глядя, как я иду к нему. – Ты позвала.

Мурашки бегут по моей спине от этого низкого медового голоса.

– Нам нужно поговорить, – перехожу я на сарматский. Здесь, в этих лесах, конечно, не то, что в общежитии, но все равно кто-нибудь может нас услышать.

Выпускаю на волю магию. Бледно-оранжевый свет окутывает одеялом, образуя барьер, блокирующий всякий звук. Я не произношу заклинание вслух, но оно есть, вплетенное в магию одним лишь моим намерением.

Мемнон протягивает руку, гладит мою силу, точно кошку.

– Я слушаю, – отвечает он, переводя взгляд на меня.

– Когда заклятье было снято, ты увидел мое прошлое?

Колдун сводит брови. Видимо, я сказала совсем не то, что он предполагал.

– Я видел твои восстановленные воспоминания из этой жизни, – медленно говорит он. – Но когда проклятье перешло на первую жизнь и ты начала плакать, я потерял связь.

Он утирал мои слезы и заверял, что со мной все в порядке. Я почти забыла эти подробности.

– Значит, ты не видел, как закончилась та моя жизнь.

Я просто хочу быть уверена.

Взгляд его соскальзывает на мои губы.

– Нет.

– А как ты думаешь, что случилось?

Мемнон мрачнеет.

– Не имею ни малейшего понятия. И все еще хочу это узнать. Почему ты прокляла меня, обрекая на вечный сон, и что делала после того как я ушел.

А я слышу другие, куда более личные вопросы, которые он не озвучивает, но которые все равно проносятся эхом по нашей связи.

Жалеешь ли ты, что похоронила меня заживо? Ты предала меня ради другого? Влюбилась в кого-то еще? Была ли ты счастлива?

– Как я предала тебя? – подначиваю я его. – Перечисли все шаги, которые, по-твоему, я предприняла, чтобы замуровать тебя в гробнице.

Мемнон прищуривается, глядя на меня. На скулах его ходят желваки.

– Селена, если это какая-то ловушка…

– О, ловушка была, только подстроенная отнюдь не мной.

Он поднимает брови, застигнутый врасплох таким ответом.

– Расскажи, – настаиваю я. – Как я тебя поимела? Я хочу знать в подробностях все, что, по-твоему, я предприняла, чтобы засунуть тебя в тот саркофаг.

Колдун в негодовании скрипит зубами.

– Ты разрушила мою жизнь…

– Нет, – злобно выпаливаю я. – Это ты разрушил мою жизнь. Две тысячи лет назад на берегу Амазонки я умерла, чтобы спасти тебя от ужасной участи! Не было никакого грандиозного плана. Не было жизни после тебя. Я защищала тебя, а что ты сделал, когда очнулся? Обвинил меня! Напал на меня. Ты предал меня и все, что было между нами, своей мстительностью!

Вид у Мемнона такой, словно я его ударила.

Богиня, как же болят кости. Я задыхаюсь. Вокруг нас скручивается и извивается моя магия, корчась от бурлящих эмоций.

– Что? – хрипло выдавливает наконец Мемнон.

– Ты хотел лучше понять прошлое и мои мотивы? – Я хватаю его руки и прижимаю к своим вискам. – Так посмотри сам!

Руки Мемнона подрагивают, струйки магии срываются с его ладоней, словно и он не может сдержать чувства. Наша связь вибрирует от нарастающего в нем ужаса.

Не думаю, что он хочет поверить мне, не думаю, что он хочет читать мой разум. Он ведь знает, что ему может не понравиться то, что он обнаружит.

– Давай же. – Я слегка встряхиваю его руки, не выпуская их. Глаза щиплет, а я ведь не хотела заводиться по этому поводу. Мне просто нужна его помощь, а так я получу ее, не будучи ничем обязанной. Только так колдун поймет, что это он в долгу у меня. Правда о нашем прошлом – и нашей первой гибели – делает все, что он сотворил со мной, намного хуже.

Мемнон сжимает зубы, и его шрам при этом слегка подергивается. Дымчато-янтарные глаза несколько секунд не отрываются от моих.

Потом он кивает, чуть крепче сжимая мои виски.

– Хорошо, Императрица. Как пожелаешь. Повторяй за мной. Pes datapzaka kubiwapsasava vi’savva ziwatunutasa vak mi’tavekasavak ozakos detgap.

Обнажаю перед тобой свои последние воспоминания о моей первой жизни.

Повторяю заклинание, стискивая его руки. Сердце неистово колотится в груди: я готовлюсь вновь пережить то, что случилось со мной тогда.

Магия Мемнона вырывается из ладоней, синие побеги проникают мне в рот, в ноздри, а спина сама собой выгибается, пальцы судорожно сжимаются.

И перед моими глазами разворачивается тот последний роковой день моей прошлой жизни.

Глава 6

Роксилана

59 год н. э., Боспорское царство, Крым

Рокси…

Резко открываю глаза. Вижу темный потолок дворцовой спальни. В ушах звенит голос Мемнона. Глубокий, необъяснимый ужас пробирает меня до мозга костей. Что это? Кошмарный сон, последовавший за мной в явь? Или что-то еще?

Несколько раз быстро вдыхаю и выдыхаю, пытаясь прийти в себя, и тянусь к Мемнону. Но другая половина кровати, где должен лежать моя родственная душа, пуста.

Мемнон? – зову я по нашей связи.

В ответ – тишина.

Он разбудил меня, я уверена, но где же он?

– Мемнон? – негромко повторяю вслух, думая, что он, возможно, где-то тут, в темноте комнаты. Но ощущаю лишь пустоту, и никто не отвечает мне.

Может, он задержался допоздна, разрабатывая стратегию будущих битв со своими кровными братьями и другими высокопоставленными лицами? Что ж, такое случается не в первый раз.

Но если бы он бодрствовал, то ответил бы мне. А он не отвечает.

Пробую снова.

Мемнон?

Тишина.

Сердце начинает бешено колотиться, и то тревожное чувство, с которым я пробудилась, усиливается.

Возможно, мой муж уснул где-то еще. Это не в его правилах, но вполне правдоподобно. Он слишком переутомлен и мало спит, разум его поглощен войной.

В изножье кровати Ферокс, мой фамильяр, приподнимает свою черную голову. Он почти неотличим сейчас от прочих теней. Видно, мое беспокойство разбудило его. Хочу сказать пантере, чтобы он успокоился, но не могу – не могу, потому что сама стараюсь разобраться, что же меня так взволновало.

За окном щебечет скворец. Слушаю его, стараясь дышать ровнее. Но даже от птичьего пения по коже бегут мурашки. Проклятая тревога.

Сбросив легкое покрывало, иду к окну, опираюсь на каменный подоконник, глубоко вдыхаю солоноватый воздух. Смотрю вниз, на царскую гавань, на залитые лунным светом берега Черного моря.

К первому скворцу присоединяется второй. Если бы я проснулась не такая взволнованная или не проснулась бы вообще, я бы даже не обратила внимания…

Некоторые скворцы прилетают к нам зимовать, спасаясь от холодов, другие – весной, на гнездование. Но сейчас разгар лета… А еще, если уж скворцы и прилетают, то несметными стаями, черными тучами, а не одинокими парочками.

Стон и скрип дерева привлекают мой взгляд к судам, пришвартованным у причала.

Беспокойство нарастает. Я хмурюсь.

Стояли ли там эти корабли днем? Слишком темно, чтобы быть уверенной.

Вглядываясь во мрак, напрягая зрение, различаю внизу несколько фигур. И чем дольше смотрю, тем больше фигур проступает из тьмы, безмолвных, как статуи.

Что-то не так.

Что-то очень, очень не так.

Мемнон? Почему ты не отвечаешь?

Знает ли он о том, что происходит? Могло ли с ним что-то случиться?

Нет. Я отказываюсь в это верить. Я чувствую его по ту сторону связи, пускай даже он глух и нем. Он жив, он все еще жив.

Отступаю от окна, подхожу к сундуку, стоящему в ногах кровати. Открываю его, на ощупь вытаскиваю штаны и рубаху. Одеваюсь, не решаясь зажечь свет, на случай, если сбылись мои худшие опасения.

У нас есть враги. У нас всегда были враги. И сейчас их больше, чем когда-либо. Мемнон всегда старался на шаг опережать их, но не думаю, что он предвидел такое.

Когда я заканчиваю натягивать сапоги, в стену возле задернутого портьерой дверного проема тихо стучат.

– Роксилана! – настойчиво шепчет мужской голос. Не сразу, но я узнаю Зосиниса, самого близкого и самого свирепого кровного брата Мемнона. Вновь раздается стук. – Роксилана! Проснись!

Пересекаю комнату и уже собираюсь отдернуть ткань, но тут Ферокс тихо рычит. Я замираю.

Медленно, очень медленно поворачиваюсь к пантере. Я почти ничего не вижу, кроме темного силуэта моего фамильяра, но понимаю, что взгляд Ферокса прикован к портьере.

Я тоже смотрю туда. Защитные чары, паутиной опутывающие полотно, слабо светятся в темноте. Они активированы. Зосинис, должно быть, пытался войти – и не смог. Мой порог защищен от злых умыслов.

Меня пробирает озноб.

Опять оглядываюсь на Ферокса, все еще скованная беспокойством.

– Роксилана! – вновь зовет меня Зосинис. Громче и настойчивее.

Фамильяр снова тихо рычит, потом бесшумно спрыгивает на пол и крадется вперед, припав к полу, словно нацелившись на добычу. Проскальзываю по нашей связи в голову Ферокса, любопытствуя, что же его так насторожило.

Не успеваю толком обустроиться в сознании пантеры, как чую кровь. Много крови. Ее едкий запах витает в воздухе и даже чувствуется на языке.

– Роксилана! – молит Зосинис. – На нас вот-вот нападут! Нужно вывести тебя отсюда!

Касаюсь задернутой портьеры, представляя себе стоящего по ту сторону высокого воина. Зосинис и Мемнон – закадычные друзья с самого детства. Они связаны кровной клятвой и многими, многими битвами. Мой супруг доверяет ему свою жизнь.

Но интуиция и наблюдательность говорят мне нечто совсем иное.

– Души, – шепчу я.

Я не вижу, как моя магия обвивает горло Зосиниса, но слышу его удивленное оханье, потом – грохот чего-то тяжелого, а потом – глухой стук упавшего на пол тела. И только тогда я осмеливаюсь отдернуть портьеру.

По ту сторону, на полу, вцепившись ногтями в горло, тщетно пытаясь отодрать мою силу, корчится Зосинис. Тому, кто не владеет магией, ее не остановить. Рядом с мужчиной валяется устрашающего вида кинжал, который он, должно быть, держал, когда звал меня.

Мысленно приказываю магии подтащить ко мне оружие. Клинок с лязгом ползет по полу, потом взмывает вверх и оказывается в моей руке.

Шагнув к Зосинису, я опускаюсь возле него на колени и неторопливо приставляю лезвие к его горлу.

Темные глаза останавливаются на мне.

– Что ты делаешь? – хрипит он.

Честно говоря, понятия не имею, но паника продолжает бурлить в крови, а интуиция еще никогда меня не подводила.

Приказываю своей силе держать пленника крепче. Меньше всего мне хочется, чтобы Зосинис сбежал сейчас, когда он в таком уязвимом положении.

– Где мой муж? – резко спрашиваю я.

Подходит Ферокс, не отрывая пристального взгляда от воина.

– Не… м-м-могу… дыша-а-ать. – Глаза Зосиниса выпучиваются.

Чуть ослабляю чары.

– Где?

Зосинис жадно глотает воздух.

– В безопасности, – шипит он. – А ты – нет. Дворец вот-вот захватят, моя царица. Времени мало. Нужно бежать.

Тревога заразна, с этим нельзя не согласиться.

Слабый запах крови щекочет ноздри, и я вспоминаю, что Ферокс еще в нашей комнате почуял ее медный привкус. Зосинис сказал, что дворец вот-вот захватят, но насилие уже проникло сюда.

Окидываю воина взглядом и замечаю на его одежде свежие пятна крови. Насилие, в котором он принимал участие.

Поднимаю глаза. Коридор зловеще тих, только факелы шипят на стенах. Вдалеке слышу какой-то шум. Голоса?

Сосредоточившись на Зосинисе, направляю магию ему в горло и приказываю:

– С губ твоих слетит только правда.

Зосинис дергается, ерзает, борясь с удерживающей его магией. Он достаточно часто видел мою силу, чтобы бояться ее.

– Что происходит? – спрашиваю я, убирая удушающие тиски.

Мужчина плотно сжимает губы.

– Говори, – магия обрушивается на него. – Немедля.

– Переворот, шлюха, – выплевывает он.

Кровь леденеет в жилах. Переворот.

– Где Мемнон?

Теперь, когда я знаю, какова ставка, вопрос стоит как никогда остро.

Зосинис смеется.

– Там, куда увезла его эта сумасшедшая сука Эй-слин.

Эйслин… увезла его? Во время переворота? Чтобы спрятать? Мемнон бы этого не позволил. Ведь во дворце, под ударом, остались его близкие, его друзья! Но, с другой стороны, я ведь не слышала его с тех пор, как проснулась.

– Он… жив?

Зосинис фыркает, и я сосредоточиваюсь на его реакции.

– Сомневаюсь, что надолго.

Не могу дышать. Тону в панике.

Позже. Страдания – позже. Сейчас Мемнон, по-видимому, все-таки жив. С Эйслин. Вероятно, в других землях, в других краях.

Пальцы слегка подергиваются – я борюсь с желанием отследить мою родственную душу.

– Зачем это все? – спрашиваю я.

– Римляне владели этой территорией целый век до того, как ее захватил Мемнон. Они хотят вернуть ее.

Что ж, информации достаточно.

– Кто заключил с ними сделку?

Кадык Зосиниса двигается: он сражается с рвущимися наружу словами. Извивается всем телом, тщетно стараясь избавиться от магических пут.

– Планы Мемнона погубили бы нас всех. Я хотел как лучше для нашего народа.

– Кому римляне сделали предложение? – давлю я. Кому-то же они что-то пообещали.

– Мне, – вырывается из его горла. – Они пришли ко мне. Эйслин выступила посредником.

Вот уж не думала, что все может оказаться хуже, чем уже есть, а нате-ка. Эйслин тоже предала Мемнона. Немыслимо. Я всегда полагала, что, в случае чего, она оторвется на мне.

Вдалеке слышатся еще голоса – они звучат громче, смелее. Крохи драгоценного времени утекают сквозь пальцы.

– Изложи мне весь план.

Зосинис слабо смеется.

– Даже не надейся переиграть нас.

Отвожу кинжал от его горла. В глазах Зосиниса мелькает любопытство, возможно, даже торжество, словно он только сейчас осознал всю безнадежность моего положения.

Пристально смотрю в его темные коварные глаза. Да, я не ошиблась – в них действительно мерцает ликование. К несчастью для него, он не видит обвивающих нас клубов моей магии.

Перехватив половчее кинжал, вонзаю лезвие в бок.

Он кричит, но что толку? Моя магия поглощает звук.

– Перестань куражиться и изложи мне весь план, – приказываю я, – и тогда я, возможно, заживлю рану.

Он задыхается, но в глазах пляшет нечестивое возбуждение.

– Ты заплатишь за это позже, моя царица, – клянется он, выплевывая титул, как проклятье.

П