произнес Клим. Никто ему не ответил, только все встали. – Ни пуха ни пера.
– К черту, – бросил Князев, направляясь к выходу.
– Что, что ты еще хочешь? – негодовал Бусин, цедя слова сквозь зубы. – Чего тебе неймется? Не боишься, что тебе зубы выбьют?
– Кто выбьет? – надменно протянул Скляренко. – Князев? Кишка тонка, этот белоручка сейчас сам под конем. Господа не предполагают, что их снова пасут после статейки, расслабились, а тут я их…
– Добить хочешь? – возмутился Бусин. – За что ты так ненавидишь Князева?
Ведомый-то ведомый, а взбунтовался. По мнению Скляренко, он попросту трус. Он ядовито произнес:
– А за что его любить? Тоже мне, господин хренов. Хапуга и урод, которому крупно повезло.
– Бабу его зачем голой выставил?
– Народ хавает клубничку почище черной икры, – азартно сказал Скляренко. – Особенно когда клубничка сляпана про своих, родных. Главный говорил, газету раскупили в считаные часы. Еще бы! Хватит ныть, я пошел…
Бусин, наблюдая, как Скляренко исчезает в темноте, махнул рукой и приготовился подремать. Неожиданно напарник вернулся в машину:
– Куда это их понесло на ночь глядя?
– Кого? – не понял Бусин.
– Глаза разуй! Две тачки выезжают, давай за ними…
Автомобиль Гриба стоял в переулке наискосок от загородного дома Князева, не выдавая себя ни одним огоньком. Кроме водителя и главаря
