Если я однажды потеряла голову, это еще не значит, что я спятила навсегда.
2 Ұнайды
Так-так. – Элиас наклонился и поскреб под шляпой ветте. Тот прильнул к его ладони, издавая негромкое довольное урчание. – Похоже, ты нашла себе преданного друга. – Он поднял голову и посмотрел на Чарли. – Уже дала ему имя?
– Имя? – Чарли взглянула на Элиаса. – Зачем мне это делать?
– Это твоя привилегия как челове
1 Ұнайды
Что ж, – он с ухмылкой притянул ее ближе, – обламывать тебе малину я не собираюсь.
Мир обманул ее, отнял единственного человека, которому полагалось находиться рядом с ней всю жизнь, и она стремилась отплатить ему.
Однако с самым большим символом, состоящим из трех переплетенных треугольников, все было ясно как день. Он назывался «узлом Одина» и встречался на протяжении всей истории викингов. Значений у него имелось несколько, но наиболее известным было одно.
Смерть.
мешанине чувств, которую оно вызвало в ее душе – благодарности, облегчения, тревоги и того, что в ней как будто разверзлась пропасть, – потому что Локи перестал переводить взгляд с нее на Мейсона и уставился на ее брата, будто человек, впервые увидевший солнце.
– М-Мейсон? – с запинкой спросил Локи и нерешительно шагнул к нему. Потом помедлил и повернулся к Чарли: – Шарлотта?
Чарли показалось, что ее тело окаменело.
Бог сделал еще шаг к ней. И еще. Поднял руку, снова опустил. Чарли хотела бежать, но словно приросла к месту. Глаза Локи – они были такими знакомыми. И его нос. И очертания губ. Она знала их. Видела каждый день, глядя на себя в зеркало. И теперь была вынуждена в ужасе и неверии смотреть, как он открыл рот и прошептал:
– Мои дети…
В этот миг пещера яростно содрогнулась, и бог исчез
Лу очнулась сразу после того, как они погрузились в «Бронко», – пошевелилась в объятиях Мейсона, лежа головой у него на коленях. И неразборчиво забормотала – по многочисленным совместным ночевкам Чарли знала, что такие монологи ее подруга произносит «все еще в полусне». Услышав голос Лу, Мейсон успокоился.
– Тссс! – шепотом сказал он ей. – Все хорошо. Спи дальше.
Все пятнадцать минут поездки до дома Эбигейл в машине царило молчание. Никто не порывался включить музыку или обсудить случившееся. Только подъехав к дому подруги и остановив машину, Чарли наконец повернулась на своем сиденье и заглянула Эбигейл в глаза.
– Когда она проснется… – Чарли выудила в одном из бесчисленных карманов изодранного платья последнюю глазянику и протянула подруге, – …дай ей это.
Эбигейл
Едва они шагнули через порог, она вскочила. Ее лицо было распухшим и заплаканным, глаза покраснели. Пальцы сжимались. Она бросилась к детям, и на миг Чарли показалось, что она набросится на них с кулаками. Их мама. Их мама, которая обожала сентиментальные корейские дорамы, любовные романы на грани непристойности и поздние завтраки с подругами по субботам. Их мама, которая ни разу в жизни не проявила ни малейшей склонности к насилию.
Их мама, которую они совсем не знали.
Конечно, она не стала их бить. Просто схватила в объятия и уткнулась лицом в их грязную одежду.
– Мейсон… – прошептала она. – Чарли… Боже мой, я ведь думала, что вы пропали. Думала, вас забрали, как других детей, и я… я… – она всхлипнула и осеклась, рыдания сотрясали ей грудь. – Думала, что потеряла и вас, всех своих детей до единого. Потеряла… вас всех…
Эбигейл сделала большие глаза.
– Ты уверена?
– Да. – Чарли вздохнула. – Если бы мы могли оградить ее от всего этого, я, конечно, так и сделала бы. Но Лу умеет выведывать и вынюхивать лучше, чем многие детективы, и, если мы не объясним ей, что происходит, она во всем разберется сама. И ее при этом наверняка опять похитят.