– Чего тебе еще нужно? – рявкнул я.
– Оля… позвонили из больницы… – Из трубки донеслись квакающие звуки, и я закричал:
– Что случилось?
– Ее нет, она исчезла. Два санитара убиты, а ее палата пуста.
– Это правда? – прошептал я.
– Да. И еще. Я должен был сказать тебе раньше. Ольга беременна.
Неожиданно связь прервалась, и я медленно повесил трубку в надежде, что он перезвонит. Не перезвонил
1 Ұнайды
Однажды отец мне сказал: «Запомни, старик, никогда ни о чем не спрашивай бабу. Они как мороженое – сначала холодные, потом тают, а затем липнут. Если она уже липнет к тебе, значит, от тебя у нее никаких секретов не будет. Но она скажет тебе все сама. Если же она не хочет говорить – не приставай к ней с расспросами, она обязательно соврет…»
1 Ұнайды
Я давно уяснил для себя, что душа человека как колодец – глубокий колодец с чистой водой. И когда какая-то мысль неприятна тебе, ты прячешь ее в ящик и бросаешь на самое дно. Ты слышишь всплеск – и неприятной мысли как не бывало. Но она остается. Я знаю, что даже самый глубокий колодец имеет дно, и если что-то исчезло с глаз, это не означает, что оно действительно исчезло. И я знаю, что ящики, в которых заключены дурные мысли и чувства, гниют, и эта гниль может запросто отравить всю воду и сделать человека безумным.
1 Ұнайды
вспомнил слова покойного отца: «Никогда не женись на женщине, с которой можно жить. Женись на той, без которой жить нельзя».
приятный сюрприз (а вот и я!), и у него затекли все конечности, и теперь неловко ворочается в моем шкафу, чтобы принять более удобную позу…
«Знал девчонку я, друзья. Ольгой ее звал я. Я прошел бы семь морей, чтоб обнять ее скорей. Тутти-синди, тутти-на, дайте мне стакан вина…» Запахло тиной.
Я зашел в ванную и включил душ.
Снаружи послышался звук сирены и визг тормозов.
Когда ванна наполнилась, я с наслаждением
Борисович. – Ты что, веришь, что это она разделалась с ними?! Да она плачет, когда я муху пришлепну!
– Мне нечего сказать, – сказал я. – Ольга не делала этого. Только кто меня будет слушать? Я хочу ее видеть.
– Обойдешься, – зло проговорил Андрей Борисович, швыряя окурок за лавку. Его пальцы судорожно крутили дешевую зажигалку. – Очевидно, ей поверили, и они снова открыли дело. Ты знаешь, что ей светит? В лучшем случае – психушка до конца дней. В худшем
фигурой.
Я просил, плакал, умолял, угрожал, а он просто неподвижно стоял и смотрел на меня с тупым любопытством жестокого мальчишки, с удовольствием наблюдающего за мучениями жуков на раскаленной конфорке.
Потом он ушел. Просто ушел, и все. Я остался один.
Один в лесу, привязанный к дереву. Кричать не имело смысла.
Ты на некоторое время задержишь ее
– Дурак ты, Стропов.
– Дурак у коня, а у меня дурашка, Оленька. Если это тебя устраивает, выходи за меня замуж, – вырвалось у меня предложение, и я почему-то вспомнил слова покойного отца: «Никогда не женись на женщине, с которой можно жить. Женись на той, без которой жить нельзя».
Ольга остановила меня, пытливо всматриваясь в глаза, стараясь определить грань между шуткой и правдой.
– Только имей в виду, я храплю во сне, – зачем
Тропинка, усыпанная мелким острым щебнем, немного расширилась.
Ольга догнала Вита и попросила у него воды. Какое расточительство! Потом она снова повернулась ко мне:
– Дима?
– Да?
– Мне кажется, я влюбилась.
– И кто этот счастливчик? – спросил я, прекрасно зная ответ.
Ольга засмеялась. Подошва на кроссовке все-таки оторвалась, но она не замечала этого
десну, – вверху – горы, внизу – море. Жаль, мы не птицы.
Ольга подняла голову.
– Смерть в любом случае…
– Мне нравится твое умение ободрить нас в трудную минуту. Это одна из причин, по которой с тобой так приятно иметь дело, – сказал Вит.
– Вы так ничего и не поняли?..
– Захлопнись, – без выражения проговорил Вит и повернулся ко мне: – Варианты?
– Кто-то из нас пойдет и посмотрит, какая