Nihil est tam populare quam bonitas [21].
Генрих навсегда запомнил эти слова, ибо услышал их в ту пору, когда они явились для него единственным утешением. Народ любит доброту, ничто так не популярно, как доброта. И, полный доверия, он спросил своего спутника:
— Неужели это правда, что, действуя, мы как будто становимся вниз головой? Верно ли, что кто призывает к действию, призывает к смятению?
